Текст книги "Цена весны. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Рогачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Понял, ярл.

– Смотри. – Торбранд выпрямился. – Если я услышу, что ты игнорируешь её просьбы, или споришь с ней, или она пожалуется мне на тебя – ты не просто потеряешь землю. Я вспорю тебе брюхо и выложу кишки на этом поле. И скажу всем, что ты оскорбил посланницу Богов. Никто не спросит меня за твою смерть. Потому что закон на моей стороне, уважаемый староста.

Одд молчал. Его руки тряслись – от гнева или страха, Торбранд не разбирал. Да и не хотел.

– А теперь ступай. Собери людей и жди её. Она выйдет через час. И если я узнаю, что кто-то из твоих посмел перечить…

– Не посмеют, – прохрипел Одд.

– Хорошо.

Торбранд развернулся и пошёл обратно к замку. Он чувствовал спиной взгляд Одда – тяжёлый, злой. Староста сейчас прогнулся, но не сломался. Но бунт остановлен, и это главное.

– Вот так надо было с ним говорить с самого начала», – подумал Торбранд. – Убить его я всегда успею.

Глава 10

Я проснулась от того, что Свейн дышал мне в ухо. Сопел как маленький ёжик.

Лежала, слушая его дыхание, и думала о вчерашней ночи. – Может мне всё приснилось? – Но, посмотрев на свои руки, поняла, что нет, не приснилось. Всё случилось на самом деле. В груди похолодело, а внутри всё сжалось от леденящего страха.

Завтрак принесла Эльза и как всегда, это была серая, жидкая, с горьковатым привкусом каша. Но горячая. Свейн ел за двоих, болтая ногами под столом. Я толкала в себя еду через силу, давясь каждой ложкой.

Внутри, под сердцем, всё ещё тлела та энергия, что выплеснулась из меня ночью, и слегка покалывало ладони, – совсем чуть-чуть, но я чувствовала. Неужели так будет всегда?

– Ты чего не ешь, госпожа? – спросил Свейн с набитым ртом.

– Не голодна.

– А я всегда голоден, – сказал он серьёзно. – Даже когда ем.

Я улыбнулась и ласково погладила его по голове, разлохматив шевелюру.

– Это потому что ты растешь, поэтому, когда съешь свою кашу, тебе нужно доесть мою, договорились? – я придвинула ему свою тарелку, понимая, что не смогу впихнуть в себя больше ни капли.

– А ты не растешь?

– Я уже выросла.

Эльза разлила по чашкам кипяток из котелка и присела с нами за стол. Ей очень полюбился чай, которым я её недавно угостила. И теперь, заварив его и положив себе в чашку ложечку сахара, она размешивала его, задумавшись о чём-то своём.

Я уже рассказывала Свейну какую-то глупую историю про кота, который потерял хвост, когда в дверь постучали.

– Войдите.

– Лиза, как позавтракаешь, зайди ко мне, нам нужно поговорить. – Сказав это, Торбранд посмотрел на веселящегося мальчишку и вышел, закрыв за собой дверь.

– Эльза, как вода остынет, дай вот это лекарство Свейну, и пусть он его запьёт большим количеством воды, – я положила четвертинку таблетки на стол.

– Не хочу, она горькая!

– Надо, Свейн, надо, – я улыбнулась, глядя на него. Он начал вести себя, как и все дети, что выздоравливают, и это радовало.

Эльза кивнула. А я, умывшись и почистив зубы, прихватила с собой банку кофе и отправилась в соседние покои, где меня дожидался Торбранд.

– Кофе будешь? – спросила Лиза, ставя на стол свою драгоценную банку.

– Буду.

Я заварила кофе и поставила перед ним чашку, и устроилась напротив, вдыхая аромат свежезаваренного напитка.

Торбранд сидел напротив, положив руки на стол. Большие, тёмные от загара, с короткими ногтями и тонкими белыми шрамами на костяшках. Он не торопил меня. Ждал, пока я сама начну говорить.

Сложив руки на коленях, я поняла, что они мелко, противно дрожат, как у алкоголика с похмелья.

– Мне страшно, Торбранд. Я в полной растерянности, и не знаю, что с этим всем делать. Во мне зреет нечто необъяснимое. Я ощущаю это каждой клеточкой. Каждой. Даже волосы, кажется, чувствуют, как что-то течёт под кожей. Но я не знаю природы происходящего во мне. И это хуже всего.

Он поднял кружку и сделал глоток. – Хорошо.

– Что хорошо? Что я боюсь?

– Что ты говоришь об этом. Не молчишь и не прячешься. – Он поставил кружку, сложил руки на груди. – Ничего не делать, Лиза. Сейчас тебе нужно просто привыкнуть. Осознать, что в тебе живёт Великий Дар. Что ты сама – Дар. Не ты его выбрала – он тебя. А значит, ты многого стоишь.

– Я ничего не стою. – Мой голос сорвался, и я ненавидела себя за это. – Я – политтехнолог из Москвы. Я умею работать с землёй. Я знаю, как и что выращивать, знаю, что нужно для получения хорошего урожая, но это всё.

Я разжала кулак и уставилась на свою ладонь. Вчера из неё лилось что-то тёплое, янтарное. Сегодня я видела только ровный розовый свет под кожей, почти незаметный, если не приглядываться. Но он был, и я чувствовала его, как чувствуют зуб, который скоро заболит – ещё не болит, но уже давит, напоминает о себе.

– В моём мире нет магии. Совсем. Ни капли. Я родом из такого места, где всё объясняется наукой. Там, откуда я пришла, если у человека что-то вытекает из рук, то его запирают в палате с мягкими стенами и начинают лечить душу. Или… – я запнулась, – раньше таких людей вообще сжигали на кострах, понимаешь? Торбранд молчал. Я ждала насмешки, – он имел на неё полное право. Чужая женщина пришла из ниоткуда, вчера пылала как факел – и теперь жалуется, что не понимает, что с ней происходит.

Но он не засмеялся. – Лиза, бояться – это нормально. Я бы даже сказал, что это правильно. Знай, что те, кто не боится своей силы, рано или поздно сгорят в ней. Или их сила сожжёт других. Страх – это… – он поискал слово, – это узда. Он не даёт ей разорвать тебя изнутри.

– Ты знаешь, каково это? – спросила я, впиваясь в него взглядом. – У тебя самого есть Дар?

Отодвинув кружку, он встал и подошёл к очагу. Снял с гвоздя кочергу, поворошил угли – искры взлетели вверх, рассыпаясь золотым дождём. Он стоял ко мне спиной, и в отсветах пламени я видела, как напряжена его спина.

– Был, – сказал он, наконец. – Когда-то. Очень слабый. Мой отец говорил, что Дар угасает с каждым поколением, и я один из последних, кто его помнит. – Он обернулся, и я увидела его спокойное лицо, но с какой-то внутренней болью, которую он прятал за ледяным взглядом. – Я мог чувствовать землю. Конечно, совсем не так, как ты. Я мог просто… знать. Знать, когда пойдёт дождь. Знать, где вода близко к поверхности. Знать, что поле, которое засеяли вчера, даст ростки через три дня. Это не было силой – это было… шестое чувство. Как у зверя, который слышит то, чего не слышит человек.

– А сейчас?

– Сейчас – ничего. – Он повесил кочергу на место, вернулся к столу, сел. – Дар ушёл от меня. Не сразу конечно, но уходил по капле, с каждым годом. Сначала я перестал чувствовать дождь. Потом – воду. А потом я осознал, что совершенно не слышу землю. Я стал таким же, как все. Пустым.

Он взял кружку, отхлебнул остывший кофе, поморщился. – Когда умер мой отец, я надеялся, что Дар вернётся. Иногда бывает так, что смерть одного пробуждает силу в другом. Но нет. Камень молчал. Дуб засыхал, а земля умирала. И я сидел в этом замке, смотрел на свои руки и понимал, что не смогу ничего изменить. Потому что я – последний, кто помнит, как это было, но сам уже не умеет.

Я слушала, и страх во мне постепенно утихал – не исчезал, нет, он был слишком глубоким, чтобы исчезнуть за один разговор. Но он становился другим.

– А теперь пришла ты, – продолжал Торбранд. – Чужая женщина из другого мира. Без рода, без крови, без права – но Камень принял тебя. Дуб ожил. Земля… земля, может быть, тоже проснётся. Я не знаю, зачем Богам понадобилось посылать именно тебя, женщину, а не воина. Может, они смеются над нами. А может, просто устали ждать, пока мы, северные дураки, научимся чтить землю, а не только свои амбиции.

– Про какой Камень ты говоришь?

– Родовой камень, Лиза. Он находится в сердце замка. С твоим появлением в нём проснулась искра, вот какое дело. Сам замок принял тебя. Получается, Боги вместе с тобой подарили нам надежду.

– Я не верю в ваших Богов, – сказала я. – В моём мире один Бог.

– А это и не важно. Важно то, что ты здесь. И то, что у тебя есть Настоящий, Великий Дар. – Такой, какой был у первых ярлов тысячу лет назад. Ты можешь спасти этот фьорд. А можешь сжечь его дотла. Всё зависит не от Богов, а только от тебя, Лиза.

Я сжала кружку. Кофе давно остыл, но я всё равно сделала глоток. – Что мне делать? Я не умею управлять этим… этим Даром. Я не знаю, как он работает. Вчера он вырвался сам. Я просто… не могла больше терпеть, и он выплеснулся. А что, если в следующий раз он выплеснется на людей? Что, если я кого-нибудь убью, нанесу кому-либо увечье?

– Не убьёшь, Лиза. Я буду рядом.

– Ты не сможешь быть рядом всегда.

– Смогу, – сказал он так просто, будто речь шла о том, чтобы поднести дров или наточить меч. – Пока ты здесь – я буду рядом. Потому что без тебя этот фьорд умрёт. Я не хочу, что бы мои люди умирали.

Я подняла на него глаза.

– Расскажи мне о Даре, пожалуйста, – попросила я. – Всё, что знаешь о нём. Что он делает с человеком? Как он меняет его? Я чувствую, что меняюсь. Я становлюсь… другой. Не хуже и не лучше – просто другой. И я боюсь, что однажды проснусь и не узнаю себя в зеркале.

– Дар – это не сила, Лиза. Сила – это следствие. Дар – это связь. Когда он просыпается, ты начинаешь слышать мир. Землю под ногами, воду в реке, ветер в волосах – так они будут говорить с тобой. Ты можешь вдруг понять, что вот этот камень лежит здесь уже тысячу лет, и помнит, как его положили первые строители. Ты можешь почувствовать, например, что дерево болеет, еще не видя больных ветвей, а потому, что его корни кричат от боли. Ты можешь заглянуть в землю и увидеть, где спят семена, которые не взошли в прошлом году, и понять, что им нужно, чтобы проснуться. Они сами скажут тебе об этом.

– Это страшно, – прошептала я.

– Да, – согласился он. – Это страшно. Потому что мир огромен, а ты – маленькая. И когда ты начинаешь его слышать, ты понимаешь, как много боли вокруг. И как много того, чего ты исправить не можешь.

– А что помогает?

– Тебе поможет то, что ты не одна. – Он взял мою кружку, поставил её в сторону и накрыл мои ладони своей – большой, тёплой, шершавой. – Когда есть те, ради кого ты это делаешь. Ты привязалась к Свейну. Хильда. Дети. Даже Одд, старый ворчун. Когда ты знаешь, что твоя сила нужна не тебе – им, тогда страх отступает. Он не уходит совсем, но становится… тише. С ним можно жить.

– Ты боишься? – спросила я.

– Да, – ответил он без колебаний. – Каждый раз, когда выхожу во двор и вижу мёртвую землю. Каждый раз, когда смотрю на север, где сидит Бьорн и ждёт, когда мы сдохнем. – Он сжал мои пальцы чуть крепче. – Но я не позволяю страху решать за меня. И ты не позволяй ему управлять собой.

Я кивнула, ничего не говоря. Слова сейчас были лишними.

– Что будет, когда я привыкну к Дару и когда перестану его бояться?

– Тогда ты станешь опасной, Лиза. Для недругов. Для тех, кто посмеет тронуть твою землю. – Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение рассвета, что сейчас поднимался за окном. – А для нас ты станешь надеждой.

Я не знала, что ответить. Да и не нужно было.

– Спасибо, Торбранд.

Я поднялась, что бы вернуться к себе, но остановилась, присев обратно.

– Стекло у вас есть? – спросила я вдруг.

– Есть. В кладовой, в сундуках. Старое, конечно, мутное, но целое.

– Сколько?

– Не знаю. Надо посмотреть.

– Мне нужно много. Для теплицы.

– Для чего?

– Для… – я запнулась. – Дом для растений. Стеклянный. Он будет хорошо держать тепло, нагреваясь от солнца, и те растения, что не выживают на улице, в таком доме дадут хороший урожай.

Он подумал. Потом кивнул, соглашаясь.

– Всё, что есть, возьмёшь. Сейчас велю вынести.

– И ещё, Торбранд. На чём мы будем землю из леса возить? Воз есть?

– Воз – есть. По-нашему – вёгн. Но мы говорим «воз». Не важно. Корову запряжём. Одна осталась, старая, но довезёт.

Лиза кивнула, и встала, собираясь.

– Тогда я одеваюсь.

Я уже взялась за дверную ручку, когда он сказал:

– Лиза.

Она обернулась.

– Ты справишься. Я видел твои руки на земле. У тебя всё получится. Слушай свою интуицию, и она поведёт тебя.

Она явно хотела сказать в ответ что-то колкое – он видел это по её лицу. Но передумала. Только кивнула, соглашаясь, и вышла.

А он остался сидеть за столом, допивать кофе, и думать.

Глава 11

Оделась я быстро. Стянув свой любимый трикотажный костюм, который теперь служил пижамой, натянула джинсы, а поверх них – кожаные брюки. На футболку накинула рубашку. Заплела волосы в косу и обулась в резиновые сапоги. Наряд завершила ярким жёлтым дождевиком с широким капюшоном. Всё-таки мой скромный гардероб начинал беспокоить. Одежда быстро износится, а заменить пока нечем.

Когда я была практически готова к выходу, пришла Хильда и привела своих младшеньких – Астрид и Эрика.

– Госпожа, – Хильда поклонилась. – Я присмотрю за ними, не беспокойтесь.

– Спасибо. Не забудь дать лекарство!

Я вышла из покоев и спустилась во двор. Торбранд уже был там. Рядом с ним стоял хмурый Одд и человек двадцать крестьян. Лопаты, мотыги, корзины, – они принесли всё, что могло понадобиться. Молодцы!

– Госпожа, – Одд склонил передо мной голову.

– Готовы?

– Готовы, – ответил он глухо.

Я посмотрела на Торбранда и тот едва заметно кивнул.

Роща оказалась ближе, чем я думала.

– Полчаса ходьбы, если не останавливаться – сказал Торбранд, когда мы вышли за ворота.

Я не останавливалась. Шла быстро, почти бежала, пытаясь настроиться на шаг Торбранда, хотя ноги ещё гудели после вчерашнего. А он не замечал, что мне приходится почти бежать за ним и шагал вверх в своём темпе, явно о чём-то задумавшись. Одд с крестьянами плелись сзади, болтая о чём-то своём.

Лес начался сразу за полями. Сначала появились редкие сосны, а потом он становился всё гуще и гуще. Голые ветви топорщились, создавая над головой своеобразный купол. Наверное, когда появится зелень, здесь будет очень красиво, а пока что всё это великолепие выглядело устрашающе. Мы шли сквозь него по протоптанной тропе, довольно-таки широкой. Было видно, что к Священной Роще люди приходили часто.

– Здесь, – сказал Торбранд, когда мы вышли на поляну, и остановился.

Я вышла из-за его спины и замерла.

Роща была… другой. Она совершенно не была похожа на лес, через который мы только что шли. Деревья здесь стояли не как попало, а образовывали правильные круги. Могучие, вековые стволы сосен были покрыты мхом и испещрены непонятными мне символами, похожими на те, что я видела на Дубе.

Я всем своим существом ощутила особую ауру этого места. Она была похожа на огромное, древнее существо, которое спит вполглаза и чувствует каждое прикосновение. Воздух здесь был густым, с ароматом хвои и прелой листвы. А вокруг стояла тишина, живая, наполненная шёпотом ветвей, треском коры, невнятным бормотанием невидимых ручьёв под землёй.

Тот, едва уловимый сгусток энергии, что таился у меня в груди, вдруг встрепенулся.

Сначала я почувствовала лёгкий толчок, словно кто-то постучал изнутри. Потом пришло тепло. Оно разливалось медленно, нехотя, но с каждым мгновением набирало силу. И вот я уже чувствую огонь внутри себя, но не жгучий, а живительный. Он побежал по венам, растекаясь от сердца к кончикам пальцев, заставляя кожу гореть, а волосы на затылке шевелиться.

Я подняла руки. От предвкушения пальцы слегка дрожали. И я поняла, что хочу прикоснуться к сосне. Нет, не так! Мне всем своим существом захотелось прижаться к ней ладонями, щекой, всем телом и поговорить с ней, сама не знаю, как.

Я сделала шаг, потом ещё один. Сосна, что так меня манила, стояла у самого края поляны. Она была старая, корявая, с обломанной молнией вершиной. Её кора была шершавой, в глубоких трещинах, из которых сочилась янтарная смола. Я положила ладони на её ствол и мир вокруг меня изменился.

Я почувствовала её как живое и очень родное мне существо. У неё была память – долгая, как вся жизнь этого мира. Она помнила, как здесь, на этом месте, люди впервые принесли жертву Богам. Она помнила холод, голод, пожары. Она помнила, как магия покидала эту землю, уходя по капле с каждым годом, оставляя её одну, без защиты и силы. И она ждала.

– Роща, – прошептала я, не открывая глаз. – Я пришла за помощью. Поделись богатой почвой, чтобы оживить землю, что перестала родить. Она у тебя живая, тёплая, и она точно помнит, как растут семена. Позволь мне взять её, ведь это спасёт много жизней!

Внутри меня что-то дрогнуло. Ответ пришёл внутренним чувством, где-то на подсознании, разлившись вдоль позвоночника. Разрешением. Сосна словно выдохнула, и в этот момент я почувствовала, как под моими ладонями забился слабый, но ровный пульс. Там, глубоко в корнях, ещё теплилась жизнь.

– Спасибо, – выдохнула я. – И в этот момент в меня хлынула магия. Она входила мягко, как вода в сухую землю, заполняя каждую клетку моего тела. Я чувствовала свои корни – нет, конечно не свои! Но казалось, что из пяток в землю уходят тонкие нити, переплетаясь с корнями сосен, с травой, с грибницей, которая спала глубоко под слоем листвы. Я стала частью этого места. И это место стало частью меня.

Сила наполнила меня до краёв. Она бурлила в животе, как кипяток, но не обжигала. Она поднималась к горлу, и мне хотелось петь. Она опускалась к ногам, и мне хотелось танцевать. Плясать, как безумной, кружиться на этой поляне, раскинув руки, и смеяться от счастья, которое было таким огромным, что не помещалось в груди.

– Лиза? – голос Торбранда донёсся будто издалека. Он стоял в двух шагах от меня, хмурый, напряжённый, не понимая, что со мной происходит.

Открыв глаза, я улыбнулась и протянула ему руку.

– Иди сюда. Иди. Ты должен это почувствовать.

Он колебался ровно секунду, а потом шагнул и осторожно взял меня за руку. Его ладонь была шершавой, горячей, с мозолями от меча.

Я сжала его пальцы и отпустила магию. Совсем чуть-чуть, это оказалось совсем не сложно, – мягкую, тёплую волну, которая перетекла из меня в него, как вода из одного сосуда перетекает в другой.

Торбранд вздрогнул. Его глаза расширились от эмоций, исчезла ледяная непроницаемость, и я увидела всё то, что он прятал глубоко в себе: удивление, недоверие, и что-то ещё, очень похожее на благоговение.

– Что… – начал он, но голос сел.

– Тише. Просто почувствуй.

Он стоял, не двигаясь, сжимая мою руку до хруста костей. Я смотрела ему в глаза и наблюдала за метаморфозами, что с ним происходили. Видела, как расширились зрачки, как с его лица уходит напряжение, как разглаживаются морщины у переносицы, как приоткрылись губы, словно он хотел что-то сказать, но забыл, как пользоваться словами.

– Тёплое, – выдохнул он наконец. – Оно… тёплое и живое. Как… как... Я не могу передать эти чувства словами, Лиза!

Я кивнула, соглашаясь. Ура! Он её чувствует!

Буйство магии во мне утихло так же мягко, как и пришло. Осталось только ощущение лёгкой вибрации в кончиках пальцев и сладкая истома во всём теле. Я отпустила его руку и сделала шаг назад.

Я закружилась, подняв руки к небу. – Роща разрешила! Разрешила! Мы можем взять землю!

Торбранд смотрел на меня так, словно увидел впервые.

– Мне ответили! – Я улыбалась, чувствуя, как по щекам разливается жар. – Торбранд, кажется, я теперь… другая. Ещё более другая, чем вчера! Совсем другая!

Он устало провёл рукой по лицу и сказал:

– Тогда бери землю, пока Роща не передумала.

Я звонко засмеялась, как маленький ребёнок, сама от себя не ожидая.

– Не передумает. Она ждала. Очень, очень долго ждала.

Я опустилась на колени и запустила руки в мягкую, влажную, пахнущую грибами и прелью лесную подстилку и почувствовала, как земля откликается.

– Да, начнём, – сказала я, поднимаясь.

Я огляделась и увидела, что на опушке, у самого края Рощи, стоят крестьяне во главе со старостой Оддом. Они стояли молча, боясь шагнуть на священную землю, и издали наблюдали за нами.

– Староста Одд, подойдите ко мне, – Все подойдите!

Он подошёл, аккуратно ступая по мху, словно боялся, что его сейчас или молния ударит, или он провалится под землю. Крестьяне медленно двинулись за ним. Было ощущение, что в саму Рощу они заходят в первый раз. И в самом деле, тропа вела только до её опушки, и там резко обрывалась.

– Одд, не нужно бояться. Роща разрешила взять землю. Вот, взгляни, откуда нужно брать, – я показала ему, как это нужно делать. Снимайте верхний слой, не убивая корни. И делайте это равномерно. Дёрн возвращайте на место, не забывайте. Нужно много, очень много земли, а здесь её достаточно, чтобы обогатить поля и не нанести Роще ущерба.

Одд хмуро смотрел на меня, он был явно недоволен моим решением.

– Это священное место, госпожа. Нельзя тут копать.

– Не спорь со мной, Одд. Я знаю, что делаю. Глубоко копать мы не будем. Роща не обеднеет, если вы возьмёте её земли. Деревьям мы никакого урона не нанесём.

– Госпожа, вы уверены?

– Уверена.

Одд перевёл взгляд на Торбранда. Тот кивнул.

– Берите, – сказал Одд мужикам. – Но аккуратно. И не больше, чем сказала госпожа.

Я ещё раз объяснила, что в итоге должно получиться, а потом ещё раз, и ещё.

– Земли нужно много. Очень много, что бы хватило все поля. Насыпаете на пашню слоем не меньше десяти пальцев. Сверху кладёте перегнившие листья. Собирайте в лесу, где слой старый. Следом – навоз и золу. И уже потом всё перекопать, вкладывая в землю червей. Их вы тоже соберите. Без них земля не будет дышать, работать. А затем её нужно покрыть соломой, чтобы не пересыхала.

– Золы у нас много, – сказал один из подошедших мужчин. – Печки каждый день топим.

– Зола нужна древесная и только древесная. Есть места, где вы только дровами топите?

– Есть. У вдовы Олеги печь дровяная, и золу она собирает, для мыла.

– Хорошо. Навоз у вас есть?

– Козий. Овечий. Коровьего мало – корова одна.

– Годится любой. Смешайте.

Я видела по их лицам, что они не понимали. Не всё, по крайней мере. Но спрашивать боялись или стеснялись. Раньше они просто перекапывали землю, сеяли, а потом собирали урожай. А сейчас я заставляю их делать то, в чём они не видят никакого смысла, и это усложняло задачу.

– И ещё. Нужно два воза земли в замок, для рассады.

– Рассады? – переспросил Одд.

– Да, рассады. Это такие маленькие ростки. Я их выращу в тепле, а потом пересажу в землю. Так быстрее и надёжнее.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала, что собираюсь летать.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Быть по-твоему.

В замок я вернулась без Торбранда, в сопровождении крестьянина, что отправился за коровой, а он остался в Роще проследить, чтобы мужики не натворили глупостей. Или чтобы Одд не вздумал перечить. Я не спрашивала, ему видней. Настроение было на высоте, хотелось петь и танцевать, но я старалась идти спокойно, чтобы не напугать сопровождающего ещё сильней.

В замке меня уже ждали груды мутного, пузырчатого стекла. Они лежали во внутреннем дворе, а рядом с ним сгрузили старые оконницы, выбитые рамы, какие-то странные осколки непонятного назначения.

Эльза смотрела на это богатство, поджав губы. – Всё, что нашли, Лиза. Лежало в подвалах, в сундуках хранилось. Говорят, ещё дед ярла собирал. А поставить некуда было.

Я присела и провела пальцем по самому большому куску стекла. Это явно не то, к чему я привыкла, но всё же лучше, чем ничего.

– Хватит, – сказала я, вставая. – Должно хватить на теплицу, и на пару парничков останется, судя по всему.

Я прошлась по двору, выбирая место. В этой местности её лучше расположить так, чтобы торцевые стороны смотрели на восток и запад. Так растения получат максимум солнечного света в течение дня. А ветер тут дул с фьорда постоянно, и это тоже нудно учесть.

– Здесь, – сказала я, останавливаясь у южной стены. – Тени нет, и стена от ветра защищает.

Торбранд вернулся как раз вовремя. Увидел, где я стою, и кивнул, соглашаясь.

Я отошла на несколько шагов, окидывая взглядом разложенное на траве стекло. Пятьдесят листов – двенадцать больших, остальные поменьше. Если их резать аккуратно, не торопясь, то можно выгадать ещё. Я мысленно прикинула раскрой, потом перевела взгляд на двор.

Здесь, за южной стеной замка, было солнечнее, чем в других местах. Ветер, конечно, дул и сюда – с фьорда тянуло сыростью и холодом, – но стена перехватывала самую злую его часть. Я прошлась взад-вперёд, прикидывая размеры, вспоминая, как мы с бабушкой ставили теплицу на участке. Тогда мне было тринадцать, и я считала, что копать траншею под фундамент – самое дурацкое занятие на свете.

Себе на дачу я покупала теплицу из поликарбоната, большую и очень удобную. В ней было предусмотрено всё, что было нужно. Окна открывались и закрывались автоматически, включался автополив, если мне нужно было уехать. Здесь о такой роскоши можно было только мечтать.

Торбранд вернулся как раз вовремя. – Показывай, что там у тебя.

Я вытащила из кармана дождевика сложенный вчетверо лист из блокнота. На нём был чертёж – явно не шедевр инженерной мысли, но всё, что я помнила про теплицы: ширина три метра, длина шесть, высота в коньке – два с половиной. Стеклянная крыша на деревянных рамах, остеклённые стены. И две форточки, чтобы можно было проветривать.

– Вот, – я развернула чертёж и протянула ему. – Фундамент нужен обязательно. Низ теплицы можно сделать из тёсанного камня. Крышу делаем двускатную, на стропилах. Стекла вставляем в рамы, рамы навешиваем на петли, чтобы можно было открывать, когда станет жарко. Если хватит стекла, то можно сделать и больше, но укрепить.

Торбранд взял лист, повертел в руках, рассматривая. Я вдруг почувствовала себя школьницей, которая сдаёт экзамен. А вдруг он скажет, что это ерунда? Что здесь не умеют делать петли? Что стекло нельзя резать?

– И ещё, – добавила я, торопясь, пока он не успел возразить. – Мне нужно два парничка. Не очень больших, и чтобы сверху открывались, как колпак. Они должны быть с открывающимся верхом, понимаешь? Чтобы днём я могла приподнять, а на ночь закрыть.

Торбранд поднял на меня глаза. В них было только внимание. Такое тяжёлое, мужское, от которого хочется либо сказать правду, либо вообще молчать.

– Что значит «открывающийся верх»?

– Это рама, которая будет крепится на петлях к задней стенке. Поднимаешь, фиксируешь – и всё, можно работать с растениями, открывать, когда жарко. Как крышку у сундука.

Торбранд обернулся к воротам. – Ульф! Иди сюда!

Из-за угла вышел невысокий коренастый мужчина. Плотник, поняла я по его кожаной сумке с инструментами. Он подошёл и посмотрел с любопытством, явно оценивая.

– Смотри, – Торбранд протянул ему мой чертёж. – Как думаешь, получится?

Ульф долго изучал листок, шевеля губами. Потом перевёл взгляд на меня.

– Это ты, госпожа, рисовала?

– Я.

– Странно. Никогда такого не видал. Но сделать можно. Петли есть, но старые. Рамы сколотим, доски в подвале лежат, сухие. Потом камнем можно низ и отделать, для красоты-то.

– Сколько времени займёт? – спросил Торбранд.

– Если сегодня возьмусь, то к завтрашнему вечеру каркас большого домика поставлю. А малые сделаю дня за два. Но мне напарник нужен, одному не сподручно будет.

– Приступай, – сказал ему Торбранд. – Я сам тебе помогу.

Ульф кивнул, аккуратно сложил чертёж и сунул за пазуху. Отошёл к куче досок и начал прикидывать, что к чему.

Я постояла ещё немного, глядя, как двое мужчин склоняются над досками для будущей теплицы. Мне хотелось остаться, помочь, проконтролировать каждую доску, каждую петлю. Но внутри всё ещё гудело то тепло, что пришло от Рощи, и я понимала: сейчас моё место в замке, среди детей. Там мне сейчас самое место. Я развернулась и пошла к замку, чувствуя спиной взгляд Торбранда.

Большой зал сейчас пустовал, и только незнакомая мне женщина протирала столы после завтрака. Я поднялась на второй этаж, толкнула дверь в свою комнату и остановилась на пороге.

На кровати, откинувшись на подушку, сидел Свейн. Рядом с ним расположились Астрид и Эрик. Хильда устроилась на табурете у очага, штопая чью-то рубашку. На столе стоял котелок, из которого шёл пар, и лежал нарезанный большими кусками чёрный хлеб.

– Госпожа! – Свейн увидел меня первым, заулыбался, заёрзал. – А вы где были? А мы сейчас обедать будем! Эльза принесла похлёбку, с мясом!

– У меня сегодня было замечательное, прекрасное, доброе утро! Я сегодня посетила Священную Рощу, а сейчас была внизу, у замка, с ярлом и плотником, – ответила я, снимая куртку и садясь на стул. – Теплицу ставить будем.

– А что такое теплица? – спросила Астрид, присаживаясь рядом со мной за стол.

– Дом для растений. Стеклянный и тёплый. И возможно, как я планирую в своих самых смелых мечтах, мы там даже зимой будем растить зелень.

– Зимой? – недоверчиво переспросил Эрик. – Когда всё снегом завалено?

– Вот такой я волшебник, – улыбнулась я. – Но пока не спрашивайте, как. Сама не до конца понимаю.

– Так, ребята, а сейчас мыть руки! – Дети собрались вокруг тазика, натирая ладошки, а я им поливала. А потом они мне, соревнуясь, чья сегодня очередь поухаживать за госпожой.

Мы все вместе устроились за столом. Хильда присела рядом, отложив шитьё. Сегодня она была молчаливой, только кивнула, принимая приглашение присоединиться к столу. Эльза налила нам жидкой, с редкими кусочками мяса похлёбки, но наваристой, с жирком, пахнущей чесноком. Хлеб был чёрствым, но съедобным.

Мы ели с удовольствием, изредка перебрасываясь редкими фразами. Дети голодные, да и я после утренних трудов тоже нагуляла аппетит. Хильда ела медленно и глядя в одну точку. Её явно что-то тревожило. Когда тарелки опустели, Свейн откинулся на подушки, погладил себя по животу и вздохнул с таким видом, словно объелся на пиру.

– Госпожа, расскажите нам ещё что-нибудь. Как в прошлый раз. Про кашу!

– Про кашу уже было. А хотите, я расскажу вам сказку про колобка?

– Про кого? – Астрид наклонила голову.

– Колобок – это такой маленький круглый хлебец. Однажды ранним солнечным утром испекла бабушка колобок из остатков муки, положила на окошко остужаться, а он взял и ожил!

– Как ожил? – Эрик вытаращился на меня. – Хлеб не может ожить!

– А вот представьте себе, очень даже может. В сказках всё может быть, на то они и сказки! – Я села по удобнее, закинув ногу на ногу, прищурилась и продолжила. – И покатился колобок по дорожке, покатился по тропинке. А навстречу ему заяц, и говорит: «Колобок, колобок, я тебя съем!» А колобок ему отвечает: «Не ешь меня, я тебе песенку спою».

И я запела тоненьким голосом, как, наверное, пела мне бабушка в далёком детстве:

– «Я колобок, колобок, по коробу скребён, по сусекам метён…» – дети затихли, слушая, раскрыв рты. Даже Хильда отложила шитьё.

Я рассказала всю сказку – про зайца, волка, медведя. Дети слушали, затаив дыхание. А когда колобок встретил лису, Астрид схватила меня за рукав:

– А она его съест? Правда съест?

– Съест, – вздохнула я. – Хитрая лиса его обманула.