Текст книги "Цена весны. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Рогачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

По возвращении, наобщавшись и наобнимавшись с встречающими, я поднялась к себе. После каретной трясучки до сих пор подташнивало, а попа, по ощущениям, была похожа на большой такой блин. Но прежде чем рухнуть на кровать и провалиться в сон, мне нужно сделать кучу дел, а ещё, проверить самое важное – рассаду.

Затаив дыхание, я подошла к окну и увидела тоненькие, бледно-зелёные ростки. Они выглядели такими хрупкими и беззащитными, что я побоялась дышать на них, чтобы не повредить.

По щекам потекли слёзы, а в груди разливалось тепло. Вот эти вот маленькие росточки были подтверждением тому, что всё не зря.

– Умницы вы мои, – прошептала я, осторожно касаясь пальцем земли рядом с ростком. – Вы даже не представляете, какие вы молодцы.

Дар откликнулся мгновенно. Тепло в груди перетекло в лёгкое покалывание в кончиках пальцев, тёплая волна перешла от ладоней к ростку, и я почувствовала крошечный корешок, который уже вцепился в землю из Рощи. Он был абсолютно здоров и хотел жить.

– Расти, маленький, – сказала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Свейн ворвался в комнату, размахивая деревянным клинком.

– Госпожа Лиза, а что ты делаешь?

– Плачу от счастья, Свейн.

– А-а-а, – протянул он таким тоном, словно плакать от счастья было самым обычным делом. – А хочешь, я расскажу тебе, как мы с друзьями ходили к ручью за червями?

– Очень хочу, но сначала дай мне ещё минутку побыть с моими ростками.

Он деловито кивнул, присел на стул и стал ждать, пока я доплачу от счастья, покачивая ногами и негромко постукивая клинком по колену.

Я вытерла лицо от слёз и выдохнула. Потом осмотрела все ящики, что стояли в комнате. Два на подоконнике и два у стены, где было теплее всего. В каждом из них земля была влажной, – Торкель молодец, не подвёл. И самое главное, что не перестарался. Ростки были не везде, но те, что проклюнулись, выглядели здоровыми.

Выслушав занимательную историю про охоту на червей от Свейна, я посмеялась от души. Успокоившись, я спустилась на кухню, а Свейн убежал на поиски дяди Олафа.

Тут меня ждала картина, от которой моё сердце стало ещё больше. Ящики с рассадой стояли у большого окна, и там тоже зеленели ростки. Но главное было не в этом.

За кухонным столом, друг напротив друга сидели Гудрун и Эльза. Между ними стоял котелок с травяным отваром, и они о чём-то тихо, но оживлённо беседовали. Сделав глоток, Эльза поднялась и стала показывать Гудрун расположение кухонной утвари, расставленной по полкам, объясняла, где что хранится, с какого колодца лучше брать воду, и какие продукты у нас есть. Передавала бразды правления, как я поняла. И, судя по тому, как счастливо она улыбалась, впервые за всё время, что я её знала, – передавала с нескрываемым облегчением.

– И снова здравствуйте, уважаемые! – Я отвлекла их от беседы.

Обе женщины подняли головы. Гудрун поклонилась с достоинством, так, как кланяются люди, которые знают себе цену.

– Госпожа Лиза, Эльза мне всё показала. Я всё осмотрела и завтра с утра возьмусь за дело, если позволите.

– Позволю и буду счастлива, Гудрун. Только вот что. Мне нужно знать, чем мы располагаем. Какие у нас запасы, что из них можно приготовить, а с чем придётся подождать. Завтра сядем и обсудим подробно, хорошо?

– Хорошо, госпожа.

Я подошла к ящикам у окна. Здесь тоже всё было в порядке. Всходы радовали глаз и ласкали сердце.

– Как сказала Хильда, Торкель каждое утро приходил, – заметила Эльза. – Но самое интересное то, что сам Одд за ним присматривал.

Я подняла бровь. – Он что, тоже участвовал? С ума сойти!

– А ты думала, он просто так будет сидеть? Хильда дар речи потеряла, когда увидела его, трясущегося за спиной Торкеля. Когда мужик увидел первые ростки, у него глаза на лоб полезли. Он, конечно, не признается, скорее язык себе откусит, но Хильда слышала, как он Торкелю говорил, – следи, парень, чтоб ни одна травинка не засохла, а то я с тебя три шкуры спущу.

Я рассмеялась, и в этот момент на кухню вошла Хильда.

– Лиза, ужин готов, – сказала она, поправляя непослушную прядь. – Похлёбка наша, обычная. Но... – она замялась, бросив быстрый взгляд на Гудрун.

– Но? – подбодрила я.

– Но тут кое-что получше будет, – улыбнулась Хильда.

Гудрун, которая до сих пор скромно молчала, достала из-под стола холщовый мешок и развязала его. Я заглянула внутрь, и у меня перехватило дыхание.

– Это подарок от Сигрид, – сказала Гудрун, доставая и выкладывая на стол одну вкусняшку за другой. – Она отправила это вместе со мной, как подарок вашему дому.

Она стала выкладывать на стол припасы. Там был мешочек соли примерно килограмма на три, увесистый брусок сливочного масла, завёрнутый в промасленную ткань. Голова сыра, судя по всему, с тмином и можжевельником, от которого шёл одурительный аромат. Связка копчёной, пахнущей ольховым дымом рыбы. И, наконец, большой кусок копчёного сала.

– Сигрид, – прошептала я, – ты чудесная женщина, спасибо тебе!

– Что ж мы стоим? – Гудрун засучила рукава и посмотрела на похлёбку, пузырившуюся в котелке над очагом, с выражением человека, которому бросили вызов. – Дайте мне полчаса, и попробую улучшить её вкус!

– Похлёбка ведь уже готова, – заметила Эльза.

– Похлёбка, прости Боги, – Гудрун понизила голос и наклонилась к котелку, принюхиваясь, – жидковата, вам не кажется? По-моему, если добавить вот этого, – она кивнула на сало, – нарезать его тонко и обжарить до хруста, а потом бросить в котёл! – Она прикрыла глаза, словно мысленно пробуя будущее блюдо, – и сыра покрошить сверху, для густоты, то получится уже не просто похлёбка, а почти настоящая еда.

– Бери кухню и командуй, – не выдержала Эльза. – Я буду рядом, если что.

– Спасибо за доверие, Эльза, – Гудрун уже схватила нож и принялась нарезать сало тонкими, почти прозрачными ломтиками. И по тому, как она склонилась над столом, я поняла, что Сигрид была права, и эта женщина была создана кормить людей.

– Я к рассаде, – сказала я и, оставив их колдовать над едой, прошла в теплицу.

Здесь тоже всё было хорошо. Земля была влажной, с характерным запахом живой почвы. Семена ещё не проклюнулись, но это нормально, ведь в теплицу я посеяла те культуры, которым требовалось больше времени.

Я положила ладони на землю в ближайшем ящике. Дар откликнулся ровным, спокойным теплом. Да, здесь всё было в порядке. Выйдя из теплицы, я вернулась к замку и нашла Эльзу. Она стояла у входа, привалившись спиной к стене, и наблюдала за вечерней суетой.

– Эльза, а где разместят Гудрун и Ингрид? Нужно, чтобы им было удобно, и рядом с кухней, если возможно.

Она открыла глаза и кивнула.

– Пойдём, покажу.

Она повела меня через кухню к дальней стене. За невысокой дверью обнаружилось помещение, о существовании которого я даже не подозревала. Комнатка была небольшой, с низким потолком и одним узким окном, выходившим во двор. Посередине её разделяла деревянная перегородка, и по обе стороны стояло по кровати, каждый с тонким матрасом и одеялом.

– Для двоих самый раз, – сказала Эльза. – Рядом с кухней, тепло от очага сюда доходит, тепло будет даже зимой. Ингрид уже навела здесь порядок, вымыла пол и протёрла стены. Работящая девочка, молодец.

Я заглянула за перегородку. Действительно, пол блестел, на кроватях лежали аккуратно сложенные одеяла, а на единственной полке стоял глиняный кувшин с водой и кружка. Думается мне, что вскоре здесь будет совсем уютно, по-женски.

– Хорошо, – выдохнула я. – Спасибо, Эльза.

– Да не за что. Они рады тому, что есть. Ты ведь понимаешь, что после того, что они пережили, – она не договорила, махнув рукой.

Пока Гудрун колдовала над ужином, я утащила Эльзу в мыльню.

Мы спустились вниз, разделись и погрузились в горячую воду источника. Эльза застонала от удовольствия, откидываясь на тёплые камни.

– Вот ведь, – пробормотала она, – уезжала на три дня, а по ощущениям год прошёл, не меньше.

– Согласна, – я потянулась за мочалкой и с наслаждением начала намыливаться, смывая с себя дорожную пыль.

– Расскажешь, о чём вы говорили с Эйнаром тем вечером?

Она помолчала, водя пальцами по воде.

– Он спросил, счастлива ли я. – Она сказала это так тихо, что я едва расслышала.

– Вот так прямо и спросил, – Эльза, ты счастлива?

– Не только, конечно, но да, так и спросил.

– И что ты ответила?

– Я ответила, что раньше об этом не задумывалась. А сейчас, когда у нас появилась ты, когда замок ожил, и смеются дети, то стала задумываться.

– Она повернулась ко мне, и на её лице я увидела улыбку. – Он сказал, что Сольвейг бы этого хотела. Что бы я жила, а не просто существовала.

Я протянула руку и сжала её ладонь. Она не отдёрнулась, только крепче сжала мои пальцы.

Мы провели в мыльне целый час, до полного блаженства. Эльза с удовольствием воспользовалась моим шампунем, и, смывая пену с волос, блаженно вздыхала.

Когда мы вернулись, чистые и умиротворённые, все жители замка и гости из деревни уже собрались в общем зале. Столы были сдвинуты, лавки расставлены, и над очагом в центре зала висел большой котёл, который вынесли из кухни, и от которого шёл умопомрачительный аромат.

Гудрун стояла у очага и разливала по мискам густую, наваристую похлёбку, а Ингрид сновала между ней и столами, разнося хлеб и еду. Ей помогали еще две женщины, деревенские.

– Садитесь, садитесь, – Гудрун махнула нам рукой. – Остынет же!

Мы сели рядом со Свейном и Хильдой. Астрид, Эрик и Торкель уже сидели на месте, дожидаясь свою порцию еды, и смешно водили носами, пытаясь поймать побольше аромата, словно он тоже мог их насытить. Олаф устроился напротив Хильды и бросил на неё быстрый взгляд, а она, как всегда, сделала вид, что ничего не заметила, и стала закатывать Эрику рукава.

Первая ложка похлёбки доказала, что Гудрун не просто хороший повар, а настоящий гений. Серая жидкая похлёбка превратилась в наваристое, пахнущее копчёностями и специями варево, от которого по телу расходилось такое тепло, что хотелось мурлыкать. Кусочки обжаренного сала плавали на поверхности, придавая бульону жирность и глубину вкуса, а покрошенный сыр расплавился, придав сливочной нежности.

Когда все наелись и тарелки опустели, Торбранд встал.

Зал затих мгновенно. Ярл Нордхейма обвёл взглядом всех присутствующих. Тех людей, которые совсем недавно сидели здесь же, за этим столом, и обсуждали, резать ли последнюю корову.

– Люди Нордхейма, – его голос зазвучал так, каким я его ещё ни разу не слышала – торжественно и громко. – Я хочу рассказать вам о том, что мы привезли из поездки к ярлу Эйнару.

Он сделал паузу, давая людям время настроиться.

– Мы купили быка и трёх коров. Все коровы молочные, молодые. Через пару дней их пригонят. Ещё шесть коз, тоже молочных и двадцать кур с петухом.

– Теперь у нас есть зерно на посев!

Жить будем не впроголодь, нормально. Нужно только продержаться до первого урожая. С молоком сделать это будет легче. И самое важное, – у нас теперь есть мореходная лодка. Ярл Эйнар отдал её нам в дар. Стейн и Гудмунд ведут её к нашей пристани, и скоро она будет здесь. Мы снова сможем выходить в море.

Тишина стала звенящей.

А потом Торбранд сказал то, чего говорить не следовало. По крайней мере, на мой взгляд.

– Я хочу, чтобы вы знали, что всё это стало возможным благодаря одному человеку. Лиза, наша гостья, отдала своё золото, чтобы купить нам жизнь. Все деньги, вырученные за её украшения, она вложила в наш фьорд.

Я сидела и чувствовала, как на меня обрушиваются десятки взглядов, тех, которые тяжелее всего выдержать, – благодарных.

– Торбранд, не надо, – прошептала я, понимая, что он меня не услышит.

– Рассада, которая сейчас всходит, – это её семена. Еда, которой вы ужинали все эти дни, была из её запасов. Лекарства, которыми она вылечила Свейна, – её лекарства. Она пришла к нам и дала нам больше, чем кто-либо за последние три года. Больше, чем мы сами!

– Тор-бранд, – я зашипела сквозь зубы.

Но он не остановился.

– Завтра мы засеем наши поля. Завтра у нас будет скот и лодка. А через месяц, если Боги будут к нам милостивы, мы увидим первый урожай за три года.

Он поднял кружку.

– За Лизу! До дна!

Зал молчал ровно секунду и потом взорвался.

– За Лизу! До дна!

– За Лизу!

Голоса сливались в один, и этот звук эхом покатился по древним стенам, которые помнили, как здесь пели предки Торбранда, и отразился от высоких сводов.

Я сидела, сжимая кружку обеими руками, и не могла поднять глаза. Потому что если бы подняла, то разревелась бы, как дитя, прямо здесь, перед всеми.

Свейн, сидевший рядом, потянул меня за рукав.

– Госпожа Лиза, – прошептал он, – ты чего?

– Ничего, солнце, – я шмыгнула носом. – Просто песчинка в глаз попала.

– В оба сразу? – уточнил он подозрительно.

– В оба сразу, – подтвердила я, улыбаясь сквозь слёзы.

Он обнял меня, прижавшись макушкой к моему плечу, и я обняла его в ответ, утыкаясь носом в его волосы, пахнущие дымом и детством.

Торбранд смотрел на неё через зал. Она сидела, обнимая Свейна, и на её щеках блестели слёзы, которые она пыталась скрыть. Эльза рядом шумно сморкалась в платок, а Хильда тихо плакала, не скрываясь.

Он отвернулся и посмотрел на очаг. Огонь горел жарко, не жалея тепла. Так и должно быть. Огонь не спрашивает, кого греть и дарит своё тепло всем.

– Она бы не хотела, чтобы её благодарили. И он знал об этом заранее, до того, как начал говорить. Знал, что она разозлится, что будет сверлить его взглядом, и что потом, наедине, ещё скажет ему что-нибудь язвительное про излишнее внимание.

Но сказал, потому что эти люди должны были знать и понимать, что всё, что у них сейчас есть только потому, что в один прекрасный день странная женщина из другого мира упала с неба с рюкзаком семян и решила, что этот мир стоит того, чтобы его спасти.

Он допил эль и поставил кружку на стол. Вечер был прекрасен, и люди улыбались.

– Может быть, – тихо сказал он сам себе, глядя на огонь, – может быть, всё и правда получится.

Глава 29

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыла глаза, ещё не до конца понимая, где я и который час, и в этот же момент почувствовала зов.

И тут до меня дошло, что случилось удивительное, – Торбранд уже во второй раз почувствовал его раньше меня. Раньше!

– Лиза, – из-за двери раздался голос Торбранда. – Ты слышишь? – громким шёпотом повторил он.

– Слышу, – я прошептала в ответ, сев на кровати. – Подожди, я оденусь.

– Жду внизу.

Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не шуметь. Свейн спал, сложив ладошки под щёчку, его дыхание было ровным. Я укрыла его и, наклонившись, поцеловала в макушку.

Штаны от трикотажного костюма снимать не стала, используя их вместо колготок, надела рубашку, а поверх неё серое будничное платье. Сапоги, безрукавка – и вот я, как говориться, во всей красе.

Странно, думала я, спускаясь по лестнице. Торбранд опять почувствовал зов раньше. Что бы это значило? Может быть, сосна сегодня зовёт его, а не меня? Может быть, у него свой урок, и она просто хочет, чтобы я была рядом, как он был рядом со мной все эти дни?

Он ждал меня у выхода из большого зала. А я, остановившись на нижней ступеньке, стала его разглядывать. Что-то с ним было не так. Если быть точнее, то с ним то как раз было всё правильно, ведь впервые за всё то время, что я его знала, он стоял расслабленно, без напряжения человека, который ждёт удара. Плечи опущены, руки висят свободно, без зажимов, и без его привычки скрещивать их на груди. И, что самое невероятное – он улыбался. Тёплой, спокойной улыбкой человека, которому хорошо.

– Доброе утро, – я поздоровалась, сходя с последней ступеньки.

– Доброе.

– Ты сегодня какой-то другой. Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – он сделал шаг в сторону двери. – Идём, нас ждут.

– И всё-таки, Торбранд, расскажи.

Он рассмеялся и покачал головой. Делиться тайной он явно не торопился, и от этого моё любопытство разгорелось ещё сильнее.

Утро было удивительно тихим. Небо только-только начинало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовый цвет. Торбранд шёл впереди, и я обратила внимание на то, что он даже двигается иначе. Легче, что ли. Он словно сбросил с плеч невидимую тяжесть, которую таскал годами.

– Торбранд, – не выдержала я, поравнявшись с ним на широком участке тропы, где заканчивался лес – ну скажи же! Я сейчас лопну от любопытства.

– Это, – он посмотрел на меня, продемонстрировав мне при этом своих бесенят во взгляде, – будет тебе уроком терпения. Сосна тебе сама всё покажет.

– Так это сосна тебе что-то сказала?

– Может быть, – он опять улыбнулся, и эта улыбка совершенно преобразила его лицо, делая его лет на десять моложе.

– Ладно-ладно, я запомню, – подумала я. – Что на него так повлияло?

В Роще сегодня было особенно светло, так как на небе не было ни облачка, и первые лучики солнца уже золотили верхушки сосен. Воздух был пряный, наполненный ароматом смолы и зелёного мха.

Наша сосна встретила нас знакомым теплом. Я почувствовала её радость, словно старый друг нас дождался, целыми и невредимыми.

Мы одновременно положили ладони на её ствол, и это вышло так естественно, словно по-другому и быть не могло.

– Здравствуй, – сказали мы хором.

Я почувствовала, как она откликнулась и потянулась к нам всем своим теплом. Она соскучилась по нам обоим.

Я открыла глаза, чтобы взглянуть на Торбранда и поняла, что у него начался свой урок. Его лицо было сосредоточенным, брови сведены к переносице, а губы были чуть приоткрыты, словно именно сейчас он познавал что-то новое. Я не стала ему мешать, отвела взгляд и снова закрыла глаза.

– Сосна, ты слышишь меня? Мне нужен твой совет.

Тепло под ладонями усилилось, и я поняла, что она меня слушает.

– Послезавтра у нас большой посевной день. Я уже всё распланировала, но хочу знать твоё мнение. Подскажи, где сажать картофель и другие культуры. Как не ошибиться с выбором места?

Образы пришли сразу. Сосна показала мне поле, разделённое на полосы, и каждая полоса светилась своим цветом. Теперь я знала точно, что и куда сажать. Единственное, кукурузу и подсолнечник сосна посоветовала посадить на второе поле, которое ничем не заслоняется. Придётся пободаться с Оддом, и убедить его отдать мне половину поля.

– Ты гений, – прошептала я. – Ты настоящий гений.

Воодушевившись, я решилась задать ещё один вопрос, тот, что давно меня мучил.

– У меня есть косточки лимона и апельсина, а ещё яблочные семечки. Я понимаю, что это безумие, и у нас, наверное, ничего не получится, но может, стоит попробовать? Или это глупая трата времени?

Сосна долго молчала, и я решила, что вопрос её обидел или показался неуместным. Поэтому уже хотела извиниться за глупый вопрос, как вдруг получила ответ.

Образ был длинным и очень сложным. Она показала, как в теплице, в маленьких глиняных горшочках тянутся к свету росточки, – один лимонный, два апельсиновых и несколько яблочных. И сосна показала, что это будет чуть позже, когда солнце поднимется выше, и дни станут длиннее. Ещё она показала мне, как за ними ухаживать, чему я была безмерно благодарна. Ведь самое главное то, что она дала мне надежду. Ничего не обещала, – только показала, что возможно всё, если очень захотеть.

– Я хочу, – прошептала я. – Очень хочу. Спасибо тебе. Спасибо, родная.

Когда открыла глаза, Торбранд уже стоял в стороне. Видимо, его урок закончился, и он терпеливо ждал, пока закончу я. Его лицо было задумчивым, и всё та же мягкая улыбка не сходила с губ. Так-так!

Я снова обратилась к сосне с вопросом, – что же всё-таки происходит с Торбрандом? – и в ответ получила такой образ, что у меня вспыхнули уши, а щёки залились краской под стать тем помидорам, чья рассада так радовала меня стремительным ростом. Нет уж, я ничего не видела, ничего не знаю и знать не желаю! Отогнав непрошеные мысли, и кое-как совладав с собой, я тепло простилась с сосной, чувствуя, как её безмолвный смешок ещё долго будет шелестеть в моей памяти вместе с хвоей.

Подойдя к Торбранду я, не удержавшись, потянулась к его искре. И ахнула.

Искра очень заметно подросла. Теперь она светилась ровным, ясным пламенем, как от хорошей восковой свечи и горела спокойно, без скачков. Судя по всему, Дар возвращался к нему.

– Что? – спросил он, заметив мой взгляд.

– Ничего, – я улыбнулась с ехидцей. – Расскажу в замке, возможно. А возможно и нет. Это будет для тебя уроком терпения!

Торбранд сверкнул глазами, потом выдохнул, но ничего не сказал. Урок, – значит урок!

В замке нас уже ждал завтрак. Гудрун расстаралась – овсянка сегодня была густой, и заправлена сливочным маслом! Запах стоял такой, что я едва дождалась, пока сяду за стол.

После завтрака я попросила Торбранда спустить из моей комнаты картофель. Аккуратно, чтобы не обломать ростки.

– Сейчас спущу.

Он принёс мешок и бережно положил его на кухонный стол. Я развязала горловину и стала осторожно вытаскивать клубни. Эльза принесла мне посудину с золой и острый нож.

– Смотри, – показывала я Торкелю. – Видишь, на клубне несколько глазков? Каждый глазок – это будущий куст. Если клубень крупный и здоровый, его можно разрезать так, чтобы на каждой его части было по два-три глазка с ростками. Нужно постараться их не повредить, но если сломаешь, то не выкидывай, мы его всё равно посадим.

Я взяла первый клубень и осторожно, чтобы не задеть нежные побеги, разрезала его пополам, а срез сразу обмакнула в золу.

– Зачем нужна зола, госпожа?

– Чтобы место среза не загнило в земле. И от вредителей помогает, и подкормка, и обеззараживает.

Получалось, конечно, не так много, как хотелось бы. Из элитного картофеля вышло семнадцать частей, и то, только потому, что я делила его на три-четыре части. Из обычного получилось ещё двадцать три. Получается сорок будущих кустов. По нынешним меркам фьорда, который я мечтала накормить, – капля в море.

– В этом году урожай будет небольшой, – сказала я Торкелю, разрезая последний клубень. – Но семена на будущий год у нас будут. Есть её в этом году мы не будем, зато на следующий год засадим уже целое поле. А вот тогда хватит и на еду, и на семена.

Закончив с картофелем, я перешла к фасоли и гороху. Достала с полки большие чистые чашки и, налив в них тёплой воды, замочила их, каждый сорт по отдельности.

– К завтрашнему утру набухнут, – сказала я Эльзе, которая молча за нами наблюдала. – И тогда можно будет сразу сажать. Горох вообще шустрый, проклюнется быстро.

Я вытерла руки и выглянула в окно. Солнце стояло высоко, и день обещал быть тёплым, по нордхеймовским меркам, конечно. Самое время заняться главным.

Я нашла Торбранда во дворе – он что-то обсуждал с Ульфом, видимо, насчёт ремонта пристройки и ещё одной теплицы.

– Торбранд, – я отвлекла его от беседы, – мне нужна твоя помощь. Точнее, твой совет.

– Слушаю.

– Мне нужно место под розарий. Это твоя земля, твой замок. Пожалуйста, покажи мне место, где его лучше расположить.

Он чуть прищурился, глядя на меня.

– Тебе нужен мой совет?

– Да. И у меня предчувствие, что ты уже знаешь, где.

Он молча кивнул, отпустил Ульфа взмахом руки и пошёл вдоль стены замка. Я двинулась за ним.

Мы обогнули угол, прошли мимо теплицы, и, пройдя ещё метров сорок, оказались в месте, где скала образовывала естественную нишу. Она изгибалась полукругом, защищая место от северного и восточного ветра, оставляя открытым только южную сторону.

И самое главное – внизу, у самой земли, тянулась невысокая каменная кладка. Кто-то когда-то аккуратно подровнял камни и выложил из них границу, словно готовил это место под клумбу. Но, к сожалению, не закончил.

– Торбранд, – у меня перехватило дыхание. – Это место идеально!

– Я знаю, Лиза.

– Кто сделал эту кладку?

Он долго молчал, глядя на камни, а потом, собравшись с мыслями, ответил.

– Моя матушка, Сольвейг. Она говорила, что когда-нибудь здесь будет цветник, и он будет самым красивым на побережье. – К сожалению, она не успела.

– Торбранд, – я повернулась к нему. – Если ты позволишь, то я закончу её работу и сделаю цветник самым красивым на побережье.

– Она бы хотела, – сказал он, наконец. – Она бы очень этого хотела.

Я опустилась на корточки и положила обе ладони на землю внутри полукруга. Дар откликнулся, и я почувствовала, что земля здесь принимает. Камни не противятся, наоборот, словно расступаются. У меня сложилось впечатление, что это место ждало именно меня. Или не меня, а то, что у меня было с собой, – цветы.

– Здесь будет розарий, – сказала я тихо, показывая будущее расположение цветов. – С плетистыми розами по стене, – вот здесь они поднимутся и закроют камень зеленью и бордовыми бутонами. – Я показала на часть скалы, которую они оплетут, – а чайно-гибридные высажу вот здесь, по центру. Пионы и лилии украсят клумбу по краям. А ещё я сделаю дорожку из плоской гальки между кустами, чтобы можно было ходить, не пачкая обувь и не стаптывая землю. Между дорожек будет расти лаванда, – она создаст особую атмосферу. И знаешь, одну плетистую розу я хочу посадить у Дуба, поможешь?

– Лиза, – сказал он, не глядя на меня. – Спасибо. И да, конечно помогу.

– За что спасибо?

– За то, что увидела это место и не прошла мимо.

Уже поздно вечером, когда голоса в замке стихли, я уже собиралась нырнуть в кровать, как в дверь негромко постучали.

– Открыто.

Торбранд вошёл, держа в руках две глиняные кружки, от которых поднимался пар.

– Мне бы хотелось выпить с тобой взвара, Лиза.

– С удовольствием, присаживайся, – я была удивлена, но виду не показала.

Всучив мне в руки кружку, он сел на стул, что стоял у окна, и вытянул ноги. В простой льняной тунике, с расшнурованным воротом, он выглядел так по-домашнему, что я даже на секунду забыла, что передо мной грозный ярл Кровавый Камень.

– Торбранд.

– М?

– Ты знаешь, я на тебя очень зла.

– Это я заметил ещё вчера, – он отхлебнул из кружки с самым невозмутимым видом. – Ты так сверлила меня взглядом, что я уж думал, у меня на переносице дыра образуется.

– Тогда объясни, зачем ты это сделал? Ты же понимаешь, что это было излишне?

– Что бы увидеть, как ты кусаешь губы и тихо шипишь, как янтарная змейка.

– Я шипела громко!

– Лиза, в зале было пятьдесят человек, все что-то говорили, шумели, а ты сидела очень далеко от меня. Я тебя физически не мог тебя услышать, – он развёл руками с такой подкупающей искренностью, что я не удержалась и рассмеялась.

– Врёшь.

– Вру, – согласился он. – Слышал тебя, видел, но всё равно сказал.

– Вот!

– Вот, – он кивнул, словно это всё объясняло.

Я подобрала под себя ноги и обхватила кружку обеими ладонями. Взвар был горячим, и от него по телу шло приятное тепло.

– Знаешь, что я хотела сказать тебе тогда, в зале? Когда ты поднял свою кружку и понёс эту торжественную чушь про моё благородство?

– Очень хочу.

– Я хотела встать и сказать, – Уважаемые жители Нордхейма! Хочу прояснить пару моментов. Во-первых, вот никакой я не благодетель. Во-вторых, золото я отдала только потому, что съесть его не могу, а холодными ночами оно меня совсем не греет. В-третьих, лекарства Свейну я давала исключительно из, опять же, своего эгоизма – не люблю смотреть, как умирает ребёнок прямо на моей кровати. Это, знаете ли, портит сон. А в-четвёртых, вашему ярлу нужно срочно научиться держать язык за зубами, потому что он только что превратил меня из нормальной женщины в местную святую, а я к этой роли совершенно не готова. У меня и нимба-то с собой нет, представляете?

Торбранд слушал, и его плечи тряслись от еле сдерживаемого смеха. На словах про нимб он не выдержал и, можно сказать, шёпотом, чтобы не разбудить Свейна, расхохотался.

– Лиза.

– Что?

– Ты самая интересная женщина из всех женщин, которые мне встречались. И ещё, – ты самая красивая!

Я замерла, прижав кружку к губам. Он сказал это так легко, можно сказать в шутку, но те ноты, что прозвучали в его голосе, были не совсем шутливыми, и конечно, именно в этот момент мне вспомнились те образы, которыми меня сегодня осчастливила сосна. Я сделала медленный глоток, чтобы выиграть себе время на раздумья.

– Спасибо, конечно, Торбранд, только это не умаляет твоей вины передо мной!

– Не умаляет, верно. Но Лиза, я сделал это для того, чтобы люди относились к тебе как к своей, а не как к чужачке. А ещё некоторые личности разносят дурную молву. Так что я сделал всё правильно и теперь тебя охранять будем не только мы с Олафом, а весь фьорд, вместе взятый.

Он допил взвар, поднялся и взял мою опустевшую кружку. И уже у двери обернулся.

– Лиза.

– М?

– Тебе не нужен нимб, ты и без него слепишь.

Он вышел прежде, чем я успела что-то ответить, и тихо притворил за собой дверь.

Я ещё долго сидела в темноте, обхватив колени руками, и смотрела на то место, где он только что стоял.

Сосна, думала я. Как мне это развидеть?