Текст книги "Подсунутая жена. Попаданка воспитает... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25 Матвей и его секрет…

Я обошла уже всю усадьбу. Заглянула в конюшни, в оранжерею, даже на кухню сунулась, где старшая повариха только закатила глаза и пробурчала, мол, «ищите господина Матвея на чердаке, он туда всё своё мальчишеское добро прячет».

На чердаке. Ну конечно. Где ещё юному графчонку прятаться…

Поднялась по узкой лестнице. Сквозь пыль и паутину пробивался свет из крошечного окна. И там, на старом сундуке, в самой гуще хлама, сидел он – Матвей.

Нога закинута на ящик, перед ним – раскрытая книга, на приземистом столике рядом толстая зажженная свеча.

Парнишка беззвучно смеялся, глаза алчно светились. Но как только я ступила на половицы, он вздрогнул, захлопнул книгу и быстро запихнул её за спину. В ту же секунду выражение лица изменилось: губы сжались в линию, взгляд стал острым и враждебным.

– Нашелся, – процедила я сквозь зубы и подошла ближе.

Он встал навстречу, будто был вовсе не рад.

– Чего вам? – буркнул раздраженно.

– Матвей, – я сложила руки на груди. – Я не собираюсь ходить вокруг да около. Давай поговорим прямо. О служанках.

Он дернулся, будто ожидал, что я назову конкретную. Но я специально употребила множественное число.

– Что ещё за служанки? – фыркнул он, но взгляд уже стал неуверенным, а глаза на мгновение потупились.

– О тех, к кому ты позволяешь себе липнуть. По коридорам, в кладовках, за углами. Думаешь, никто не замечает?

Он пожал плечами, потом скривился и усмехнулся:

– И что? Неужели нажаловались? Которая из них?

У меня вытянулось лицо. Вот уж не думала, что их действительно много. Ах он ловелас недоделанный!

– Дело не в жалобах, – проговорила гневно. – А в том, что ты позволяешь себе мерзости. Хватаешь девушек, лезешь под юбки... Ты что, совсем с ума сошёл?

Он вдруг выпрямился, будто только и ждал этого момента, выражение лица стало дерзким и нахальным.

– А что? – с вызовом бросил пацан. – Все так делают. Мужик – он и должен брать, что хочет. Ты, может, думаешь, что служанки не рады? Ещё как рады. Это они только потом – ой-ой, помогите, спасите. Притворщицы!

Он нахально перешел на «ты».

Я буквально задохнулась от возмущения. Что за дебильные речи???

– Ты… ты… – я не знала, с чего начать, а он, гадёныш, выдал дальше:

– Ты мне кто вообще? Ни мать, ни сестра. Баба и есть. А бабам, извини, не положено учить. Они для другого. Чтоб жизнь мужчине приятнее делать. Поняла?

Я замерла. Словно пощёчину получила. Воздух вылетел из груди, сердце застучало в висках.

– Ты… – я снова запнулась. На этот раз не от растерянности, а от гнева. – Если думаешь, что мужественность – это насилие и что женщина – это какая-то вещь для использования, то предупреждаю: у тебя назревают большие проблемы!

Но Матвей сделал шаг ко мне – медленный, нарочито небрежный – и окинул меня взглядом с ног до головы, как будто приценивался к товару. Хмыкнул.

– Что-то ты заговорилась, красавица. Сама, что ли, хочешь под руку попасть?

У меня потемнело в глазах от гнева. Не думая особенно, я рванула вперёд, схватила его за левое ухо и так дёрнула, что парень завопил:

– Ай! Ты что, совсем сбрендила?! Отпусти! Больно, дура!

– Молчать! – рявкнула я. – Больно? Это тебе больно? А девчонкам, которым ты лезешь под юбки, не больно? Терпи теперь: мужики не ноют!

Я волокла его вниз, по лестнице, по коридору, мимо слуг, которые притихали и отводили глаза. Он орал, выкручивался, шипел как рассерженный хорёк.

– Прекрати! Сумасшедшая ведьма!

– Сейчас, Матвей. Сейчас тебя ведьма с братом твоим собственным познакомит. Посмотрим, что он скажет твоим теориям о «бабах»!

У кабинета Ильи я буквально впихнула его вперёд, и – о, чудо! – дверь открылась: муж только что вернулся. Стоял у стола, снимая перчатки, брови сдвинуты.

– В чём дело? – спросил он хмуро.

Я резко втолкнула Матвея вовнутрь и закрыла за собой дверь. В груди всё ещё кипело, лицо горело от возмущения, ладонь пульсировала от того, как сильно я сжимала это ухо.

– Этот... мальчик, – начала я, но голос чуть дрогнул, – считает, что служанки здесь – его собственность. Что можно хватать кого угодно, целовать, лапать. Потому что, видите ли, он мужик!

Илья нахмурился ещё сильнее. Медленно опустил перчатки на стол.

– Это правда, Матвей?

Матвей выпрямился, но уже не так уверенно. Ухо было пунцовым и вовсе не от стыда. Он попытался что-то буркнуть, но Илья поднял ладонь.

– Сядь.

Обернулся ко мне:

– Спасибо. Я разберусь.

Я стояла несколько секунд. Дыхание не выравнивалось. Потом кивнула.

– Надеюсь, разберёшься. Иначе я сама возьмусь…

И вышла, поспешно прикрыв за собой дверь.

* * *

Я сидела у себя в комнате, свернувшись в кресле, закутавшись в плед, как в броню. Мысли роились в голове, как пчёлы в улье после хорошего пинка. Всё, что случилось с Матвеем, всё, что он сказал, его мерзкий, самодовольный тон – всё это не давало покоя.

Нет, ну серьёзно... Да откуда у мальчишки вообще такие понятия? Это же надо додуматься – «бабы нужны, чтобы жизнь мужчине приятнее делать»! Что за дичь? У него что, внутренний хан в башке поселился?

Я задумалась. Матвей, конечно, сам по себе вредный, своенравный, с гонором выше неба – но не дикарь же. В детстве ведь не с дубиной рос. Кто-то вложил в него эти идеи. Кто-то наставил.

Может, отец? Воспитывал же мальчишек... Но нет. Если бы отец у них был таким «мачо», тогда и Илья должен был бы быть похожим. А он... он совсем другой. Иногда резкий, часто замкнутый, но явно не из тех, кто считает женщин домашними подстилками. Он даже ко мне... ну... сдержанно-уважительно относится.

И тут меня осенило.

Книга.

В нашем мире детей калечит интернет. Мемы, тиктоки, грязные паблики и прочее. А здесь? Здесь, где нет ни электричества, ни гаджетов, ни гугла, – единственным источником информации остаётся книга.

Только книга.

Я вскочила, плед полетел на пол. Не раздумывая, направилась к лестнице, ведущей на чердак. Уж не знаю, почему сразу не догадалась. Помню, как он прятал что-то за спину. Читал с такой мерзко-счастливой физиономией, что меня аж передёрнуло. Значит, там всё и началось.

Чердак встретил меня пылью и паутиной. Фонарь бы не помешал, но свеча тоже сойдет. Я втиснулась вовнутрь, придерживая подол, и зашарила в той самой куче хлама, где прежде сидел Матвей.

Я рыскала, как охотник по следу. Сундуки, мешки, старые игрушки, полусломанная кроватка... И вот – под выцветшим одеялом, между двумя подушками с торчащей ватой – книжка. Мягкая, затёртая обложка, будто кто-то её таскал за собой годами. Или просто читал слишком много и с явным... вдохновением.

Я прищурилась, поднесла ближе к свечке. Названия на обложке не было. Просто виньетки. Открыла. И едва не уронила свечу.

Глаза мои округлились до состояния блюдец. На первом развороте – изображение женщины с грудью, больше похожей на две булки, выглядывающей из-за занавески. Подпись снизу: «Глава первая. Как возбудить покорную нимфу».

Что за…

Следующие страницы – ещё веселее. Иллюстрации, конечно, были весьма схематичные, но вполне однозначные. Там и положения всякие, и руки, и ноги, и... жесть просто! Кровь из глаз…

Я листала, и каждая фраза – словно плеть по здравому смыслу.

«Мужчина – хозяин женщины».

«Женщина испытывает удовольствие, когда её хватают».

«Секрет успеха – быть дерзким».

«Если она кричит – значит, ей нравится».

Я резко захлопнула эту мерзость, потому что начались позывы к тошноте. Свеча дрогнула от моего движения, пламя качнулось. Я уставилась на огонь, будто он был в чем-то виноват.

Злилась. Что за мир такой пришибленный, если о подобной гадости даже книги пишут? Впрочем, тут я не права. На Земле тоже всякого хватает, такова уж испорченная человеческая природа…

Матвей... он не просто обнаглел. Его мозги кто-то тщательно и с любовью испоганил. Откуда у него эта книга?

Я глубоко вдохнула.

Ну что ж. Значит, теперь мне точно ясно, с чего начинать.

Воспитание Матвея – не просто каприз, не просто прихоть. Это необходимость. Вот только… не поздно ли?

Если он вырастет, держа в голове эту грязь, если начнёт думать, что так и должно быть – то действительно станет чудовищем. И тогда – увы – уже не будет спасения ни ему, ни тем, кто окажется рядом.

Я сунула книгу под руку. Нет, сжигать не буду. Не сейчас. Сначала покажу Илье.

Пусть сам посмотрит, что его брат читает перед сном.

Пусть поймёт, откуда у Матвея в голове такой мусор.

А там – видно будет, что с этим делать.

Но сначала – горячая ванна и валерьянка. Я хоть женщина современная и стойкая, но даже моё терпение не бесконечно. Особенно когда в руках у подростков заменитель Камасутры с лозунгом «бей, чтобы любила».

Нет уж, господа. Так дело не пойдёт…

Глава 26 Расследование…

Я собиралась было провести вечер за чтением какой-нибудь из здешних пыльных книг, пытаясь забыться и не думать лишний раз о всех драматических событиях последних дней, но дверь приоткрылась, и внутрь робко заглянула Варя – новая служанка, которую недавно приставили ко мне после того, как прежняя, смущённая сценой с Никитой, попросила перевода в прачечную.

– Госпожа… можно на словечко? – пролепетала она, переминаясь с ноги на ногу.

Я отложила книгу. Обычно Варя молчалива как рыба и быстро испаряется после исполнения любого поручения, но сейчас ей явно не терпелось высказаться.

– Ну? Говори уже, раз пришла.

Она шагнула в спальню, плотно закрыла за собой дверь и заговорила несколько приглушенно, как будто собиралась поведать мне тайну государственной важности:

– Госпожа… А вы слышали, что хозяин с младшим братом Матвеем вчера страшно разругались?

Я резко выпрямилась на кресле.

– Что? Правда?

Варя поспешно закивала:

– Ага. Только я-то сама не видела. Но весь дом гудит. А потом, мол, Матвей собрал узелок и уже в сенях стоял, прямо у двери – уходить из дома собрался. Да его, говорят, Прохор едва успел за плечи схватить.

Я сжала подлокотники кресла.

– Матвей хотел уйти? Куда?

– Да кто его знает… – Варя пожала плечами. – Поговаривают, что на тракт хотел выйти. В деревню, что ли. Или в лес… да разве его поймёшь? Шуму было – как на ярмарке!

Мне стало тревожно. Я знала, что у Ильи с братом отношения не сахар, особенно после моего вмешательства и сцены с книгой. Но чтоб вот так… сбежать?

– А о чём ругались? – я прищурилась. – Никто не слышал?

– Ой, да если б знали! – всплеснула руками Варя. – Кто-то говорит, что из-за вас… – Она тут же осеклась и покраснела, – простите, не в обиду… Кто говорит, что из-за той девчонки, к которой Матвей приставал последней. А кто утверждает, что мальчонка разбаловался...

Я криво усмехнулась.

– Как обычно, слухи у вас тут плодятся быстрее, чем грибы после дождя….

Но стало не по себе. Всё это было... слишком. Неужели Матвей действительно настолько разобиделся, что решил уйти? Или это всё – театр одного актёра?

– Так его уговорили остаться?

– Не-а, – Варя отрицательно мотнула головой. – Господин Илья приказал его в комнату отвести. Тот пошёл сам, но дверью хлопнул так, что окна в коридоре задрожали. Теперь закрылся у себя и никого не впускает…

– Прелестно, – пробормотала я, прикрыв глаза. – Что ещё известно?

Варя на секунду замялась, будто колебалась, говорить или нет. Но в итоге всё-таки решила рискнуть:

– А ещё… Слуги все шушукаются. Даже прачки, что у сарая сидят. Все гадают – из-за чего ссора, а только Мефодий, – она понизила голос до шёпота, – есть у нас тут старик один, говорит, что это всё «нечистое»…

Я приподняла бровь:

– «Нечистое»?

– Угу. Говорит, будто бы мальчонка дурным балуется. Мол, книги его развращают, и от этого у него разум запутался. Со старика, конечно, все посмеялись: известно же, что книги делают умнее и благороднее…

Я напряглась. Вот теперь стало действительно интересно.

– А с чего он это взял, этот… Мефодий? Он что-то видел?

Варя пожала плечами:

– Да кто его знает. Мефодий у нас старый, умом уже слабый. Может, поэтому говорит загадками?

Я кивнула. Старого Мефодия мельком видела пару раз. Угрюмый, молчаливый, но по взгляду – умный. Служит здесь чуть ли не со времён динозавров, судя по рассказам.

– Значит, говоришь, он упоминал про книги? – переспросила я, уже продумывая план.

– Так точно, госпожа. – Варя кивнула. – Прямо сказал: «Засорился мальчонка. Не туда понёсся. Видал я такое… однажды уже было». А потом заткнулся и весь в себя ушел. Даже повариху Нюру отшил – представляете? А она обычно ему на ухо жужжит, а он всё терпит…

Я хмыкнула.

– Спасибо, Варя. Ты сегодня просто кладезь информации. – Я встала. – Ступай. И больше не болтай об этом, поняла?

– Как воды в рот, госпожа! – девчонка торжественно прижала руку к сердцу и выскользнула за дверь.

Я осталась в комнате одна, переваривая всё, что услышала. Кажется, мне нужно поговорить с этим молчаливым реликтом – Мефодием. Если он действительно что-то знает – возможно, у меня появится шанс понять, что происходит в голове этого несносного Матвея.

* * *

Всё шло как-то странно. После разговора с Варей я чувствовала, что у этой истории с Матвеем есть хвост, и довольно длинный. Так просто такие идеи в голову не приходят. И, что бы там ни болтали служанки – запах гнили тянулся не от чего-то абстрактного, а прямо из недр дома. Возможно, даже с самого верха.

Я решила действовать. В голове сложился вполне чёткий план: найти Мефодия и хорошенько с ним потолковать. Осторожно. Аккуратно. Может, и не скажет ничего прямо, но я вытяну. Уж я умею.

В доме царила какая-то гнетущая тишина. Дети были на занятиях, Илья, скорее всего, в кабинете с бумагами. А я вышла в коридор, обутая в мягкие туфельки, почти беззвучные – будто нарочно для шпионажа созданные. И вот, как раз на повороте к галерее, где обычно ошивался Мефодий, я его и заметила – сгорбленная фигура в длинной, выцветшей жилетке и с тростью, на которую он тяжело опирался.

Замедлила шаг, собираясь как бы случайно столкнуться с ним и заговорить о погоде, а потом уж и об одиночестве Матвея, о вредных книжках, о детских травмах, о хлебе с маслом и всём прочем, что поможет разговору закрутиться.

Но именно в этот момент в противоположном конце коридора из боковой двери выплыла Федора.

Нет, ну и походка у неё. Словно боевой фрегат.

Я метнулась за ближайший угол – и затаилась. Угол вел в какую-то старую кладовку, дверь была приоткрыта – слава Богу – и я юркнула туда, молясь, чтобы скрип не выдал меня. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ты же за Матвеем следишь? – донёсся голос Федоры. Тихий, почти шипящий, но в абсолютной тишине дома слышный отчётливо.

– Слежу, госпожа… – проблеял старик, и в его голосе послышалось что-то жалкое. Такое чувство, будто он не хотел говорить. Но не мог не ответить.

– Следи, следи! – бросила она уже громче, а я даже вздрогнула. – И подкинешь ему вторую… как-то вечерком. Понял?

Что вторую?! О чём она вообще?

– П-понял… – пролепетал Мефодий, и по его тону было ясно, что он просто не решается перечить…

Федора направилась дальше по коридору, её шаги удалялись, и только тогда я позволила себе сделать вдох. Осторожно выглянула из кладовки: чисто. Старик поплёлся обратно, как мрачная тень, а тётушка скрылась в другой части дома.

Я выскользнула из своего укрытия и прислонилась к стене. Голова гудела.

Вторая? Вторая что?

Чёрт побери, всё выглядело так, будто эта жуткая бабка и впрямь замешана в происходящем. Может, она и подбросила ту первую книжку, а теперь хочет усугубить? Провернуть с Матвеем что-то ещё – грязнее, хуже, опаснее?

«Дашь ему вторую» – крутились эти слова в моей голове, как заколдованная пластинка.

Боже, я, конечно, подозревала, что у тётушки Федоры в шкафу скелеты. Но что она вот так… скармливает юношам пошлую, испорченную мерзость, чтобы вырастить из них либо похотливых павлинов, либо удобную фигуру для очередного шантажа – вот этого я не ожидала.

Может, она и Илью пыталась испортить в своё время? Но тот оказался слишком крепким орешком?

Может, и старший брат её когда-то стал мишенью? Кто знает...

Я судорожно сглотнула. Если всё так, как я начинаю подозревать – то эта седая аристократическая ведьма устроила здесь настоящий социальный эксперимент на живых людях. И Матвей – её новая подопытная мышь.

Я резко развернулась и пошла по коридору в сторону своей комнаты, на ходу расправляя юбки. Мысли кипели, кровь бурлила. Нужно выждать. Нужно действовать осторожно. Подтверждений пока мало, но я их найду.

И если правда окажется такой, как я её чувствую… то тётушка Федора так просто не отделается…

Глава 27 Бунт Матвея…

Я поймала Мефодия у чёрного выхода, куда он обычно выносил старые тряпки. Старик вздрогнул, как мышь, застигнутая котом, и попытался откланяться. Но я жестом остановила его попытку побега и холодно произнесла:

– Нам нужно поговорить.

Мужчина замер и опустил глаза, сгорбился, пальцы заметно задрожали. Он попытался изобразить покорную улыбку, но вышла лишь жалкая гримаса.

– Да-да, госпожа, только сначала мне нужно...

– Первую книгу вы уже подкинули, – перебила я, сузив глаза. – Когда собираетесь подкинуть вторую?

Мефодий побледнел. На несколько мгновений повисла такая тишина, что слышно было, как с улицы донёсся звук ветра. Старик открыл рот, закрыл, потом снова открыл и задрожал всем телом, как лист.

– Я... я не хотел... Она приказала... Я не хотел, клянусь...

Я оглянулась по сторонам и жестом велела ему следовать за мной. Мы зашли в ближайшую подсобку.

– Рассказывайте всё.

Старик осел на перевёрнутый ящик и уронил голову.

– Госпожа... я старый. Мне уже некуда идти. Служу здесь с молодости... Я ведь любил госпожу Федору когда-то, а она... – Он глотнул воздуха и добавил: – Она всегда насмехалась надо мной...

– Вы сейчас пытаетесь оправдать свой гнусный поступок? – прошипела я.

– Нет! – он поднял на меня несчастный взгляд. – Это всё она! Она хочет уничтожить вашу репутацию! – задергался он. – Думает, что если мальчик начнёт читать такие книги, то обязательно станет заглядываться на вас. А дальше будет легко устроить скандал. Господин Илья не станет разбираться, если зайдёт речь о его брате. Он вспыльчив и горяч. Всё решит за один день. Брата не изгонит, но вы уйдёте. Так госпожа Федора говорила...

Я мысленно выругалась, потому что вслух уже не хватало слов.

– Значит, всё гораздо хуже, чем я думала? Значит, она нацелилась не на Матвея, а на меня? А вы? – добавила я глухо. – Вы ведь знали, что поступаете подло. Почему послушались?

Старик тяжело выдохнул.

– Она... она мне угрожала. Сказала, что если не помогу, то выгонит меня. А куда мне идти в таком возрасте? Я всю жизнь тут...

Он закрыл лицо руками, как ребёнок. Мне даже стало его немного жаль. Мефодий был, как и положено, труслив и мелочен, но совершенно не зол. Им просто умело пользовались.

– Послушайте, Мефодий, – я решила смягчиться. – Вы не совершили ничего непоправимого. Но вы обязаны исправить то, что ещё можно. Идите к Илье и расскажите всё.

Старик вздрогнул и посмотрел на меня испуганно.

– Я не могу... Он... он меня возненавидит и тоже выгонит...

– Тогда расскажу я! – жёстко ответила я. – И поверьте, моя версия будет не в вашу пользу. Не вынуждайте меня. Если расскажете сами, я попробую вступиться за вас.

Мефодий замолчал. Лицо его стало пепельно-серым. Потом он медленно кивнул.

– Позвольте мне немного собраться с силами...

– Ладно, – ответила я, немного смягчившись. – Но если вы передумаете, знайте, что я НЕ передумаю.

Выпрямилась.

– И ещё, – сказала уже на выходе, – если вторая книга вдруг всплывёт у Матвея, это будет уже необратимо.

По выражению лица старика было ясно: он всё понял.

Вышла из кладовки и пошла по коридору, почти не чувствуя ног. Пришлось действовать жёстко. Людей подвластных нужно двигать только властью. То, что вначале казалось мне домыслом, обросло фактами и откровенной грязью.

Федора не просто хочет меня выжить – она готова разрушить всё и всех, лишь бы снова управлять этим домом. Пусть даже подросток упадёт в яму, пусть даже старик окажется без дома.

Страшная женщина. Но теперь у меня есть свидетель.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, но не от страха – от злости.

Ох, Федора... ты у меня ещё ответишь.

* * *

Кто же знал, что с самого утра мне предстоит спасательная операция?

Я только-только открыла глаза, сонно потянулась, мечтая хотя бы минут двадцать полежать в постели, как в дверь с грохотом постучали. За дверью стояла та самая девчонка-служанка, на которую недавно нацелился неугомонный Матвей. Глаза круглые, как блюдца, губы дрожат, волосы растрёпаны.

– Госпожа! – выдохнула она. – Господин Матвей… он в винном погребе закрылся, никого не впускает!

Я моргнула. Секунда на осознание, другая – на решительные действия. Одежду нацепить – это целое дело, а тут слишком срочно. Схватила халат, набросила поверх пеньюара, волосы расчесала щеткой наспех и оставила так. Видок, конечно, ещё тот, но сейчас было не до красоты. С трудом откопав под кроватью тапки, я бросилась по коридору к спальне Ильи.

Надо же с чего-то начинать, правильно? Уж он-то должен знать, как из погреба выколупывать проблемных братьев.

Подбежала и постучала в дверь довольно настойчиво: а вдруг спит? Изнутри раздалось раздражённое:

– Открыто!

Я толкнула дверь, вошла – и замерла.

Он стоял спиной ко мне, на бёдрах только полотенце, вода всё ещё стекала по мускулистой спине, а волосы были мокрыми и прилипли к затылку.

О, боги! Это зрелище, ради которого стоило проснуться в такую рань.

– Оставь бритву на столе и уходи, – буркнул он, даже не оглядываясь. Решил, видимо, что это слуга.

Я, как зачарованная, так и стояла – не двигаясь, не дыша, не моргая. Хорош, зараза! Каждый раз меня затягивает…

Не услышав никакой реакции на свои слова, Илья поспешно развернулся – да так резко, что полотенце предательски поехало вниз.

"А-а-а!" – издала я мысленный визг восторга.

Парень отреагировал быстрее, чем я надеялась: поймал полотенце, натянул обратно и очень мило покраснел. Покраснели даже уши. А потом посмотрел на меня с таким выражением лица, будто я виновата во всех его проблемах в жизни.

– Что ты тут делаешь?! – взорвался Илья. – С ума сошла? Почему вваливаешься в мою комнату без предупреждения?!

Его стыдливость и смущение, о которых я уже успела позабыть в этой беготне за Матвеем, в очередной раз меня умилили.

– Да ты просто душка... – прошептала себе под нос, но Илья каким-то образом услышал.

И вдруг выпрямился, расправил плечи, на лице проступило что-то вроде величавой серьёзности.

Что, понравилось? Почувствовал себя неотразимым? Мне дико хотелось рассмеяться.

Но в разуме тут же всплыла причина, по которой я сюда пришла, и пришлось мгновенно посерьёзнеть.

– Твой брат, – выдохнула я. – Матвей… Он заперся в винном погребе и, кажется, собирается утопить своё горе в спиртном.

Довольство исчезло с лица Ильи. В глазах промелькнула нешуточная тревога. Он схватил рубашку, наскоро натянул ее и потянулся за штанами.

– Где он?

– Я же говорю, в погребе.

Но… штаны нужно было надевать прежде белья... Поняв, что я пялюсь, Илья раздражённо буркнул:

– Отвернись.

Я-то отвернулась, но не преминула заметить:

– Вообще-то я твоя жена, если ты забыл.

Илья запыхтел, видимо, одеваясь и немного злясь на сказанные мной очевидные вещи, но ничего не ответил. Однако, когда мы вывалились в коридор, он вдруг замер и посмотрел на меня сурово.

– А ты почему в таком виде?

– В каком? – удивилась я.

Он бегло окинул меня взглядом.

– В непристойном. Халат распахнулся, волосы не собраны.

Я оглядела на себя и удивилась. Да нет, всё на месте. Вырез обычный, не до пупка, а волосы... что с них?

– Иди к себе! – буркнул он. – Быстро приведи всё в порядок, а потом уже разгуливай по дому.

И вдруг я поняла.

Неужели я кажусь ему слишком соблазнительной в таком виде?

Лукавая улыбка расползлась по моему лицу…