Текст книги "(не) Обручённые (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

9.6

– Тише… да тише ты, не брыкайся!.. Чёрт, уроню же сейчас!

Озадаченный мужской голос.

Мне надо куда-то, я же собиралась переместиться… но в голове звенит и тупой болью пульсирует затылок, и я никак не могу вспомнить, куда.

– Ну-ка, ложись!

Ощущение полёта прерывается коротким падением… до упругой пружинистой поверхности.

Здесь тепло. На улице было прохладно, а сейчас я слышу потрескивание пламени. Пытаюсь открыть глаза, но эта попытка оборачивается мучительной болью через всю черепную коробку, и я стону в голос.

– Погоди, не вставай! Дай, посмотрю.

Меня поворачивают на бок, словно тряпичную куклу, и в волосы на затылке ныряют чужие пальцы. Пытаюсь протестовать, но тело не слушается, и голос не слушается тоже.

– Так. Крови нет. Есть огромная шишка. Жить будешь.

А голос приятный. Незнакомый только. Совершенно точно никогда раньше не слышала.

И пальцы тёплые.

– Эй, послушай, сможешь одна тихонько тут полежать? Отдохни, поспи. Я скоро вернусь. Сгоняю, посмотрю. Может, этот недоносок не успел ещё далеко уйти.

Морщусь, потому что в смутной картине произошедшего в моей голове что-то не стыкуется.

Меня же вроде похитили?

Или не похитили?

Что вообще происходит?

Сверху небрежно приземляется тяжёлое одеяло. Быстрые, уверенные шаги. Удаляются.

Делаю сверхусилие. Получается всё-таки разлепить один глаз.

Лежу на узком диване с мягкой спинкой, прямо напротив – камин. Уютные отсветы пламени на стенах.

От меня в сторону двери удаляется высокая мужская фигура. Скольжу по ней взглядом… Широкая спина, обтянутая чем-то белым. Узкая талия. Пружинистая быстрая походка. Закатанные до локтей рукава, по рукам змеятся чёрные узоры татуировок. Аккуратно стриженный затылок медного цвета.

Моих слабых силёнок на большее не хватает, жмурюсь обратно, глубже зарываюсь в тёплое одеяло.

Дверь оставляют открытой.

Если это похищение, то какое-то странное.

Не было моего похитителя долго. Я успела основательно поваляться в какой-то странной дремоте, когда не понимаешь, что явь, а что сон. Мне чудились то наполненные тьмой чужие глаза, то несъеденные булочки, то памятник играл мне на лютне грустные песни, то, почему-то, укоризненно взирал со стены портрет, с которого меня отчитывали за то, что разлёживаюсь по чужим диванам и слишком долго не возвращаюсь домой.

– Эй! Пить хочешь?

Пить я очень хотела. Меня аккуратно приподняли за плечи, в губы ткнулся край глиняной кружки, я жадно пила прохладную, вкуснющую воду, пока не поперхнулась.

– Да куда ж ты торопишься так!

По спине заботливо похлопали.

Я откашлялась и открыла глаза.

Похититель оказался какой-то не очень страшный. Глаза – никакие не чёрные, а прозрачно-голубые, открытый внимательный взгляд. Очень белая кожа, короткая борода и усы. Рыжие. Сидит на корточках рядом с диваном и в свою очередь внимательно разглядывает меня, держа в руках пустую кружку.

Я опустила взгляд. Тонкий белый свитер с закатанными рукавами плотно облегает рельеф тренированных мышц. Наконец-то получилось разглядеть ближе татуировки на предплечьях у него – драконы, ладьи, солнца, мечи… Что-то знакомое.

– Зачем… ты меня похитил?

В голубых глазах удивление и сочувствие.

– Сильно тебя по башке приложило, да?

Смущаюсь.

Рыжий не дождался ответа, заговорил сам:

– Я этого догнал, кстати! Слегка помял, правда, но скрутил и городской страже доставил. Молчит, как рыба об лёд. Смотрит невинными глазами и божится, что ничего плохого никому не делал. И я бы даже поверил, если б собственными глазами не видел, как он тебе в голову камень швырнул, а потом подмышки схватил и пытался волоком куда-то утащить. Ну ничего, может, там ему язык ловчее развяжут, я не мастак в таких делах.

Он помолчал немного.

– Болит?

Я потёрла затылок. Кивнула.

В голове всё быстрее прояснялось. Значит, не этот меня?..

– Какого цвета глаза у него были, когда ты его поймал?

Жуть, как голос не слушается. Хриплю, будто вурдалак.

– Странный вопрос. Голубые, вроде бы. А что?

– Ничего.

Приподнимает рыжую бровь, ждёт продолжения, но его нет. Решаю, что посвящать первого встречного в свои дела не буду. Тем более, сама ничего не понимаю.

– Это точно не ты меня? – уточняю ещё раз для проформы. Я сижу, укрытая до пояса одеялом, в одной комнате с незнакомым молодым мужчиной, в каком-то неизвестном мне месте, и никаких подтверждений услышанному рассказу, кроме слов этого незнакомца, у меня нету.

На меня смотрят обиженно. И я почему-то верю.

– Я просто услышал шум за окном странный, выглянул посмотреть. А ты меня же и в маньяки записала, да? Вот и спасай после этого красивых девушек.

Молчу. Комплименты смущают.

– Ты мне, кстати, проясни одну вещь, я не понял. Ты зачем одна по ночам шатаешься в таких местах? Совсем инстинкта самосохранения нету?

А вот это было обидно. Насупившись, я отвечаю:

– Во-первых, я колдунья! И если бы не подлое нападение со спины, никогда бы в жизни меня этот урод не взял…

Удивлённый присвист. Меня окидывают таким недоверчивым взглядом, что становится ещё обиднее. Не верит, что я колдунья?

– А во-вторых, я тут по делу! Я искала…

Господи.

Вот я дура.

Закрываю ладонью лицо.

Потом свободной рукой нащупываю на поясе мешочек, вытаскиваю из него основательно помятый и практически сплющенный свиток, протягиваю рыжему не глядя. Он осторожно забирает.

– Только не говори, что это ты и есть, – бормочу глухо сквозь пальцы.

– Это я и есть, – подтверждает мою догадку обескураженный голос. Я стону и откидываюсь обратно на подушки. Всё. Больше совсем нету сил. Прикинуться чучелком и сдохнуть. Вот и всё, что мне хочется.

Алан Фостергловер поднимается с пола, усаживается у меня в ногах, придавливая до скрипа диван, и хмуря рыжие брови, распечатывает свиток. Читает, то и дело бросая на меня странные взгляды.

Потом откладывает свиток в сторону.

– Стало быть, принцесса?

– Стало быть, она, – грустно вздыхаю.

– Мэган Роверт?

– Она самая. Можно Мэгги.

Все-таки поднимаюсь обратно в вертикальное положение, чем вызываю приступ дурноты. Но кажется неправильным разлёживаться, когда у нас тут, получается, официальное знакомство.

Рассеянно оглядываю цель своего путешествия. Вообще не таким себе его представляла. Этот парень выглядит, как гроза девичьих сердец. Вокруг него наверное девки штабелями падают. И чего он забыл в самом глухом тупике Саутвинга? Пока что не особо вообще заметно, чтобы в этом доме кроме него ещё кто-нибудь жил. Тишина такая, что слышно, как муха пролетит.

– Значит, присмотреть за тобой. Понятно всё.

– Что тебе понятно? – спрашиваю кисло.

Рыжий закатывает глаза.

– Я от этого всего дерьма аж сюда уехал! Но меня и тут достали.

– Кто достал? – наверное, и правда слишком сильно получила по голове, потому что по-прежнему ничего не понимаю.

На меня бросают непонятный косой взгляд.

– Попытки женить.

– Кого? – опять не втыкаю.

– Меня. Видите ли, двадцать шесть уже, моей родне покоя не даёт, что я не тороплюсь в капкан добровольно голову совать. Им до зарезу надо меня женить.

– На ком? – продолжаю играть в сову-сплюшку, которую по недоразумению разбудили днём.

– В данный конкретный момент, судя по всему, на тебе, – веселится отчего-то рыжий, глядя на моё недоумение. – Но я не ожидал, что в свахи у нас подастся даже Его величество король.

И тут до меня, наконец-то, доходит. И недомолвки брата, и намёки Малены, и странное поручение.

– Я его убью!.. – шиплю свирепо и сверкаю глазами на Алана.

Тот поднимает ладони в притворном ужасе.

– На меня таким испепеляющим взглядом нечего смотреть! А то кто вас, колдуний, знает. Я ещё пожить хочу.

– Нет, точно убью! – возмущаюсь я. А потом в голову приходит смущающая мысль. – Послушай, ты же не подумал, что я тоже участвую в этом идиотском плане?! Я совершенно точно не заинтересована ни в каком замужестве! В принципе! Никогда!

Алан продолжает смотреть на меня весёлым взглядом, опускает руки и щелчком отправляет свиток куда-то в дальний угол через всю комнату.

– Вот и отлично! А то достали вешающиеся девицы. Раз ты не из них, у меня просто камень с души. Будем знакомы? Я – Алан.

– Да я поняла уже, – ворчу и пожимаю протянутую здоровенную ладонь. Он в ответ сжимает мою осторожно.

– Голодная?

– Ничего не хочу, только спать, – морщу нос.

Фостергловер поднимается с дивана, поводит плечами, разминает шею.

– Так и спи. Собственно, я тебе хотел предложить тут и заночевать. Во-первых, что-то мне не нравится вся эта история – надо разобраться, это ты на случайного грабителя наткнулась, или что серьёзней. Во-вторых, всё-таки присматривать меня назначили. Так что предлагаю с этого момента и начать. Что скажешь? Я в соседней комнате, места тут достаточно – старый друг семьи переехал, дом пустует, мне отдали ключи. Но если не хочешь, провожу домой.

Смотрит выжидающе.

Ждёт моего решения. Не давит.

Я понимаю, что первое впечатление не обмануло – хороший он. Кажется, у меня тут неожиданно в Саутвинге появился друг.

– Спасибо, но я лучше утром снова приду, – улыбаюсь смущённо.

Алан тщательно маскирует разочарование.

– Как знаешь. Я встаю рано. Приходи. С меня завтрак. Расскажешь подробно все, что с тобой сегодня приключилось. Попробуем вместе разобраться.

– Договорились.

Кажется, и правда стоит ему рассказать… часть моих злоключений в последние дни. Только то, что не касается слишком личного.

Заныла шея.

Я потянулась привычным жестом потереть покусанную кожу, но вовремя сдержалась.

– Была рада познакомиться!

– Я тоже… Мэгги.

Под удивлённым взглядом голубых глаз я перемещаюсь в пространстве.

Убеждая себя в том, что просто мне жалко затраченных усилий. И если уж так много времени потратила на уборку, грех будет не воспользоваться плодами собственного труда.

– Я дома!

Говорю неизвестно зачем. Как будто портрет может меня услышать.

Моя поехавшая кукушечка констатирует, что вот теперь у портрета довольные глаза. На всякий случай решаю не говорить, что у меня друг появился, потому что непременно приревнует.

По стеночке, на подгибающихся ногах ползу к двери, проверяю, что заперто. Даже в пространстве скакать сил нету, мне едва хватает, чтобы доползти до постели, скинуть платье, в котором валялась по грязным переулкам, и нырнуть под одеяло.

Вот теперь мне спокойно. Теперь наконец-то чувствую себя в безопасности.

Завтра буду осмысливать и разбираться.

Это был ужасно долгий и трудный день. Всё тело ломит, голова трещит, мозг кипит… но прямо сейчас, в пахнущей сухими розами постели, под старыми рисунками, на которых корабли расправляют паруса и плывут куда-то за туманный горизонт, мне очень хорошо.

9.7

Когда на следующее утро перемещаюсь в дом Алана Фостергловера – сперва на диван, в единственную визуально знакомую мне комнату, – слышу где-то неподалёку приглушённое посвистывание.

Всегда завидовала жизнелюбивым людям! Всё-таки, что-то Фостергловерское в этом рыжем однозначно есть. Пусть и не в такой степени, как я боялась. С трудом себе могу представить любителя попоек и шумных компаний, который бежал бы в такую глушь и сознательно выбрал жить затворником в старом доме, в самой бедной и глухой части Саутвинга. Тем более, бежал бы от общества вешающихся на шею девушек.

Наверное, этот парень – исчезающий вид.

Ещё больше убеждаюсь в своём мнении, когда несмело открываю дверь в коридор, и меня едва не сшибает с ног божественный аромат жарящихся блинчиков.

Дальше иду по запаху, как гончая, истекая слюной.

У меня росинки маковой во рту не было с позавчера.

Алан обнаруживается на первом этаже, до которого я добиралась крадучись, тёмной скрипучей лестницей. Дверь приоткрыта, нос меня уверенно ведёт на кухню… Осторожно стучу, чтобы обозначить своё присутствие, и застываю прям на пороге от открывшегося передо мной зрелища.

Даже не знаю, что меня впечатляет больше – гора блинчиков на широком глиняном блюде посреди стола, сколоченного из грубых дубовых досок, или хозяин, который с истинно мужской грацией выпекает всё это роскошество, повязав поверх льняной рубахи с закатанными рукавами белоснежный фартук.

Женский фартук на вот этом вот двухметровом верзиле с широченными плечами и мускулистой спиной, рельеф которой не может скрыть тонкая ткань, да ещё в сочетании с татуировками на руках… это совершенно сногсшибательное зрелище! Пожалуй, понимаю девушек, которые на него вешались.

Правда, решаю, что всё-таки больше прониклась блинчиками.

Не помню, как очутилась за столом. Возможно, даже телепортировалась. И следующие полчаса могу только блаженно жмуриться, поедая очередное кружевное безобразие пополам с клубничным вареньем и чаем, которым меня щедро отпаивают.

Алан тоже ничего не говорит, он вообще, по-моему, не слишком разговорчив, только довольно улыбается и подкладывает мне всё новые, так что гора передо мной и не думает уменьшаться.

Когда я оказываюсь в состоянии хотя бы минимально разговаривать, пусть и с набитым ртом, первое же, что ему заявляю, это:

– Жря ты жениться не хочешь! Иж тебя шикарный муж выйдет!

– Пф-ф-ф… – он фыркает и снова отворачивается к плите. – Мои четверо тётушек и обе бабушки считают так же. Собственно, поэтому я и сбежал.

Я прожёвываю блинчик и тянусь за следующим. У меня ещё сметана не закончилась. Восхитительная, пышная, тающая на губах, как крем, ложка в крынке прямо стоит! Кто-то явно ходит на местный базар и знает, у кого что покупать. Я и говорю, идеальный муж.

– И чем ты тут занимаешься? Почему именно Саутвинг? Если не секрет.

– Не секрет, конечно! Мастерство оттачиваю. – На мой вопросительный взгляд поясняет подробнее. – В Южном крыле разработано несколько специфических техник боя на мечах, очень старых. Сегодня почти утерянных. Я нашёл династию мечников, которая хранит секреты и передаёт от отца к сыну. Уговорил давать мне уроки. Я собираю секреты воинского искусства, редкие приёмы, это моя страсть! Уже выжал всё, что можно, из родного Закатного края, побывал в Восточном, теперь вот в Южном… как закончу здесь, может и до Нордвинга твоего, наконец, доберусь. Ещё пробую силы в кузнечном деле, нашёл тут, в старой столице, целый ворох необычных способов закалки стали в свою коллекцию! Ты знала, например, что если закопать железную заготовку в землю и подождать, пока ржавчина съест все самые слабые части, то из оставшегося после переплавки можно получить отличную сталь?..

Я смотрела на то, как Алан жестикулирует половником, и улыбалась.

– Чёрт, прости, не подумал! Тебе это всё наверняка совершенно не интересно, а я тут разошёлся…

– Во-первых! – я подняла свёрнутый блинчик вверх как указующий перст. – Пока ты рассказываешь, я делом занята и доедаю твои блины. Во-вторых, не забывай, я – сестра одного из самых прославленных мечников Оуленда! Такие вот примерно разговоры слушаю с детства, и давным-давно к ним адаптировалась. Так что можешь продолжать, только новые блинчики жарить не забывай.

Алан вернул мне улыбку.

– Обычно девчонки просят не занудничать и поговорить не о скучных железяках, а о чём-то более интересном. Например, о них самих.

– Обычные девчонки – редкостные зануды, – выдала я резюме своего небогатого опыта общения со сверстницами. Кроме платьев и женихов там в голове как правило ноль целых, ноль десятых.

Рыжий усмехнулся и снова приступил к своему благословенному занятию.

Впрочем, скоро даже его бесконечный запас теста закончился, уж слишком я была голодной.

Алан поставил на стол последнюю порцию, на которую я уже наконец-то могла смотреть не безумным взглядом бродячей собаки, которая месяц питалась по помойкам. А сам снял фартук, аккуратно повесил на гвоздик в стене и приземлился на массивный добротный стул напротив меня.

За столиком сразу стало мало места.

– Ну давай теперь, ты рассказывай.

Сказано было вежливо, но твёрдо. И дружелюбные голубые глаза смотрели в упор, не отвертишься.

Я почувствовала себя достаточно разморённой и сытой, чтобы перейти к неприятной части сегодняшнего визита. И надолго задумалась, с чего бы начать. С нападения на площади? Спросит, как оказалась в Саутвинге. С предупреждения Малены? При мысли о том, с чего начался тот с ней разговор, у меня дрожь по телу и непрошенные воспоминания.

Поднимаю ладонь и потираю шею. Кажется, это и правда стало привычной реакцией тела – напоминать мне о том, кого так сильно хочу забыть.

– Одна колдунья… ты её наверняка знаешь, Малена! Она, правда, отказалась брать фамилию Финбара Фостергловера, но вы с ней теперь всё равно вроде как родственники…

– Естественно, знаю! Историю их с женой знакомства дядька Фин рассказывает на каждых семейных посиделках. Всякий раз украшая новыми деталями и интимными подробностями. Тётушка Малена грозится его когда-нибудь в конце концов прирезать. И заодно всех, кто рискует называть её тётушкой, – усмехается Алан.

Утреннее солнце пускает солнечных зайчиков на рыжую шевелюру через распахнутые окна. Мне хорошо и легко, как давно не было.

Я понимаю, что вышла-таки на безопасный прочный лёд с того тонкого краешка, по которому ходила. Дальше можно уже рассказывать спокойно. Главное было придумать, с чего начать. Так, чтоб не касаться больного.

– Ну так вот, она как-то в одном разговоре предупредила меня, что за мной по пятам идёт тьма. И чтоб я не выходила гулять по вечерам. Честно говоря, мне было велено везде ходить с тобой чуть ли не за ручку.

– Ещё одна сваха среди нашей с тобой родни, так, понятно! Дальше? – голубые глаза лучились улыбкой.

Я вздохнула.

– Ну и я, естественно, совету не последовала.

– Держаться со мной за ручки? – продолжил потешаться Алан, и я пнула его под столом.

– Не выходить по вечерам! Ну и нашла приключений себе на…

– …будем считать, что на голову! – Алан бросил беглый взгляд под стол, в район того места, на которое на самом деле приключения были найдены, за что огрёб повторно.

– А между прочим, я тебя слушала, не перебивая! – заявила я, складывая руки на груди и упираясь в рыжего взглядом начинающего инквизитора.

– Это просто у тебя рот был занят. Я не обольщаюсь и не списываю это на своё мастерство рассказчика. Скорее, на мастерство кулинара, – заявили мне с ослепительной улыбкой.

Я закатила глаза.

В конце концов, с пятого на десятое, историю вчерашнего вечера у меня рассказать получилось.

У Алана даже весёлое настроение улетучилось. Хмурясь и потирая подбородок, он внимательно меня рассматривал. Я даже поёжилась от дискомфорта.

– Ты кому-то перешла дорогу? Насолила?

– Ума не приложу, кому! В жизни мухи не обидела! – честно призналась я.

– Хм. Глядя на тебя, охотно верю. Ты, кстати, вареньем перемазалась, как ребёнок! – он протянул руку и небрежным жестом стёр сладкую каплю с моей щеки.

Я смутилась и отодвинулась подальше. Схватила салфетку из деревянной резной салфетницы и принялась торопливо вытираться. Ну чего он?.. Не обращая внимания на мою реакцию, Алан как ни в чём не бывало продолжил:

– Давай тогда копать дальше. Почему ты вообще решила приехать в Саутвинг? Ты так и не сказала.

А я ещё дала себя обмануть его лёгкому характеру и весёлому нраву. А он вон как ловко, таким обманчиво-невинным тоном, как бы между делом, попал в самый больной вопрос! И смотрит теперь, прищурившись, в упор с таким видом, что ясно – пока не добьётся правдивых ответов, не отцепится.

Я коснулась ладонью шеи.

– Захотела, и приехала.

– Хм. Значит, не хочешь говорить. Видимо, что-то серьёзное. Тебя уже в Нордвинге начали преследовать эти, черноглазые? Почему ты в таком случае брату ничего не сказала?

– Нет, дома такого не было, – тихо возразила я. Всегда придерживалась подхода, что умолчание – это ещё одна разновидность лжи. И вот сейчас я сижу и думаю, как лучше обмануть человека, который хочет мне помочь.

Алан положил оба локтя на столешницу и подался вперёд всем своим массивным телом. Я себя почувствовала совсем крохотной и маленькой. Невольно сжалась под пытливым взглядом. Слишком он какой-то… наблюдательный.

– Тогда от чего ты сбежала? Ты ведь бежишь, я прав? И никакая это не экскурсия по южным морям. Принцесс в экскурсиях сопровождает свита и тонна багажа.

Нервно закусываю нижнюю губу и смотрю на него во все глаза.

Совершенно теряюсь и не успеваю придумать хоть какой-то ответ.

Как он тянет руку ко мне.

– Может быть, от этого?

Отгибает осторожно край моего воротника, и я вижу, как голубые глаза темнеют от гнева.

9.8

Я отпрянула резко, спешно потянула воротник обратно, спрятала шею.

– Значит, вот от чего ты бежишь.

Больше не спрашивает, констатирует.

Я сглатываю комок в горле, прячу глаза и киваю. От жгучего стыда не могу смотреть в лицо Алану. Одно дело – признаваться Малене, и совершенно другое…

Вижу, как в здоровенном кулаке сгибается вилка. Кто-то вымещает на ней злость.

– Я бы руки отрывал таким мужчинам. Или что-то другое. Они не достойны зваться мужчинами. Он что же, тебя?.. – дышит тяжело, и я пугаюсь, когда понимаю, что за обманчивой внешность добряка скрывается человек, который наверняка одними руками может шеи ломать так же небрежно, как гнуть вилки.

– Нет! – вскидываю испуганно взгляд. – Нет. И… Всё было не так. Ты не понимаешь. Всё очень сложно.

Непрошенным жаром окатывают воспоминания, зажигают щёки. О том, как именно было. Впервые приходят мысли о том, что я ведь и не сопротивлялась даже Бастиану толком. И плавилась в его руках, под его губами. Наверное, поэтому и не переместилась, напрочь забыла про дар. Было слишком хорошо. Разум подключился намного позже тела.

Как громом среди ясного дня – догадка. А он вообще-то понимал, что я против? Пытаюсь вспомнить, в какой момент я начала вырываться из его рук. Не помню точно. Только то, что не сразу. Очень и очень не сразу.

Помню совсем другое. Губы на своей коже. Дрожь по телу. Звуки, которые оно издавало в ответ на прикосновения…

Алан отбрасывает вилку.

– Видела бы ты сейчас своё лицо. И почему хороших девчонок вечно тянет влюбляться во всяких мудаков?

– Не говори так! Ты ничего о нём не знаешь! – я вскакиваю, едва не роняя стул.

Понятия не имею, какого чёрта защищаю Бастиана. Но почему-то кажется несправедливым то, что говорит о нём Алан. Если судить поверхностно и со стороны – да, наверное всё вот так просто. Но как было на самом деле, знаем только мы двое. И почему-то ужасно неприятно, что в этой, слишком личной, слишком на двоих истории ковыряется и выносит свои поверхностные вердикты кто-то третий.

Это только между мной и Бастианом.

Только я могу понять, почему он так поступил.

И это второе моё открытие за сегодняшнее утро, которое ещё сильнее выбивает меня из колеи.

Что я, оказывается, не только его защищаю.

Не только успела простить его поступок.

Но даже оправдать.

Решаю срочно что-то с этим делать. Отвлечься, чтоб не сойти с ума.

– Я хочу увидеть человека, который на меня напал. Поговорить с ним. Ты отведёшь? Или скажи, где он, я схожу сама.

– Зачем же сама? Ты – под моей защитой. Поэтому только со мной, – говорит Алан напряжённым тоном, не сводя с меня внимательно изучающего взгляда.

– Спасибо! Брат знал, кого назначать мне в опекуны.

Алан ничего не отвечает, но смотрит на меня как-то странно. Ему неприятно. Ну вот зачем я его обижаю?

Он молча убирает со стола, пока я мнусь растерянно у двери. Аккуратно задвигает стулья. С ровным лицом идёт ко мне и собирается уже пройти мимо, но я вздыхаю и хватаю его за рукав.

Он останавливается, не глядя на меня.

– Прости. И это… спасибо за то, что меня спас. Я, кажется, до сих пор не поблагодарила. Я постараюсь больше не быть такой язвой. Просто… у меня сейчас не очень простой период в жизни. – Снова по привычке тру шею, перехватываю взгляд Алана, отдёргиваю руку. – А вот это… Это заживёт. Это я оставила позади.

Наши взгляды пересекаются. Мой – растерянно распахнутый и его, пристальный с высоты.

– Слушай, Мэгги. Я парень простой, драму не люблю. Давай ты мне просто имя скажешь этого недоноска, который к тебе клешни свои тянул, и я позабочусь о том, чтоб он точно остался позади? В лежачем состоянии.

– Алан! – возмущаюсь я.

– Ну, как хочешь. Если что – тебе стоит только попросить, – цедит мрачно и разминает с хрустом кулаки.

Галантно пропускает меня первую в дверь. Его взгляд смягчается.

– И знаешь – я ещё не такой старый, чтоб становиться тебе опекуном. Предпочитаю быть телохранителем, – подмигивает мне.

Я закатываю глаза.

А сама радуюсь. Уф-ф-ф… Вроде, оттаял и больше не сердится.

Это хорошо. Я не хочу, чтобы он на меня сердился.