Текст книги "Цена весны. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Рогачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Он ещё немного помолчал, глядя в сторону фьорда, потом кивнул.

– К завтрашнему утру сделаем. Людей сегодня вечером расставлю.

– Спасибо, Одд.

Он что-то буркнул себе под бороду, но не злобно. Я уже научилась различать его ворчание. Сегодня он со мной по-доброму, без враждебности.

Я ещё немного прошлась вдоль поля, посмотрела, как идёт работа, похвалила детей за червей – они их снова собирали, с утроенным энтузиазмом, судя по тому, что самый маленький был перемазан по самые уши, – и пошла обратно.

День подходил к концу, а во мне всё ещё бурлила энергия. Роща меня сегодня зарядила бодростью на десять дней вперёд.

Глава 18

На следующее я проснулась ровно за час до рассвета. Зов был таким же глубоким и настойчивым, как и вчера. Теперь я ощущала его будильник, поставленный для меня заботливой рукой.

Тихонько, чтобы не разбудить Свейна встала, оделась и постучала в дверь Торбранда. А за ней была тишина.

Постучала сильнее.

– Уже? – его сонный голос звучал так, будто я разбудила его посреди самого сладкого сна.

– Роща ждёт.

– Роща может подождать пять минут.

– Ладно, спи, разбужу тебя, как только вернусь.

Послышался тяжёлый вздох, шорох одежды, звон пряжки. Через три минуты, собранный и слегка помятый, он открыл дверь, посмотрев на меня с немым укором.

– Готов?

– Нет. Но идём.

Мы вышли из замка в предрассветных сумерках, и пошли вверх по тропе. Я столько никогда не ходила своими ножками, и тем более, не поднималась вверх по крутому склону. Но в этом были и плюсы, – мои ноги больше не ныли, и с каждым разом такие прогулки давались мне всё легче.

В Роще было тихо и влажно. Мох под ногами хлюпал, а с веток на голову капала вода. Торбранд шёл рядом, на ходу натягивая капюшон плаща.

– Мы идём к ней же?

– Да, конечно. Она наш учитель, так что мы пришли на очередной урок, – я повернулась лицом к Торбранду и подмигнула ему, рассмеявшись.

Мы подошли к ней, и я положила ладони на кору. Торбранд сегодня не стал упрямиться, встал рядом и сделал то же самое. Просто положил руку и закрыл глаза.

– Здравствуй, – сказал он.

И я чуть не заплакала от гордости.

Сегодня наш урок начался с того же, что и вчера, – с дыхания. Вдох на пять, выдох на восемь. Так происходила наша синхронизация с ритмом земли. Мне это давалось легко, да и Торбранду сегодня было проще, так как вчерашний опыт не забылся, и уже на втором цикле он сумел поймать ритм.

Потом я предложила ему попробовать урок, который я называю, – почувствуй корни.

– Закрой глаза, – командовала я. – И представь, что из твоих ступней вниз уходят корни. Тонкие, белые...

– Вода. Нужно быть водой, я правильно тебя понимаю?

– Именно.

Он дышал, а я чувствовала, как его тянется вниз, – медленно, неуклюже, как ребёнка, который только учится ходить. Его корни были слабыми, то и дело обрывались, и ему приходилось начинать заново, но он не сдавался. Стиснув зубы, он тянулся и тянулся вниз, стараясь не потерять концентрацию.

И на пятой попытке что-то произошло.

– Мокро, – прошептал он. – Внизу... мокро.

– Вода?

– Не знаю. Что-то... влажное. Холодное. Там, где-то далеко.

– Это вода, Торбранд! Ты его нашёл, это подземный ручей!

Он открыл глаза, в которых теперь плескалось чистое, почти детское изумление.

– Нашёл. Я... нашёл.

– Ты только что, только силой мысли, пробился пятнадцать метров вниз, под землю. Если бы это был колодец, мы бы уже пили воду из него.

Он посмотрел на свои руки с таким видом, словно увидел их впервые, а потом перевёл взгляд на меня. И в этот момент – клянусь всеми Богами Нордхейма, которых я не знаю, – он по настоящему, открыто улыбнулся.

– Ещё, что дальше?

– Дальше? – я задумалась. Сосна молчала, новых образов пока не было. Было ощущение, что она позвала нас для закрепления пройденного материала. И я вспомнила кое-что из вчерашнего урока, то, что не успела попробовать сама. – Дальше нужно научиться чувствовать камни.

– Камни?

– Под землёй лежат камни, и каждый из них что-то помнит. Сосна показала мне, что камни – это кости земли. Вот как у тебя есть скелет, на котором держится всё остальное, так и у земли есть скелет из камней. И если ты научишься их чувствовать, то сможешь узнать, где лучше копать, где ставить дом, где искать руду.

– Руду? – его глаза моментально вспыхнули. Вот тут заговорил ярл, ведь руда – это металл, а из него можно изготовить оружие, инструменты.

– Не торопись, – осадила я его. – Ты сначала научись отличать песчаник от гранита, а до руды ещё много воды утечёт.

Он принял свою излюбленную позу, скрестив руки на груди и, прищурившись, посмотрел на меня. Вот только что в его взгляде сияла почти детская радость, а сейчас же вернулась уже привычная ирония.

– Ты знаешь, у тебя очень странная манера учить. Сначала даёшь надежду, потом бьёшь тут же бьёшь по рукам.

– Это чтобы ты не расслаблялся.

– Не волнуйся, рядом с тобой расслабиться невозможно.

Я фыркнула, даже немного обидевшись на его высказывание, и мы начали упражнение с камнями.

Это оказалось значительно труднее, ведь камни не были похожи на воду. Вода, она живая, текучая и легко отзывается на прикосновение. А камни молчали, словно им было совсем не интересно общаться со мной. Они были старые, неподвижные, и за тысячи лет привыкли к тому, что их никто не тревожит.

Я тянулась к ним, пытаясь ощутить их присутствие, и натыкалась на... полное, абсолютное, ничего. Словно камни нарочно прятались от меня, притворяясь мёртвыми.

– Ну же, – шептала я, сжимая ладонями кору сосны. – Покажитесь мне, пожалуйста. Я ведь знаю, что вы там.

Тишина.

Я усилила нажим и потянулась глубже, вкладывая в поиск больше Дара, больше тепла... И тут камни ответили, причём все разом!

Удар был таким, что меня буквально отбросило от сосны и я пролетела метра два, приземлившись на пятую точку, прямо в огромную лужу, которая собралась после ночного дождя в ложбине между корнями.

– Ай! – я взвизгнула, когда ледяная вода хлынула мне за шиворот, пропитывая рубашку, безрукавку и добираясь до самого тела, а про нижнюю часть тела я и говорить не буду, так как промокла насквозь моментально.

Торбранд оказался рядом в мгновение ока. Он уже тянул руку, чтобы поднять меня, но, когда увидел, в каком я виде, остановился.

Я сидела в луже, с перекошенным лицом, и с выражением такого оскорблённого достоинства на лице, что...

Он заржал как лошадь, громко, во весь голос, запрокинув голову, так что эхо его смеха разнеслось по всей Роще. Он хохотал так, что у него выступили слёзы на глазах.

– Ты... – он задыхался, – ты сидишь... в луже...

– Я чувствую это, знаешь ли! – рявкнула я, пытаясь выбраться. Но мох был скользким, руки разъезжались, и я снова плюхнулась обратно, подняв фонтан брызг.

Торбранд от смеха согнулся пополам, схватившись за колени.

– Великая... носительница Дара... сидит в луже... как утка...

– Помоги мне встать, идиот!

Он протянул руку, всё ещё давясь смехом. Я ухватилась за неё и рывком поднялась. Вода стекала с меня ручьями, а в правом сапоге хлюпало.

– Не смешно, – сказала я, снимая сапог и выливая из него воду.

– Очень смешно, – возразил он, вытирая глаза. – Ты только что пыталась разговаривать с камнями, а они тебя выкинули, причём прямо в лужу. – Он снова захохотал. – Земля, которая тебя обожает, только что усадила тебя в грязь!

– Во-первых, это камни, а они, между прочим, решили ответить все разом, и этот удар... – я запнулась, теперь осознавая, что на самом деле произошло.

– Торбранд. Мне камни ответили.

Он перестал смеяться. – Что?

– Камни мне ответили. Причём все одновременно. Я слишком сильно потянулась, и они... – теперь я рассмеялась сама, – они меня в лужу посадили. Как нашкодившего ребёнка! И ведь мягко так, заботливо!

– Значит, ты их разбудила?

– Да, получается так. Разбудила. Ну и разозлила до кучи, по всей видимости. Нельзя было мне тянуться ко всем разом. Нужно было начать с одного, маленького, а я...

– А ты, как всегда, решила обнять весь мир сразу.

– Да, – призналась я, выжимая волосы. – Привычка.

Он покачал головой. – Идём в замок, тебе нужно переодеться.

– Давай через пять минут. Я хочу попробовать ещё раз.

– Лиза, ты мокрая, как выдра.

– Выдры, между прочим, прекрасно себя чувствуют в воде. Пять минут, Торбранд. Дай мне пять минут.

Он вздохнул с видом великомученика, но отступил.

Я снова подошла к сосне, но на этот раз осторожнее. Положила ладони на кору и потянулась вниз, к камням. Но теперь тихонько, мягко. К небольшому, гладкому камешку, который лежал совсем неглубоко, метрах в двух под землёй.

– Привет, – потянулась я к нему мысленно. – Прости меня за шум. Я не хотела тебя будить. Я просто... учусь.

Камень молчал, но он и не прятался – я его чувствовала. Маленький, округлый, гладкий, как яйцо.

– Вот видишь, мы можем разговаривать нормально. Без фонтанов и луж.

Камень молчал, но я чувствовала, что он молчит, выжидая, что будет дальше. Он присматривался ко мне, как старик присматривается к незнакомцу, который подсел к нему на скамейку.

Я улыбнулась, отпустила сосну и шагнула назад.

– Всё, на сегодня хватит.

– Наконец-то, – буркнул он и зашагал к тропе. Потом обернулся. – Ты улыбаешься. Почему?

– Потому что завтра мне не нужно будет сидеть в луже, чтобы поговорить с камнем.

– Откуда ты знаешь?

– Он мне сказал.

Торбранд остановился, повернувшись ко мне.

– Лиза, – произнёс он, – если ты скажешь мне, что завтра утром я тоже должен буду разговаривать с камнями...

– Должен, конечно должен!

–...я всё-таки привяжу тебя к кровати.

– Попробуй. Я расскажу камням, и они уронят тебе валун на ногу.

– Я тебя предупредил, – пробормотал он, делая серьёзный вид, но улыбку в его глазах не заметить было невозможно.

Мы шли к замку, и утреннее солнце ложилось на наши плечи, а позади Роща шелестела верхушками, провожая нас, – и мне казалось, что она тоже смеётся.

Глава 19

Из Рощи мы вернулись как раз к завтраку. Торбранд остался в большом зале, я же поднялась к себе, быстро стянула с себя всё мокрое и переоделась в платье. Волосы я кое-как заплела в косу, и попутно пообещала себе, что займусь собой серьёзнее, когда закончу с посадками.

Свейн уже проснулся и сидел за столом. Как только я вошла, он сразу вскинулся и побежал меня обнимать.

– Доброе утро, ребёнок.

– Почему ты такая мокрая? Ты что, во фьорде купалась?

– Нет, конечно. Это я в лужу упала.

Свейн хихикнул, прикрыв рот ладошкой, а я сделала вид, что не заметила, как он надо мной смеётся.

Мы позавтракали. Эльза принесла нам кашу и кружку молока для Свейна, а я налила себе чашку кофе, и уже мысленно попрощалась с баночкой – осталось на донышке, и это была настоящая трагедия, которую я намеревалась пережить с достоинством. Свейн доел свою кашу, и даже собрал остатки ложкой с краёв тарелки, вычистив её дочиста.

– Свейн, сегодня тебе можно спуститься в общий зал. И выйти во двор, погреться на солнышке.

– Правда?

– Правда. Но недолго, и чтобы не бегал.

Радость у него случилась такая, что я немного испугалась за его здоровье. Он подпрыгнул, тут же вспомнил, что ему нельзя бегать, и перешёл на очень быстрое торжественное хождение по комнате. Потом остановился.

– А дядя Олаф будет во дворе?

– Дядя Олаф уже с раннего с утра там. Он вчера вечером сказал, что хочет тебе показать, как чинить упряжь, или что-то в этом роде.

Свейн застегнул рубашку так быстро, что я даже не успела предложить помощь. Я отдала ему свои носки, что бы теплее было ногам, а сверху, на тёплую рубашку, накинула меховую безрукавку, которая хорошо прикрыла ему и грудь, и спину.

Вниз, в общий зал мы спустились вместе. К тому моменту люди после завтрака уже разошлись, и сейчас там было гулко и пусто. Вдоль стен стояли всевозможные ёмкости, ящики с землёй, расставленные уже со вчерашнего вечера. Олаф, увидев Свейна, закружил его и заобнимал, а потом они вместе куда-то вышли, я их не задерживала – свежий воздух и живое общение сейчас были ему нужнее любого лекарства.

А мы взялись за дело.

Я, Хильда, Эльза и Торкель поднялись в мои покои забрать семена. Тащить их вниз пришлось осторожно, так как нести их нужно было перед собой, а по ступеням так спускаться очень неудобно и даже опасно.

В зале я поставила поднос на стол и оглядела всё хозяйство. Земля в ящиках за ночь согрелась, стала мягкой, и запах от неё шёл такой, что я на секунду закрыла глаза, вдыхая её аромат. Это был аромат Рощи, живой, тёплый, с привкусом хвои и прели. Если бы можно было запереть этот запах в банку и продавать, я бы стала очень богатой женщиной.

– Начнём с томатов. Торкель, бери вот эту плошку. Хильда, вот этот вот первый ящик – твой.

Схема у меня была простая, – каждая культура идёт в свой ящик, подписанный заранее. Никакой самодеятельности, никакого «ой, я решила, что вот сюда тоже можно». – Томаты сеем неглубоко, – показывала я, делая пальцем бороздку в земле. – Вот так, видишь? Я прямо показывала, что и как нужно делать. Присыпаем, чуть прижимаем, но не давим, ни в коем случае.

Хильда повторила за мной, и у неё получилось.

Так, за словом и делом мы посеяли все сорта томатов.

– Хорошо у нас получилось, правда? – А теперь перцы. Вот тут разница в том, что перцы любят посадку чуть глубже, чем томаты.

Торкель поднял голову.

– Давайте вы покажете как, а остальное я сам посажу?

– А давай. Я всё ему наглядно показала, и он принялся за дело.

– С огурцами мы справились быстро, Тут мне помогала Хильда.

Так мы справились и с кабачками, и баклажанами, и с тыквой. Всё, что мы хотели сделать сегодня, – сделали.

– Эльза, – позвала я, когда настало время полива.

Я ещё не успела озвучить, что мне от неё нужно, как она подошла ко мне, держа в руках мою лейку. Она вообще часто оказывалась там, где нужно, раньше, чем я успевала это озвучить. Я подозревала, что она читает мысли, но проверять не решалась.

– Поливай аккуратно, бережно, – земля должна быть влажной, не мокрой. Если перельёшь, семена загниют раньше, чем успеют прорасти.

– Знаю, – сказала Эльза.

– Просто напоминаю.

– Знаю, Лиза. Я ведь не первый день на свете живу.

– Всё-всё, молчу.

Она удовлетворённо кивнула и наконец принялась за полив. Маркировки делала Хильда. Таблички привязывали к колышкам и втыкали в землю у края каждого ящика. Я смотрела на это и думала, что, пожалуй, это первый раз в моей жизни, когда у меня всё будет подписано с момента посева, а не в конце лета, когда я уже и сама забыла, что и куда сажала.

К концу дня всё было готово. Два ящика мы потом с Торкелем утащим в комнату Ярла и ещё два в мою. Три больших ящика хорошо встанут у большого окна кухни, пять ящиков останутся в большом зале и ещё три нужно отнести в дом старосты Одда.

Когда всё было сделано, я остановилась посреди зала и посмотрела на то, что получилось.

Ящики, земля, таблички. Ничего героического, ничего магического. Просто семена в земле, и вода.

Я потихоньку, пока никто не видел, присела рядом с ящиками и положила ладони на землю. Тепло под сердцем потянулось к земле само, без всяких усилий с моей стороны. И земля откликнулась. Я не знала, слышат ли мой зов семена, понимают ли они что-то в этой темноте и влаге, но на всякий случай сказала им внутренне то, что говорю всегда, когда сажаю, – растите большие и сильные. Здесь есть всё для вас, для вашего роста. Не знаю, сколько это длилось, но, когда я убрала руки, ладони были тёплыми, почти горячими, и мне показалось, что семена откликнулись на мой зов. Может, мне показалось, а может, и нет.

Глава 20

Сразу после ужина я отправилась на конюшни, смотреть на карету.

Торбранд занимался ею весь день, пока мы нашим дружным коллективом колдовали над рассадой. Я решила, что раз он так старательно ею занимался, значит, стоит посмотреть.

Карету выгнали из строения рядом с конюшней, и теперь она стояла во внутреннем дворе. Подойдя к ней, я довольно таки долго на неё смотрела, и увиденное меня немного расстроило.

Она была... почтенной, видавшей виды. Старой её не назовёшь, – Боже упаси, – именно почтенной. Дерево потемнело от времени и влаги настолько, что определить изначальный цвет было невозможно. Колёса с виду были довольно крепкими, хотя одно из них явно слегка косило, совсем чуть-чуть, почти не заметно, если не приглядываться. Но, возможно, я излишне придираюсь. Дверца закрывалась на щеколду, которая блестела, как единственная нарядная вещь на ком-то очень бедно одетом. Внутри на сиденье лежала овчина, видимо брошенная для того, чтобы скрыть состояние обивки.

Я несколько раз обошла вокруг кареты, постучала по ней, потрогала колёса, посмотрела на дышло.

– Главное, Торбранд, чтобы она не развалилась под моим весом.

– Не развалится.

– Она очень... – я подбирала слово, – возрастная.

– Ей лет тридцать, не меньше.

– Вот я и говорю, взрослая тётенька. – Я открыла дверцу и снова заглянула внутрь. Овчина пахла так себе, и её запах смешивался с застоявшимся запахом кареты. – Торбранд, а она точно поедет?

– Я сегодня весь день ею занимался, Лиза.

– И?

– Поедет. Колёса смазал, ось проверил, дышло укрепил. – Он чуть помолчал. – Обивку менять не стал, не на что пока, но овчину положил.

– Я заметила. Это было очень деликатно с твоей стороны. Пожалуйста, только давай её проветрим до отъезда, пахнет не очень.

Я встала ступеньку – держит. Полностью в неё залезла, попробовала посидеть, покрутиться, облокотиться на спинку кареты, – вроде бы всё хорошо, карета не скрипнула, не накренилась, да и других претензий мне не высказала.

Внутри кареты я сидела совсем недолго, но и этого времени хватило, чтобы мне поплохело от запаха, собравшегося внутри, нагретого солнцем и пропитанного всем, чем пропитываются кареты за тридцать лет.

– Окно открывается? – крикнула я.

– Нет.

– Отлично.

Я вылезла обратно, встала рядом Торбрандом и посмотрела на карету так, как смотрят на то, чего избежать невозможно. Где-то в глубине своего московского, насквозь практичного существа я, конечно, понимала, что альтернатива – ехать верхом, а это, учитывая мои отношения с лошадьми, вариант примерно такой же весёлый, как идти пешком через горы с рюкзаком.

– Послужит ещё?

– Не один год, Лиза, не накручивай себя.

– Ты это говоришь, чтобы мне стало лучше, или потому что это правда?

– Потому что это правда.

Я снова посмотрела на карету. В ней было что-то такое, что даже тронуло меня за сердце. Она, как и всё в этом замке, держалась из последних сил, но держалась.

– Ладно, Торбранд, едем. Но если я приеду к Эйнару и вывалюсь из неё на ходу, ты скажешь, что я так и было задумано.

– Хорошо, так и скажу, – пообещал Торбранд, рассмеявшись. Главное, что бы тебя не вытошнило прямо на него. Матушку в ней частенько укачивало, поэтому она предпочитала ездить верхом.

Я засмеялась. – Надеюсь, всё обойдётся. Только давай подержим её открытой, застоялась она, пусть подышит, хорошо?

– Хорошо, Лиза, проветрим, не волнуйся.

Закончив осматривать карету, я отправилась на поиски Эльзы и нашла я её там, где она обычно и обитала в такое время – на кухне. Она сидела у очага на низком табурете, и чинила что-то из белья. Увидев меня на пороге, она приподняла голову и молча кивнула на соседний табурет.

Я присела.

Несколько минут мы молчали. В очаге потрескивали поленья. За окном уже начинало темнеть и я уже научилась воспринимать ранние сумерки Нордхейма как должное.

– Взвар будешь? – спросила наконец Эльза, откладывая шитьё.

– Буду.

Она потянулась к котелку, который висел над огнём, и разлила по двум глиняным кружкам густой, тёмно-рубиновый напиток. От него шёл пар и кисловатый, с горчинкой запах.

Я взяла кружку обеими руками – она была горячей, и с удовольствием сделала первый глоток.

– Эльза, мне нужна твоя помощь. Мы едем в гости к ярлу Эйнару, ты, наверное, об этом уже слышала. А я совершенно не знакома с вашими обычаями, и не знаю, как себя вести, что можно, а что нельзя, говорить, как сидеть за столом и... – я сделала паузу, – и вообще, разрешено ли там женщинам говорить?

Эльза смотрела на меня с удивлением, а когда я заговорила про возможность говорить женщинам в присутствии мужчин, её брови взлетели.

– Говорить разрешено, что ж нет-то, мы же не немые.

Я выдохнула. – Тогда с этого и начнём.

Она сделала маленький глоток взвара, подумала, и начала говорить.

Первое, о чём она мне поведала – это про гостевой закон. Оказалось, что в этом мире он был не просто традицией, а чем-то близким к священному действу. Хозяин, принявший гостя под крышу, отвечал за него жизнью. Гость, принятый в дом, отвечал честью. Нарушить гостевой закон значило навлечь на себя такой позор, который не смоется и за три будущих поколения. Поэтому он так свято чтился всеми.

– Когда подойдёшь к порогу дома Эйнара, – объясняла Эльза, поудобнее устроившись на табурете, – не торопись переступать порог. Остановись и подожди, пока тебя встретят. Если на встречу выйдет сам хозяин, то это честь, а если пришлёт вместо себя слугу, то это значит, что ты гость, но не почётный. Не обижайся на это, просто знай.

– А что нужно сделать, когда встретят?

– Назвать своё имя и имя того, кто тебя привёз. В твоём случае, ты назовёшь своё имя и имя ярла. Это важный момент. Ты едешь как его гостья, под его именем, значит, и за тебя он отвечает своей честью. Помни об этом.

Я помнила, ещё как помнила. За годы работы я хорошо усвоила, чьё имя ты представляешь, тому и приходится отвечать за каждое сказанное тобой слово.

– Нужно обязательно привезти подарок для хозяина дома. Он не должен быть богатым, ведь ярл может принять это за насмешку. Но и не пустой, ни в коем случае. – Она задумалась. – Что у тебя есть такого, что ты можешь подарить?

Я мысленно перебрала запасы и расстроилась. Из моих запасов осталось лишь бутылка вина и бутылка водки. Остался ещё сыр, но я не отдам его ни за какие коврижки, вдруг у нас получится сделать из него закваску для сыра?

– Вино я хотела распить с тобой, если у нас всё получится, поэтому его я не отдам.

Водка. Вот её мне не жалко. – Я подняла взгляд на Эльзу. – А какие крепкие напитки у вас вообще есть? Что пьют мужчины?

Эльза чуть помолчала, обхватив кружку.

– Эль варят везде, из ячменя, и у Эйнара он, говорят, хорош. Мёд пьют на праздниках, но это напиток богатых, ведь мёд нынче дорог. Есть ещё настойки на ягодах и травах, но это больше женское, для здоровья. А что такое водка?

– Это тоже зерновой напиток, только крепости в нём столько, что с непривычки не каждый устоит на ногах. Пьют её из очень маленьких стаканчиков, – я на пальцах показала примерный объём.

– Это... так не бывает. Я за свою жизнь разного повидала, но о таком не слышала. – Тут она неожиданно рассмеялась, – вот бы я посмотрела на это… Наверняка же будут храбриться и по многу за раз себе наливать, – тут уж она совсем расхохоталась, а я вслед за ней.

– Вот именно, думаю, ярла мне удастся удивить, и главное, что бы он был адекватен.

– Значит порешали мы с тобой, что ты даришь эту самую водку. Но скажи ему сразу, что этот напиток особенный и он из далёких земель. Пусть знает, что ты привезла что-то редкое и ценное. Подарок должен иметь историю, понимаешь? И чем история интереснее, тем дороже подарок, ведь у нас не ценят вещь саму по себе, а ценят то, что за ней стоит.

– Историю я расскажу, таких историй у меня было предостаточно. Пожалуй, это единственное, чего мне было не занимать.

Потом Эльза перешла к столу.

Стол у Эйнара – это, по её словам, и пытка, и целое сражение, но только для непосвящённых. В нашем замке, ещё при матушке ярла, было так же. Здесь всё имело значение, – где ты сидишь, как и когда тянешься к еде, как держишь кружку. Ты всегда должна понимать, что говорить и чего не говорить ни в коем случае, как бы тебя не подначивали.

– Сядешь, где укажут, – наставляла она меня с интонацией учителя, который объясняет азы правописания непонятливым ученикам. – Самые почётные места по правую и левую руку от хозяина. Если вас посадят туда, то это очень хорошо. Если ниже по столу, то не выказывай разочарования ни лицом, ни словом.

Я мрачно покивала. – С этим я справлюсь, не переживай.

– Пить и есть начинают после того, как хозяин поднимет кружку и начнёт читать здравицу. Если заговорит о Богах, то молчи и кивай. Если заговорит о роде – молчи и кивай. Если спросит тебя о чём либо, то отвечай кратко и с уважением. Лиза, ты для них чужая, и тем более не сможешь похвастать Родом, поэтому не торопись показывать зубы.

– А если меня оскорбят?

– Оскорбление за столом большая редкость. Гостевой закон тебя тут защитит. Но если что-то случится... – Эльза помолчала. – Торбранд будет рядом. Он тебе и щит, и меч. Главное, не лезь на рожон, ведь ты не дома. Это дома стены помогают, а там…

Я поняла, что за языком нужно будет следить с особой тщательностью. Торбранд защитит конечно. Главное, чтобы моя глупость не стала братской могилой. Ладно, дальше, – я сбросила с себя наваждение.

– Едят руками или ложкой? – спросила я, кивнув на воображаемый стол.

– Нож у тебя будет свой. Носи его с собой, на поясе. Это обычай – каждый приходит со своим ножом. Без ножа за стол не садятся, это как прийти на пир голым.

– Великолепно! И где мне взять нож?

– Я тебе его дам, есть у меня запасной. Он женский, с костяной рукоятью, красивый. И знай, что хлеб ножом не режут никогда. Его ломают руками. И не сминай его в руках перед едой – примета нехорошая, к голоду.

– Хорошо. Хлеб не мять.

– Ни в коем случае не облокачивайся двумя локтями на стол. Один локоть поставить можно, и то, если пир затянулся, а оба уже неприлично. Не облизывай нож и не плюй на пол в доме хозяина. Не переворачивай кружку вверх дном – это значит, что ты больше не хочешь угощения, и хозяин подумает, что ты торопишься уйти.

Я слушала и мысленно благодарила небеса, что додумалась спросить обо всём этом заранее. Часть этих правил я бы точно нарушила – просто по привычке, не задумываясь. Понятно, что нож я бы не стала облизывать, и плеваться тоже не входит в мои привычки, но вот то, что нельзя поставить локти на стол, – я думала, это только наши правила.

– То есть я должна выпивать всё, что мне нальют?

– Первую кружку выпей обязательно. Отказаться от первого угощения – обида хозяину. Даже если невкусно, – пей и улыбайся.

– Ты спросила про женщин, – продолжила Эльза, смочив горло глотком взвара. – В доме Эйнара хозяйка – его новая жена, Сигрид. Она хоть и молодая, но очень властная женщина, и если тебя примет, то считай, половина дела сделала. Если нет... – Она помолчала. – Постарайся принять её такой, какая она есть. Наши женщины, судя по тебе, по характеру не очень отличаются от ваших. Так что припомни побольше красивых слов и старайся.

– Как?

– Похвали дом. Похвали стол. Спроси про детей, но тут, наверное нет, рано ещё, недавно свадьба отгремела. Может беременной быть, это да. А вообще, как я думаю, женщины везде одинаковые, Лиза, хоть твой мир, хоть наш. Им важно знать, что ты видишь их труд, уважаешь и ценишь его.

С этим я была хорошо знакома. За годы работы на предвыборных кампаниях я научилась разговаривать с кем угодно, – с сенаторами и с дворниками, с академиками и с рыбаками. Разница лишь в первом вопросе, – о чём больше всего думает вот этот человек? Чем он живёт? Разговор с Сигрид я начну с её дома.

– Говорить за столом можно, но не перебивать мужчин, когда они говорят о делах, это не принято. Если захочешь сказать что-то важное, то дождись паузы. Но если тебя спросят напрямую, то говори прямо и не мямли. Здесь не любят тех, кто мнётся. Характер нужно показывать сразу.

Потом мы перешли к одежде, и вот здесь разговор стал совсем интересным.

Мы поднялись в мою комнату, разбудив Свейна, который недовольно заворочался, но потом снова сладко засопел.

Эльза перебирала вещи методично, с видом хозяйки. Мои личные вещи она отбросила сразу. – В этом, – она кивнула на них – туда не езди. Там не поймут, да и не стоит показывать то, что может вызвать зависть. Так что дождевик свой солнечный тоже не трогай, пусть здесь тебя дожидается.

– Я понимаю.

– Вот это, – она подняла чёрно-синее платье, – надень в первый вечер, когда будешь знакомиться. Это лучшее, что у тебя есть и его ещё никто не видел, поэтому лишних сплетен не будет. Серебро на нём – знак богатства и рода. Они не знают, что ты из другого мира, для них ты просто гостья из дальних земель. Пусть видят, что гостья достойная, а не попрошайка какая-то.

– А потом?

– Потом, на второй день, оденешь зелёное. Оно и красивое, со статусом, и практичное, – хозяйство обойти, к товару присмотреться. Люди простые со всем уважением к тебе будут.

– Хорошо, Эльза.

– Волосы не распускай, – резко выдала Эльза. – Распущенные волосы могут быть только у девицы на выданье, или у женщины в горе. Ты не та и не другая. Заплетай или убирай под платок, я покажу, как. У нас есть особый головной убор, хюфа называется, но он только для замужних женщин. Ты не замужем, но ты и не девочка, поэтому наденешь простой льняной платок, завязанный вот так. – Она жестом показала что-то сложное на голове. – Я тебя перед отъездом заплету и повяжу его правильно.

– Хорошо, – согласилась я. Платок так платок.

– Украшения есть?

– Только то, что я отдала Торбранду. Кольцо и браслет.

Эльза задумалась, поджав губы, и уставившись в одну точку.

– Нужно поговорить с ярлом, – сказала она, наконец. – У его матери были украшения. Не все пошли на продажу, кое-что осталось в сундуках. Я сама убирала, поэтому знаю. Ты ведь едешь как гостья его дома, под его именем, и если будешь без украшений, то люди решат, что фьорд совсем обеднел. Это удар по его чести, понимаешь?

– Понимаю, конечно, но просить у него украшения его матери...

– Эльза поднялась, давая понять, что вопрос для неё решён. – Я сама с ним поговорю. Лиза, ты пойми, это не щедрость и не жалость. Во первых, всё дорогое, что можно было продать, давно уже продали и съели. Осталось пару памятных вещей и ещё обручальное кольцо старшего в Роду, которое передаётся от поколения к поколению. Его продать никак нельзя, потому что оно хранит в себе магию Рода. Пойми, это необходимость. Ты ведь понимаешь, что Торбранд, как и все мужчины, никогда не думает о таких вещах.

Мы спустились обратно на кухню. Взвар уже давно остыл, но всё равно был вкусным.

Я сидела и обдумывала всё услышанное от Эльзы. Правила гостевого закона, стол, женские обычаи, одежда…

– Эльза, я не задала самый главный вопрос.

– Так задай.

– Чего там нельзя делать вообще ни при каких обстоятельствах? Самое важное. То, чем можно навлечь настоящую беду.

Она долго молчала, обдумывая мои слова.

– Никогда, ни при каких обстоятельствах не хвали оружие мужчины и не проси его показать, если сам этого не предложит. Это очень личное. Меч – это честь, это история. Прикоснуться чужому оружию без разрешения, значит нанести смертельную обиду.