Текст книги "Двуликие. Клетка для наследника (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

45

Император Велдон

Когда целый день торчишь на заседаниях с советниками, к вечеру хочется кого-нибудь убить. Желательно – себя.

Управлять империей, сидя последние два года во дворце практически безвылазно, непросто. Неудивительно, что многое катится кхаррт знает куда.

Например, на землях троллей бунт среди работников шахт. Начинаешь выяснять причины – оказывается, тролли работают по несколько смен без отдыха и обеда. Спрашиваешь – почему? Говорят – чтобы выполнить норму по добыче металлов. Норма есть, а работников не хватает. Спрашиваешь – а почему не хватает? Что они, повымирали? Эпидемия была? Или переселились куда-нибудь?

Советник по внутренней политике мнётся и запинается. А советник по финансам поджимает губы и заявляет, что в прошлом полугодии император самолично подписал указ о предоставлении троллям дополнительных средств для благоустройства шахт. А они мало того, что не благоустроили, так ещё и бунтуют.

Вот так и выясняется, что кто-то где-то ворует. И на каком этапе, только предстоит разбираться. Был бы он в состоянии, поехал бы сам к троллям, посмотрел бы, поговорил, пощупал, пообещал. А так… поорёшь, надаёшь советникам по шапкам – и гуляй, император. Сиди себе дальше в этой тюрьме, а кто-то другой будет твою казну растрачивать.

У Велдона даже глаз задёргался.

Ещё и эти… Тайная служба. Разведчики, мать их. Такое впечатление, что главная цель всей их разведывательной деятельности – как дожить до пенсии, не подвергая себя риску во время заданий. Подумаешь, что император третий год торчит во дворце. Плевать, что наследник остался в единственном экземпляре и вынужден жить в образе девочки. Чихать на всё! Главное – это их драгоценные задницы.

Расписали же операцию как по нотам. За кем следить, где сидеть и слушать. Элементарно! Любая собака справится. Так нет же – прошляпили. Теперь жди беды, как пить дать.

 Велдон вздохнул, поморщился и потёр кончиками пальцев виски. Голова болит нестерпимо. Ещё даже восьми нет, а он уже устал. Стареет, наверное.

Вообще удивительно, как он до сих пор не поседел со своим императорством. А когда-то мечтал… наверное, даже больше, чем об Эмирин. Глупый был.

Так, что там ещё на сегодня осталось… Отчёты по необычным происшествиям. Раньше Велдон поручал их советнику по внутренней политике, но только не сегодня. И не сейчас. Одна ошибка – и империя лишится правящего рода.

Поэтому когда Велдон почувствовал, что Шайна вновь во дворце, он был совершенно не рад этому факту. В конце концов, он предупреждал её, что лучше приходить ночью. Восемь вечера – это совсем не ночь.

Но тем не менее решил переместиться в библиотеку. Нечего ей там одной бродить… Заблудится ещё. А ему и так проблем хватает.

Но Шайна, кажется, и не собиралась нигде бродить. Велдон даже не сразу увидел её, перенесясь в библиотеку. Несколько секунд озирался по сторонам, и только потом заметил девушку.

Она сидела на полу возле одного из книжных шкафов, прижавшись к нему спиной и свернувшись в клубочек. Обняла колени руками, уткнулась головой в раскрытые ладони, словно плакала. Но не издавала ни звука.

– Шайна?

Император подошёл ближе. От беспокойства за гостью даже голова перестала болеть.

– Шайна, что с вами? Посмотрите на меня.

Она чуть шевельнулась и убрала руки, открывая лицо. Оно было бледным. А белки глаз – красными. Но слёз он не заметил.

– Простите, Норд.

Голос девушки слегка дрожал и рвался, как натянутая струна. Велдон узнал верные признаки подступающей истерики.

– Я не знаю, зачем запрыгнула в зеркало. По правде говоря, я вообще ничего не знаю… Наверное, я оторвала вас от чего-нибудь важного. Извините. Я сейчас уйду.

– Так я тебя и отпустил.

Она не успела ответить – Велдон, наклонившись, подхватил Шайну на руки. Она пискнула, вцепляясь сначала в его рубашку, а затем обхватывая ладонями шею.

Шайна очень приятно пахла. Цветами. Но не сладко, а свежо. Император чуть улыбнулся, подумав, что именно так и должна пахнуть юность.

– Что вы…

– Молчи. Ровно пять минут. Договорились? Кивни, если согласна.

Помешкав, она всё-таки кивнула. И Велдон, хмыкнув, понёс Шайну прочь от зеркала. Спустился этажом ниже – туда, где стоял мягкий диван, обитый тёмно-коричневой кожей и лежал тёплый шерстяной плед, – пристроил девушку на этом диване, укрыл пледом и отошёл к стене. Там, стоило нажать на несколько панелек, встроенных в стену, открывался небольшой шкафчик.

Триш называла это шкафчик «антистресс». И была права. Как тогда, так и сейчас, Велдон заглядывал туда только исключительно в стрессовых ситуациях.

Он взял бутылку с крепкой вишнёвой настойкой, налил немного в один из бокалов, вернулся к дивану и протянул его Шайне.

– Выпейте.

Она открыла рот – явно чтобы отказаться, – поэтому император повторил:

– Выпейте. Не нужно отказываться. И ничего не говорите. Пять минут ещё не прошли.

Вздохнув, она приняла бокал. Сделала глоток, чуть причмокнув.

Велдон улыбнулся. Несмотря на то, что ему было тревожно за Шайну и её душевное состояние, настроение тем не менее повышалось, стоило только посмотреть на девушку.

И голова прошла. Тоже, что ли, выпить?

– Вкусно. Спасибо. Но я не собиралась отказываться. Просто вы… называли меня на «ты», когда несли сюда. А когда протянули бокал…

– Понятно. Простите, если оскорбил вас, Шайна.

– Нет-нет… Наоборот. Я… называйте меня на «ты». Пожалуйста.

Он кивнул.

– Тогда и ты называй меня просто Нордом.

Она тоже кивнула, но выглядела при этом донельзя неуверенной.

Велдон вернулся к шкафчику, налил немного настойки в другой бокал – уже для себя, – и сел на краешек дивана. Шайна чуть приподнялась, чтобы не лежать, а скорее, сидеть. Ей явно было неловко.

Глупышка. Знала бы она, сколько лежащих женщин он видел в жизни. И не все они были одетыми.

Хотя пусть лучше не знает.

– Выпей ещё, Шайна, – сказал император, делая глоток. – Это хорошая настойка.

– Я чувствую. Вкусная. Сладкая.

Он чуть не рассмеялся, но сдержался, чтобы не обижать девушку.

– Что у тебя случилось? Можешь не рассказывать, если не хочешь. Но я буду рад помочь.

Она вздохнула, повесив голову, словно хотела утопиться в бокале.

– Вы… ты не сможешь мне помочь, Норд. Никто не сможет.

– Ты не права. На самом деле если ты просто мне расскажешь – это уже будет помощь. Расскажи, и тебе станет легче. Хочешь, я обещаю, что не использую эти сведения тебе во вред?

Шайна сделала ещё глоток и облизнула губы, слизывая с них капельку настойки. И Велдон застыл, проследив за этим движением и ощущая напряжение внизу живота.

Нет, нельзя. Только не к этой девушке.

«Держи себя в руках, ты, старый кобель».

– Нет. Не нужно. Я вам… тебе верю. Просто… если я расскажу, ты перестанешь относиться ко мне хорошо.

Император всё-таки рассмеялся. Но Шайна, кажется, не обиделась. Покраснела только.

– О Дарида, Шайна, неужели ты считаешь, что за свою короткую жизнь успела нагрешить больше, чем я? Уверяю, ты ошибаешься.

– Да? – ляпнула она с таким глупым видом, что Велдон не выдержал – пересел чуть ближе и взял её за руку.

И тут же пожалел об этом. Девушка покраснела сильнее и чуть не разлила настойку.

А сам он… кажется, начал сходить с ума.

– Да, Шайна, – голос чуть охрип, но ничего. Она не заметит. Слишком неопытна. – Не бойся, расскажи. Если тебе страшно, закрой глаза.

Несколько секунд она думала, а потом всё же кивнула.

– Страшно, – и закрыла глаза.

А когда Шайна начала рассказывать, Велдон забыл обо всём. И хмель будто выветрился. Потому что… это было совершенно невероятно.

Абсолютно невероятно.

***

Шайна Тарс

Не знаю, зачем я шагнула в портальное зеркало. Я не ждала от Норда ни жалости, ни сочувствия. Совсем ничего не ждала. Просто почему-то сделала шаг в зеркальную поверхность…

Мне кажется, если бы он накричал на меня или просто выгнал за то, что пришла не вовремя, я бы сломалась. Мне нужна была хотя бы капелька тепла… но я осознала это только после того, как поняла – Норд не собирается на меня кричать. И выгонять тоже.

Это было странно и волнительно – лежать перед ним на диване. Пусть я была одетой и закутанной в плед – всё равно. И почему-то, когда он предложил мне рассказать всё, я не смогла отказать.

Закрыла глаза и начала рассказывать. Про маму, которая была странствующим магом. Про нашу библиотеку. Про книги, которые она покупала для меня и для себя. Про то, как я ослушалась её и взяла книгу по проклятьям. Про злость на отца, который бросил мою биологическую мать, и про желание отомстить ему. Про проклятье смертельной одержимости.

И про магистра Дрейка Дарха…

А когда я открыла глаза и увидела перед собой лицо Норда, то неожиданно испугалась, вдруг осознав, что ещё никому не рассказывала эту историю в подобном объёме. Я боялась… боялась, что Норд изменит мнение обо мне. И милая ночная гостья станет не такой уж милой.

Но на его лице не читалось никаких эмоций. И я чуть приподнялась на локтях, силясь рассмотреть выражение глаз… и едва не расплескала оставшуюся в бокале вишневую настойку.

– Простите, – шепнула я неловко. А он вдруг отобрал у меня бокал, поставил его на столик, а потом накрыл обе мои руки своими ладонями.

– Ты опять выкаешь мне, Шайна. Не нужно.

– Постараюсь…

– А насчёт твоей истории… Хочешь знать моё мнение?

– Хочу. Но немного боюсь, – призналась я.

Кажется, он улыбнулся. Солнце уже почти село, и в полумраке библиотеки – свет мы ведь не зажгли – я плохо видела лицо Норда.

– Зря боишься. Я просто человек. И моё мнение – всего лишь моё мнение. Тебе решать, верить в него или нет. Но я очень надеюсь, что ты поверишь.

Все мы совершаем ошибки, Шайна. Так уж мы устроены. Кто-то ошибается по мелочи и пустякам в течение всей жизни, а другой ошибётся лишь раз, зато так, что потом всю жизнь будет последствия расхлёбывать.

Ты совершила большую ошибку. Ты понимаешь это, правда? И это главное – то, что ты понимаешь. Было бы гораздо хуже, если бы ты не понимала и не признавала её. Ты не можешь вернуться в прошлое, зато ты можешь постараться не допустить подобной ошибки в будущем. И постараться исправить эту.

– Это не так просто, – прошептала я, чувствуя, как дрожат губы.

– Конечно, непросто. Но так всегда. Большая ошибка – сложное решение. Маленькая ошибка – простое решение. Всё соразмерно. Однако… Шайна, твой отец жив. И Эмирин, которой проклятье тоже невольно коснулось, жива. И Рональдин жива. А значит, ты можешь попросить прощения. И не только у Дин – у них всех.

Ещё ничего не кончено, понимаешь? Сама жизнь даёт тебе возможность исправить ошибку, снять проклятье. И ты старайся, борись изо всех сил. По крайней мере, если ты проиграешь, то будешь уверена, что вина в этом не только твоя.

Норд говорил так спокойно, но в то же время горячо… И что-то во мне отзывалось на эти слова. Может быть, потому что они были правильными.

– Я боюсь, что Дин не сможет меня простить.

– Шайна… не нужно бояться. Попроси прощения. И если она не сможет простить… Что ж, значит, ваша дружба не была настоящей. Ненастоящее всегда хрупко.

Я молчала, наверное, поэтому Норд добавил:

– Скажи… если бы ты узнала о своей маме нечто плохое, разве ты разлюбила бы её?

– Нет, конечно, – ответила я, не задумавшись.

– Вот видишь. И Дин простит тебя, если любит по-настоящему.

Я закусила губу.

– Но Дрейк… он ведь меня совсем не любит. Он не знает меня. Он увидел меня первый раз в жизни на вступительном экзамене полтора месяца назад…

– Так сделай, чтобы он узнал тебя, Шайна, – сказал Норд, улыбаясь и сжимая мои пальцы. Словно говорил: «Это будет сложно, но ты сможешь».

Да, я смогу. Но не ради Дрейка. Может быть, он не так плох, как я думала в десять лет, но он мне не нужен. Я жила без отца всю жизнь – и дальше проживу.

Я сделаю это ради мамы. Возможно, если бы не проклятье, она была бы сейчас рядом со мной.

И осознание этого убивало меня больше всего на свете…

46

***

Наследный принц Дамир

Дамир сидел на кровати в коротком халатике и с полотенцем на голове, когда в комнату, шарахнув дверью так, что стёкла в окнах зазвенели, влетела Дин.

Несколько секунд он молчал, наблюдая за беснующейся девушкой. Дочь ректора металась по комнате, рыча и пиная мебель. В лице проступили звериные черты, изо рта торчали клыки, а когти на руках удлинились, напомнив Дамиру коллекцию острых мирнарийских метательных ножей дяди Велдона.

– А где Шайна? – он решил начать с безопасного – как он поначалу подумал – вопроса.

Но вместо спокойного ответа Дин вдруг разразилась отборным матом, чередуя его с какими-то непонятными словами из древнего наречия оборотней.

Дамир удивился, но медлить больше не стал. Ему приходилось успокаивать бьющихся в истерике женщин, поэтому наследник знал, что нужно делать.

Он вскочил с кровати, по пути потеряв полотенце – рыжие пряди рассыпались по плечам – сделал несколько шагов, встав вплотную к ругающейся Дин, размахнулся и дал ей хорошую пощечину.

– Хватит! Прекрати сейчас же!

Рональдин запнулась. Она перестала ругаться, но вместо этого лицо девушки исказилось, рот искривился, а из глаз хлынули слёзы.

– Ну ладно тебе, Дин, – сказал Дамир сочувственно, подходя ближе и обнимая её. – Не плачь, милая. Расскажи, что случилось, мы что-нибудь придумаем.

Она завыла, уткнулась лбом в его плечо и заплакала ещё горше.

«Эх, не будь я девочкой… Хотя, ладно. Не впервой».

Дамир на секунду отстранил от себя рыдающую Рональдин, но только для того, чтобы мгновением спустя крепко поцеловать её в искривлённые плачем губы.

Сначала он почувствовал только солёный вкус слёз. И только через несколько секунд, когда Дин схватила его за плечи и начала жарко отвечать, словно сама ждала этого поцелуя, Дамир ощутил уже знакомый ему вкус губ девушки. И понял, что совершенно не хочет сейчас разговаривать.

Будь он мальчиком, подхватил бы её на руки. А так пришлось просто вести за собой к кровати, осторожно класть на неё Дин и самому ложиться сверху, не забывая целовать. Чтобы не опомнилась.

И только когда он переключился с губ на шею, Рональдин тихо простонала:

– Мир… что ты делаешь…

Платье на ней было как раз такое, как он любил – с шнуровкой спереди. Почему-то подобные платья у оборотней были гораздо популярнее остальных. Может, потому что обнажать грудь проще и… приятнее?

– Глупый вопрос, – ответил Дамир, методично и быстро распуская шнуровку.

– Не надо, – Дин попыталась схватить его за руки. – Я не хочу…

– Врешь, – сказал он спокойно, наклонился и захватил губами розовый сосок, уже показавшийся между двумя полосками ткани.

Да, она врала. Потому что вместо того, чтобы сопротивляться, Рональдин начала хныкать и тереться об него бёдрами.

«Сам удовольствия не получу, так хоть ей доставлю», – подумал наследник, приподнимая юбку Дин одной рукой. Вторая тем временем ласкала грудь.

– Тебе нравится? – прошептал он, чуть прикусывая кожу вокруг соска, и осторожно дунул на него. – Скажи, что тебе нравится, Дин…

– Нр-р-равится… – прорычала она и сильнее двинула бёдрами, почти заставив Дамира прикоснуться пальцами между её ног. А потом и погрузить один из них внутрь её тела, и заскользить – вперёд-назад, вперёд-назад…

Совсем скоро Дамир был вынужден целовать Дин почти всё время, потому что она кричала. Он не представлял, гасит ли академия эти крики? Или, может, сейчас кто-нибудь явится к ним в комнату, чтобы спросить, какого кхаррта тут происходит…

Он немного завидовал Рональдин. Она получила своё удовольствие, даже в итоге укусив его за нижнюю губу. А сам Дамир… чувствовал лишь колоссальное напряжение в паху. Напряжение, которого не могло быть у девочки.

– А как же ты? – шепнула Дин, слизывая кровь с губ наследника. Залечивала ранку.

– Не думай об этом, – сказал он легко и улыбнулся. – Всё хорошо, правда.

– Но ты… ведь я…

– Всё хорошо, – повторил он, наклонился и ещё раз поцеловал Дин в приоткрытые губы. – Я просто хотела тебя порадовать. А то ты ворвалась в комнату в таком состоянии, что могла бы тут всю мебель переломать. Расскажешь, что случилось?

Она сразу напряглась, и Дамир ободряюще погладил Рональдин по щеке. Если уж она и после такого оргазма начнёт истерить, то всё – ему действительно пора будет уходить в девочки.

Но как только Дин начала рассказывать, он понял, в чём было дело. И куда делась Шайна. И почему дочь ректора вела себя так, будто хотела разгромить их комнату или кого-то убить.

Невероятная история. И очень странная.

Когда Дин замолчала, Дамир ласково провёл ладонью по её волосам и спросил:

– Ты же не думаешь, что Шайна сделала это специально, правда?

Рональдин нахмурилась. Он наклонился и прикоснулся губами к её переносице, заставив девушку чуть улыбнуться.

– Подожди. Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь.

– Вот и хорошо, – ответил наследник и потёрся носом о её щёку. – Зачем сосредотачиваться на злости? Не нужно это.

– Но…

– Не нужно, – повторил он уже твёрже. Легко поцеловал Рональдин в приоткрытые губы и продолжил: – У Шайны никого нет, кроме нас, помни об этом.

Дин посмотрела на него очень серьёзно, почти печально.

– Я помню. Я ощущала это… я ведь эмпат. Я чувствую, насколько она одинока. Но… Мир, а ты смогла бы простить? Если бы была на моём месте?

«На твоём месте… Интересно, сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, кто я на самом деле?»

– Да. Знаешь, почему?

– Почему?

– Она рассказала тебе. А ведь могла бы не делать этого.

Дин молчала. А Дамир не стал настаивать на ответе. Он был уверен – Шайну Рональдин простит.

А вот его… вряд ли.

***

Профессор Эмирин Аррано

Вечер пятницы она проводила в одиночестве. Зажгла камин, залезла с ногами в кресло и взяла интересную приключенческую книгу. У Дрейка были дела в городе после занятий с Шайной, и Эмирин собиралась использовать это время по максимуму.

Она любила своего друга и делала всё возможное для того, чтобы его спасти, но иногда это было слишком. Хотелось побыть одной. Нарро… он знал об этой её особенности, и всегда угадывал, когда Эмирин уставала от окружающих. Но Дрейк за пеленой проклятья, застилающей ему глаза, не видел совершенно ничего. Хотя он и до проклятья был эгоистичен, но всё же не настолько.

В дверь комнаты тихо постучали. Ректор удивлённо посмотрела на часы. Почти десять вечера! Теоретически, отбоя ещё не было, студенты имели право передвигаться по академии. Но на практике к ней крайне редко приходили в десять вечера. Может, это не студент, а кто-то из преподавателей? Тем более странно. Обычно они сначала обращались к её заместителю, а уже Араилис шла с проблемой к ней.

Эмирин встала с кресла, подошла к двери и распахнула створки.

– Шайна? – удивлённо проговорила она, глядя на замершую в проёме бледную студентку. Только на щеках девушки горел лихорадочный румянец.

А ещё от неё пахло вишневой настойкой. Так иногда пахло от Триш, когда она возвращалась из дворца после встреч с Велдоном.

– Я могу войти, профессор? – спросила Шайна, запинаясь почти на каждой букве. Ректор кивнула и отошла в сторону, пропуская девушку вперёд.

Эмирин с удивлением наблюдала за тем, как она останавливается посреди комнаты, нервно сжимает руки и закусывает губы.

– Что-то случилось, Шайна? – ректор постаралась произнести это как можно ласковее. Но девушка вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками и прошептала:

– Не могу… не могу…

– Что ты не можешь, Шани? – Эмирин подошла к ней вплотную и попыталась осторожно отнять ладони от лица.

– Смотреть на вас… вам в глаза. Я… это же я… понимаете? Это же я… виновата…

Ах, вот оно что.

– Знаю.

– Знаете? – Шайна так удивилась, что подняла голову и всё-таки посмотрела на неё.

– Знаю.

– Но… как?

– Догадалась. – Эмирин чуть улыбнулась, и Шайна вновь попыталась отвести взгляд, но ей это не удалось. – Я ещё тогда, десять лет назад, подумала, что проклятье наложил сын или дочь Дрейка. Но твой амулет… он хорошо экранирует родственный поиск. И я до сих пор не вижу, что ты его дочь, хотя и знаю это.

И потом… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Ты – единственная полуэльфийка, с которой я познакомилась за последние… много лет. И маг Крови, к тому же. Как и Дрейк. Ну и, в конце концов… ты на него похожа.

– Разве?

– Да. Другим это не заметно, но не мне, Шани. Я слишком хорошо знаю своего друга.

Эмирин сделала шаг вперёд и взяла девушку за руку. Ободряюще улыбнулась, глядя в растерянные серые глаза, и сказала очень тихо:

– Ну же, Шани. Говори, что хотела. Я здесь, и я слушаю.

Шайна стиснула ладонь Эмирин, чуть всхлипнула, словно хотела разрыдаться, и прошептала:

– Простите меня. Пожалуйста, простите…

Огонь от камина отражался в её зрачках, выплясывая в них причудливые фигуры, как будто там, внутри девушки, действительно что-то горело и искрилось.

И Эмирин не стала медлить. Она просто сделала то, что нужно было сделать.

Шагнула вперёд и обняла Шайну.

***

Шайна Тарс

Моё имя означает «слеза», но я не плакала очень давно. Я не плакала с того дня, когда узнала о смерти мамы.

Но почему-то, когда Эмирин обняла меня, я позорно разрыдалась, уткнувшись лбом в её плечо. Завыла, как раненый дикий зверь, затряслась, словно в судорогах, хватаясь за неё обеими руками.

Она ничего не говорила, просто легко гладила меня по спине и волосам. А я плакала, и с каждой слезинкой из меня словно выходило всё напряжение последних дней, когда я узнала, кто мой отец… и из-за кого умерла мама.

Я даже не заметила, как Эмирин усадила меня на диван и вновь обняла. Не помнила, как моя голова очутилась у неё на коленях.

Я лежала, чуть всхлипывая, а она перебирала мои волосы. Как маленькой.

Совсем как мама.

– Тебе легче, Шани? – спросила Эмирин тихо. Я кивнула и призналась:

– Да. Но очень стыдно.

– Нечего стыдиться. Знаешь, я тоже иногда плачу.

– Наверное, редко…

– Нет, – она покачала головой. – Я бы так не сказала. Я и сейчас плакса, а уж когда мне было двадцать… постоянно ревела.

Мне почему-то стало смешно.

– Я не представляю вас… ревущей.

– Но тем не менее – я, бывало, ревела. И совершала ошибки. Как и все.

Я напряглась на секунду, но рука, которой Эмирин гладила меня по голове, была такой ласковой…

– Не надо плакать, Шани. Я простила тебя. Но я хочу, чтобы ты кое-что обещала мне.

– Что?

– Обещай мне не мстить. Никому и никогда.

Странная просьба… Хотя, с учётом того, что мою маму убили – не такая уж и странная.

Но я давно осознала бессмысленность мести. Наверное, лучшая месть – это прощение. Хотя я не уверена, что у меня получится простить.

– Обещаю.

Эмирин улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– А теперь иди. Скоро отбой.

Уходить мне совсем не хотелось. Не только потому что в комнате ректора я чувствовала себя уютно, но и… я боялась встречаться с Дин.

Но я всё же встала с дивана. Попрощалась с Эмирин. И уже у порога вдруг застыла, осознав – быть может, это мой последний шанс узнать… надо его использовать.

– Профессор, – почти прошептала я, оборачиваясь, – вы сказали, что простили меня. А Триш? Триш… вы простили?

У неё было такое странное лицо. Застывшее, словно маска. Только в глазах кружились ярко-жёлтые искорки, будто сотканные из света.

И серебрилась седая прядь возле левого виска...

– В отличие от тебя, Шани, Триш никогда не приходила просить прощения, – ответила Эмирин, и голос её чуть дрогнул. – Но если бы она пришла… я бы сказала ей, что да.

Я хотела задать ректору ещё один вопрос, но она покачала головой.

– Иди, Шани.

И я послушалась.

А когда тяжелая деревянная дверь за плечами закрылась, мне показалось, что позади я оставила всю боль последних десяти прожитых лет.