Текст книги "Подсунутая жена. Попаданка воспитает... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 28 Душевная боль…

Я переоделась быстрее, чем когда-либо в жизни. Волосы собрала в хвост, накинула тёмное платье попроще и даже не стала смотреться в зеркало – не до красоты сейчас. Главное, чтобы успеть.

Когда я добежала к лестнице, ведущей вниз, сердце билось как бешеное.

Внизу – у входа в подвал – уже воинствовал Илья. Выглядел мрачным и взъерошенным. Стоял у дубовой двери и безуспешно дёргал ручку.

– Матвей! – рявкнул он. – Немедленно открой эту чёртову дверь!

Изнутри раздалось глухое:

– Оставь меня в покое!

– Я сейчас выломаю её к чертям! – продолжил Илья яростно. – Думаешь, мне долго? Но если я до тебя доберусь, мало не покажется!

– Попробуй! – с вызовом прокричал подросток. – Всё равно ничего не поймёшь!

Илья выругался сквозь зубы и снова дёрнул ручку – дверь скрипнула, но осталась на месте. Я подошла ближе, глядя, как его плечи напряжены, кулаки сжаты.

И тут… меня накрыло.

Ощущение было странное. Будто холодный ветерок прошёлся по спине. Какой-то внутренний звоночек, тревожный и резкий, пронзил душу. Я не понимала, откуда он, но остро почувствовала: если сейчас продолжить давить на парня, он может… сломаться!

– Илья, – тихо сказала я, касаясь плеча мужа.

Тот вздрогнул, обернулся с явным раздражением, но, увидев выражение моего лица, замер. Угрюмый взгляд на мгновение метнулись к двери, потом снова ко мне.

– Что?

– Подожди, – шепнула я. – Если ты сейчас вломишься туда, он воспримет это как вторжение. Как акт войны. Он и так на пределе. Мы не знаем, в каком он состоянии. Что, если он что-то уже… натворил? Или собирается?

Илья побледнел.

– Думаешь, он…

– Думаю, не стоит рисковать. Давай лучше сыграем на его чувствах. Не на страхе – на доверии.

Илья скривился, но кивнул.

– У тебя есть план?

– Есть идея.

Я подошла ближе к двери, приложила ладонь к шершавой древесине и заговорила мягко, спокойно. Словно не было ни замков, ни угроз, ни злости.

– Матвей. Ты слышишь меня?

Молчание.

– Это я, Лидия. Я знаю, что тебе больно. Ты зол. Обижен. Чувствуешь, что тебя не понимают. Я тоже так себя чувствовала, когда попала в этот дом. Здесь всё чужое, непривычное, и люди не спешат раскрывать сердца. Но я здесь. И я хочу понять тебя. Правда. Просто открой дверь, пожалуйста…

Долгая пауза.

После довольно-таки долгого и напряженного ожидания послышался скрежет, а за ним щелчок. Дверь чуть приоткрылась.

Илья тут же шагнул вперёд, но я остановила его уверенным жестом.

– Позволь мне, – прошептала строго, и муж отступил.

Я осторожно толкнула дверь. Матвей стоял на верхних ступенях лестницы. Глаза воспалённые, волосы растрёпанные. На щеках немного недотертые следы слёз, но взгляд… упрямый. Детский и взрослый одновременно. В одной руке парень держал полупустую бутылку.

– Не трогай меня, – прохрипел он, но голос прозвучал слабо. – Оставьте меня в покое!

– Хорошо, – кивнула я. – Только… позволь мне побыть с тобой… хотя бы немного. Мы просто выйдем отсюда. Пойдём поговорим. В тепле. Там кресло мягкое, чай сделаю.

– Я не маленький!

– Знаю. – Я шагнула ближе. – Именно поэтому ты и открыл дверь.

Матвей помедлил, но потом неуверенно кивнул. Я аккуратно взяла его под руку.

Он дёрнулся, словно хотел вырваться. Я стиснула пальцы, и не отпустила. В это время подошёл Илья, и, не говоря ни слова, крепко взял брата за плечо с другой стороны.

– Без глупостей, – сказал он тихо, но твёрдо.

Так, втроём, мы поднялись по лестнице, минуя удивлённых служанок. Кто-то даже осенил себя местным религиозным знамением – не каждый день увидишь, как сам господин Илья и его жена ведут за плечи упрямого Матвея.

Мы направились к кабинету.

Я чувствовала, как Матвей дрожит от напряжения. Но он шёл. Это главное. Он не вырывался, не плевался, не кричал.

Просто шёл. И я надеялась, что, когда мы закроем за собой дверь, нам удастся вытащить наружу то, что он столько времени держал в себе…

* * *

Кабинет наполнился напряжением, как только мы в него вошли. Я смотрела на Матвея, похожего на растопырившего свои иглы ежа и готового кинуть на любого, кто осмелится приблизиться, весь свой арсенал колючек. Он будто оброс ими с головы до ног. Но в его глазах – даже сквозь злость, раздражение и вызов – я видела тревогу. Ту самую, глубокую и надрывную, которая прятялась за бравадой.

– Матвей, – я села напротив и мягко, но уверенно посмотрела ему в глаза. – Послушай меня. Ты же понимаешь, что всё это не выход.

– Что ты вообще можешь понимать? – резко огрызнулся он, отводя взгляд. – Вам обоим что, скучно стало? Решили кого-нибудь повоспитывать?

– Я не хочу тебя воспитывать, – ответила честно. – А хочу тебя понять. Хочу помочь…

Илья стоял неподалеку – у камина, готовый в любой момент вступить в перепалку.

– Помочь? – фыркнул Матвей. – Ага, «помощников» у меня тут выше крыши. Особенно в лице нашего обожаемого старшего брата…

Последняя фраза была брошена с явной обидой: Матвей отчего-то хотел брата задеть.

Илья стиснул зубы. Я услышала, как он выдохнул, будто сдерживая себя, но… не смог.

– Матвей! – рявкнул он наконец. – Ты просто не хочешь признавать своей вины и теперь сваливаешь всё на других! Ты позоришь наше родовое имя! Семью!

– Семью?! – взорвался мальчишка, вскочив с места. – А что ты вообще понимаешь в семье, Илья?! Когда родители умерли, ты моментально нацепил на себя корону старшего и решил, что теперь ты наш отец?! А ты – не отец! Ты брат! Или был… когда-то.

Он задрожал.

– Помнишь, как мы играли в охотников, бегали по чердакам? Я был для тебя не обузой, а братом. А потом… всё. Закончилось. Ты стал командовать, приказывать, отчитывать. Как будто я – ничто. Маленький идиот, которого нужно только строить.

Он сжал кулаки. Я хотела что-то сказать, но он продолжил, уже хрипло, срываясь на крик:

– Я пытался! Я правда пытался быть нормальным! Но ты всё время смотришь так, будто я тебя разочаровал! Ни разу – не поддержал, ни разу – не похвалил! И эта женщина… – он резко ткнул пальцем в мою сторону, – пришла и теперь поучает меня, как жить!

Я приоткрыла рот, но не от возмущения – от ошеломления.

– Я ненавижу это чувство, – продолжал Матвей уже тише, но с надрывом. – Что я – лишний. Что я – ошибка, а не часть этой семьи. И если я дерусь, если я флиртую, если я лезу туда, куда не надо – это не потому, что я урод моральный! А потому, что мне хотя бы так чувствуется, будто я есть….

Он замер, потом вдруг плюхнулся обратно, откинулся на спинку кресл и спрятал лицо в ладонях. Плечи его затряслись.

Я не заметила, как встала. Подошла к нему и присела рядом.

– Матвей… – прошептала я. – Прости меня. Я правда думала, что ты невоспитанный подросток. А ты – просто запутавшийся парень.

Он ничего не сказал, только всхлипнул. Я медленно положила руку ему на плечо.

– Ты не лишний. Ты – часть этой семьи. И это не пустые слова. Просто ты сам всех отталкиваешь, потому что боишься, что тебе откажут в любви. Но так это не работает. Любовь – это не игра на выигрыш. Это путь… долгий, запутанный, требующий усилий от всех…

Я видела, как Илья опустил голову. Он стоял как вкопанный. Словно только сейчас услышал то, что не мог разглядеть столько лет.

– Прости, Матвей, – тихо сказал он. – Прости, что я не понял. Не увидел. Я… боялся, что не справлюсь. Думал, если буду держать вас в строгости, вы вырастете сильными…

Матвей поднял на него глаза – покрасневшие, злые, обиженные.

– А я просто хотел, чтобы ты остался моим братом, а не превратился во второго отца.

Они смотрели друг на друга долгое время. Два болезненных взгляда, два островка усталости…

И вдруг между ними будто стена рухнула. Илья шагнул вперед, Матвей поднялся на ноги. Старший брат первым обнял младшего, и она замерли, пытаясь передать этим объятьем друг другу свои чувства.

Я выдохнула. Медленно. Сжав руки, чтобы не расплакаться. Всё внутри дрожало от сочувствия и… ярости. Да, именно ярости на мерзкую тетку, потому что Федора едва не разрушила отношения таких дорогих друг другу людей. Если бы ее план удался, и Матвей начал бы «подкатывать» ко мне, братья вряд ли когда-либо смогли бы друг друга понять и простить…

А ведь у нее почти получилось вбить клин в их отношения…

Но ей не победить.

Ни сейчас. Ни потом.

Как только Илья отправил измученного Матвея в его комнату, я настояла на разговоре. Муж не был расположен к общению со мной: похоже, ему было ужасно стыдно, что всё это произошло у меня на глазах, но я поспешила произнести:

– Ты еще не знаешь, какую змею пригрел на груди. Я должна тебе кое-что рассказать…

Глава 29 Разоблачение тетки..

Я рассказала Илье о том, что узнала о планах Федоры. Он не сказал ни слова, но дышать начал, как дракон на взводе. Выскочил из кабинета с таким лицом, будто готов был вышибить косяк плечом. Шагал по коридору молча, стремительно, с напряжённой спиной и сжатыми кулаками. Я догнала его почти бегом и уже пожалела, что выпалила всё слишком быстро и не взвесила свои слова. Не дай Бог, сейчас набросится на тётку с криками – мало ли чего…

Но мы свернули в библиотеку. Он сам открыл дверь, всё-таки впустил меня, захлопнул за нами створку и бросился к камину, начав забрасывать туда поленья. Неужели пламя способно погасить огонь у него внутри?

– Она… она! – наконец выдохнул он и бросил кочергу на пол. – Она хотела использовать моего брата, чтобы выжить… выжить тебя. Начала портить собственного племянника ради каких-то грязных, ничтожных амбиций!!!

Я молчала, смотря, как Илья буквально горит яростью. И чем дольше я разглядывала его, тем сильнее меня захватывало странное ощущение его боли. Ему действительно было больно – и не просто обидно, а именно больно. Такое впечатление, что произошедшее стало для него настоящим ударом. Может быть, он любил тётку? Хотя подобное в голове укладывалось плохо. Может быть, он ею дорожил как единственной взрослой родственницей, оставшейся в живых?

Я попыталась немного сгладить впечатление.

– Илья, давай успокоимся. Федора – женщина уже старая. Говорят же, что старики как дети и всё такое...

Но парень бросил на меня колкий, ледяной взгляд, от которого я поежилась.

– Проклятие, как я мог быть таким слепым?

Он снова отвернулся и уставился на огонь. Я подошла чуть ближе, осторожно коснулась его плеча.

– Но, Илюша, ты ведь не мог знать! Она ловко скрывала свои намерения. Это не твоя вина, а только её.

И вдруг он усмехнулся. Горько, с глубоким презрением.

– Женщины… – процедил сквозь зубы. – Всегда одно и то же – лицемерие, коварство, хитрые закулисные игры. Улыбаются, а сами вонзают нож в спину. Плачут, кричат о любви, о семье, а на деле только ждут момента, чтобы манипулировать мужчинами….

Я застыла – и от слов, и от интонации. Сколько же в нём скопилось яда? Это не просто яд – это глубокая рана, загноившаяся, едва-едва затянувшаяся и скрытая под толстым слоем самообладания. И вот теперь эта рана вскрылась.

– Что случилось с тобой, – произнесла я ошеломлённо, – что ты стал таким женоненавистником? Кто-то сделал тебе больно, Илья?

Парень замер. Несколько секунд я могла наблюдать окаменевший профиль. Потом он медленно развернулся ко мне, выражение лица стало жёстким и крайне неприветливым.

– Это не твоё дело, – холодно сказал он. – Моё прошлое не имеет к тебе никакого отношения.

Я сглотнула, почувствовав обиду. Разве мы не приятели хотя бы? Женой он меня не считает, другом тоже. Но мы в очередной раз решаем общие вопросы. Я уже в какой-то степени его семья, но он в очередной раз чётко даёт понять, что моё место – подальше от его жизни.

Да, меня задело, но я быстро отмахнулась от чувств. Я не подросток, чтобы серьёзно переживать о подобном. Просто у меня выявилось заблуждение относительно его отношения. Думала, что между нами появилось что-то хорошее…

– Ладно, – пошла на попятную. – Мне, в принципе, понятно. Но спешу напомнить, Илья, – не я твой враг. Не я, а твоя тётка Федора. И я не собираюсь под тебя копать. Просто хотелось узнать, в чём причина такого отношения… впрочем, не важно.

Отвернулась. Илья сделал то же самое. Напряжение не ушло, а между нами выросла новая стена. Невидимая, но очень прочная. Я почувствовала это как никогда ясно. Тяжело выдохнула и решила уйти.

Напрашивался только один вывод из всего этого: Илью глубоко обидела женщина. Кажется, он был влюблён и получил отказ. А может, даже остается влюблённым прямо сейчас. Теперь понятно, почему он, испытывая определённое влечение ко мне, так хорошо держится. У него занято сердце. Оно занято и разбито…

– Ладно, – снова произнесла я после некоторой паузы. – Что ты будешь делать с Федорой?

Илья опять подошёл к камину.

– Если я прилюдно выведу её на чистую воду, произойдёт скандал. Пострадает родовое имя. Пострадает Матвей. Мне этого не нужно. Естественно, вся эта ситуация останется в рамках семьи.

– Я согласна, – кивнула, соглашаясь с ним. – Предлагаю, выпроводить её из этого дома и дело с концом.

Илья бросил на меня долгий взгляд. Изучающий. Я не отвела глаз, а поспешно добавила:

– Действуй, как хочешь, – выдохнула, стараясь казаться равнодушной. – Ты глава этого дома. Поступай, как знаешь.

Илья криво усмехнулся, и в этот раз в усмешке стало меньше горечи. Скорее, в ней была пустота.

– Ты сказала, что узнала это всё от Мефодия?

– Да, именно так…

– Он приходил ко мне утром, – произнес Илья. – Просил о разговоре. Я тогда отмахнулся и назначил на вечер. Наверное, старик собирался признаться…

Я с облегчением выдохнула.

– Значит, у него всё ещё есть совесть. Это радует.

Илья ничего не ответил. Снова повернулся к огню, как будто тот действительно его успокаивал. Вскоре он полностью ушёл в себя, нырнул в самую глубину своих мыслей и чувств, где как раз-таки и прячутся застарелые раны.

А я вдруг очень чётко поняла одну вещь: он не сможет в меня влюбиться. Его разуверили в том, что женщинам можно доверять. Он слишком разочарован, чтобы из наших отношений что-то вообще вышло.

Ощутила, как внутри гаснет тот тёплый огонёк, что так тихо и осторожно разгорался в последние дни. Нет, Илья не мой. И никогда им не станет. Мне изначально не стоило даже думать об этом несмотря на то, что я получила молодое тело.

– Пойду, – произнесла поспешно, не дожидаясь его ответа.

Когда вышла в коридор, мне стало по-настоящему холодно. Но не от сквозняка. От осознания того, что, если даже я влюблена – этот мужчина не позволит мне любить его в ответ…

* * *

Уже к обеду всё закончилось. Разговор Ильи с тёткой Федорой состоялся. Он был коротким и, судя по последствиям, крайне бурным. Я не знала, что именно он ей сказал, но через полчаса её визг разнёсся по всему дому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тётка вылетела из кабинета с видом оскорблённой невинности. Щёки пунцовые, губы подрагивают, глаза сверкают яростью, а каждый шаг – просто топот копыт.

– Меня унизили! – вопила она, размахивая руками, отягощёнными украшениями. – Унизили в собственной семье, в доме, которому я отдала лучшие годы своей жизни! У-у, неблагодарные! Да я на горшки вас усаживала, а вы меня – за порог! Илья, неблагодарный щенок, ты запомнишь этот день! Слёзы мои тебе не простятся!

На крики сбежалась вся пацанва. Кто-то из младших выглядывал из-за перил – а-а, это близнецы. Они хихикали, что, разумеется, выводило Федору из себя окончательно. Старшие тоже подоспели и, переплетя руки на груди, рассматривали разъярённую родственницу.

Я стояла немного поодаль и, несмотря на всю комичность сцены, хмуро шикнула на парней:

– Не смейте смеяться над пожилыми, даже если они того заслуживают. Это некрасиво!

Близнецы моментально осеклись и втянули головы в плечи. Средние – Марк и Егор – посмотрели на меня с выражением высокомерного недоумения: мол, кто ты вообще такая, чтобы нас учить? Я закатила глаза. Вот школота! Уж не от Матвея ли нахватались?

Наконец, Федора, гордо приподняв подбородок, зашагала к выходу. За ней несколько служанок несли сумки. Когда они вышли во двор, шум стих.

Илья остался в кабинете. Причём надолго. Когда я в очередной раз проходила мимо, увидела, что из этой самой двери выходит Мефодий. Старик был бледен, как полотно. Плечи поникли, глаза поблёскивали от влаги, а губы подрагивали.

Я перехватила его по дороге, пока он не успел скрыться за углом.

– Ну что? – спросила, прямо глядя в морщинистое лицо.

Старик вздохнул и посмотрел с такой тоской, что у меня внутри всё сжалось от сострадания.

– Простите, – прошептал стыдливо. – Я виноват. Господин Илья пощадил меня, оставил служить… но бранил. Бранил сильно. И правильно бранил, – выдохнул он почти шёпотом.

Я не прерывала его.

– Я знал, что поступаю подло… знал. Но иной раз преданность сидит в человеке, как заноза. Я всю жизнь слушался госпожу Федору с молодых лет, она… она мне тогда ещё голову вскружила… а я ведь, дурень, поверил…

Он попытался криво усмехнуться, но вышло жалко.

– И вот, знаете, прошло много лет, а привычка слушаться её – она как болезнь осталась. Привык, что она приказывает, а я исполняю. Привык бояться её гнева. Стар я стал, а выкорчевать эту покорность не могу…

– Знаете, Мефодий, – сказала я после некоторой паузы, – велик тот, кто способен изменить свои привычки, особенно страшные и застарелые. И, по-моему, вы уже начали это делать, признавшись во всём своему хозяину.

Он поднял на меня беспомощный взгляд, но я заметила, что в глубине выцветших глаз появилось некоторое оживление.

– Вы правда так думаете?

– Правда, – кивнула я. – Просто не откатывайтесь назад. Уже не нужно. Вы сделали правильный выбор сегодня. Теперь не предавайте его.

Старик кивнул и, не сказав больше ни слова, поплёлся по коридору, шаркая тапками по дощатому полу.

Я осталась стоять на месте. Было странное чувство – смеси облегчения и какой-то усталости, будто только что с меня сняли большой груз… но на его место положили другой.

Ладно. Теперь, когда Федора уехала, многое в этом доме должно было измениться. Особенно то, что касалось меня.

Учитывая все обстоятельства, мне, пожалуй, придётся собираться и отправляться в какое-то другое место…

Глава 30 Встреча с прошлым…

Жизнь побежала какой-то обычной чередой. Даже слишком обычной. Такой, в которой каждый день похож на предыдущий. Бурление в семье затихло и спряталось под плотным покрывалом молчаливой рутины.

Матвей, к счастью, помирился с Ильей. Они стали проводить вместе куда больше времени. Играли в шахматы в гостиной, обсуждали что-то на террасе. Даже однажды вместе уехали куда-то верхом, откуда вернулись в полном умолчании и с одинаково задумчивыми лицами.

Поместье будто бы облегчённо выдохнуло. Спокойствие, которое я так долго ждала, наконец-то осело в коридорах. Даже близнецы, хоть и продолжали устраивать мелкие пакости, вроде дёргания юных служанок за косички или беготни по лестнице, делали это как-то осторожно.

Арсению тоже стало легче. Ему нашли новую учительницу, милую, тихую, юную девушку по имени Валерия Павловна. С первого же дня он был в восторге. Забегал ко мне каждый вечер, рассказывая, как она интересно объясняет, что она его не ругает, даже если он зазевался, и как от неё пахнет мёдом и цветами. Я слушала, кивала и улыбалась. Конечно, я не говорила ему, что собираюсь уходить. Не хотелось его расстраивать. Правда, так или иначе, мне скоро придётся это сделать.

А вот Егор с Марком будто в воду канули. Затаились у себя в комнатах и не показывались почти никогда.

Что касается меня, я провела несколько дней, лениво читая в своей комнате и иногда прогуливаясь по саду. Всё чаще ловила себя на мысли, что нахожусь на распутье. Не знала, чего хочу: остаться или уходить, ставить точку или запятую.

Илья, кажется, избегал меня. Или мне так казалось. Мы почти не пересекались. Я также перестала спускаться к общим приёмам пищи. Какой в этом смысл? Я не хочу продолжать играть роль, которая никому не нужна. Иногда мне даже казалось, что я стала неким привидением в этом доме. Привидением в дорогом платье с аккуратно уложенными волосами, которое беззвучно скользит по коридорам и исчезает в саду.

Ради того, чтобы немного встряхнуться и, возможно, понять, чего же мне хочется от этой новой жизни, я решила съездить в столицу. Она находилась совсем неподалёку. И я, не сильно задумываясь, забрала одну из карет, села вовнутрь и уехала.

Весна здесь была какой-то особенной. Столица встретила меня солнечными улицами, шуршащими ручейками у бордюров, криками торговцев и свежим запахом выпечки, исходящим от каждой второй лавки.

Рынок я нашла быстро. Он раскинулся широкими рядами у самой площади. Здесь торговали всем на свете: от кружев до жареных орешков, сушёных фруктов, медовухи, кофейных напитков и какой-то сладкой штуки в виде белой карамельной глазури, от которой сразу же захотелось откусить кусочек.

Атмосфера была живой и какой-то тёплой, что ли. Люди переговаривались, смеялись, спорили о ценах, иногда бранились. Жизнь текла, бурлила и не останавливалась.

Вдруг кто-то довольно-таки ощутимо ткнул меня локтем в бок, и я едва не выронила корзинку с покупками. Обернулась. Передо мной стояла полная краснощёкая женщина в сарафане и старом полушубке, пахнущем жареным луком и печёным тестом.

– Госпожа! – воскликнула она, всплеснув руками. – Это правда вы? Как я соскучилась!

И прежде, чем я поняла, что происходит, она схватила меня за руки и прижалась губами к моим пальцам.

– Ах, моя красавица! Наконец-то я вас увидела!

Я опешила. У меня в голове промелькнуло только одно – кто она такая? Но, конечно же, я не могла этого сказать, нужно было сохранять лицо.

– Что вы так смотрите, барышня? – обиженно запричитала женщина. – Неужто свою Прасковью не узнали? Нянчила я вас в младенчестве, спала с вами в одной кровати, качала вас в люльке, пела вам песни про чёрного кота. Ах вы, моя ласточка! Что-то похудели за это время. Тяжело замужество даётся, правда?

Ага, значит, это няня. Я вымученно улыбнулась и кивнула:

– Конечно, Прасковья! Брак – это непросто. А как вы поживаете? Как там дома?

Она всплеснула руками:

– Да всё бы ничего, только дома нынче не пойми что. Батюшка ваш всё с младшенькой госпожой не мирится. Хотел было её за какого-то вельможу выдать. Ради того же вас местами и поменяли, а она уперлась. Не люб, говорит. Ну и пошло-поехало. Ссоры, обиды. Кажется, она винит вашего батюшку, что он выдал вас за господина Илью Гориного вместо неё. Мать ваша, бедняжка, весь день молитвы шепчет, а барышня в окно глядит, будто ждёт кого-то.

Я слушала всё это с огромным удивлением. Ну надо же, какие страсти там кипят…

– Спасибо, Прасковья, – наконец выдохнула я. – Мне интересно было узнать о жизни своей семьи.

Женщина кивнула, счастливо глядя мне в лицо. Я решила, что пора уже от неё отвязаться, но не тут-то было. Она схватила меня под руку и потащила к какой-то старой узкой лавке, куда усадила и сама села рядом.

Я решила воспользоваться возможностью и немножечко расспросить у неё о местных порядках.

– Прасковья, – обратилась к ней, умудрившись-таки вставить свою реплику в ее бесконечный монолог. – А скажи, где можно найти какую-нибудь работу? Чем занимаются аристократки?

Она уставилась на меня так, будто у меня внезапно выросла третья голова.

– Госпожа, вы больны, что ли? – тихо спросила она и даже приложила руку к моему лбу, будто проверяя температуру. – У вас ничего не болит? Нет?

Я смутилась.

– Я просто хочу узнать…

– Аристократки не работают, – отчеканила она с лёгким укором. – Это ж зачем? У аристократов обычно всё есть. То, что вы аристократка – это уже работа. Вы обязаны идеально выглядеть и не позорить семью.

Я опустила глаза. Честно говоря, стало даже обидно за местных богатых женщин. А как же мечты? Развитие, саморазвитие, самореализация?.. Но тут не двадцать первый век, и слова «личностный рост» могли бы вызвать судороги у половины здешнего общества. Но я не сдавалась.

– Ну, а всё-таки, допустим, если бы аристократка обеднела, у неё не осталось и копейки… могла бы она устроиться хотя бы секретарем к кому-нибудь?

Прасковья только фыркнула и этим окончательно поставила точку в нашем разговоре.

– Секретарем? Это чушь полная. Только гувернанткой, не более… Я же понимаю, что вы о себе говорите. Неужели у вас всё так плохо? Даже если супруг вам не мил или вообще суров, научитесь смиряться перед ним и угождать. Я уверена, за речи о работе он мог бы и по башке вам стукнуть сгоряча. Ему и в голову не придёт, что его жена собирается работать! Это ж позор какой…

Я вздохнула. Да, идея с карьерой явно требовала доработки. Ну и порядки в этом обществе, честно говоря… По башке стукнуть? Да я сама кому хочешь настучу…

Мы немного помолчали, а потом няня неожиданно предложила:

– Давайте-ка пройдёмся, госпожа. Давно вас не видела. Аж сердце тоскует.

Я уж было хотела отказаться, но потом решила – почему бы и нет? Всё равно мне заняться нечем.

Мы прогулялись по рядам, купили пряников, сахару для чая и даже какую-то диковинную заколку с камешками. Потом присели на лавку у фонтана, и Прасковья, глядя на струю воды, вдруг заговорила:

– А я ведь на вашей свадьбе была. На той самой. Господин Илья не хотел, чтобы было пышно. Только чтобы по-скромному. И только самые близкие…

Я заинтересовалась. О свадьбе-то я ничего совершенно не знала. Было бы интересно узнать подробности.

– Ну и как там было?

– О, госпожа… – Прасковья подалась ко мне и зашептала. – Это была не свадьба, а что-то странное. Я понимаю, что вы там тоже были, но скоре всего вам было не до созерцания гостей. Я вам сейчас расскажу!

История, расказанная женщиной, вспыхнула перед моими глазами так ярко, будто я действительно наблюдала за произошедшим со стороны…

* * *

Несколько недель назад. День бракосочетания и подмены…

Высокие своды храма тонули в полумраке.

На возвышении, чуть поодаль от алтаря, застыла невеста. Платье ослепительно белело в полумраке, длинная фата спадала мягкими складками, скрывая лицо. Она дрожала – то ли от холода, то ли от чего-то иного. Глаза её то и дело метались в сторону отца, но тот лишь резко взмахнул рукой, велев смотреть вниз. В его взгляде была безжалостная строгость.

Жених запаздывал. Это уже ни в какие рамки не лезло. И без того немногочисленные гости – родственники невесты – беспокойно переглядывались, но молчали.

Вдруг снаружи послышался шум. В храм ввалился молодой человек, одетый в дорогой, но растрёпанный камзол. Белая рубашка, когда-то, вероятно, свежая, была в пятнах, светлые, коротко остриженные волосы взлохмачены, а глаза… Взгляд его был мутным, тяжёлым, пьяным.

Он остановился, покачиваясь, провёл рукой по лицу. Ухмыльнулся и решительно направился вперед, к возвышению, на которое взобрался с огромным трудом. Выровнялся.

– Если бы… нужда не заставила… – начал он, но голос его сорвался. Он шумно сглотнул, качнулся вперёд и продолжил уже громче: – Я бы никогда! Никогда, слышите, не стал жениться! Я молод! Мне всего двадцать два!

Родственники невесты скривились и отвернулись. Отец девушки вспыхнул гневом, пальцы его сжались в кулаки, но женщина, стоявшая рядом, осторожно коснулась его плеча. Её шёпот сразу же подействовал: мужчина замер, прикрыл глаза и, кажется, взял себя в руки.

– Вам не понять! – уже с надрывом продолжил жених. – Ни у кого из вас не умерли отец и мать в один год, оставив на шее шестерых младших братьев! А мне что прикажете делать? Я молод, мне бы наслаждаться жизнью! Кутить, отдыхать, проводить время с красотками! А я вынужден возиться с детьми, как баба!!!

Последние слова он почти прокричал, сжав кулаки. Затем шумно выдохнул, сдулся и, не глядя на невесту, пробормотал:

– Ладно уже. Венчайте. Я хочу вина…

Священник посмотрел на него с тяжёлым осуждением, но спорить не стал. Гости отвели глаза. Аристократическое семейство, склонив головы, молча приняло позор.

Старик уже начал было обряд, когда где-то справа раздался шум. Гулкий грохот нарушил церемонию. Жених с трудом повернул голову в сторону источника звука, священник сделал то же самое. В этот самый момент отец невесты шагнул вперёд, схватил дочь за запястье и рывком потянул за собой. Девушка едва не споткнулась, но как безвольная кукла позволила себя утянуть. Отец заслонил её своей широкой спиной, а затем…

Из-за колонны позади появилась другая. В таком точно подвенечном платье и фатой. Её быстро подвели к пьяному жениху, поставили рядом, и прежде, чем жених и священник успели что-то заметить, она замерла в нужной позе.

Подмена прошла успешно. Новая невеста выглядела точно такой же, разве что талия у нее была тоньше, а грудь побольше, однако в этом платье да под фатой отличия были незначительными.

Жених, не слушая слов священника, то и дело покачивался, пытаясь вырубиться, пока наконец не услышал заключительное:

– Объявляю вас мужем и женой.

Он даже не попытался приподнять фату, не взглянул на ту, кто теперь была его супругой. Лишь раздражённо взмахнул рукой и, пошатываясь, вышел прочь из храма.

Невеста не обернулась ему вслед. Её губы были плотно сжаты, спина напряжена, а взгляд устремлён в пол. Но в какой-то момент она с ненавистью покосилась на отца. Тот выглядел довольным. Его коварный план удался…