Текст книги "Цена весны. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Рогачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Карета остановилась у подножия перевала, там, где дорога упиралась в скальную стену и резко сужалась до узкой тропы, петляющей между валунами. Самым опасным здесь был узкий открытый участок, со стороны обрыва ничем не защищённый. Именно поэтому нам нужно будет преодолеть его пешком, так как от страха лошади могли понести и вместе с каретой кануть в лету.

Здесь, в укрытии от ветра, стояло несколько грубых каменных столбов, обозначавших начало перевала. На одном из них были выбиты руны, и я задержалась, внимательно рассматривая их.

– Что здесь написано?

– «Путник, помни о камне», – перевёл Торбранд. – Это предупреждение о том, что тропа ненадёжная, и камни могут уйти из-под ног.

– Звучит жизнерадостно.

– Это самая короткая дорога к землям Эйнара. Безопасный путь есть, и он идёт через долину, в обход, но это два полных дня пути, а зачастую и все три. Преодолев перевал, мы доберёмся уже к вечеру. Тропа слишком узкая, а вот там, дальше, за поворотом, и вовсе отвесная скала. Для начала переведём лошадей, а потом и вас. Но вы пойдёте по верху, так безопаснее. Все спешились, а я помогла Эльзе выбраться из кареты. Она потянулась, разминая затёкшую спину, и окинула перевал цепким взглядом.

– Бывала здесь? – спросила я.

– Однажды приходилось. Мне было двадцать лет, и я была дура-дурой, которая думала, что горы – это красиво и загадочно.

– А сейчас?

– А сейчас я знаю, что горы это красиво. Но загадки для меня больше нет, и от этого осознания местных красот ногам легче не становится.

Пока мы разговаривали, дружинники уже занялись лошадьми. Торбранд сам взял поводья самой пугливой гнедой кобылки, которая прядала ушами и косилась на тёмные скалы. Он медленно пошёл с ней вперёд, шепча ей что-то успокаивающее. Когда он скрылся за поворотом, Олаф повёл своего коня, и я заметила, как он время от времени тоже негромко говорит что-то животному. Так, постепенно, один за другим, они исчезали за первым поворотом тропы. А мы ждали, нервно топчась на месте.

Самым страшным было наблюдать, как ведут лошадей, запряжённых в карету и тех, кто тянул воз. Они нервно прядали ушами и всхрапывали, словно чувствовали опасность. Торбранд стал с одной стороны, а Олаф с другой, и они пошли, медленно, не торопясь, сначала переведя лошадей с каретой, а затем и воз.

Дружинники, переводившие своих коней, уже вернулись, а Торбранда и Олафа всё не было, но вот и они появились из-за поворота. Спазм в животе, который скрутил меня с того момента, как Торбранд повёл первую кобылку, сошёл на нет, и я стала успокаиваться. Значит, всё прошло хорошо!

– Теперь наш черёд, – сказал Торбранд. – Выстраиваемся в колонну по одному.

Тропа начиналась сразу за камнями и лезла вверх, как упрямая коза. Первые сто шагов я шла бодренько, почти весело, вертя головой по сторонам и стараясь запомнить каждую деталь этого пути.

Торбранд шёл впереди, за ним шагал Олаф, потом я, за мной Эльза, дружинники и крестьяне. Стейн и Гудмунд замыкали наш отряд. Скалы по бокам тропы стали сужаться. Камень здесь был серый, с бледно-голубыми прожилками, чем-то похожий на мрамор. Он блестел от влаги, и кое-где по его поверхности стекали тонкие ручейки, такие тихие, что их было слышно только тогда, когда неожиданно замолкал ветер.

А потом тропа вывернула из-за скалы, и у меня перехватило дыхание от открывшегося передо мной пейзажа.

Горы. Сейчас я пожалела, что путешествовала только по побережьям, в поисках самого белого песка. Горы я видела только в кино и на фотографиях. Но то, что открылось передо мной сейчас, не имело ничего общего с картинками.

Это была такая мощная энергия, что я захлёбывалась от накрывших меня эмоций. Они стояли вокруг нас, такие величественные и безмолвные. Ближайшие вершины были покрыты грязноватым весенним снегом. А вот дальше, за ними, виднелись другие горы, гораздо выше, суровее, и снег на их, острых, как пики, вершинах был ослепительно белым. Они уходили до самого горизонта, наслаиваясь друг на друга, как волны, и каждая следующая гряда была бледнее предыдущей, растворяясь в небе, пока самые дальние не превращались в призрачные тени, неотличимые от облаков.

Я остановилась.

– Торбранд.

Он обернулся.

– Подожди. Дай мне минуту.

Я стояла на узком каменном карнизе, с которого открывался вид на долину, находящуюся далеко внизу. Она была покрыта первой настоящей зеленью. С высоты птичьего полёта деревья казались крошечными, похожими на игрушечные. Между ними вилась река, похожая на узкую серебряную нить, сверкающую в солнечных лучах. Она была очень быстрой, петляла между валунами, ныряла под нависающие скалы и выныривала вновь, падая с высоты и разбрасывая брызги, которые превращались в крошечные радуги.

Дышалось здесь по-другому. Одновременно казалось, что не хватает кислорода, а с другой стороны казалось, что воздух звенел от свежести и прозрачности. Тишина была такой глубокой, что я слышала, как бьётся моё собственное сердце.

– Как же красиво!

– Красиво, – согласился Олаф, подойдя и встав рядом со мной. – Только знаешь, госпожа, уж очень обманчивая тут красота. Я бы назвал её опасной. Камни могут уйти из-под ног в любой момент, а тропа впереди очень узкая, в полторы ступни шириной. Так что налюбуемся на привале.

Я вздохнула и с грустью отвела взгляд от долины.

Тропа сузилась до того, что я едва могла поставить ногу. Слева висела каменная стена, уходящая вверх, справа виднелся обрыв. Я задумалась, ведь если здесь так страшно, то как выглядела тропа, по которой повели лошадей? Поэтому старалась не смотреть вниз, но обрыв предательски притягивал взгляд, и тогда желудок оказывался где-то в районе горла.

– Не смотри вправо, – раздался голос Торбранда.

– Спасибо за подсказку, – процедила я сквозь зубы, прижимаясь плечом к скале. – Без тебя бы я ни за что не догадалась.

Позади меня слышалось тяжёлое дыхание Эльзы. Я оглянулась – она шла, упрямо глядя себе под ноги, держась одной рукой за стену, а другой приподнимая подол платья так, чтобы не наступить на него.

– Как ты?

– Не болтай, а под ноги смотри.

– Смотрю.

– Тогда молчи и смотри.

Я замолчала и стала смотреть. Самый страшный участок тропы тянулся минут двадцать, хотя мне казалось, что прошла вечность. Камни были мокрыми, и мои сапоги, прекрасные, верные друзья, скользили на них так, что я дважды чуть не скатилась в пропасть. На третий раз меня успел ухватить за локоть Торбранд. Каким чудом оказался рядом, я не поняла, ведь ещё секунду назад шёл впереди Олафа.

– Я в порядке, – сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе, хотя от ужаса у меня сводило ноги.

– Не много осталось, – ответил он, но локоть больше не отпускал.

Так мы и шли – он держал меня за локоть, а я делала вид, что мне это не нужно. Эльзу вёл Олаф, который для этого случая подал ей руку с такой аристократической учтивостью, что я чуть не расхохоталась вслух, очень же смешно это выглядело со стороны, – огромный рыжий мужчина, вооружённый до зубов, бережно ведёт по горной тропе маленькую сухонькую старушку в коричневом платье.

Когда тропа, наконец, расширилась и вывела нас на каменную площадку, я смогла выдохнуть с облегчением.

– Привал, – скомандовал Торбранд.

Небольшая площадка была круглой и ровной, словно кто-то нарочно срезал верхушку скалы. Здесь было безветренно, и солнце падало прямо, нагревая камни. Кто-то из дружинников уже развёл маленький костерок, а Хальвдан расстелил на камне холщовую ткань и принялся выкладывать провизию, – хлеб, вяленое мясо и фляги с водой.

Я села на тёплый камень и закрыла глаза, подставив лицо ласковым солнечным лучам. Тело гудело от напряжения, в ногах покалывало, и ныли колени. Но внутри всё пело, ведь я, на своих двоих, перешла через горный перевал. Я справилась. Я молодец!

Эльза устроилась рядом и молча приняла из рук Олафа еду и флягу с водой. Жевала она медленно, глядя куда-то перед собой.

– Красиво здесь, – сказала она вдруг.

– Ты же говорила, что горы – это для дур, – напомнила я.

– Как было дурой, так и осталась, раз поехала, – ответила она невозмутимо. – Но я из тех дур, которые умеют видеть красоту.

Я рассмеялась и откусила хлеб с вяленым мясом.

Торбранд сидел поодаль, на остром выступе скалы, и ел молча, глядя на запад, где горы расступались, открывая вид на далёкое море.

Меня отвлёк Олаф, который подошёл и сейчас устраивался рядом с нами.

– Госпожа, расскажи нам что-нибудь. Путь нам предстоит ещё долгий, а тишина на перевале нагоняет тоску.

Дружинники повернули головы, прислушиваясь к нашему разговору. Даже молчаливый Эйрик Чёрный поднял взгляд и остановил его на мне.

– Что рассказать?

– Расскажи про свой мир, – попросил Олаф. – Вот ты говоришь, что в твоём мире нет магии. Но ведь что-то же у вас есть?

Я на миг задумалась, о чём можно рассказать. Про небоскрёбы? Про самолёты? Про телефоны? Они ведь не поймут, а если поймут, то не поверят.

И тогда я рассказала им про свой сад.

– В моём мире я владела небольшим участком земли, – начала я. – Он был крохотный, всего шесть соток. Это… – я прикинула, – это как отсюда вон до того камня, и столько же в ширину.

– Совсем мало, – согласился Олаф.

– Да, мало. Но больше мне и не нужно было. Там, откуда я пришла, жизнь устроена совсем иначе. У меня была работа, которая приносила стабильный доход. На эти деньги я могла пойти и купить всё, что мне нужно, и ещё оставалось. Земля мне приносила совсем другое, – радость. На этом клочке я умудрялась вырастить столько, что хватало и мне, и соседям, и бездомным, которых я подкармливала. Выращенные овощи я раздавала тем, кому они были нужны. Это приносило мне удовлетворение, но настоящую радость мне доставляло выращивание цветов. Когда я приезжала туда весной, земля встречала меня, как старая подруга. Ну, мне так казалось, конечно, ведь магии у нас нет. Но я любила этот клочок земли больше всего на свете. Больше городских радостей, больше денег, больше… – я запнулась, – больше всего.

– А потом? – спросил Сигурд, самый молодой из дружинников.

– А потом я попала сюда. И поняла, что земля везде одинаковая. И она хочет, чтобы о ней заботились и любили её.

Олаф кашлянул, прочищая горло.

– Спасибо, что поделилась с нами воспоминаниями, госпожа.

Спуск с перевала оказался легче подъёма, но не менее красивым. Тропа серпантином сбегала по склону, и с каждым поворотом мир вокруг нас менялся. Вдруг перед нами стали появляться деревья, сразу после крутого спуска с поворотом, – сначала мы увидели редкие, корявые, согнутые ветром сосенки, потом стали появляться берёзы с белыми стволами и нежной, едва распустившейся листвой, и вскоре мы вступили в настоящий лес, густой, зелёный и остро пахнущий смолой.

Я шла и чувствовала всё, что происходит. Дар тихо пульсировал во мне, ровно, как биение второго сердца. Каждый шаг по земле отзывался лёгким покалыванием в ступнях, и я ощущала под ногами целый мир. Корни деревьев тянулись друг к другу, переплетаясь в невидимую сеть. Где-то в глубине звенели ручьи, пробиваясь сквозь породу к свету.

На одном из поворотов я остановилась и присела у обочины тропинки, положив ладони на мох. Он был мягким и влажным.

– Что видишь? – спросил Торбранд, присев рядом со мной.

– Всё. Грибницу под мхом, целую паутину. Она связывает между собой деревья и передаёт между ними что-то… не знаю, как сказать. Питание? Сигналы? Они разговаривают друг с другом, Торбранд. Деревья. Вот прямо сейчас.

– О чём?

Я прислушалась. – Мне кажется… о нас. О том, что мы идём.

– И что они говорят?

– Ничего плохого, – я отвела руки от земли и встала. – Они просто знают, что мы здесь, и наблюдают за нами.

Олаф, шедший позади нас, негромко хмыкнул. – Надо же, деревья-наблюдатели. Вот только этого мне в жизни не хватало. Как мне теперь с этим жить?

– Тебе не хватало мозгов, – ласково заметила Эльза, обгоняя его. – Деревья, по крайней мере, молчат, когда нечего сказать.

Дружинники, услышавшие это, прыснули, а Олаф побагровел, но промолчал. Я заметила, как он покосился на Эльзу, с уважением, что ли.

Лошади ждали нас там, где их оставили, – привязанные у ручья под сенью берёз. Они переступали с ноги на ногу и встретили нас тихим ржанием. Я подошла и погладила гнедую кобылку по морде, и та потянулась навстречу, шумно выдохнув тёплым воздухом. Судя по всему, перевал не оставил её равнодушной и было видно, что она нервничала.

Мы с Эльзой сели в карету и наш путь продолжился. И уже ближе к вечеру, когда тени от деревьев стали удлиняться, ложась на дорогу косыми полосами, а воздух наполнился вечерней прохладой, лес начал редеть. Мы спустились с последнего склона, и лесная тропа вывела нас на широкую дорогу, плотно утрамбованную копытами и колёсами.

Я вышла из кареты и огляделась.

– Земля Эйнара, – сказал Торбранд.

Здесь всё было иначе. Уже засеянные поля, аккуратные ограды из камня. Дома, виднеющиеся вдалеке выглядели крепкими.

– Богато живут, – прошептала Эльза, оглядываясь по сторонам.

– Богато ли, не знаю, но вот что не бедно, это видно, – согласился Торбранд, и в его голосе я услышала тщательно спрятанную горечь.

Я подошла к нему и тронула за локоть. – У нас будет лучше. Просто поверь в это.

Он посмотрел на меня сверху вниз. – Лиза, ты очень наивная.

– О, Торбранд. От наивности я избавилась, ещё когда мне было семнадцать лет.

Последний отрезок пути я ехала молча, так как Эльза задремала так крепко, что даже сумасшедшая тряска не могла её разбудить. Я смотрела в окно и видела, как мимо проплывают зелёные холмы, дома, каменные ограды, пасущийся скот.

Тут карета замедлила ход и через несколько минут остановилась совсем.

– Вон он, – услышала я голос Олафа. – Дом Эйнара.

Я выглянула из кареты, открыв дверь, и увидела его.

Я ожидала увидеть замок, а это оказался большой и с виду очень крепкий дом. Снизу камень, а верх полностью деревянный, сложенный из массивных брёвен. Длинный, с высокой крышей, покрытой черепицей. По бокам от него стояли конюшня, хозяйственные постройки, загоны для скота, кузница с почерневшей от сажи трубой. Торбранд спешился первым, за ним – Олаф и дружинники. Я помогла Эльзе выйти из кареты. Она выпрямилась, разгладила складки на платье и поправила платок.

Торбранд выпрямился, поправил доспех и встал у ворот. Олаф стоял на шаг позади, скрестив руки на груди и улыбался. Дружинники выстроились за ними. Крестьяне и моряки остались у лошадей.

Я встала рядом с Торбрандом, а Эльза на полшага позади меня, справа.

Мы стояли перед закрытыми воротами дома ярла Эйнара и ждали.

Ветер принёс запах жареного мяса и свежего хлеба, значит, где-то за этими стенами готовится ужин. Факел над входом трещал и разбрасывал искры в сгущающиеся сумерки. Солнце уже почти село, и последний его луч догорал на дальней вершине.

За воротами послышались тяжёлые, уверенные шаги. Потом послышался скрежет засова и ворота начали открываться.

Глава 24

Встречать нас вышел сам ярл Эйнар.

Он появился в проёме ворот и на секунду замер, обводя нас цепким взглядом. Это оказался крупный мужчина лет шестидесяти с небольшим, но при этом выглядел он гораздо моложе своих лет. Его густая, с проседью борода была аккуратно подстрижена, а волосы, убраны назад и перехвачены кожаным шнурком. Одет он был в тёмно-синюю тунику с серебряной вышивкой по вороту. Поверх туники был застёгнут широкий кожаный ремень с серебряной пряжкой, а на ногах сапоги из мягкой, хорошо выделанной кожи. Грудь украшала массивная серебряная цепь с подвеской в форме молота. Глаза у него серые, умные, с хитринкой, и сейчас в них плясали отблески горящего факела.

Когда мы переступили порог, Эйнар широко раскинул руки и пошёл навстречу Торбранду. Тот шагнул к нему, и они крепко пожали друг другу руки, а потом обнялись по-мужски, так крепко, что я удивилась, как их рёбра выдерживают такие объятия.

– Торбранд! Сын Харальда! – голос у Эйнара оказался громким и зычным. – Давно ты не показывался, щенок! Я уж думал, ты совсем одичал в своих скалах!

– На щенка я уже мало похож, Эйнар, мне уже за тридцать, – ответил Торбранд. А ты всё такой же шумный, насколько я помню.

– Шумный?! – Эйнар расхохотался, и его смех разнёсся по двору, перекрыв даже фырканье лошадей. – Это называется гостеприимство, мальчик мой! Ну-ка, дай на тебя посмотреть! – Он отступил на шаг, окинув Торбранда взглядом с головы до ног. – Похудел, осунулся. Шрамов прибавилось. А нос-то кто тебе свернул?

– Мне как всегда повезло, разбойников в ущелье повстречал.

– Разбойники? Они что, ещё живы?

– Плохо же ты обо мне думаешь, Эйнар. Я их лично отправил к праотцам.

– Вот и славно, – Эйнар кивнул с одобрением. – На наших землях мёртвые разбойники – лучшие разбойники. Ну, а это кто с тобой?

Торбранд повернулся и жестом указал на меня.

– Эйнар, позволь представить тебе Лизу, мою дорогую гостью из далёких южных земель. Она живёт в моём доме и находится под моей защитой.

Я шагнула вперёд, остановившись на расстоянии трёх шагов от Эйнара, и слегка склонила голову, ровно настолько, чтобы выказать уважение, но при этом не потерять достоинство.

– Ярл Эйнар, – я старалась говорить ровным голосом. – Рада приветствовать вас. Благодарю за то, что вы приняли нас под свою крышу. Меня зовут Лиза, и я прошу вашего гостеприимства с открытым сердцем.

Эйнар посмотрел на меня и его серые глаза задержались на моём лице. Он внимательно посмотрел на платок, закрывающий мои волосы, и заглянул в глаза, которые я не опустила, выдержав его взгляд. Потом его взгляд скользнул ниже, по дорожному платью и рукам, которые я сложила перед собой так, как учила Эльза.

Пауза длилась недолго, но мне она показалась вечностью.

– Гостья из южных земель, значит, – произнёс он, наконец, с неподдельным любопытством в голосе. – Далековато же ты забралась, девочка. – Он улыбнулся, обнажив с виду крепкие, чуть пожелтевшие зубы. – Добро пожаловать в мой дом, Лиза! Здесь тебе рады, и пока ты находишься под моей крышей, ни один волос не упадёт с твоей головы. Слово моё!

Он шагнул ко мне и протянул обе руки, повёрнутые ладонями вверх. Я же, вспомнив наставления Эльзы, положила свои ладони на его, и он легонько, по-отечески, сжал их.

– Крепкие руки, – заметил он. – Совсем не похожи на руки южанки.

– Я много работаю с землёй, ярл Эйнар.

– С землёй? Это интересно, за ужином расскажешь.

Потом он увидел Эльзу. И тут его лицо совершенно преобразилось.

– Эльза?! – он шагнул к ней так стремительно, что она отступила назад и спиной наткнулась на Олафа, который её аккуратно придержал. – Старая ты упрямица! Клянусь всеми Богами, я думал, что ты уже давно умерла!

– Не дождёшься, – буркнула Эльза, и её лицо осветила улыбка, которую она безуспешно пыталась скрыть.

– Сколько лет прошло? Пятнадцать? Двадцать?

– Шестнадцать. Мы не виделись с тех пор, как Сольвейг покинула нас.

– Шестнадцать, – повторил Эйнар, и его голос стал тише. Он взял Эльзу за руки, точно так же, как только что держал мои, но с такой нежностью, что у меня защемило в груди. – Сольвейг была бы рада, что ты всё ещё стоишь на ногах. И что ты всё ещё бранишься. Твои словечки всё ещё живут в моих ушах!

– Вот уж не надо, если я и говорю что-то бранное, то только по делу, – проворчала Эльза, при этом её глаза подозрительно заблестели.

Эйнар рассмеялся и, не выпуская её рук из своих, повернулся к Торбранду.

– Ты привёз мне самый лучший подарок, мальчик, – живую Эльзу! Ну, проходите, проходите! Что вы стоите, как чужие? – Он махнул рукой, приглашая всех войти. – Олаф, рыжая ты скотина, тебя я тоже вижу! Когда же ты уже побреешься?

– Вот как женюсь, ярл Эйнар, так сразу! – крикнул в ответ Олаф, смеясь.

– Тогда ты никогда не побреешься! – захохотал Эйнар. – Проходите! Сигрид уже накрывает, а она очень не любит, когда еда стынет!

Нас провели через большой двор в дом. Внутри он очень отличался от замка Торбранда. Потолки были гораздо ниже, ровные стены обшиты тёсаными досками, отшлифованными до золотистого, с медовым оттенком, цвета. На стенах висели щиты с гербами, и яркие, с изображениями кораблей и морских битв гобелены, В воздухе стоял одуряющий аромат жареного мяса и пряностей.

Мы с Эльзой заселились в небольшую, но чистую комнату, с большой кроватью на двоих, и с окном, в которое было вставлено прозрачное, без единого пузырька, стекло. Я провела по нему пальцем и удивлённо подняла брови.

– Богато, ничего не скажешь, – сказала Эльза, осматриваясь. – Стекло чистое для нас редкая удача. У Эйнара хорошие торговые связи.

– Я заметила. Вижу, что он довольно обстоятельный мужчина.

На кровати лежало сложенное одеяло, на столе стоял кувшин с водой и таз для умывания. На стуле висели льняные полотенца с вышитым по краю красивым узором.

– Госпожа, – Эльза подошла ко мне и заглянула в лицо. – Как ты?

– Нервничаю, – честно призналась я.

– Правильно делаешь, – она достала моё платье и разложила его на постели. – Когда не нервничаешь, то легко делаешь глупости. А когда переживаешь, то всегда думаешь, прежде чем говорить.

– Это самые мудрые слова, которые прозвучали сегодня. Спасибо.

– Умывайся, приводи себя в порядок и давай тебя переоденем. Нужно показать тебя во всей красе. К ужину нас позовут через час, а мне ещё нужно проверить, не помялось ли что.

Я умылась тёплой водой из кувшина, протёрла лицо и шею, и мы вместе облачили меня в платье. После подгонки оно село на меня идеально, красиво подчеркнув фигуру. Эльза поправила мне платок, подоткнув выбившуюся прядь, и помогла застегнуть серебряный браслет на запястье.

– Красивая ты, Лиза, – сказала она вдруг, отступив на шаг. – Сольвейг бы тебя одобрила.

– Спасибо, Эльза, – я в порыве эмоций обняла её и чмокнула её в морщинистую щёку, – что бы я без тебя делала!

В дверь постучали и вошла молодая служанка, коротко поклонившись.

– Хозяйка просит вас к ужину.

Мы с Эльзой переглянулись. – Пора.

Мы спустились в большой зал. Он оказался огромным. Длинные столы тянулись по центру, а в стороне горел очаг, над которым сейчас жарился целый поросёнок на вертеле. Вокруг суетились слуги, расставляя блюда и наполняя кувшины.

Стол был накрыт от всей души. На нём теснились деревянные блюда с жареным мясом, жирным, с хрустящей корочкой. Рядом стояли миски с золотистой кашей, явно сдобренной маслом, глядя на которую у меня текли слюнки. И белый, и ржаной хлеб горками лежал на специальных подносах. Запечённая рыба, мочёные ягоды, квашеная капуста, репа в меду, несколько видов сыра. Я насчитала не менее десяти больших кувшинов с элем.

Мой желудок, который последние недели питался овсянкой и похлёбкой, радостно заурчал при виде этого великолепия, и мне стоило немалых усилий сохранить на лице выражение светской учтивости, а не голодного волка, наткнувшегося на отару овец.

Эйнар стоял во главе стола и ждал только нас.

– А вот и гости! – зычно объявил он, и все, кто сидел за столом, повернулись в нашу сторону. Торбранд уже был на месте и сидел по правую руку от хозяина дома, успев переодеться в чистую тунику. Олаф сидел рядом с ним. Дружинники расположились дальше по столу, среди людей Эйнара.

– Лиза! – Эйнар указал на место по левую руку от себя. – Проходи сюда, ко мне.

Это было самое почётное место, по левую руку от хозяина дома. Я краем глаза глянула на Эльзу, и та едва заметно кивнула, мол, иди, всё ты делаешь правильно. Я прошла вдоль стола, чувствуя на себе десятки взглядов, и присела на указанное место. Эльза устроилась рядом со мной.

Скамья была широкой, застеленной мягкой овчиной. Я выпрямила спину и, положив руки на колени, осмотрелась.

И тут из боковой двери появилась женщина, Сигрид, жена ярла Эйнара.

Она оказалась высокой, почти одного роста со мной, и безупречно красивой. Светлые волосы были убраны под расшитую серебром хюфу. Узкое лицо с высокими скулами и прямым носом. Глаза голубые, прозрачные, как лесные озёра. Она была одета в тёмно-бордовое платье из тонкой шерсти, перетянутое серебряным поясом, а на груди лежала тяжёлая овальная брошь с рунической вязью.

Она вошла в зал и остановилась, окидывая стол хозяйским взглядом. На мне её глаза задержались ровно на три секунды.

– Сигрид, – Эйнар подошёл к ней и протянул руку. – Подойди, познакомься с нашими гостями.

Она грациозно подошла и встала рядом с мужем, положив руку на его локоть.

– Торбранд, познакомься с моей женой, – сказал Эйнар с гордостью в голосе. – Сигрид, это ярл Нордхейма, сын моего старого друга Харальда.

– Ярл, приветствую вас, – Сигрид слегка склонила голову. – Мой дом – ваш дом. – Голос у неё оказался на удивление мелодичным.

– Благодарю, госпожа Сигрид, – ответил Торбранд, и я заметила, что он держится с ней подчёркнуто учтиво, как с равной.

– А это, – Эйнар повернул Сигрид ко мне, – гостья из далёких южных земель. Лиза.

Наши глаза встретились и мне удалось её оценить. Она была из тех, кто прощупывает тебя взглядом, сразу выискивая слабые места. Также я знала, что первые десять секунд определят всё. Нельзя показывать слабость, и не нужно демонстрировать силу, так как это погубит общение на корню. Тут нужно было что-то третье, более безопасное.

– Госпожа Сигрид, – начала я, вложив в голос нотку искреннего уважения. – Позвольте сказать, что ваш дом я считаю одним из самых красивых мест, что я видела за всё время своего путешествия. Чувствуется рука хозяйки, которая знает цену каждой мелочи. Я очень ценю ваше гостеприимство.

Сигрид чуть наклонила голову. По её лицу по-прежнему было невозможно понять, рада ли она гостям или мечтает, чтобы мы провалились сквозь землю. Но её пальцы на локте мужа едва заметно расслабились, я видела.

– Благодарю, – ответила она. – Присаживайтесь. С дороги вы, должно быть, голодны.

Она села напротив меня, по другую сторону от Эйнара, и весь её вид говорил, – я тебя вижу, я тебя оцениваю, и ты ещё не заслужила моего расположения. Что ж, честно. Я бы на её месте думала то же самое.

Эйнар поднялся, и шум в зале мгновенно затих. Он взял серебряную, с чернёным узором кружку и поднял её.

– Боги, – начал он, и его голос заполнил всё пространство в зале, – мы благодарим вас за этот стол, за крышу над головой, за друзей, которых вы привели в наш дом. Пусть хлеб будет свежим, эль крепким, а разговоры честными. За наших гостей! За ярла Торбранда и его спутников! До дна!

– До дна! – грянул зал.

Я подняла свою, до краёв наполненную тёмным элем и стала медленно пить. Эль с горьковатым ореховым привкусом и ощутимой крепостью. Я смогла отпить половину, вспомнив наказ Эльзы, и поставила кружку на стол.

Торбранд выпил одним долгим глотком.

– Хороший эль, – сказал он.

– Хороший? Это всё, что ты можешь сказать? – Эйнар хлопнул ладонью по столу. – Да у меня лучший эль во всём побережье! Мой пивовар пьяница, конечно, каких свет не видел, но гений! Я его за это прощаю!

За столом послышался смех, и обстановка сразу стала легче. Слуги начали разносить блюда, и люди потянулись к еде.

Я взяла хлеб, сломала его руками, как учила Эльза, и положила на него кусок жареного мяса. Первый укус заставил меня закрыть глаза. Мясо было нежным, сочным, с хрустящей корочкой, пропитанное жиром и какими-то травами, вкус которых я не узнала.

– Вкусно? – спросил Эйнар, наблюдавший за мной с нескрываемым удовольствием.

– Невероятно вкусно, ярл, – ответила я совершенно искренне. – Ваш повар заслуживает отдельной хвалебной саги.

Эйнар расхохотался и хлопнул Торбранда по плечу.

– Слышишь? Вот это женщина! Знает, что похвала повару – это похвала хозяину!

– Конечно, – ответил Торбранд, и я поймала его одобрительный взгляд.

Ужин разгорался, как костёр, – сначала медленно, а потом становилось всё жарче. Кружки наполнялись, языки развязывались. Олаф уже рассказывал одному из людей Эйнара о разбойниках в ущелье, и история обрастала такими подробностями, каких я точно не слышала от Торбранда. Дружинники смешались с местными, и между ними завязался тот мужской разговор, который состоит из хвастовства, подначек.

Я старалась есть медленно, отщипывая кусочки хлеба и пробуя всё по чуть-чуть. Рыба оказалась прекрасной, копчёной на ольхе. Маслянистая каша с добавлением мёда и сыр – крепкий, с выраженным вкусом, очень хороший.

Сигрид ела мало и пила ещё меньше. Она внимательно следила за столом – подзывала слуг, если замечала пустой кувшин или опустевшее блюдо, проверяла, всем ли хватает места. Она умело управляла слугами.

Пир входил в ту стадию, когда первый голод утолён, первый эль выпит, и разговор начинает переходить от общих здравиц к чему-то более содержательному. Именно этого момента я ждала.

Эйнар повернулся ко мне, подпирая подбородок рукой, и его серые глаза заблестели как у людей, привыкших торговать и оценивать. Судя по всему, настало время экзамена.

– Ну что, Лиза из дальних земель, – начал он издалека, – расскажи мне, как ты попала к Торбранду. Южанки до Нордхейма обычно не добираются, слишком уж далеко и холодно.

За столом стало тише – все прислушивались, хотя делали вид, что заняты едой. Краем глаза я увидела, как у Торбранда сжалась рука на кружке с элем.

– Ярл Эйнар, – я позволила себе лёгкую, чуть загадочную улыбку, – вы знаете, моя история длинная и местами невероятная, так что прошу простить, если буду краткой. Я путешественница. Мой путь лежал далеко на север, так как я искала новые земли, новые растения, новые способы обработки земли. Так я и оказалась здесь.

– Одна? – Эйнар поднял бровь.

– Да, я путешествовала в одиночестве. Моя повозка разбилась на подступах к фьорду Торбранда. Я потеряла почти всё, кроме самого ценного. Это семена, которые везла с собой.

– Семена? – Эйнар переглянулся с Сигрид. Та по-прежнему хранила молчание, но её невероятные глаза остановились на мне с новым, более пристальным интересом.

– Да. Я везла их из очень далёких земель, где их выводят специально для сурового климата с коротким летом. Это растения, которые могут давать урожай там, где обычные культуры, неприспособленные к холодам, гибнут.

– Ты хочешь сказать, что привезла в Нордхейм волшебные семена? – в голосе Эйнара звучал скепсис, смешанный с интересом.

– Не волшебные, что вы. – Я слегка покачала головой. – Правильные. Каждое семечко отобрано за его способность выжить в условиях, в которых другие погибают.

– Красиво говоришь, – заметил Эйнар. – И это подозрительно. Я привык к тому, что чем красивее слова, тем обманчивее обещания.

– Понимаю, ярл. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Поэтому я никому и ничего не обещаю. Я работаю. Прямо сейчас, пока мы сидим здесь, в замке Торбранда всходит рассада. Мы уже начали подготовку полей к посеву. Если Боги будут милостивы, к осени у Нордхейма будет первый настоящий урожай за три года.