Текст книги "(не) Обручённые (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Решаю осмотреть комнату дальше.

Даже не знаю, зачем. Меня просто тянет. Мне нужно.

Отодвигаю массивный стул тёмного дерева с мягким зелёным сиденьем, усаживаюсь.

Тяжёлый такой. Но сидеть удобно. Широкие подлокотники по краям истёрты. Он проводил в нём много времени. Он был не из тех королей, который тратят своё время на охоту и рыцарские турниры.

Закрываю глаза и просто сижу какое-то время неподвижно. Борюсь с подступающими слезами.

Меня снова преследует его образ. Как будто он здесь сейчас, рядом, стоит над моим плечом и смотрит на меня сверху.

Открываю глаза. Действительно смотрит. С портрета.

Но я уже взяла себя в руки и решила, что раз я здесь, то пойду до конца. Узнаю всё, что могу, иначе потом меня будет голодным волоком раздирать на части неутолённое любопытство.

Замечаю, что верхний ящик стола закрыт на ключ. Который небрежно оставлен прямо в замочной скважине.

Поворачиваю его и выдвигаю ящик, и то, что там вижу, пробивает окончательно щит моей притворной невозмутимости.

На старом, пожелтевшем листе бумаги – выведенный пером список.

Штук десять строчек. В них женские имена.

***

Алисия Фостергловер.

Марианна Реннская.

Леди Даяна (вдова)– напротив большой знак вопроса.

Матильда Фостергловер.

Марта Ламберт.

Корианна Лостер-Борринген

Маргарита (не помню фамилии, тот пузатый герцог из Восточного крыла, уточнить)

Элиза (Элоиза? Элизабет?) Фарианская.

Райна (не знаю, зачем, но пусть будет. Ей будет приятно. И позлить Орден)

***

И каждая, каждая из этих строчек зачеркнута.

Ниже – крупно, размашисто, неровно, совершенно не похоже на его обычные аккуратные строки.

***

Мэган… Роверт?

Мэган Роверт.

Меган Роверт.

Мэган.

Мэг

9.4

Утром я проснулась от того, что чихнула.

Потом чихнула ещё раз, и ещё.

Шмыгнула носом, потёрла глаза… зря это сделала, потому что они немедленно зачесались.

Да что происходит-то?

Я постаралась кое-как разлепить опухшие веки и с удивлением уставилась в незнакомый потолок. Который при дальнейшем изучении оказался балдахином. Алым, бархатным… и очевидно, содержащим столько пыли, что рассмотрев его подробнее при утреннем солнечном свете, в котором ярким снегопадом горел сноп кружащихся пылинок, я вообще удивилась, каким чудом дожила до утра.

Вылезла из чужой постели, оглянулась – не удивилась бы, если б после меня остался след, как в сугробе.

Потянулась от души… в целом, честно говоря, удивительно хорошо выспалась. Удобная все-таки у него кровать. Была. И широченная такая! Зачем вообще столько места одному человеку?

В виски пульсом бьёт мысль о том, что вряд ли он так уж часто спал здесь один. Вон, Малена же не случайно вспомнила про горячую кровь! Явно жизнь евнуха король, чтоб его, Себастиан, не вёл.

И – нет, не буду по этому поводу злиться! Ещё чего не хватало. Во-первых, это было давно. Во-вторых, мало ли, что он был обручённый – его невесте, то бишь мне, на ту пору ещё стукнуло всего-то восемь лет. Глупо было бы требовать от жениха хранить верность. Хотя вообще-то, мог и похранить, всё-таки взял на себя обязательства!! Про уважение ещё чего-то там писал!! В-третьих, какое мне вообще до этого дело…

К чёрту.

Злюсь ужасно.

Уже тогда бабником был, бабником и остался. Ничего не изменилось. Лишь бы кому-нибудь под юбку залезть. Всё-таки правильно говорят, власть развращает.

Чтобы как-то отвлечься, решаю сделать уборку в своём новом жилище. Тем более, я давно заметила, еще со времен своих первых путешествий по Оуленду, которые куда меня только не заносили – чужое место становится твоим именно после того, как своими руками там наведёшь чистоту. А я умела!

Моя страсть к физическому труду вспыхнула внезапно, когда отступила болезнь, всё детство приковывавшая меня к постели, из-за которой ничего тяжелее вилки мне поднимать не разрешалось. Едва вырвавшись на волю, я использовала любой шанс для того, чтобы сделать что-то руками или побежать куда-нибудь на своих собственных ногах. Меня находили то в кухне, помогающей готовить ужин кухарке, то в каморках служанок, то в конюшнях, то на крепостной стене с каменщиками… Слуги возмущались и отнекивались первое время, потом привыкли.

Тем более, брат не препятствовал моему увлечению, скорее наоборот. Дункан говорил, полезно принцессе знать, как живёт простой люд. Он рассказывал мне, что и сам когда-то начинал с того, что служил оруженосцем у знатного лорда в Закатном крае. Тэмирен при этом мечтательно улыбнулась и добавила, что тоже начинала свою карьеру с должности оруженосца. Я прекрасно помнила то время, когда она явилась к нам в холд, переодетая мальчиком. Брата она смогла обдурить, а вот от моего взгляда колдуньи её маскарад, конечно же, не укрылся. С этого началась наша с ней дружба.

Вообще, отдавать детей в услужение, чтоб начинали свой путь с низов и к моменту, когда освободится место лорда, наследник знал, что к чему в этой жизни – была обычная практика для детей богатых семей в Оуленде. Конечно, в тех семьях, где хотели вырастить порядочных и достойных будущих правителей. Что-то сомневаюсь, что Бастиану когда-нибудь приходило в голову чистить конюшни или самому себе пол подметать. Вспомнились длинные аристократические пальцы, то, как изящно в них выглядело перо…

А потом – вспышкой – как впивались жадно в мою грудь, белеющую в разорванном вырезе платья.

Швабра падает из рук.

Я снова ее поднимаю, растерянно оглядываю тесную кладовку, которую с трудом нашла в заброшенном крыле дворце. Надо найти что-то ещё… Но я забываю напрочь, что.

С огромным трудом возвращаю мысли в нужное русло.

Ведро и тряпки, да.

Жестяное чуть мятое ведро нахожу, а вот тряпки – нет, и мне приходится, повздыхав, разорить ещё соседние покои, по виду – гостевую спальню, стянув белые занавески с окна и безжалостно порвав их на несколько кусков поменьше.

Теперь бы воду раздобыть!

По трубам в заброшенных ванных комнатах, ожидаемо, ничего не течёт.

Вспоминаю с трудом, что тут где-то во внутреннем дворе был фонтан. Брат с женой ещё переглядывались загадочно, когда о нем рассказывали, – но я обычно понимаю, о каких вещах лучше их не расспрашивать.

Тем не менее, цепкая память эту деталь заботливо сохранила, и вот теперь я бреду по запылённым коридорам с обрушившимся местами потолком, хрустя по кускам штукатурки, ищу чёртов фонтан и проклинаю свою бредовую идею остановиться здесь на постой.

Что мне стоило снять комнату в таверне?

Или, на худой конец, остановиться у этого… как его… Алана Фостергловера? Потерпела бы как-нибудь шумные компании до утра, зато с водой был бы полный порядок, да и кормили бы меня без сомнения как на убой, памятуя хвалёное Фостергловерское гостеприимство.

Желудок подсказал, что пора поторопиться с уборкой.

К счастью, я шла в правильном направлении – и вскоре уже, щурясь, выходила во двор-колодец, над которым по голубому южному небу плыли легкомысленные южные облака. Фонтан, пусть и основательно облупленный, был на месте, журчал прохладными струями, а вокруг него разрасталась буйными плетями растительность, обвивая стены, заползая в выбитые окна и вспыхивая тут и там венчиками пурпурных орхидей.

Здесь отчётливо фонило магией. Впрочем, ничего удивительного не было в том, что под здешним солнцем и практически в отсутствие зимы природа берёт своё там, откуда уходят люди.

Пока набирала воду, мне стало жарко. Пожалуй, я не продумала гардероб, когда пускалась в незапланированное путешествие. Мысленно добавила ещё один пункт в список дел в Саутвинге.

Передать послание Фостергловеру…

Побродить по достопримечательностям (в идеале, одной, конечно же – надеюсь, не напросится в провожатые. Хотя зависеть будет от того, что там братец в послании понаписал)…

Заглянуть в Школу колдуний и проверить теорию Малены по поводу того, что мне жизненно необходимо учиться. Сначала я отмахнулась от этой идеи, но теперь, принимая во внимание, что моя магия начала своевольничать и сама выбирать траектории «выброса» меня при прыжке, не мешало бы научиться лучшее её контролировать. Так, что там ещё было в списке…

Забыть Бастиана.

Учитывая, где именно я решила остановиться в Саутвинге – можно мне уже присваивать звание почетной дуры Полуночного крыла и всего Оуленда заодно.

Ещё сильнее рассердившись, я перенеслась обратно в покои Баса с тяжеленным ведром воды и принялась вымещать злость, отдраивая их до блеска.

Я даже протёрла каждую-каждую раму на его картинах! И на портрете, конечно же, заодно высказала ему прямо в лицо всё, что думаю о возмутительных размерах его кровати.

Я даже сняла и вытряхнула во дворе балдахин и шторы! А постельное белье и покрывало оставила на солнышке сушиться. Благо, теперь я знала, где фонтан, а значит, могла «скакать» туда-сюда, сколько мне заблагорассудится, ориентируясь на маяк-воспоминание.

Правда, когда мыла полы в кабинете, завесила портрет обратно. Мне показалось, что он на меня неприлично пялится своими бесстыжими глазами.

В конце концов, когда солнце пустилось по дуге в сторону крыш, я оглядела свою работу, с удовлетворением констатировала, что всё сверкает, а также уже без удовлетворения – что мне пора добавить в список ещё один пункт, «постараться не поехать кукушечкой».

Потому что разговоры с портретами и смущение от необходимости при них нагибаться – это, конечно же, перебор.

Снова отдёргиваю занавесь.

– Доволен? Этого ты добивался? Свести меня с ума?

Бастиан с портрета довольно улыбается и не спорит.

Подаюсь ближе, рассеянно веду кончиками пальцев по выцветшей позолоте резной деревянной рамы. Закусив губу, снова смотрю.

Сейчас он стал красивее, чем в свои восемнадцать лет. Вот эта почти женственная смазливость ему не очень шла. Шелка и бархат, инкрустированные драгоценными камнями и до блеска отполированные, без единой царапины парадные доспехи… Это всё не его.

Ему идёт тьма.

Невольно сравниваю. Жестокая память помнит каждый штрих. Я сама бы нарисовала новый портрет, если б умела.

Я помню так остро и отчаянно, что стоит закрыть глаза – и его лицо передо мной, как живое.

Резкие, мужские черты. Он стал шире в плечах, волосы больше не выглядят, словно они ухоженнее, чем у меня – стрижены короче, чем на портрете, у него теперь не зеркальный шёлк, а лохматая, буйная грива.

Нарисованный цветок держат такие белые, изящные руки! Сейчас у него руки грубые, но сильные… кажется, он говорил, что в камере умудряется делать какие-то физические упражнения, чтобы не превратиться в живой скелет.

Этот юноша, изображённый придворным художником, – полуденное солнце, такое же яркое, как в небе над Саутвингом, он сверкает и слепит бликами доспехов, беспечно соблазняет улыбкой.

Бастиан сейчас – полуночная тьма, он соткан из теней и тянет туда, во тьму, гипнотическим мерцанием тёмных глаз. И мне кажется, он разучился улыбатьсятак.

Отдёргиваю руку, сжимаю пальцы в кулак.

Я уже чувствую предвестники наступления ночи. Меня кроет. У меня начинается ломка.

Срочно отвлечься!

Что там ещё было в моём списке?

Слишком долго я проторчала во дворце, беседуя с портретами – или со своей поехавшей кукушкой.

Когда материализуюсь на центральной площади Саутвинга, помня о том, что там всегда бродят какие-нибудь мелкие разносчики еды и лоточники торгуют всякой снедью, солнце уже бросает последние золотые лучи на город.

А мне не хочется бродить по малознакомому месту в темноте. Некстати вспоминается мрачноватое напутствие Малены.

«Тьма идёт за тобой по пятам…»

«В Саутвинге выходи только в дневное время»

Как на зло, торговцы тоже, видимо, предпочитают утренние часы, к вечеру почти все уже распродали свой товар и ушли. Ставни на окнах лавочников закрыты. Народу на площади почти нет – сегодня ведь не выходной, и не праздник.

Торопливо иду к бабулькам на самом краю площади, которые принесли с собой переносные стульчики и ведерки, накрытые чистыми тряпочками – хотя бы они еще здесь, переговариваются о том о сём, обсуждают прохожих.

Правда, у них в основном ягоды и овощи, а мне ужасно хочется чего-то посытнее.

Вот, что значит хорошо физически поработать – впервые за много дней у меня проснулся аппетит!

– Пирожков не желаешь, милая? С мясом! – догоняет меня оклик старушки, мимо которой я уже успела пройти.

Возвращаюсь.

Пирожки с мясом – это ровно то, что сейчас способно вернуть меня к жизни.

– Сколько? – машинально лезу правой рукой в кошель, притороченный к поясу. К счастью, я догадалась взять с собой денег, не то пришлось бы прямо сейчас прыгать к брату и клянчить, а я ужас как этого не люблю.

– Такой красавице – бесплатно! – старушка щерит беззубую улыбку, я благодарю, тяну руку за протянутым пирожком…

А потом на моём запястье смыкаются костлявые пальцы.

Прозрачные старческие глаза стремительно заволакиваются тьмой.

Стираются звуки и цвета вокруг. Последний солнечный луч погас, вся площадь погружается в глубокую тень.

– Взамен попрошу тебя всего об одной услуге, милая! Пойдём со мной. Я хочу показать тебе одно место. Одно особенное место.

9.5

Вот с чужими людьми у меня реакция на нежелательные прикосновения работает отлично.

Почему так не работала с Бастианом? Видимо, сбой в организме случился, не иначе.

Смазывается фокус на окружающей реальности, чёрные глаза отдаляются, сухие горячие пальцы соскальзывают с запястья. Перемещаюсь прыжком на несколько шагов вглубь площади. Случайных прохожих в такой час уже совсем почти нет, я ни в кого не врезаюсь, по счастью.

Подозрительная бабка пытается встать с места, но у нее спину скрючило, и ничего не получается. За мной она не пойдет… и я растерянно смотрю, как она стоит пару мгновений, кряхтя и прижимая руку к пояснице. А потом плюхается обратно и как ни в чём не бывало возобновляет скрипучий разговор со своей соседкой. Та косится перепуганно и принимается спешно складывать свои вязаные носки и вышитые носовые платочки.

Я беру себя в руки, успокаиваю дыхание и медленно двигаюсь обратно. Как я счастлива обладать магией! Это моя защита. Никогда ещё… почти никогда не подводила. Могу себе позволить быть храброй. Надо понять, что происходит.

– Пирожков, милая? – улыбается бабулька. Встречает меня так, будто видит впервые в жизни.

Я смотрю в прозрачно-голубые глаза, в которых та, особая блаженная невинность, какая бывает только у очень пожилых людей и у маленьких детей. И понимаю, что так и есть. Вот этими глазами – видит впервые.

– Нет, спасибо! – отказываюсь вежливо.

Аппетит пропал совершенно.

– Не подскажете, где здесь… – достаю свиток, бросаю взгляд на размашистый почерк брата. – Тупик Старых Королей?

Бабушка улыбается снова и машет рукой куда-то вправо.

– А вот по той улице пойдешь до перекрестка, потом направо, потом полчасика пешком, потом налево, и возле памятника переулок такой извилистый, мощёный булыжником, ещё с горочки вниз так уходит, это вот он и есть!

Я вздохнула, повторила мысленно и вежливо поблагодарила старушку.

На всякий случай ещё возле нее постояла немного, сделала вид, что думаю… но ничего больше не происходило.

Спрашивать у нее, «а что такое только что было с вашими глазами? И куда вы меня хотели отвести?» наверняка смысла нет, я уверена.

Мысленно чертыхаясь и злясь на этого Фостергловера, что забрался в какую-то глушь – нет бы в самую дорогую таверну столицы заселиться, как все нормальные аристократы! Вон их аж две тут, вывесками прямо на площадь, светят уютно окнами в вечернем сумраке! – я потащилась искать этот Тупик Старых Королей.

Жаль, что нельзя туда просто переместиться – в этой части города я никогда не была. Кажется, это самый древний квартал, с которого и начинался когда-то город. Не случайно дорога все время идёт под уклон. Город расползался с пологого склона, с самого побережья – на холм. Дворец Бастиана стоит на самой вершине и доминирует над городом. Из его окон – самый красивый вид. Даже море видно у Баса в кабинете, из панорамного окна.

Улица.

Перекресток.

Поворот. Налево или направо? Направо, да, точно.

Вот здесь позволяю себе схитрить – улица изгибается, но когда дальний край просматривается, есть возможность сразу туда переместиться. Мне совсем не нравится бродить по незнакомым местам, но я поставила себе задачу непременно отдать послание, и хочется уже её выполнить, чтобы с чистой совестью вернуться домой.

В смысле, в своё временное убежище.

Фонарей в этой части города не зажигают, как на площади – слишком дорого тратить масло. Слабые отсветы из окон над моей головой. Тени подбираются к ногам. Звуки чужих жизней доносятся из распахнутых ставен. Где-то плачут дети, где-то ругаются, где-то поют… где-то слышу совсем неприличные звуки женского удовольствия, и смутившись, ускоряю шаг. Такой большой город, много домов в два-три этажа, местами горожане умудряются строить даже выше, мне это всё ужасно непривычно.

Чем дальше забираюсь, тем теснее и грязнее становятся улицы.

Пару раз мне слышатся звуки шагов где-то позади – но когда оглядываюсь, никого не замечаю. Это Саутвинг, здесь много людей. Наверняка не я одна гуляю по улицам по вечерам. Хотя я вряд ли осмелилась бы выходить в столь поздний час, если бы не была колдуньей и не полагалась на магию.

Так, вот и памятник!

Высокий, отлит в потемневшей от времени бронзе. На нем – три фигуры Старых Королей, с которых, по легенде, началась династия правителей Южного крыла. Когда отец пал в решающей битве Войны четырёх крыльев, знамя рода подхватил его старший сын, а спустя несколько минут, когда и того пронзил клинок врага… кажется, это был кто-то из моих сородичей из Северного?.. корону получил младший сын.

Даже странно, что такой красивый памятник стоит не на площади. Но, покопавшись в знаниях, которые в мою голову вбивал на уроках истории хранитель Зала памяти, я вспомнила, что если род правителей Нордвинга основал могучий воин Грегори Дубовый кулак, то первым королем Саутвинга стал выходец из бедняцких кварталов. Чёрная кость. Смутные и странные были времена, когда все четыре крыла, на которые делилась наша страна, сшибались в смертельных схватках, и королём мог стать тот, кто лучше всего зажигает людские сердца. Говорят, этот первый король был бардом, и до сих пор по стране ходят баллады, которые приписывают его авторству.

Я подошла ближе. Да. Скульптор дал в руки самой высокой фигуре из трёх лютню. Двое других возле него – с мечами, стоят на ступень ниже, склонив почтительно головы, внимают пению.

У основания памятника, на боковых ребрах постамента, барельефы человеческих фигур совсем небольшого размера, примерно в две ладони высоты. Длинная вереница потомков Старых королей, которые становились повелителями Саутвинга на протяжении последующих веков. Видно с трудом, но на небо уже выползла огромная южная луна, и света хватает, чтобы хоть что-то рассмотреть.

Я обхожу его, внимательно глядя себе под ноги. Где-то здесь должен быть…

Сбитая фигура.

Его просто убрали с этого памятника. Остались неясные очертания доспеха, а лица нет. Я присела разглядеть получше, погладила пальцами…

И вздрогнула, когда уловила боковым зрением, как на том конце дороги, откуда я только что вышла, появился человек.

Мужчина, невысокого роста, измождённый на вид, даже покачивается немного, как будто его и от ветра шатает. Фигура угловатая и какая-то сутулая. Оглядывается беспокойно. Лица не могу разглядеть отсюда. Но по тому, с каким замедлением вертит головой, делая неестественные паузы, а потом повторяя движение точно с того же места, понимаю отчётливо. В глазах у него чернильная тьма.

А я устала всего бояться. Я так жить не привыкла и не буду.

Выпрямляюсь решительно, выхожу из-за памятника.

– Что вам от меня нужно?

Человек прекращает свои странные движения, как ящерица головой.

– Я… должен отвести тебя…

– Дайте угадаю. В одно очень важное место?

– Да. Пойдём? – его тон почти заискивающий, жалобный. Мне становится жутко.

– Я с вами никуда не пойду! – отвечаю твёрдо.

– Почему?.. но я должен! – растерялся мужчина, и мне его даже стало жалко. Почти.

– Кто вам приказал?

– Я… не знаю… пойдём!

Он делает шаг ко мне.

– Оставьте меня в покое, и больше не преследуйте! Иначе я скажу городской страже!

Да уж. А городской стражи как на зло что-то не видно. Если вдуматься, вообще за весь вечер нигде не заметила, ни на площади, ни на тёмных улочках Нижнего города. Кажется, регент Саутвинга в отсутствие нормального правителя справляется из рук вон плохо.

Мужчина делает ещё один шаг.

Я решаю, что мне надоело – и просто перемещаюсь дальше. Я уже поняла, что вон тот совсем узкий извилистый переулок, мощёный замшелым округлым булыжником, с которого неприятно соскальзывают ноги, и есть Тупик Старых Королей.

Честно говоря, порыв был и вовсе переместиться сразу в постель. Вот только я терпеть не могу незаконченные дела. И я слишком упрямая, чтобы не довести дело до конца. Решила сегодня непременно найти дом Алана Фостергловера, и будет обидно остановиться за шаг до цели.

Это же должно быть где-то совсем рядом! Я уже вижу далеко впереди и внизу глухую каменную стену, которой заканчивается тупик, а значит – мне нужная какая-то из этих плотно запертых невысоких дверей по обе стороны от меня… свет не горит в окнах, как будто в этом тупике вообще ни единой живой души не живёт. Кое-где и вовсе ставни заколочены досками. Вообще, из города немало народу уехало после того, как был низложен Король-без-Короны. Например, в новую столицу, которую Дункан построил на пересечении земель всех четырёх Крыльев. Правда, построить-то построил, а сам в ней почти не живёт. Слишком любит родной холд.

На всякий случай оборачиваюсь – за мной никто не идёт. Ну и хорошо. Значит, можно спокойно искать дальше. Всё-таки магия – это великая вещь! Не представляю, как люди обходятся без неё.

Тем более, даже полезно собрать побольше информации об этих странных людях с черными глазами. Может, еще кого-то сегодня встречу, и он окажется чуть более разговорчивым, чем двое предыдущих...

Я должна была подумать о том, что за самонадеянность и глупость обычно наступает расплата.

Лучше бы «прыгнула» обратно к Бастиану в постель…

Это была моя последняя мысль. Я даже не успела конкретизировать, какую именно постель имею в виду.

Удар по затылку.

Перед глазами всё темнеет.

Переместиться я никуда не успела.

Упала как подкошенная прямо на грязные камни Тупика Старых Королей.