Текст книги "Цена весны. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Рогачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Вечером, когда большой зал опустел, а последние гости разбрелись по своим углам, я спустилась вниз и присела у очага. Усталость навалилась такая, что мне даже думать было лень. Но внутри всё пело, и я даже ощущала лёгкую вибрацию внутри себя. Это была незнакомая мне мелодия, в которой смешались запах еды, детский смех, тепло в груди после разговора с Торбрандом и магия, согревающая кончики пальцев.

Там, в Москве, всё и всегда было ясно и понятно. А здесь, в этом неправильном мире, всё было чужим и странным. Меня всё это одновременно и пугало, и восхищало. То, что зародилось у меня в груди и сейчас согревало кончики моих пальцев, – восхищало. Я чувствовала, что мне подвластно неизведанное, но что именно, я ещё не знаю. Торбранд сказал, что будет меня учить, но как он научит, если в нём этого нет и не было? Та капля, что в нём присутствует, очень отличается от того, что бурлит у меня в груди, под самым сердцем. Это меня пугало. Страх навредить, – вот, что сидело во мне и не давало покоя.

Посидев в тишине и собравшись с мыслями, я отправилась в свои покои. Свейн уже час как спал, свернувшись калачиком, спрятавшись под одеяло с головой.

Умывшись и почистив зубы, я уже переоделась в свою трикотажную пижаму, как в дверь постучали. Это оказалась Эльза, которая тащила за собой огромный баул. Оказывается, она притащила мне одежду.

– Это вам, госпожа, – сказала она, раскладывая вещи по комнате. – Ярл велел передать.

– Что это?

– Одежда его матери. – Эльза старалась говорить буднично, но в её голосе чувствовалось что-то – то ли уважение, возможно грусть, я не поняла. – Сказал, вы не должны ни в чём нуждаться. Здесь есть платья, тёплые рубашки, сорочки, плащ хороший. Из обуви сапоги на меху и башмаки. Примерьте завтра, а если не подойдёт, то сможем подогнать на вас.

– Его матери?

– Да, госпожа. Она была… – Эльза запнулась, – она была вашего роста. И такой же тонкой. Я выбрала то, что получше. Остальное в сундуках, если понадобится, то вместе сходим, посмотрим. Вот, гляньте, госпожа, два платья на каждый день. Шерсть плотная, но мягкая. В таком и в поле работать удобно, ничего мешать и давить не будет, ну и в зале за общим столом сидеть хорошо. А вот это, – она подняла тёмно-зелёное платье с длинными рукавами и шнуровкой на спине, – для праздников, или в гости к кому отправиться. Тоже шерсть, но тонкая, мягкая, и зудеть под ним ничего не будет.

Я взяла платье в руки и почувствовала, как ткань струится между пальцев. Складывалось ощущение, что в ней переплетались и шёлковая и шерстяная нити. Закрытое, без декольте, но богатая вышивка по подолу создавала непередаваемую игру света, ловя на себе отблески огня в очаге. Очень красиво.

– И ещё одно, – Эльза достала из стопки платье цвета воронова крыла – чёрное с синим отливом, на запястьях и подоле вышитое серебряными нитями. – Это платье самое дорогое. Она вышивала сама, своими руками, но так ни разу и не надела.

Я не нашлась, что сказать. Только провела ладонью по тонким, аккуратным, похожим на кружево серебряным стежкам. Женщина, которую я никогда не знала, вложила в эту вышивку дни, недели, может быть месяцы своей жизни.

– Ещё сорочки, – продолжала Эльза, не дожидаясь моей реакции. – Льняные, тонкие. Для тепла. И вот, – она развернула мех, – безрукавка из овчины. Мехом внутрь, кожей наружу. В ней и на морозе не замёрзнешь.

– Вот это рубашки, туники. Простые, для работы. И… – она замялась, – брюки, госпожа. Из хорошей кожи. Они сшиты специально для верховой езды. Матушка ярла любила скакать по полям, когда была молода. Я подумала, что вам тоже пригодятся.

Я взяла их в руки – мягкая, тёмно-коричневая кожа, прошитая двойным швом. И вдруг представила себя в этих брюках – лечу я верхом на лошади, ветер в лицо, с развивающимися на ветру волосами, сильная и свободная. Эх… мечты, это конечно, прекрасно, но верхом я каталась пару раз, в школе для верховой езды. На большее просто не хватило времени, поэтому я забросила это дело. Так и бывает, настоящая жизнь всегда откладывается на завтра, а сегодня работа, работа, работа...

– И тёплые вещи, – Эльза вернула меня в реальность, достав из мешка шерстяные чулки грубой вязки. – В замке полы холодные. Он заботится о тебе, госпожа. – Эльза отвела глаза, но я заметила, как дрогнули её губы – то ли улыбка, то ли грусть. – Так что примеряйте. Если что не так – ушьём, подгоним, переделаем. Мои руки ещё не забыли шитьё.

– Спасибо, Эльза. Передай ярлу… я…

– Эта самое малое, что мы можем сделать для тебя, госпожа, – перебила она мягко.

– Эльза, а у Свейна есть тёплая одежда? Ему через пару дней можно будет выходить из комнаты ненадолго, на свежий воздух, но в чём его выпустить, я не знаю.

– Есть у него вещи. Олаф приносил, Хильда что-то давала. Я посмотрю в его комнате.

Она ушла, оставив меня с ворохом одежды. Я перебирала её, рассматривала, прикладывала к себе, представляла, как я, такая вся красивая, буду ходить в ней по замку.

На завтра я выбрала простое, серое, с узкими рукавами платье и отложила меховую безрукавку, – отличный наряд для работы.

Засыпала я с мыслью о завтрашнем дне, – займусь рассадой.

Утром я проснулась от того, что Свейн возился на кровати, пытаясь выбраться из-под одеяла, не разбудив меня. Я притворилась спящей, наблюдая сквозь ресницы, как он на цыпочках крадётся к столу, где лежали золотая лошадка и клинок. Он тихонько взял свои сокровища, прижал к груди и улыбнулся чему-то своему.

– Доброе утро, Свейн.

– Госпожа! А ты уже не спишь?

– Уже нет.

Я встала и сладко потянулась. Выспалась я просто отлично, да и чувствовала себя хорошо. Был страх, что ночью я опять взорвусь, но нет, обошлось.

Свейн с любопытством смотрел на горы одежды, разложенные по всей комнате.

– Ооо, это всё тебе?

– Мне. Красивое?

– Очень. И ты теперь будешь ходить как женщина?

– Буду. Сегодня же и начну! – Я рассмеялась. – Надоело ходить в одном и том же.

После завтрака Свейн устроился у очага со своими игрушками, а я занялась примеркой. Эльза мне помогала, так как без неё я бы никак не справилась. Она затягивала шнуровку на платьях, показывала, как, что и с чем правильно носить, научила подвязывать шерстяные чулки. От них я отказалась сразу, – неудобно. Пока обойдусь джинсами под платьем и своими носками, а дальше посмотрим.

– Чуть длинновато, но ничего, подошью. А в талии тебе в самый раз. Матушка ярла была худенькая, как и ты.

Зелёное платье сидело на мне отлично. Я покрутилась перед Свейном, и он захлопал в ладоши.

– Вы как ярлыня! Настоящая!

Мы с Эльзой одновременно прыснули от смеха, но постарались сдержаться, чтобы не обидеть ребёнка.

– Не ярлыня, а ярлскона, Свейн. – Поправила его Эльза. Правильно говорить ярлскона!

Закончив примерку, Эльза помогла мне облачиться в простое серое платье, что я вчера отложила. Она пообещала, что скоро мне в комнату принесут сундуки, в которых можно будет хранить моё богатство. Вещи, что нуждались в подгонке, она забрала, пообещав перешить их. И сказала, что в скорости она вернётся к нам с завтраком.

Пока мы ждали Эльзу, я успела уложить волосы. Сегодня не поленилась и заплела французскую косу. Посмотрев в зеркало, я, что удивительно, сама себе сегодня понравилась. Мне даже показалось, что я немного помолодела. По крайней мере, я не заметила гусиных лапок вокруг глаз. Настроение стремительно поднялось вверх, губы сами расплывались в улыбке.

Эльза вернулась с завтраком. Она вплыла в покои с большим подносом, на котором дымилась овсяная каша, стоял стакан молока (неужели деревенские поделились?!), лежали куски чёрного хлеба.

– Позавтракай с нами, Эльза, – пригласила я её за стол.

Она не стала отказываться и присев за стол, наложила себе кашу. – Чаю я бы с удовольствием твоего попила, Лиза, – она с надеждой посмотрела на оставшиеся пакетики черного чая.

– Эльза, я с удовольствием тебя угощу, вода сейчас закипит и заварим.

Свейн уплетал кашу, изредка поглядывая на дверь – ждал, когда придут его друзья.

– Эльза, – спросила я, когда мы закончили завтрак и сели пить чай, – а ты сохранила те ёмкости, что я давала? Из-под консервов, молока, творога?

– Как же, госпожа, – кивнула она. – Всё вымыла, высушила, сложила в кладовой. И косточки от лимонов, и от апельсинов, и яблочные семечки – всё в мешочке, на полке.

– Спасибо за вашу хозяйственность, – я почувствовала, как внутри разливается тепло. – Эти косточки целое богатство. Если хоть одно деревце взойдёт, если мы сможем вырастить лимон в теплице… представляешь, какой это будет подарок для фьорда?

– Лимон? – Эльза подняла бровь. – Это тот, который самый жёлтый, кислый?

– Он самый. Я, конечно, не обещаю, но попробовать стоит.

– Я в вас верю, госпожа. Если кто и сможет вырастить дерево из косточки – то только вы.

– И ещё, Эльза, – мне нужны ящики. Много. Невысокие, чтобы удобно было ставить на столы и подоконники. Для рассады. Ты не знаешь, где их взять?

– В подвале, госпожа. Там старые ящики стоят – из-под рыбы, соли, из-под припасов. Вы сами можете выбрать, какие нужны.

– А свет? – спросила я, вспомнив, как боролась с рассадой на московском подоконнике. – Эти окна выходят на юг, но одного окна мне будет мало. Ещё можно в комнату ярла поставить, если он разрешит, а остальное?

– На кухне у нас большое окно, туда многое можно поставить. А ещё у старосты нашего окна большие, к нему снести можно. У него дом очень удачно стоит, на горе, и в доме всегда светло.

Я кивнула. Будем изворачиваться.

Позавтракав, мы шустро убрали со стола и стали собираться. Свейн остался дожидаться друзей – Астрид и Эрик должны были прийти с минуты на минуту, и он уже навострил уши, прислушиваясь к шагам в коридоре.

– Лежи, отдыхай. Мы с Эльзой скоро вернёмся.

– Хорошо, госпожа, – он послушно укутался в одеяло, но было видно, что ему уже не терпится выбраться из комнаты.

Мы сначала пришли на кухню, где Эльза зажгла свечу и только потом отправились в подвал. Туда вела узкая каменная лестница. Удивительно, но и здесь не было поручней, за которые можно было бы держаться. С каждой ступенькой вниз воздух становился всё прохладнее. Пахло камнем, плесенью и старостью.

За дверью нас встретил просторный зал с низкими сводами, которые держались на массивных каменных колоннах – я насчитала четыре, покрытых тёмными разводами от сырости. Вдоль стен крепились факелы в железных держателях, два из которых Эльза зажгла от свечи. Теперь их неровный свет плясал на каменных плитах, заставляя тени метаться из угла в угол. Эльза уверенно повела меня между колонн, не глядя по сторонам, и скоро мы оказались в хозяйственном отсеке. Здесь было тесно, но при этом очень чисто: на деревянных стеллажах теснились глиняные горшки, короба, какие-то свёртки холста, деревянные бочки.

– Ящики вон там, – Эльза указала на дальнюю стену. – Вот за той колонной.

Они были разного размера и разной степени потрёпанности. Деревянные, из толстых досок, сбитые грубыми гвоздями. Некоторые были с ручками, высокие, низкие, – мне на мои хотелки точно хватит.

Я опустилась на корточки и стала смотреть, что мне подойдёт.

– Вот этот возьму, неглубокий, широкий. – И этот. И подай ещё вон тот, с ручками.

Эльза молча подходила и отставляла выбранные мной ящики в сторону. Я перебирала их, мысленно примеряя к будущей рассаде. В этот пойдут помидоры, в этот – перцы, в этот – огурцы.

– Хватит? – спросила Эльза, когда я отобрала около десяти штук.

– Почти. – Я огляделась. – Дай ещё тот, самый маленький, под редис. И этот, под зелень.

Она кивнула, подтащила и их в общую кучу.

– Я велю мужикам поднять всё это наверх, госпожа. Идёмте, холодно здесь.

Мы осторожно, стараясь не слететь с лестницы, выбрались из подвала. Эльза отправилась на кухню, а я поднялась в свои покои.

Вернувшись в комнату, я ожидала увидеть гостей, но никто не пришёл. Случилось что-то? Нужно узнать.

Свейн сидел насупившись, выпятив губу.

– Свейн, – сказала я, садясь рядом с ним на кровать, – как ты думаешь, каким делом мы сейчас будем заниматься?

Он поднял голову, навострив ушки.

– Каким?

Я сделала большие глаза, будто собиралась сообщить величайшую во всём мире тайну.

– Сейчас… мы с тобой будем колдовать с семенами!

Он заулыбался, но тут же снова нахмурился, задумчиво почесав затылок.

– Госпожа, а вы знаете легенду про ведьму Нордхейма?

– Нет, но мне очень интересно. Расскажешь? – попросила я, чувствуя, как внутри загорается любопытство.

– Говорят, – начал Свейн, понижая голос до таинственного шёпота, – что в старые времена в соседнем фьорде жила женщина по имени Хельга. Не было у неё ни Рода, ни Дара, ни даже дома – она жила в лесу, в землянке, как медведица. А земля её слушалась. Она сажала волшебные семена, о которых никто не знал, и они всходили за одну ночь. Поля вокруг её землянки всегда зеленели, даже когда на вокруг лежал снег. Люди её боялись и называли ведьмой. Когда она приходила в деревню, люди кидали в неё палки и камни, всегда выгоняли её. Они думали, что она накличет на них беду. Но если кто-то болел, то люди шли к ней с поклоном, и она давала им свои волшебные снадобья. А потом пришёл ярл Нордхейма и сказал: «Отдай мне свой Дар или уходи». А она ему гордо так ответила: «Дар не отдаётся! Дар дан мне самой матушкой землёй. Она дала мне его, а я за это ухаживаю за ней, берегу её, а ты её используешь, ничего не давая взамен». Ярл разозлился и сжёг её землянку. А Хельга ушла в Рощу и пропала. Но говорят, что её дух до сих пор живёт в старых деревьях и помогает тем, кто умеет слышать землю.

Свейн замолчал и посмотрел на меня с каким-то новым, почти благоговейным выражением.

– Госпожа, – сказал он шёпотом, – ты ведь тоже умеешь слышать землю. Может быть, ты её внучка? Или может в тебя вселился её дух?

Я засмеялась и погладила его по голове.

– Я не дух, Свейн. Я просто садовод, который любит землю. А теперь – давай колдовать. А ну-ка, где мои семена?

Глава 15

– А ну-ка, где мои семена?

Я вытащила из-под кровати рюкзак и извлекла из него водонепроницаемый пакет, и когда я положила его на стол, Свейн подошёл ближе и посмотрел на него с таким видом, словно перед ним лежало настоящее, неисследованное им лично сокровище.

– Так, мой маленький друг! Сейчас мы с тобой устроим самый важный совет в истории Нордхейма! В нём будем участвовать только мы с тобой, и никакой тинг с ним не сравнится, уж поверь мне на слово. Если у нас с тобой всё получится, наши имена впишут в историю этого мира, никак не меньше. А знаешь почему?

– Нет, госпожа, я не знаю. – Свейн сел за стол напротив меня и вытянулся в струнку, вопросительно глядя на меня.

– Потому что на тинге решают, кому отдать корову, или ищут виноватых, а мы с тобой будем решать, что будет расти на этой земле следующие сто лет. Чувствуешь разницу?

Свейн кивнул с такой серьёзностью, что мне захотелось его расцеловать.

Я развязала пакет и стала выкладывать конверты на стол. – Смотри, Свейн. Вот это – томаты. Я называю их – помидоры. У меня есть пять сортов, и все они разные на вкус.

Я открыла первый конверт и высыпала на ладонь горсть семечек. И тут снова вернулось лёгкое покалывание в кончики пальцев, после которого пришло тепло, разлившееся по всей ладони. А потом я почувствовала их так отчётливо, что казалось, что я ощущаю каждое семечко на своей ладони. От нахлынувших ощущений у меня перехватило дыхание.

– Госпожа? – Свейн тронул меня за локоть. – Ты чего замерла? С тобой всё хорошо?

– Тише, я слушаю.

– Кого?

– Их.

Свейн посмотрел на мою ладонь, ожидая, что семена сейчас начнут разговаривать и с ним, но они, разумеется, молчали.

А для меня... Вот этот, скороспелый – пульсировал сдержанно, ровно, как сердцебиение здорового человека. Он был готов к посадке. Ему не нужно долгое лето и жаркое солнце. Он привык к холоду и к короткому световому дню, поэтому идеально подходит для Нордхейма.

– Вот этот сорт, Свейн, – самый стойкий. Видишь, какое маленькое семечко? А внутри него спит красный плод, сочный, кисло-сладкий. Его можно есть просто так, а можно варить, сушить, солить. И он, – я понизила голос, – он хочет расти. Прямо сейчас. Он злится, что спит так долго.

– Откуда ты знаешь? – Свейн придвинулся ещё ближе, так что его нос почти касался моей ладони.

– Я чувствую. Это трудно объяснить. Вот ты, когда голоден, ты же чувствуешь это? Живот болит, сосёт?

Он кивнул.

– Вот так и это семечко. Оно очень хочет пустить корни, выбросить первый росток и потянуться к солнцу. Ладно, – я ссыпала семена обратно в конверт и взяла следующий. – Продолжим.

Я доставала пакетик за пакетиком и каждый, прежде чем положить на стол, задерживала в руке и прислушивалась. И каждый раз ощущала что-то новое, непохожее на предыдущее.

Огурцы чувствовались иначе. Если томаты были упрямыми и злыми, то огурцы были... нежными и очень капризными. Они требовали тепла, укрытия, влаги.

– Вот эти, – сказала я Свейну, показывая ему крупные, чуть шершавые семечки, – это огурцы. Они вырастут зелёными и очень хрустящими. На улице им будет тяжело, поэтому мы посадим их в теплицу. В тот стеклянный домик, который сейчас строится для них.

– А они вкусные?

– Очень. Если у нас всё получится, то я научу Эльзу солить огурцы в бочках. Ты такой вкусноты ещё не пробовал.

– А я люблю солёное, – заявил Свейн со всей серьёзностью.

– Это мне известно, – я приобняла его и чмокнула в щёчку. – Полагаю, ты неравнодушен ко всему, что можно положить в рот, – добавила я с улыбкой.

Следующими были перцы. Три сорта сладкого и один – чили. Сладкий перец на моей ладони ощущался так, словно я держу маленькое спящее солнце. А вот чили... Чили был другим. Злюкой. От него я ощущала жжение, как от крапивы, чему я невольно улыбнулась. Ну конечно, перец острый и характер у него острый.

Я протянула Свейну ладонь с семечком чили, – вот с ним нужно быть очень осторожным. Он невероятно жгучий и если ты его разжуёшь, то рот будет гореть так, как словно ты разжевал уголёк из очага.

– А зачем тогда его выращивать, если от него рот горит?

– Затем, – я выразительно подмигнула, – скоро узнаешь! Нужно будет обязательно провести соревнования среди самых ретивых, – кто съест перчик и не заплачет! – подумала я, но решила не озвучивать мысли вслух, пусть будет сюрпризом!

Раскрыв блокнот, я взяла в руки карандаш и повернулась у Свейну:

– Слушай, я буду говорить вслух, а ты мне помогай считать. Договорились?

– Я только чуть-чуть считаю, госпожа, вот столько – Свейн протянул мне две растопыренные ладошки.

– Пока хватит, – я улыбнулась и начала записывать. – Давай сначала определимся, что первым пойдёт на посадку. Как понять, что спасёт людей от голода через три-четыре месяца, когда запасы окончательно иссякнут?

– Картофель, – сказала я вслух, записывая. – Пять элитных клубней, каждый можно разрезать на части, в каждой части должен быть хотя бы один глазок. Ростки уже есть, это хорошо. Из пяти клубней получится... – я прикинула, – примерно пятнадцать-двадцать кустов. С каждого куста в хороший год можно снять полведра. Это немного, Свейн. Это очень мало. Ещё у меня есть картофель, купленный в супермаркете. Вот его можно будет пустить на еду, но совсем чуть-чуть, ведь и с него посадочный материал нужно будет выделить. А ещё будут семена, и из них тоже вырастет картофель.

– А что же мы будем есть?

– Всё-таки важно собрать посадочный материал, и, если нам повезёт, то осенью будущего года мы будем с богатым урожаем. И всё остальное, что вырастим. Смотри...

Я расчертила лист на столбцы. В одном столбце написала название культуры, в другом – количество семян, в третьем – срок от посева до урожая, в четвёртом – куда сажать: поле, теплица или парник. Но внутреннее чутьё мне подсказывало, что урожай можно будет получить и раньше, но вот на сколько раньше, пока неизвестно.

Томатов у меня пять сортов, от скороспелых до среднепоздних. Скороспелые пойдут в открытый грунт. Среднепоздние можно сажать только в теплицу, иначе они не успеют вызреть.

Огурцы. Два сорта и оба в теплицу. Никаких компромиссов – им нужно тепло, как и перцу.

Это вообще южная культура, на открытом воздухе в Нордхейме он погибнет.

Чили тоже в теплицу, только подальше от сладких сортов. Хотя, зная его характер, то он, возможно, выживет и снаружи. Но рисковать я не хотела.

Баклажаны только в теплицу. Они ещё нежнее перцев.

– Свейн, а ты знаешь, что такое баклажан?

– Нет, но называется вкусно. Наверное.

– Это такой тёмно-фиолетовый овощ. Его жарят, запекают, хотя больше всего мне нравится его готовить с чесноком. Кстати, чеснок! Я покупала его с запасом и решила тоже посадить. Надеюсь, что взойдёт.

– А баклажан похож на репу?

– Нет. Он не похож ни на что. Он... он просто баклажан.

Свейн кивнул, запоминая новое слово.

стороны. Тыкве и кабачкам нужно пространство, ведь они лихо разрастаются во все Их я посажу в открытый грунт, у южной стены замка, там, где теплее всего. Тыква вообще великая вещь. Хорошо хранится, сытная, сладкая, и из неё можно приготовить десятки блюд. Если хоть одна тыква вызреет, это уже победа.

– Тыква – это большой оранжевый шар, – объясняла я Свейну, рисуя на полях блокнота кривобокий овал. – Из неё можно варить кашу, суп, печь пироги. А ещё из неё делают фонари. Достают из неё мякоть, вырезают смешную, ну или страшную рожицу и ставят внутрь свечку.

– Зачем?

– Для красоты. И чтобы злых духов отпугивать.

– Мы по-другому делаем, – серьёзно сказал Свейн. – Нужно повесить меч над дверью и прочитать молитву.

– Поверь мне, с тыквой веселее, – возразила я.

Морковь, свёкла, редис пойдут сразу в открытый грунт. Они привыкли к холоду и к короткому лету. Районированные сорта, специально подобранные для суровых условий. Я покупала их у знакомого селекционера, который божился, что его морковь выдержит и заморозки, и каменистую почву. Ну что же, пришло время проверить.

Горошек и фасоль – тоже в поле. Фасоль у меня была кустовая, раннеспелая, и я очень надеюсь, что она успеет дать урожай за короткое лето. К тому же, фасоль – великий труженик. Она обогащает землю азотом, а это именно то, что нужно мёртвым полям Нордхейма. Есть ещё фасоль из супермаркета, её я тоже посажу. Горох – отличная подкормка, растёт быстро, а стручки можно есть сырыми, прямо с куста.

Кукуруза и подсолнечник. Вот с этими будет сложно. Кукуруза любит тепло и длинный световой день. Подсолнечник тоже. Но у меня были скороспелые сорта, и если лето окажется хотя бы чуть-чуть благосклоннее, чем обещал Торбранд, – мы попробуем. В худшем случае они не вызреют, но стебли пойдут на компост, а корни разрыхлят землю.

– Кукуруза это такое высокое-высокое растение, и на нём растут початки – длинные, жёлтые, в зёрнах. Эти зёрна можно варить, жарить, молоть в муку. Каша из кукурузной муки – ммм, объеденье, очень вкусная!

– Вкуснее нашей?

– Во много раз, поверь мне на слово.

– Я хочу, – он придвинулся ещё ближе, уперевшись подбородком в стол. – Госпожа, а когда всё это вырастет?

Я вздохнула. Вот это был самый трудный вопрос.

– Давай не будем загадывать. Если Боги будут к нам милостивы и магия поможет, то урожай будет. Но это при условии, что земля примет семена и они взойдут. Взойдут ли, я точно не знаю.

– Взойдут, – уверенно сказал Свейн. – Ты же хорошая ведьма, как та Хельга. Они тебя послушаются и вырастут, вкусные превкусные.

– Солнце моё, не называй меня ведьмой, ладно? – я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. – Я не ведьма. Я садовод. Просто... немного особенный.

– Особенный садовод, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Мне нравится.

Я вернулась к плану. Теперь нужно распределить по срокам.

Первая волна будет прямо сейчас. В ящики, на рассаду. Помидоры, перцы, баклажаны, огурцы. Они долго формируют корневую систему, поэтому им нужно время. Чем раньше я их посею, тем больше шансов, что они успеют дать плоды до осенних холодов.

Через неделю-полторы, когда земля на полях будет подготовлена, будет вторая волна посадок. Прямой посев в грунт: редис, морковь, свёкла, горошек, зелень. Они холодостойкие, выдержат ночные заморозки.

Когда установится относительное тепло, посадим картофель, тыкву, кабачки, фасоль. Им нужна прогретая земля.

На кукурузе и подсолнечнике будем ставить эксперимент. Если рискнём, то рискнём с умом.

Косточки от фруктов я посажу сейчас. Не знаю, что из этого выйдет, но попробую. Нужно будет спросить у Рощи, вдруг ответит?

В этот момент раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошла Эльза, держа в руках поднос.

– Ох, еда! – Свейн подскочил, едва не опрокинув стул. Я же, поглощённая своими мыслями, даже не ощущала голода.

Эльза бережно разместила блюда на краю стола, стараясь не задеть пакетики с семенами, и тут же поспешила уйти, словно боялась нам помешать.

Мы быстренько убрали пакетики в сторону, вымыли руки и приступили к позднему обеду. И тут я осознала, что, как говорится, аппетит приходит во время еды – голод дал о себе знать в полной мере. Похлёбка с хлебом оказалась невероятно вкусной, а Свейн, справился и с похлёбкой, и ещё съел варёное яйцо – Хильда обо всём позаботилась.

После обеда я отправила Свейна спать. Он не спорил – день выдался долгим, и его разморило. Мальчик свернулся калачиком на кровати, и через минуту уже ровно дышал. Я поправила одеяло, подоткнула со всех сторон, и вышла, стараясь не скрипеть дверью.

Для начала я направилась к будущей теплице. Торбранд стоял на лестнице, заканчивая крепить стекло к раме на крыше. Ульф возился внизу, устанавливая дверную коробку. Увидев меня, он кивнул, высказывая почтение, но не отвлёкся. Олаф, похожий на большого рыжего лешего, таскал доски и что-то ворчал под нос.

– Госпожа, – Олаф заметил меня и расплылся в улыбке. – Смотрите, какую красоту слепили! К вечеру закончим, завтра можно будет землю заносить.

Я подошла ближе и заглянула внутрь. Стеклянная крыша ловила солнце, и внутри было светло, даже несмотря на мутность стекла. Хоть стройка и шла из подручных материалов, а получалось аккуратно, и даже красиво. Если низ теплицы отделают камнем, будет совсем загляденье.

– Вы молодцы. Получилось действительно очень хорошо!

– Подождите, госпожа, вот как всё сделаем, там и оцените. Ещё краше станет, вот увидите.

– Хорошо, Ульф, жду не дождусь! Торбранд, я на поле схожу, посмотрю, как там Одд хозяйствует.

Торбранд согласно кивнул и принялся спускаться, – похоже, без сопровождения мне теперь ни как. Покой нам только снился…

На поле мы шли медленно и молча. Торбранд опять размышлял о чём-то своём, глядя себе под ноги, и я не стала мучить его разговорами.

Лошадь, отбитая у разбойников, медленно тащила плуг по краю первого поля. Крестьяне шли следом, разравнивая взрыхлённую землю граблями, выбирая камни, которые плуг выворачивал на поверхность. Одд стоял в стороне и громко командовал.

– Глубже бери, Рагнар!

Я подошла ближе. Земля под ногами выглядела гораздо лучше и сегодня я почувствовала слабый, едва уловимый, аромат. Пахло грибами, прелью, чем-то живым. Значит, земля из Рощи делала своё дело.

– Одд, – окликнула я, и он обернулся. – Как идёт?

– А хорошо идёт, госпожа, – он снял шапку и вытер лоб. – Тяжело, но идёт. Земля сырая, плуг вязнет. Благо, лошадь сильная, вытягивает.

– Червей нашли?

Одд усмехнулся и кивнул в сторону детей, которые копошились у края поля, подальше от взрослых.

– А ты у них спроси. Наши добытчики.

Я подошла к ребятишкам – человек пять, от пяти до двенадцати, все чумазые, счастливые, с палками в руках. Завидев меня, они замерли, но не разбежались.

– Здравствуйте ребята, – обратилась я к ним, присев на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, – рассказывайте. Где черви?

Самый старший, веснушчатый парнишка по имени Эйрик, шагнул вперёд и начал рассказывать с таким чувством, словно читал сагу:

– Мы, госпожа, всё утро их искали. Сначала думали, что их нет совсем, – вымерли. Копали-копали – пусто. А потом Гуннар, – он кивнул на тощего мальчика с оттопыренными ушами, – нашёл одного под большим камнем. Толстого, розового!

– Мы его в коробку положили, с землёй! – вставил Гуннар.

– А потом ещё! – подхватила девчонка с косичками. – Мы камень подняли, а там их целое гнездо! Они испугались, зашевелились, а мы их – хвать! И в коробку!

– Шесть штук! – гордо сказал Эйрик. – Шесть целых червей! Самых настоящих! А потом мы стали поднимать камни у самого ручья, а там их – о-го-го сколько! Мы целую коробку собрали, вот!

Я посмотрела в коробку. Внутри, в комьях влажной земли, копошились кучка тощих, бледных червячков. Самый крупный из них лежал неподвижно – то ли притворялся мёртвым, то ли действительно помер от испуга.

– Молодцы, – сказала я, и дети расплылись в улыбках. – Это очень важное дело. Вы сегодня спасли целое поле и поэтому я очень горжусь вами.

Они засмеялись, засмущались, начали переглядываться. Я встала, отряхнула колени и вернулась к Одду.

– Черви есть, живые. Значит, почва оживёт. Только их нужно гораздо больше, чем собрали дети. Без взрослых не обойтись.

– Согласен. Вечером мужиков на это дело отправлю. Каждый день понемногу, может, что и получится.

– Получится, уважаемый Одд.

Я прошла по краю поля, проверила, как разравнивают землю. Кое-где ещё лежали комья глины – их уносили и складывали у забора. Было видно, что люди устали, но они не жаловались.

Торбранд поговорил о чём-то со старостой, и мы так же молча пошли обратно к замку.

У ворот нас встретил воз, доверху нагруженный землёй из Рощи. Мужчины разгружали её прямо у входа в теплицу, скидывая лопатами в аккуратные кучи.

Я подошла, зачерпнула горсть. Земля была тёмной, жирной, с мелкими корешками, с трухой, с запахом леса. Прекрасная.

– Скажи Одду, – обратилась я к вознице, – пусть привезёт ещё три таких воза.

– Слушаюсь, госпожа, – он поклонился и погнал корову обратно.

Торбранд снова включился в работу, а я постояла ещё немного, глядя, как солнце садится за скалы, и вернулась к себе.