Текст книги "Проданная жена дракона (СИ)"
Автор книги: Анна Рейнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 10
Я потеряла много крови, а потому едва держусь на ногах. Но тейра Зирайя заставляет стоять, пока ее помощницы надевают на меня фривольное платье. Тянут во все стороны, как куклу, колют булавками, словно я бездушный манекен.
– Выглядишь просто чудесно, милочка, – воркует она, обходя меня по кругу, как породистую лошадь. – Не могу поверить, что этот болван запросил всего лишь пятьсот. Поставлю за тысячу – с руками отхватят.
Она зычно смеется собственной шутке, а у меня внутри все словно умирает. Савир продал меня ей – жирной свинье, завернутой в дорогой Эстрелисский шелк золотого цвета. За 500 монет.
Боже…
Она небрежно обмахивается документами, на которых значится мое имя. Жалуется, что слишком жарко. Лицо у нее раскраснелось и покрылось мелкими бисеринками пота. Алые волосы спрятаны под какой-то тюрбан в тон платья.
Смотрю на свое лицо в отражении и не могу поверить, что это все происходит со мной. Губы у меня белые, под глазами темные круги, волосы спутаны. Но Зирайя все равно говорит, что я красавица. Редкий алмаз. Только вот немного косметикой подправят.
Меня сажают на покачивающийся табурет и начинают красить. Губы обводят алым, как какой-то шлюхе. Наносят румяна и тушь. А когда не могу сдержать слез, то она с чувством отвешивает мне пощечину.
– Радуйся, что я за тебя такую цену поставила. Кто-то при деньгах тебя купит. Иначе скину в два раза и достанешься всякому сброду. Так что улыбайся, девочка, улыбайся.
И сама растягивает губы в улыбке, словно показывая мне пример. Безумно хочу плюнуть ей в рожу, но жаль, что далеко отошла. Пусть потом избивают – потеряю товарный вид.
Мне колотит от ненависти, несправедливости, боли, отчаяния. Савир продал меня. Продал. После пяти лет брака, когда я отдавала ему всю себя, любила, заботилась о доме, готовилась подарить ему ребенка…
Убийца. Предатель. И монстр.
И самое ужасное, что по закону ему ничего не предъявить. В Аэргоре жестокие порядки. На каждой земле свои законы, и Саарвиния – единственное место, где жену можно продать. За измену, бесплодие, да даже просто непослушание.
Женщина вообще тут является бесправной собственностью, что переходит от отца к мужу. Так случилось и с Хельгой. Отец привез ее к Савиру пять лет назад, дождался свадьбы, а затем вернулся на Север, к делам.
Я с ним только один раз виделась – на собственной свадьбе. Ужасно переживала еще. Не знала, как сказать, что Хельги больше нет. Но он даже не заметил. Разразился гневной тирадой, что из-за меня ему пришлось проторчать здесь на месяц дольше.
Назвал ужасной дочерью. А еще «отрезанный ломоть».
Я радовалась, когда он уехал. А сейчас все бы на свете отдала, чтобы у нас с ним были хорошие отношения. И он вызволил бы меня из этой дыры. Защитил.
Но помощи ждать неоткуда.
Девицы заканчивают меня красить и берут духи. Прыскают на грудь, что поднята корсетом чуть ли не до ключиц. Выхватываю флакон и успеваю несколько раз щедро сбрызнуть себя с ног до головы. Запах сладкий, удушающий, едва могу дышать.
– Ах ты, идиотка! – Зирайя замахивается для очередной пощечины, но опускает руку. На одной стороне уже алеет неестественное алое пятно – даже косметика не помогает. Мое лицо портить больше не будет.
Мы обе прекрасно понимаем, зачем я это сделала. Драконы ненавидят резкие запахи, а, значит, будут меня избегать. Для жирдяйки это плохо – именно они самые обеспеченные покупатели. Сложнее продать.
Для меня хорошо – проще будет потом сбежать. Сейчас точно не получится. Я то и ходить толком не могу, не то что бежать. А если и каким-то чудом удастся, то тут же найдут, притащут обратно, изобьют и продадут по себестоимости. Как и сказала Зирайя – сброду.
– В клетку ее! – командует она, и в комнату заходят двое мужчин. Тащат меня куда-то по темному коридору. Спустя несколько мгновений вижу свет – такой яркий, что на несколько секунд ослепляет. Гул голосов наполняет создание, а проморгавшись я вижу и сам рынок.
К горлу подкатывает тошнота. Люди… в основном женщины, в клетках высотой не более полутора метров. Не разогнуться, не встать. Выставлены словно товар. Деревянные дощечки с ценниками. Гам. Шум. Вонь.
Меня накрывает истерикой. Бьюсь в руках бугаев, но ни на миллиметр не получается сдвинуться. Меня заталкивают в клетку, что стоит ближе всего к проходу между рядами. Какой-то мужик в кожаной броне подходит к ней и засовывает в рот остаток пирога. Вытирает руки об одежду. А закончив жевать, скалится гнилыми зубами.
– Опять Зирайя торопится выставить товар. Даже попробовать не успел.
Забиваюсь в дальний угол клетки, глядя на него с ужасом. Горячие слезы катятся по щекам.
– Тысяча, – говорит один из верзил, что притащил меня сюда. – Без торга.
Мужик в броне кивает. Кажется, он тут продавец. Хлопает пару раз сверху по клетке и говорит:
– Такая диковинная птичка быстро уйдет.
Проходит час. Второй. Я беру песок, что намело на пол клетки, и начинаю теперь им лицо. Стираю алую помаду с губ, остатки туши. Выгляжу наверняка, как какой-то клоун из фильма ужасов, но мне все равно. Лишь бы прекратили смотреть на меня… так.
Липкие похотливые взгляды скользят по моему лицу и телу, а затем останавливаются на ценнике. Дорого. Уходят. А меня мутит с каждым часом все сильнее. Под палящим солнцем я просто лежу на дне клетки, чувствуя себя так, словно уже наполовину мертва. Ужасно хочу пить, но воду тут дают по расписанию.
Как мне сказали, для дисциплины.
Мне кажется, я какие-то галлюцинации вижу. Миражи. Словно рынок объят пламенем, как и все, кто тут находится. Огонь подбирается к клетке, я чувствую его жар. А затем…
Слышу то, что заставляет меня очнуться от этого кошмара наяву.
Глава 11
– …перевязки менять сгодится, – говорит кто-то справа от меня, и я поднимаю голову. Говорят, конечно, не про меня, а другую женщину, что находится всего в нескольких метрах. Приподнимаюсь на руках и пытаюсь сесть. В глазах на секунду темнеет, и я зажмуриваюсь.
А когда отпускает, цепляюсь за металлические прутья своей клетки и пытаюсь что-то рассмотреть. Марево такое, что воздух дрожит у земли. Я замечаю высокого мужчину с зачесанными назад седыми волосами по плечи. Форма военная, но не такая, как у моего бывшего мужа. Слишком опрятная.
Этот мужчина явно не махает мечом, сражаясь с Измененными.
– …скину до пятидесяти, – называют ему цену. – Уже неделю сидит, а толку нет. Только еду и воду переводит.
– Я не хочу на войну, – надрывно кричит женщина из своей клетки. Голос у нее глубокий и хриплый.
Но ее мнение никого не интересует. Седовласый отсчитывает монеты, и мужчины хлопают по рукам. Продано. Вот так просто. Меня передергивает от отвращения.
– Кервесская линия… повозка приедет через полчаса… – слышу обрывки фраз, а у самой в голове столько мыслей крутится. Кервесс – один из самых дальних городов от той точки, где несет службу Савир.
Меня в любом случае продадут – и, скорее всего, как развлечение для какого-то толстосума. Но что, если у меня получится взять судьбу в свои руки?
– Тейр! – кричу, когда мужчина проходит мимо. Он неуверенно поворачивается, ища источник звука. – Тейр, прошу, подождите!
Едва не плачу от облегчения, когда он замедляет шаг, а затем замечает меня и останавливается. Подходит ближе, разглядывая меня с непроницаемым лицом.
– Я умею менять перевязки, – хрипло кричу на пределе возможностей. Горло сухое, словно наждачка. – Обрабатывать и зашивать раны. Накладывать жгуты. Оказывать первую помощь. Знаю расположение органов…
Мой голос срывается, и я добавляю едва слышно:
– Прошу, выкупите меня.
На его лице проступает колебание.
– Сколько? – спрашивает «моего» продавца.
– Тысяча, – чуть ли не сплевывает он. – И не монетой меньше.
– Пожалуйста, – молю я, продолжая цепляться за прутья. Уже заранее читаю в его взгляде отказ. – Я отработаю каждый золотой. Если вы этого не сделаете, то отсюда мне одна дорога. И вы прекрасно понимаете какая. Прошу. Вы не пожалеете.
– У меня столько нет, – отрезает он. – Мне жаль.
Чинно кивает, словно мы на каком-то приеме, а затем продолжает путь. Смотрю в его спину, и пустота внутри только разрастается. Упираюсь лбом в клетку и сдавленно дышу. Хочу заплакать, но в глаза словно песка насыпали.
Губа трескается, и я чувствую металлический вкус крови. Все тело заполняет отчаянием, безысходностью. Сижу так несколько минут, а затем слышу:
– …северяночка?
Снова вскидываю голову и вижу… самого настоящего борова. Никак иначе назвать эту массивную тушу язык не поворачивается. От него несет острым, почти непереносимым запахом пота и перегаром. Глаза скользят по мне с такой неприкрытой похотью, что мне становится дурно.
Чуть ли не облизывается. Хотя нет. Облизывается. Медленно проводит языком по нижней губе и поправляет штаны. Меня передергивает от отвращения.
– Она самая, – охотно подтверждает продавец. – Кожа белая, как молоко. Нежная. Грудь стоячая.
– Хмм… – задумчиво тянет он. – Дай хоть пощупать. А то знаю я вас, проходимцев.
– Девка тысячу стоит, – сплевывает на землю продавец, пока я буквально задыхаюсь от подступающей паники. – Есть столько?
– Деньги не проблема, – важно заявляет он.
– Тогда покажи.
Боров раздраженно вздыхает и лезет за кошелем на поясе. Живот нависает, приходится сначала его приподнять. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он скажет, что забыл его дома. Или денег в нем окажется недостаточно.
Однако мне не везет. Кошель огромный и до упора заполнен золотом. Тысячи три на вскидку, не меньше. Глаза торгаша алчно загораются. Он улыбается во все свои двадцать гнилых зубов, а затем говорит:
– Прошу, милостивый тейр…
Направляется к моей клетке, выбирая из связки ржавых ключей нужный.
Глава 12
Оглядываюсь по сторонам, ища, чем можно защититься. Как сквозь толщу воды слышу щелчок в замке. С неприятным, пронизывающим скрипом, дверца открывается, и в проеме тут же появляется толстяк. Он наклоняется, пытается пролезть внутрь, но клетка просто не рассчитана на такие габариты.
Мое сердце ускоряется. В кровь выбрасывается адреналин, обдавая удушливой волной. Сдохну, но не дам ему себя облапать. С отчаянным рыком делаю выпад рукой, швыряя ему в лицо горсть песка со дна клетки.
Боров издает невнятный звук и пятится назад, закрывая лицо руками. Не будь у меня такой слабости, то можно было бы наподдать ему между ног, толкнуть на торгаша и бежать не разбирая дороги. У меня даже все мышцы на теле напрягаются, требуя действовать немедленно.
– Ах ты, сука! – взрывается боров, потирая глаза.
Лицо краснеет, изо рта во все стороны брызги слюны. Продавец отходит подальше, даже не скрывая усмешки. Кажется, все происходящее его забавляет.
– Брыкаться любишь, да? – хрипит толстяк. По моему телу проходит волна страха и отвращения. – Посмотрим, на сколько тебя сегодня ночью хватит! Я ее…
– Беру, – на долю секунды опережает его чей-то голос. Низкий такой, до нутра пробирающий. Не знаю почему, но у меня волосы на затылке дыбом встают.
Поворачиваюсь к источнику звука, но, как назло, в той стороне солнце. Заставляет щуриться и прикладывать к глазам ладонь козырьком. Там стоят двое. С замиранием сердца узнаю в одном из них недавнего седовласого военного. Рядом с ним мужчина – высокий, с длинными черными волосами и в ослепляюще белоснежном кителе.
Возможно, тоже генерал? Неужели дал деньги?
Боже, спасибо, спасибо.
– А ну, пошли прочь, отребья, – ревет жирдяй, продолжая тереть глаза. – Полторы тысячи за девку. Ух и попляшешь ты у меня сегодня, дрянь!
Вокруг воцаряется странная тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием борова. Только и вижу блеск стали на солнце, а через секунду он захлебывается собственной кровью. Падает на землю, дергается в судорогах, замирает.
И все это в мертвой тишине – словно рынок внезапно опустел.
Запоздало замечаю на себе капли его крови. Внутри все куда-то ухает, делает кульбит. Смерть… я видела много смертей. Разных. В прошлой жизни. Но почему-то сейчас мне становится не по себе. Сижу на полу клетки в каком-то ступоре, не в силах отвести от тела глаз.
Как свинью прирезали. На глазах у всех.
– Приберите здесь, – ровным голосом велит мужчина в белом, возвращая меч в ножны одним отточенным движением.
– Конечно, конечно, – лебезит продавец. – На чье имя записать… эм… девушку?
– Аарон Элварис.
– Понял. Сейчас все сделаю… – по шагам слышу, что возвращается вглубь барака, из которого меня привели этим утром. За документами идет.
Вскидываю голову, когда имя, наконец, доходит до меня. Аарон Элварис. Владыка Южных земель. Самый сильный дракон Саарвинии. Удивительно, как я сразу не поняла. Савир же мне рассказывал. И про белый китель, и про огненный темперамент, которого все опасаются.
Однажды он даже был в нашем доме – буквально через пару недель, как я появилась в этом мире. Савир тогда велел мне оставаться в комнате и строго-настрого запретил выходить. Не хотел, чтобы я путалась под ногами, пока они решают «мужские дела».
Выныриваю из воспоминаний, когда работорговец возвращается. Протягивает бумаги Владыке, но забирает их седовласый. Пошатываясь, я выбираюсь из клетки, не веря, что худшее и в самом деле позади. Хотя так ли это?
Аарон мажет по мне взглядом неожиданно ярких голубых глаз. Едва заметно морщит нос. Наверно, духи не по нраву.
– Таскаешь их как котят с помойки. Не армия, а приют для обездоленных, – цедит он. Я замираю. Это он сейчас обо мне?
– Да, Владыка, – покорно соглашается седовласый. Подает мне руку, чтобы помочь идти. Я с благодарностью цепляюсь за нее.
– Издохнет по дороге – вычту из твоего жалования.
– Да, Владыка… – все тем же тоном соглашается он.
Аарон разворачивается и уходит. Смотрю ему вслед, не зная, что и думать. В душе смятение одно. Впрочем, какая разница, что он там сказал. Помог и на том спасибо. Вряд ли мы еще пересечемся. На фронте Владыка бывает редко – только если происходит сильный прорыв.
Седовласый дает мне флягу. Вода в ней теплая, с каким-то странным привкусом, но я выпиваю всю до последней капли. Затем направляемся на выход с рынка, где меня сажают в телегу с навесом из белой ткани. Внутри уже несколько девушек. Одна горько рыдает, лица остальных же непроницаемы. Смотрят на меня исподлобья, словно заранее записали во враги.
– Введу вас в курс дела, – заявляет седовласый. – Меня зовут Фарэд Риванор. Правая рука Владыки. Сегодня каждую из вас купили от его имени, чтобы вы послужили на благо Саарвинии. Вы отправитесь в Кервесс. Там вам расскажут, в чем будут заключаться ваши обязанности. Ничего сложного. Уход за ранеными, смена повязок…
– Я не на войну, не хочу умирать, – слышу истеричные всхлипы, и Фарэд отвлекается. Выражение его лица становится жестким.
– Запомните правила. Неподчинение приказам, дезертирство и предательство караются смертью. Устроите драку – отправитесь в карцер. Распутствовать нельзя. Пить алкоголь тоже. Всем все ясно?
Раздается нестройный хор голосов. Фарэд спрыгивает с телеги, и почти сразу она трогается, увозя меня на войну.
Глава 13
Путь занимает несколько дней. Я почти привыкаю к бесконечной тряске, палящему солнцу, скудной еде и теплой воде с тошнотворным привкусом. Как мне объясняют, в нее что-то добавляют, чтобы убить заразу.
В доме Савира такой необходимости не было. Воду добывали из-под земли – вкусную, холодную. Настолько, что на таре моментально образовывался конденсат, а зубы сводило.
Впрочем, я готова хоть из лужи хлебать, лишь бы снова там не оказаться.
Всю первую часть пути я провожу в лихорадке. Подозреваю, что заразилась чем-то в больнице. Здесь нет ни градусников, ни лекарств, ни даже мокрого полотенца, а потому я просто валяюсь в полузабытье в углу повозки.
Меня колотит, выворачивает суставы, а в глаза словно песка насыпали.
– Может, выкинуть ее? – осторожно предлагает та, что рыдала в начале пути. – На черную хворь похоже. Все перемрем.
Что за «черная хворь» я не знаю. Но на третий день мне становится лучше, и разговоры смолкают. Точнее, я перестаю быть главным объектом обсуждений.
Одна из женщин сбегает ночью, во время привала. Утром ее отлавливают и казнят. Не на наших глазах, к счастью, но все мы прекрасно слышим ее оборвавшийся крик в лесу. У меня внутри все словно обрывается вслед за ним.
– Дезертирство – смерть, – напоминает наш сопровождающий еще раз, окидывая наши испуганные лица мрачным взглядом. Предупреждение выносит. Затем повозка снова трогается в путь.
Настроение у нас становится подавленным. Но, как ни странно, это событие нас сплачивает. Переглядываемся между собой, после чего впервые за эти дни начинаем знакомиться.
– Меня Элайя зовут, – буркает девушка лет двадцати пяти. Волосы у нее черные, цвета вороного крыла, взгляд пронзительный. Кожа грубая от ежедневной работы, на лице шрам. – Отец продал. Сказал, что не тянем лишний рот. А с таким шрамом мужа мне не видать.
– Герра, – представляется следующая. Сама она не красавица, но фигура ладная. Голос молодой и звонкий. Заводной такой. – Послала я муженька. Надоел он. Устала. А он меня возьми и продай.
Герра закатывает глаза и переводит взгляд на соседку. Так и продолжаем. Называют имена, обиду выплевывают – на мужей, на отцов, что бесцеремонно избавились от них. А меня буквально трясет от несправедливости.
Женщина здесь уязвима во всех смыслах. Товар. Вещь. Облапали – ты виновата. Не нужно было глаза строить. Измена! Позор!
Не родила ребенка? Плохая жена, место тебе на невольничьем рынке.
Мужу поперек слово сказала? Да как ты вообще посмела иметь свое мнение? Мужчина – добытчик, а ты только и годишься, чтобы тапки в зубах приносить.
Когда доходит очередь до меня, то у меня ком в горле встает.
– Хельга. Муж встретил другую, – коротко говорю я.
– Брешешь поди, – тут же отвечает Герра. – Ни за что не поверю, что такую, как ты муж так просто на рынок отдал. Руки у тебя нежные, явно не портки дома стирала. Уж нашел бы, куда пристроить. Признайся, с другим спуталась?
Меня пронзает вспышкой злости. И где вот тут искать справедливость, если даже такие же «подруги» по несчастью записывают в распутницы просто за внешний вид? Ждет, что буду оправдываться, что-то доказывать? Вот только душу перед ними обнажать я не обязана. Слишком свежи раны на ней, не хочется бередить.
– Думай что хочешь, Герра, – отвечаю я. – Каждый по себе меряет.
У нее глаза неприязненно сужаются. Презрительно фыркает, и я понимаю, что подругами нам не быть. Невольно задаюсь вопросом, а не попала ли в точку? Может, и в самом деле изменила, а не признается?
Впрочем, плевать мне. Мы едем туда, где каждый день может стать последним. Какое мне дело до чужих грехов?
К исходу шестого дня мы, наконец, прибываем в Кервесс. Здесь нас ждут целые сутки отдыха. Ради них нам даже комнату сняли. Одну на всех, с несколькими узкими двухъярусными кроватями, но после непрекращающейся тряски даже это неплохо.
Я наконец-то могу помыться. Смываю больничный запах, что въелся в кожу, шлейф удушающе сладких духов. Столько дней прошло, а так не выветрились. Смотрюсь на себя в зеркало и не узнаю. Словно вмиг повзрослела. Похудела, осунулась. Под глазами залегли темные круги.
Скорее Ольга, чем Хельга. В прежнем мире я постоянно была такой – бледной, измотанной. Потухшей.
Но ничего. Я еще верну свой свет.
На следующий день мы уже присоединяемся к большому военному отряду, что держит путь к границе. Туда, где драконы почти безостановочно сдерживают нападения Измененных – порождения черной магии, что выползают из мертвых земель.
Говорят, раньше они были людьми. Магия их изменила, наделила небывалой силой, но забрала человеческий разум и облик. Савир не делился деталями. Берег меня. А потому я знаю о них лишь по байкам от слуг.
Черная броня покрывает тело, длинные когти, лицо, спрятанное тенями, алые глаза. Одним словом, монстры.
У Сарвиинии самый протяженная граница с мертвыми землями, поэтому набеги происходят почти не прекращаясь. Помимо Южных земель есть еще четыре: Зельтария на Западе, Эстрелис на Востоке и Северный Норхадель. В центре – Сар-Драэн.
Я там не была, но мечтала посмотреть. Отправиться в путешествие с Савиром…
Мотаю головой, понимая, что мысли вновь зашли не туда. Мои соседки уже вовсю болтают с солдатами, что сопровождают отряд. Ловлю на себе любопытные мужские взгляды и тут же отворачиваюсь.
Женщин здесь мало, и внимание неотвратимо. Но как бы в какие проблемы не вылилось. Нужно быть осторожной, не выходить никуда одной. Из всех, с кем я познакомилась, почему-то больше всех расположила девушка со шрамом. Элайя, кажется. Спокойная, рассудительная.
Поэтому когда мы наконец-то приезжаем, и нам предлагают разместиться в палатках по двое, я первая подхожу к ней. Брюнетка хоть и смотрит настороженно, но соглашается. Мы забираемся внутрь, почти не разговаривая. Места очень мало – две узкие лежанки, да и все на этом. Своих вещей у нас.
Завтра выдадут, говорят.
Стоит ночь, поэтому разглядеть как следует лагерь не получается. Снаружи непривычно шумно, тонкая ткань палатки совсем не защищает. Так непривычно, холодно, неуютно. Я ворочаюсь с бока на бок, пытаясь поймать сон, но получается лишь ближе к утру. А с рассветом нас будят и ведут в лекарский шатер.
