Текст книги "Цена весны. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Рогачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

Я стояла посреди двора и смотрела на свой трудовой отряд, который состоял из детей, Хильды и одного скептически настроенного старосты. В принципе это и есть все те, кто мне сегодня нужен.

– Сегодня, – объявила я свои помощникам, – мы сажаем картофель, фасоль и горох.

– Понятно, – солидно кивнул Свейн, примерив на себя роль опытного землепашца. Он был одет в огромную для него рубашку и замотан в безрукавку, явно с чужого плеча, но лично его деревянный клинок был заткнут за пояс.

– На всякий случай? – уточнила я, кивнув на клинок.

– Ну да, а вдруг кроты?

Я кивнула со всей серьёзностью. Против кротов, пожалуй, не поспоришь.

Хильда стояла рядом и придерживала Астрид, которая не могла оторвать взгляд от зелёной лейки и всё пыталась её схватить.

– Астрид!

– Ну мама, я же только посмотреть!

– Это чужое.

– Это красивое!

Эрик, самый флегматичный из всех, стоял в стороне и спокойно доедал припасённый кусочек хлеба, видимо рассчитывая, что земледелие начнётся чуть позже и его это мероприятие не затронет.

Торкель был серьёзен и выглядел как взрослый мужчина, которому доверили настоящее дело. В руках он держал деревянную рейку для разметки рядов и смотрел на меня с выражением готовности к любым трудностям.

– Торкель, – я обратилась к нему. Сегодня ты у нас будешь главным по высадке гороха. Я дам тебе инструкцию, а ты всё запомнишь и сделаешь, договорились?

Он выпрямился. – Да, госпожа Лиза.

Пока мы болтали, Одд куда-то исчез.

Я огляделась.

– Кто видел Одда?

– Так он к колодцу отошёл, – Хильда махнула рукой, – там он.

– Хильда, дойди до него, пожалуйста, и скажи, чтобы он наполнил три бочки водой у первого поля.

– Бочки?

– Да, их нужно наполнить их водой. Прямо сейчас, пожалуйста.

Хильда открыла рот, закрыла, потом с видом человека, который понимает, что сейчас будет что-то интересное, отправилась выполнять поручение.

Она вернулась через три минуты. За ней тянулся сдавленный рёв, вполне сопоставимый по интенсивности с рёвом потревоженного медведя.

– Что значит три бочки?! – Одд вышел из-за угла, – Что значит наполнить водой?!

– Госпожа, – произнёс он это слово с таким нажимом, что оно приобрело дополнительный смысл, причём этот смысл был не очень лестным, – я пятьдесят лет работаю на этой земле. Пятьдесят! И ни один ярл не просил меня таскать бочки по полям и наполнять их водой. У нас, знаете ли, часто дожди бывают, и вот они и поливают землю!

– А ярлы бочек не просили, потому что не растили те культуры, что собираюсь растить я, – сообщила я. – Вода нужна для полива, особенно на первых порах.

Одд смотрел на меня с выражением, в котором постепенно, поверх праведного гнева проступало принятие неизбежного.

– Три бочки, значит.

– Да, и сразу наполнить их водой. Сейчас, сразу.

Одд посмотрел на меня, на небо, на меня снова и медленно повернулся к своим мужикам, которые деликатно подпирали стену метрах в пяти и изо всех сил делали вид, что их тут нет.

– Ну что встали?! – рявкнул он. – Слышали, три бочки к полю! Живо!

Я смотрела, как Одд организует работу, покрикивая на людей, с тёплым чувством, которое, наверное, испытывают все руководители, когда смотрят на честный рабочий хаос, из которого неизбежно должно родится что-то хорошее.

Свейн тронул меня за рукав.

– Госпожа Лиза, а почему они так орут?

– Просто потому, что они не привыкли к такому труду, но поверь мне, они быстро научатся.

– Они что, никогда не возили бочки?

– Как не возили? Возили. Просто сейчас их об этом просит женщина.

Свейн долго обдумывал сказанное мной, и затем важно кивнул. – Я понял, госпожа, они учатся вас слушать!

Как только закончилась суета с бочками, мы всей гурьбой отправились на поле

На поле Одд уже ждал нас с лопатой. Стоял, опершись на черенок лопаты с видом человека, который вынужден терпеть, но делает это с достоинством. Вдоль поля стояли доверху наполненные водой бочки, как и было велено. В этом я отдавала ему должное, уж когда Одд брался за дело, то делал его на совесть.

Перед нами раскинулось поле. Чёрная, жирная почва из Рощи, перемешанная с навозом и золой, парила на утреннем солнце. Гряды, аккуратно поднятые над дорожками, радовали глаз.

Я остановилась на краю поля и вдохнула полной грудью. Дар откликнулся мгновенно, тёплой волной прокатившись от груди к кончикам пальцев, и я почувствовала, как земля под ногами едва уловимо дрогнула. Она была готова.

– Так! Слушайте все. Торкель, Хильда, Астрид и Эрик – вы идёте вон туда, на правую половину и сажаете горох. Торкель, справишься?

– Справлюсь, – его распирало от гордости, но он сдерживался, ожидая моих указаний, и опасаясь, что его примут за ребёнка.

– Отлично, тогда смотри, глубина бороздки не больше двух пальцев два пальца, а расстояние между семенами с ладонь. Присыпать, слегка примять и полить из лейки, но не перелей, аккуратно. Показываю один раз, потом всё сам.

Я провела рукой сделала неглубокую ровную борозду и положила в неё несколько горошин, каждую по отдельности. Расстояние между ними отмерила ладонью, и каждая горошина легла точно на своё место.

– Вот так, – сказала я, присыпая борозду землёй и легонько прижимая сверху. – Теперь твоя очередь.

Торкель присел рядом. Его не по-детски крепкие руки с обкусанными ногтями и замерли над бороздой. Он взял горошину из мешочка и начал укладывать их в бороздку. Язык непроизвольно высунулся от усердия, и я увидела, как он шевелит губами, рассчитывая расстояние. Ладонь, ещё ладонь, ещё. Он справился, идеально рассчитав расстояние между горошинами.

– Очень хорошо, Торкель – я тронула его за плечо. – Продолжай. Астрид, ты несёшь мешочек с горохом, а ты, Эрик, будешь поливать. Я покажу, как.

– А я? – подал голос Свейн, не желая оставаться за бортом.

– А ты, – максимально торжественно проговорила я, – мой личный ассистент.

– Это кто?

– Это очень важный человек, который всегда рядом и всегда готов помочь. Иди сюда, мы с Оддом сажаем картошку.

Я повернулась к Одду, который всё это время наблюдал за нами.

– Одд, я объясню один раз подробно, а потом начнём, договорились?

– Договорились.

– Смотри, – я она начала объяснять.

Я рассказала о глубине посадки, о расстоянии между клубнями, как правильно класть картофель в лунку.

– Между рядами должно быть больше, чем кажется нужным, – объясняла я, разводя руки в стороны. – Картофелю нужно место, ведь ему нужно дышать и расти в стороны. Если его стеснить, то он не даст крупных клубней. Он вырастет, конечно, но будет мелким, а нам этого не нужно.

Одд слушал меня, не перебивая, и я видела, что, судя по тому, как двигались его косматые брови и как он переступал с ноги на ногу, время от времени хмыкая, что он думал и запоминал этот важный урок.

– Ясно? – спросила я, когда закончила.

– Ясно, – произнёс он после паузы. – Значит, расстояние между рядами шаг с половиной?

– Нет, ровно шаг. Шаг с половиной будет уже много.

– Шаг, – повторил он и посмотрел на свои ноги, примеряясь. – А у тебя нога короче моей, значит мой шаг шире.

– Одд.

– Что?

– Ориентируйся на свой шаг, дальше видно будет.

– Хорошо, госпожа, – улыбнулся он.

С посадкой картофеля мы управились минут за двадцать, не больше. Я больше говорила, чем мы сажали.

Работа шла споро.

Солнце поднималось всё выше, заливая поле мягкими, но ещё не палящими лучами. Ветер с фьорда сегодня лениво перебирал волосы и трепал подолы платьев. Невесть откуда появившиеся птицы расселись на каменной ограде и с любопытством наблюдали за нами, словно и они понимали, что сегодня происходит что-то важное.

Закончив с картофелем, я ходила вдоль рядков, поглядывала за детьми и изредка их поправляла. Торкель командовал своей маленькой бригадой очень уверенно. Астрид подносила ему мешочек с горохом и каждую горошину провожала словами, которых я не слышала, но подозревала, что девочка напутствует каждую отдельно и поимённо. Эрик поливал, высунув язык от усердия.

Свейн считал рядки. Он ходил вдоль поля, загибая пальцы, и время от времени подбегал ко мне с докладом.

– А Хильда сидела и смотрела на своих деток. О чём она думала, я не знаю, но гордость за своих деток была написана на её лице. Она выбрала правильное поведение, отдав старшинство Торкелю.

А я смотрела на всё это и думала, что вот так, наверное, и должна выглядеть настоящая жизнь. И я поняла, что ни капельки не жалею о прошлой жизни, бабушка, наверное, меня поймёт.

Остановившись посреди поля, я закрыла глаза и положила ладони на землю. Дар откликнулся немедленно и коснулся каждого посаженного клубня, каждой горошины, каждой фасолинки, и я почувствовала, как они отзываются. Земля с радостью приняла их, значит, всё будет хорошо!

Гудрун сегодня состряпала обед с большой буквы. Она извлекла из погреба небольшую репу, остатки вяленой рыбы и, добавив сушёные травы, сотворила очень вкусный суп. Вприкуску с ещё теплым хлебом, настоящий праздник живота. Ели она так готовит из ничего, то как мы заживём, когда у нас появятся продукты?!

– Где ты научилась так готовить? – спросила я её, поднося ложку ко рту.

– Где научилась? – она подошла и присела ко мне за стол. – Мне думается, что всегда умела. Вот я уверена, что каждый человек рождается с чем-то своим. Вот у вас умение с землёй работать, а у меня на кухне душа расцветает.

– И то, и другое, – заметила Эльза, – одинаково кормит людей.

– Вот именно, – кивнула Гудрун.

В этот момент мимо нас прошла Ингрид с охапкой чистого постельного белья.

– Ингрид, а куда ты это несёшь? – окликнула я.

– В ваши покои, госпожа Лиза, – не замедляя шага, ответила она. – Там надо кое-что прибрать, – и, не дождавшись ответа, скрылась, повернув к лестнице.

После обеда меня потянуло заняться цветами. Я шла по двору, придерживая подол платья, строя в голове план цветника, уже почти дошла, как со стороны причала вдруг раздался такой крик, что я умудрилась споткнуться на ровном месте.

– Корабль!! «Быстрая» идёт!!!

На причале стоял один из дружинников и орал так, что все кинулись на его голос, не понимая ещё, бояться им или радоваться.

Я тоже развернулась и посмотрела вниз, на воду.

«Быстрая» входила в нашу бухту.

Парус был убран, она шла на вёслах, но шла уверенно, и даже с такого расстояния я видела, что в лодке что-то есть. Она была переполнена рыбой!

Я пошла к причалу быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, всё-таки у меня было достоинство.

Ладно, я почти бежала.

– Что там?! – я перехватила на ходу Хальвдана, который нёсся навстречу мне.

– Рыба, госпожа! – выдохнул он. – Рыбы – о-го-го!

На причале уже собирался народ. Стейн и Гудмунд, красные, взъерошенные, пропахшие морем и счастьем, швартовали лодку, и оба орали что-то на разные голоса, перебивая друг друга.

– Стейн! – я протиснулась к самому краю. – Сколько?!

– Столько, госпожа, – Стейн повернул ко мне совершенно безумное лицо, – что у нас не хватало рук выбрать сеть! Я думал, сеть порвётся!

Я посмотрела в лодку. Она была полна, как бочка. Рыба поблёскивала чешуёй в послеполуденном свете, и казалось, что лодка светится изнутри серебряным светом.

– Треска, – сказал Гудмунд, – и сельдь, и ещё что-то, я таких рыб сроду не видал. Здоровенные! Дня два они там были, внизу, и такое ощущение, что именно нас ждали!

– Как будто их позвали, – тихо добавил Стейн.

Они оба на секунду задержали на мне взгляд, а я сделала самое невинное лицо из своего арсенала.

– Бывает, – сказала я.

Вот честно, я понятия не имею, позвала ли я их. Может, и позвала. Дар ведь такая штука, что иногда действует сам, пока ты занята другим. Может, когда я стояла на поле и просила землю принять семена, от меня что-то ушло в воду, в глубину, и рыба услышала? Я не знала. И, честно говоря, мне сейчас было всё равно. Главное, что у нас есть рыба!!

Народ на причале шумел, смеялся, лез в лодку смотреть. Дети уже перегнулись через борт и тыкали пальцами в самых крупных рыбин. Мужчины начали разгрузку.

– Ну что, – сказала я сама себе, поворачиваясь к розарию. – Теперь точно успею.

Но тут со стороны дороги послышался гул. Я подняла голову и увидела,

как тропе вдоль фьорда медленно шло наше маленькое стадо. Рядом шагали уставшие крестьяне.

И я поняла, что розарий сегодня подождёт. Потому что столько радости за один день нужно ещё пережить.

Я стояла посреди двора, и смотрела на суету вокруг, и тихо радовалась тому, что голод немного отступил, ослабил свою хватку, и теперь у нас появилась надежда на сытое будущее.

– Ну что Лиза, – сказала Эльза, вставая рядом со мной, – сегодня у нас и рыба, и молоко.

– Гудрун уже планирует праздничный ужин, – сказала я.

– Откуда знаешь?

– Ты посмотри на неё. Она уже не ходит, а носится.

Эльза посмотрела на неё и кивнула, соглашаясь.

– Да, точно. Пойду женщин ей отправлю на помощь, на разделку рыбы. Сегодня нужно всю переработать.

Вечер разгорелся, как хороший костёр.

Гудрун сделала невозможное и из первого улова сотворила нечто, что навсегда войдёт в историю Нордхейма под названием «когда мы вспомнили, что такое еда».

Нежная, золотистой корочкой запечённая треска, от которой шёл такой аромат, что люди замирали на подходе к столу. Настоящее молоко, разлитое по глиняным кувшинам, радовало глаз. И вкусная каша дополнила наш богатый стол.

Большой зал сегодня гудел, как улей. Дети бегали между столами. Олаф по очереди катал на плечах Свейна и Эрика, рыча по-медвежьи, а дети хохотали, прося их покатать ещё и ещё. В какой-то момент суета немного улеглась и Торбранд, нашедший меня взглядом, мотнул голову в сторону выхода. Я встала, взяла заготовленный черенок, и пошла к выходу

– Пойдём? – тихо сказал он.

– Пойдём.

Дуб выглядел совсем не так, каким я его запомнила.

Весь, от нижних ветвей до самой вершины, всё было усыпано набухшими, уже приоткрывающимися почками.

– Боже, – еле смогла проговорить я, так как от неожиданности у меня перехватило горло.

Торбранд не произнёс ни слова, но я краем зрения видела, как движется его кадык.

Опустившись на одно колено у корней и начала руками разгребать землю там, где расходились корни, где, по моему разумению, розе по-настоящему будет хорошо. Я вынула черенок из ткани и посмотрела на него. Сорт «Полночь», тёмно-бордовый, почти чёрный, с ароматом, от которого кружится голова. Я привезла его из другого мира. Он должен был украшать маленький сад в дачном посёлке, а вместо этого он оказался здесь, у корней священного Дуба, на краю обрыва, над фьордом и в мире, где не знают, что такое розы.

– Ничего, – сказала я черенку, – зато место здесь не заурядное, согласись.

Торбранд услышал, и, кажется, я уловила в его голосе улыбку, когда он спросил:

– С ними тоже разговариваешь?

– Всегда.

Сделав лунку нужной глубины, я осторожно поместила в неё черенок, затем присыпала и, утрамбовав вокруг землю, полила водой.

И тут Дуб – я клянусь, это не было игрой воображения, потому что Торбранд тоже почувствовал, – я видела это по его лицу, – ответил. Тепло поднялось из земли через мои ладони вверх по рукам, и разлилось по всему телу. Это был не мой Дар, а его магия, такая старая, что в нём слышались века. Это была благодарность, без слов и без объяснений.

– Торбранд, он ждал, – ты понимаешь? Всю жизнь он ждал именно её.

– Я чувствую, Лиза.

Я немного отступила назад и посмотрела на дерево со стороны.

– Торбранд, – сказала я тихо, – а ты знаешь, что Дуб сегодня разошёлся? Подойди ко мне и взгляни на него отсюда.

Он подошёл ко мне и взглянув на дерево, замер.

– Это же... – он начал и не закончил.

– Совсем живой.

Мы не могли поверить своим глазам.

Дуб медленно, можно сказать, торжественно разворачивал первые листья, прямо на наших глазах.

– Ты видел что-нибудь красивее?

Он помолчал секунду, потом перевёл взгляд от дуба на меня.

– Нет, – сказал он. – Ничего красивее не видел.

Глава 31

Утро пахло морем и свежим хлебом, который Гудрун сунула мне в руки перед отъездом.

Я сидела на возе между Хальвданом и Кнудом, которым моё соседство явно мешало, и они никак не могли расслабиться, не зная, как себя вести в моём присутствии. Воз подпрыгивал на камнях, и скрипел всеми досками сразу, что также не добавляло комфорта, но в ней было всё же комфортнее, чем в карете, куда меня настойчиво пытался впихнуть Торбранд, но я сумела отбиться, и вот теперь тряслась в телеге и дышала свежим воздухом.

Одной рукой я держалась за борт, а другой держала список, составленный Гудрун. Он был длинный, но прочитать его не могла. Я ещё надеялась, что, если как-то особенно на него посмотрю, или направлю на него свою магию, то тут же научусь читать. Но нет, это всё сказки. Как я ни напрягалась, ничего не получалось. Значит, Торбранд, кроме верховой езды должен ещё научить меня читать и писать на этом сумасшедшем языке.

Торбранд скакал впереди, с идеальной осанкой, в плаще, что развевался за его спиной.

Олаф держался чуть сбоку, и как всегда, вроде бы расслаблен, но я уже научилась замечать, что этот человек видит всё. Дружинники скакали за нами и по бокам, особо не разговаривая. Все были сосредоточены на дороге. И всё это меня почему-то успокаивало.

С одной стороны дороги высились красные скалы, а с другой виднелась полоска моря. Сегодня оно было стального цвета, с белыми барашками волн.

Я смотрела по сторонам, а перед глазами стояло совсем другое.

Всего одна неделя, в течение которой мы посадили всё!

Каждое семечко вошло в землю, и я точно знаю, – прижилось! Я абсолютно уверена, что урожай свеклы и моркови будет богатым. Помидоры, перцы и баклажаны обосновались в теплицах, огурцы заняли свои места в четырёх парничках, причём два из них Ульф сколотил буквально за пару дней из остатков стекла, которые Эйнар отдал нам, после того как подняли вторую большую теплицу.

Тыквы и кабачки ушли в открытый грунт у южной стены замка, и теперь к ним ходили люди смотреть, что это за чудо.

Первым посмотреть на них пришёл Хальвдан. Потом ещё кто-то. К концу недели у грядок началось настоящее паломничество, и я всерьёз задумалась о том, чтобы вывесить табличку: «Руками не трогать. Не смотреть с дурными намерениями».

К парникам и в теплицы я не пускала никого, кроме Торкеля.

– Нечего вам там делать, – отвечала я на все просьбы. – Смотреть можно только через стекло. Внутрь заходить запрещено!

Народ ворчал, высказывая недовольство, но слушался.

А посмотреть было на что. Рассада росла как на дрожжах. Стебли крепли и тянулись к солнцу, листья разворачивались. Каждый раз, войдя в теплицу, я присаживалась на порожек и просто смотрела на землю и на упрямые ростки, что так радовали меня своим быстрым ростом. Ведь эта жизнь пробивалась там, где совсем недавно была серая, безнадёжная пыль.

Я клала ладонь на землю, и земля мне отвечала глубокой, едва слышной пульсацией, которая теперь жила рядом с моим собственным сердцем.

Ульф закончил большую теплицу за два дня, и я до сих пор не понимаю, как. Видимо, если в его руках оказываются дерево и гвозди, он превращается из человека в природное явление. Теплица вышла огромной и крепкой. Пришлось даже дополнительно укреплять стены и крышу. Зато внутри поместилось всё, и даже с запасом.

А в маленькие глиняные горшочки, я ещё на прошлой неделе высадила лимон, апельсин и яблони. Посадила все косточки, что были. Сколько из них взойдёт, я не знаю, но каждый день окутываю их магическим теплом, так, как учила меня сосна.

Зерно тоже было посеяно. Поля, подготовленные деревенскими, приняли семена. Я прошлась вдоль полей и поняла, что каждое вложенное в поле зёрнышко взойдёт. Особенно радовалась, проходя мимо участков, с кукурузой и подсолнечником. У нас всё получится, я верю!

Розарий, – вот где я проводила каждый вечер.

Мы высадили все цветы согласно моему плану. Плетистые розы нашли своё место прямо у скалы, а чайно-гибридные поселились в самом центре клумбы. Лилии и пионы украсили вход в розарий. Лаванду посеяла между дорожками, и она уже проклюнулась, обещая мне пышное цветение. Настурцию я посадила вдоль теплиц, а календулу у кухонного окна замка, чтобы она своим цветением радовала Гудрун, уж очень безликое зрелище открывалось из её окна.

Торбранд прислал мужчин мостить дорожки камнем. Они ряд за рядом укладывали плоский сланец, подгоняя их друг к другу, и розарий преображался, превращаясь в красивое место для отдыха.

Ульфа я попросила сделать скамейки, столик и качели, и он обещал, что сделает всё в скором времени, если его обеспечат материалом.

Воз снова подпрыгнул, и я вынырнула из потока воспоминаний.

– Жива, госпожа, не ушиблась? – спросил Хальвдан.

– Нормально, главное, – добраться целой. Долго ещё?

– Примерно час, если ничего не помешает, ответил Кнуд.

За последнюю неделю произошло ещё кое-что, о чём я старалась не думать слишком много. Потому что если начнёшь, то уже не остановишься.

Торбранд.

Нет, ничего такого, всё совершенно пристойно. Он хозяин земель, ярл, а я его гостья, садовница. Два взрослых человека, которые вместе занимаются спасением фьорда, иногда спорят и почему-то всё чаще оказываются рядом поздними вечерами.

Просто однажды поздно вечером я спустилась на кухню и услышала его шаги в коридоре. Оказывается, он тоже не спал. Так мы и встретились у очага, и теперь все вечера проводим вместе, разговаривая обо всём на свете. И мне очень полюбились эти посиделки.

А ещё я всем сердцем полюбила солёную сельдь с луком и ржаным хлебом.

Вот это, пожалуй, было самым неожиданным событием недели.

Гудрун, получив от рыбаков первую сельдь, засолила её по какому-то своему древнему, явно колдовскому рецепту, и уговорила меня попробовать. И всё. Теперь солёная сельдь одно из моих самых горячо любимых блюд.

К полудню дорога пошла на спуск, повернув к бухте.

Торговый посёлок выглядел печально. Низкие каменные домики, грязь вместо дорог, и ужасная смесь запахов. В бухте, у причалов виднелись корабли, – кнорры, – как мне потом объяснил Торбранд. Один из них сидел низко в воде, а его палуба была завалена тюками. На мачте развевался флаг, но мне он был не знаком.

Внизу теснились дома, склады, пристань, торговые ряды под полотняными навесами.

– Олаф, это тот корабль, которого ты ждал? – спросила я, указывая ему рукой на заинтересовавший меня корабль.

– Нет, госпожа, этот корабль чужой, и его владелец мне незнаком. Но что торговый, это точно.

– Хороший знак?

– Для торговли то да, а вот если для спокойствия, то далеко не всегда.

Торбранд передал поводья одному из дружинников и протянул мне руку, и я вложила пальцы в его ладонь.

Он помог мне спуститься, но отпустил не сразу, задержав мою ладонь в своей на пару секунд дольше нужного.

– Держись рядом и ни на секунду от меня не отходи.

– Со мной Хальвдан, Кнуд, пятеро дружинников, Олаф и ты. Куда я денусь?

– Пожалуйста, прислушайся ко мне.

Я кивнула, соглашаясь, иначе мы не сдвинемся с места, судя по его упрямству.

Народ был разный, и даже по-своему интересный. Рыбаки, торговцы, моряки, мальчишки, снующие между ног, я даже заметила двоих южан с тёмными лицами и золотыми серьгами в ушах. Женщин было мало, я заметила только одну, довольно-таки пожилую, с корзиной в руках.

И всё равно я поняла, почему Торбранд так насторожен. Здесь было слишком много глаз и много людей с ножами в руках.

Наша торговля началась с соли. Склад, на который мы пришли, оказался у самой пристани. Он был очень низкий и тёмный, с мешками стоящими вдоль стен. Нас встретил торговец, судя по всему, очень разговорчивый, потому что уже через минуту я поняла, – если его не остановить, у меня голова от его трескотни разорвётся на части.

– Госпожа, полюбуйтесь, эта соль пришла с юга, белая, как первый снег на горных вершинах…

– Нам три мешка, пожалуйста, – сказала я.

– Разумеется, три мешка, но вы, уважаемая, знаете, что цена такой соли очень высокая.

– Вот моя цена, – я положила деньги на стол.

Торговец замер, рассматривая монеты, потом поднял глаза на меня и перевёл взгляд на Торбранда, который стоял чуть позади меня, скрестив руки на груди.

– Многоуважаемая госпожа, – торговец нервно сглотнул, – вы понимаете, что я так почти ничего не заработаю?

– Я понимаю, что это хорошая цена, уважаемый.

Олаф, стоявший у входа, тихо фыркнул.

Выражение лица торговца превратилось в трагическую маску человека, которого только что ограбили средь бела дня, но монеты он сгрёб очень быстро, спрятав их за прилавок.

– Три мешка, значит.

– Хороший же вы человек, – похвалила я его, мило улыбнувшись.

– Жестокая вы женщина.

– Я женщина, мне можно, уважаемый.

Дальше всё пошло гораздо веселее.

Уксус нашёлся у старика с сизым носом и очень добрыми глазами. Он долго расспрашивал, зачем мне нужен уксус, куда везём, и для чего именно он нам нужен. Я ответила ему честно, ничего не скрывая, и старик полез под прилавок, достав из– под него небольшой бочонок.

– Вот госпожа, яблочный. Очень хороший, для всего подойдёт.

Я понюхала, и действительно, запах был кислым, с яблочным ароматом.

– Берём.

– Умеешь слушать носом, – одобрил мои действия старик.

Бочки для засолки Торбранд выбирал сам.

И вот тут я увидела его с новой для меня стороны, и увиденное мне понравилось.

Он обстучал каждую бочку, проверил обручи, нюхал дерево, заглядывал внутрь, проверяя, не поселилась ли плесень, так как на складе было очень сыро.

– Берем эти три, – сказал Торбранд, наконец, указывая на большую и на две поменьше.

Продавец выдохнул.

Мы купили воск, толстые иглы, нитки, льняное масло, немного специй, которые стоили неприлично дорого, но разочаровывать Гудрун не хотелось совершенно.

Из продуктов было закуплено зерно на еду, свиное сало, мука двух видов, довольно таки приличная.

Ещё купили семена репы, так как её можно посадить по краям полей, место осталось, а дополнительный урожай нам пригодится.

Хальвдан и Кнуд таскали покупки к возу, постепенно приобретая вид мучеников хозяйственного труда.

Стейн с Гудмундом вернулись ближе к середине дня, довольные, с тюком снастей и каких-то верёвок. Стейн очень бережно держал в руках новую сеть.

К этому моменту воз просел так низко, что я начала сомневаться в том, моральной устойчивости.

Кнуд похлопал по борту и проверил колёса.

– Выдержит, не беспокойтесь.

– Ты уверен?

– Нет, конечно, – он рассмеялся, – но точно знаю, что говорить надо уверенно.

Мне понравился такой подход.

Обратная дорога началась вполне спокойно и первые два часа были вполне обычными.

Это случилось уже потом, когда мы доехали до места, где дорога резко сужалась и тропа пошла под уклон, петляя между каменными выступами и редкими соснами. Место было красивое, если не думать о том, как удобно здесь спрятаться.

Я почувствовала это раньше, чем увидела. Земля шепнула мне, что впереди стоит много людей. Они спрятались и ждут нас.

Я резко выпрямилась.

– Торбранд.

Но он уже остановил коня и не оборачиваясь, поднял руку.

Вся дружина замерла.

Олаф медленно повернул голову к скалам.

– Вижу слева.

– И справа, – ответил Торбранд.

Голос у него был спокойный, даже слишком, и от этого у меня по спине прошёл холод.

– Хальвдан, Кнуд, Лизу прикройте. И под телегу не лезть, – сказал Олаф. – Держите лошадь. Если она рванёт, то всем конец.

– Принято.

Только Торбранд вытащил меч, как из-за скал стали выходить люди. Человек двадцать, а может и больше.

Насколько я успела разглядеть, все были доспехах, с топорами в руках, а у нескольких я смогла разглядеть мечи. Трое с луками уже держали стрелы на тетивах. И двигались они не как голодные оборванцы. Это однозначно были воины.

– Бросайте оружие! – крикнул один из них, – высокий, с рваным шрамом через рот. – Оставите груз и уйдёте живыми!

Торбранд чуть наклонил голову, делая вид, что действительно обдумывает предложение.

– Олаф.

– Уже.

И бой начался.

Дружинники рассыпались по сторонам мгновенно. Бьорн Длинный спрыгнул с коня и встал у правого борта воза, выведя щит перед собой и низко опустив меч. Эйрик Чёрный оказался слева, с двумя клинками в руках.

Двое разбойников бросились к нам первыми, и Бьорн встретил удар топора щитом.

Грохотнуло так, что лошадь дёрнулась, а у меня внутри всё сжалось. Бьорн даже не отступил, приняв удар, и повернув щит, выбил противника из равновесия и ударил его мечом. Разбойник упал и больше не поднялся.

Второй попытался обойти сбоку, но Эйрик уже был там.

Я никогда раньше не видела, как человек дерётся двумя клинками.

В кино, наверное, красиво, На деле оказалось очень страшно.

Он двигался очень мягко, выверено. Шаг, поворот, удар, и человек, который секунду назад стоял, вдруг оказался на коленях, хватая воздух ртом и держась за шею, из которой фонтаном хлестала кровь.

Слева свистнула стрела, но никого не задела.

– Лучников снять, – бросил Олаф.

Сигурд и Хакон выдвинулись вперёд. Один прикрыл щитом, а второй выстрелил на ходу. Лучник на скале вскрикнул и исчез из виду.

Олаф видел всё сразу, – где дрогнула линия, откуда пойдёт следующий удар. Его голос не повышался, но дружинники слышали каждое слово.

– Рагнар, левее.

Рагнар шагнул и закрыл брешь.

– Хакон, назад.

Хакон отступил как раз в тот миг, когда сверху опускался топор. Промах и ответный удар. Ещё один враг на земле.

Торбранд был впереди.

Я видела его между лошадиной шеей и плечом Хальвдана и не могла отвести взгляд.

Он не стоял на месте. Он шёл прямо на них.

Его меч двигался так, будто был продолжением руки. Короткий разворот. Удар снизу. Локоть в лицо. Шаг назад – и топор, летящий в него прошёл мимо, рассекая воздух. Торбранд перехватил запястье нападавшего, и выкрути его, выбил оружие и ударил рукоятью в висок.

Главарь понял, кто перед ним, и рявкнул что-то своим, после чего сразу трое пошли на Торбранда.

– К ярлу! – бросил Олаф.

Но Торбранд уже встретил их, и первый удар пришёл сверху. Торбранд ушёл в сторону на полшага, и ударил разбойника мечом в открывшийся бок. Второй попытался достать его ножом снизу, но Торбранд перехватив его руку, ударил коленом, а затем развернул противника прямо под меч третьего.

Третий нападавший замешкался и этого хватило. Меч Торбранда сверкнул, опускаясь на нападавшего.

И именно в этот четвёртый нападающий появился у него за спиной.

Он выскользнул из-за красного камня с коротким изогнутым клинком. Торбранд его не видел, как и Олаф, который был занят двумя сразу. Бьорн держал правый борт, а Эйрик левый, ни на минуту меня не оставляя.

А я увидела. – Сзади! – закричала я.

Торбранд повернулся, но поздно, и клинок прошёл по его боку.

Я увидела, как он качнулся. Совсем немного, другой человек упал бы, но не Торбранд.

Он полностью развернулся, и ударил нападавшего мечом, проткнув его насквозь.

Но кровь уже расползалась по боку Торбранда тёмным пятном.

И тогда что-то во мне сорвалось. Сначала наступила тишина, а потом из-под сердца что-то открылось и горячая, янтарная сила резко хлынула в руки. Ладони светились ровным золотистым светом, что пробивался сквозь кожу и тянулся вниз, к земле.