Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25. Возвращение…

Валентин уехал.

После того как поговорил с Ульяной. Просто оделся, сел на своего коня и ускакал в неизвестном направлении, выбив меня из колеи. Я не видела этого, иначе точно кинулась бы расспрашивать, но очнулась только тогда, когда заметила его удаляющийся силуэт из окна. Бросилась к Ульяне и потребовала объяснений.

Служанка, заикаясь, напуганная и смущённая последними допросами, сбивчиво рассказала, что Валентин требовал максимум информации – о хозяине, его брате и о том, как я вела себя в последнее время в поместье мужа.

– Он ещё и расспрашивал, что за слухи ходят о вас, – добавила она, испуганно поглядывая на меня.

Я нахмурилась. Значит, он собирает информацию. Только вот зачем?

– И что ты сказала?

– Ну… что я могла сказать? – Ульяна виновато потупилась. – Что слухи самые разные… Ну вы-то знаете, какие…

Она осеклась, поймав мой взгляд.

– Дальше.

– Что вы всегда были слишком горды, чтобы признать свои ошибки…

Меня передёрнуло. Так значит, теперь я ещё и преступница, упрямая и неспособная на раскаяние? Ну замечательно. Но сейчас меня волновало другое.

Я корила себя за откровенность. Потому что… вспоминая побитое лицо Валентина в недалеком прошлом, не особенно надеялась на его благоразумие. А вдруг он вспыльчив и сейчас наделает глупостей? Впрочем, мне слабо верилось, что он поехал открыто бросать вызов Елисею Степановичу. Этот мужчина – сплошная загадка. От него никогда не знаешь, чего ожидать.

Чтобы не сойти с ума от напряжения, я нагрузила Ульяну приготовлением еды, детям велела прибраться в нашей комнате – вытереть пыль, вымыть полы. Наташка оказалась отличной хозяюшкой (что значит ребёнок, выросший в деревне!) и охотно начала обучать Олю и Алёшу полезным навыкам уборки.

Я же взялась за вязание. Только так смогла успокоить свои нервы. Когда вяжешь, мысли застывают на месте, как мухи в янтаре, и текут вяло-вяло. Это помогало. Я вязала весь оставшийся вечер, весь последующий день и ещё четыре дня. Валентин всё не возвращался. А я истратила почти все нитки из той кладовой.

В итоге у меня вышло три детских костюма – пиджачки и штанишки, две шали, три шарфа и несколько пар носков. Руки отваливались, голова гудела. А Валентин так и не вернулся.

Я не выдержала. Закутавшись в пальто, которое он мне подарил, вышла на крыльцо, а потом и вовсе вынырнула за ворота, вглядываясь в заснеженную даль. Было холодно, снежинки болезненно били по щекам. А я вглядывалась в горизонт, ощущая… отчаяние? Страх?

Я боялась за Валентина.

Да, признаю. Мне было страшно, что он не вернётся. И не только потому, что мы в какой-то степени зависели от его помощи. А ещё и потому, что… он стал мне небезразличен. Этот крепкий, длинноволосый и бородатый мужчина с пронзительными глазами умудрился задеть струны моей души.

Теперь мне хочется видеть его каждый день – так спокойнее. Теперь мне нужно видеть его улыбку, чтобы тоже улыбнуться в ответ. Теперь я понимаю Ульяну, которая начала пускать на него слюни в первый же день. Я ведь не железная. В моей груди бьётся живое сердце, которое… так и не познало настоящей любви. Вряд ли и познает, конечно. Я в неё не верю. Но с Валентином было как-то… надёжно. А это самое важное качество у любого мужчины…

Я снова посмотрела в сторону горизонта, но его там не было. В груди сжалось.

«Всё будет хорошо, – сказала я себе. – Он взрослый мальчик, сам разберётся». Но мне отчаянно не хватало его присутствия. И от этой мысли стало не по себе.

Я развернулась и поспешно ушла в дом.

* * *

Прошло ещё два дня. Валентина всё не было. Я почти не спала, продолжала глушить тревогу вязанием и домашними делами. Даже Ульяна заметила, что я стала нервной, но, к счастью, держала язык за зубами.

А потом…

Ранним утром, когда я ещё не проснулась толком, с улицы раздался топот копыт. Я метнулась к окну и отдёрнула штору.

Валентин.

Судорожно выдохнула. На нём была та же одежда, только более измятая, а взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Он спешился, хлопнул коня по шее и направился к дому.

Я не думала.

Просто выскочила из спальни и побежала вниз. Где-то на лестнице поняла, что не знаю, какими словами его встречать. Но это было неважно.

Я выбежала на крыльцо.

А он в этот момент поднял голову. Наши взгляды встретились.

Злилась ли я на него? Волновалась? Или просто… просто скучала?

Но, увидев меня, он вдруг усмехнулся.

– Ну что, Настя, – хрипло сказал он. – Соскучилась?

А я почувствовала пробежавшую по телу дрожь.

Соскучилась.

Но не признаюсь в этом никогда…

* * *

Валентин вошёл на свою половину поместья и пошёл умываться, но я не отставала. Он косился на меня с усмешкой, но останавливаться не собирался.

Начал при мне раздеваться, бросая одежду на диван, оголился до пояса (эта сцена скоро намертво отпечатается в моем мозгу, в который раз ее «смотрю»), затем взял кувшин с холодной водой и умылся, разбрызгивая капли по полу. Вытерся полотенцем и, наконец, повернулся ко мне.

– Ну и? – спросил он насмешливо, но я недовольно поджала губы.

– Где ты был? Почему так долго?

Валентин хмыкнул.

– А мы уже женаты?

И отвернулся, пока я пыталась захлебнуться возмущением.

– В смысле?! – наконец выдохнула я. – Причём здесь это?! Ты просто резко уехал после нашего… разговора, ничего не объяснив! Что я могла думать? К тому же тут Наташа, и я…

– Я был в твоём поместье, – перебил он меня уже без улыбки. В его чертах мелькнуло что-то жёсткое, и я поняла, что насмешливость – это просто прикрытие.

Помрачнела.

– И что ты там делал?

Наверное, если бы я была настоящей Анастасией Семёновной, уже упала бы в обморок от страха, но я не она, и мне просто любопытно.

Валентин пожал плечами и отвернулся, направившись к шкафу за чистой одеждой.

– Потолковал с твоим мужем… немного. О тебе, о детях, которых он выставил на мороз.

Я была в шоке.

– Что?! – выпалила я. – Вот так просто поехал и поговорил?!

Что-то это не укладывается в голове. Как мог тот самый жестокий придурок, который отказался от детей, выросших на его глазах, согласиться говорить с каким-то бродягой, живущим в заброшенном поместье?

Валентин надел рубашку и снова посмотрел мне в глаза. Он выглядел расслабленным, но взгляд цепко пригвождал меня к полу.

– Он отдал мне твой паспорт и документы, доказывающие, что ты владелица половины этого поместья и прилегающих к нему земель.

Он достал из кармана брюк конверт и протянул мне.

– Бери и владей, Настя. Теперь никто и никогда не сможет изгнать тебя отсюда… Даже если захочет.

Я смотрела на Валентина потрясённо.

– Но… как? Как тебе это удалось? Ты не дрался с ним? Он не натравил на тебя каких-нибудь своих телохранителей?

Валентин усмехнулся, хотя это вышло как-то горько.

– Нет, у него не хватило духу поднять на меня руку. Потому что в прошлом… он был моим самым близким другом.

Я замерла.

– Чего?!

Но он только усмехнулся – сухо, без радости. В его глазах плескалась странная смесь усталости и чего-то… ещё.

– Ты всё правильно услышала, – ответил он, не спеша застёгивая пуговицы. – Мы с твоим мужем были друзьями. Близкими. Долгие годы. А потом наши пути так сказать… разошлись. По некоторым причинам. Мне, конечно, странно об этом говорить, потому что ты прекрасно об этом знаешь, но… с учетом потери памяти я сообщаю это вновь…

Я не могла прийти в себя.

– Ты… серьёзно?

– А похоже, что я шучу?..

Глава 26. Бездумный порыв…

Огромная гостиная, давно забывшая о тепле семейных ужинов, сегодня выглядела совсем иначе. Ульяна постаралась: перед ужином она тщательно вымыла окна, а длинный дубовый стол накрыла белоснежной скатертью, найденной в чулане. Свет свечей отражался на её поверхности, создавая уютную атмосферу.

Мы сидели за этим столом вшестером. Дети расселись рядком. Наташа сияла так, будто никакой трагедии в её жизни и не было. Детская память, к счастью, коротка…

На ужин у нас была каша с подливой из курицы. Эту курицу Валентин привёз с собой, сказав, что купил в одной из деревень. На десерт – коржики с вареньем, которые я сама испекла. Они получились удивительно вкусными, и я невольно гордилась собой.

Я наблюдала за тем, как ест Валентин. Медленно, степенно, грациозно… Каждое движение было выверенным, словно он не просто ел, а соблюдал какую-то важную церемонию. Наверняка обучался местному этикету. Я даже почувствовала себя неуклюжей рядом с ним.

Алёша тоже ел непринуждённо и красиво. Олечка же периодически роняла еду из тарелки, а Наташа щедро зачерпывала ложкой кашу и ела в своё удовольствие. Я даже ей немного позавидовала.

Ульяну позвали сесть с нами, но она чувствовала себя явно не в своей тарелке. Почти не притронулась к еде, время от времени бросая взгляды то на меня, то на Валентина. Я видела, как она смущается, и поняла, что перестала на неё гневаться.

Возможно, она действительно не лукавила и отправилась сюда шпионить не по своей воле. Да и работала она усердно, всегда бралась за любое дело без лишних слов. Как ни крути, но мне хотя бы было с кем оставить детей, когда я отлучалась в город.

А, кстати, об отлучках…

Нужно снова попробовать пристроить вязаные вещи Катерине. Отчаянно не хотелось видеть её надменное лицо, но я понимала, что нужно наступить на гордость и двигаться вперёд.

Я не сказала об этом за ужином, но, когда Валентин поблагодарил и собрался покинуть столовую, негромко обратилась к нему:

– Можно ли нам завтра отправиться в город?

Он удивлённо поднял брови.

– Нам?

– Да, – подтвердила я, сцепив пальцы. – Мне нужно к Катерине, хочу попробовать ещё раз пристроить вещи.

Валентин какое-то время молча смотрел на меня, а потом кивнул:

– Ладно. Выехать лучше пораньше, чтобы к обеду вернуться.

На том и порешили.

* * *

Выехали рано утром. Воздух был морозным, небо чистым, а снег под копытами коня хрустел приятно и звонко, хотя птицы на деревьях пели так заливисто, что я поняла: скоро весна.

Я сидела перед Валентином, как и в прошлый раз. Разница была только в одном: если раньше я смущалась, то теперь мне было тепло. Просто тепло.

– Задерживаться не будем, – сказал Валентин, направляя коня на проторённую дорогу. – В магазин и обратно.

Я кивнула.

Пока мы ехали, я смотрела на заснеженные просторы, на безлюдные поля, покрытые белым ковром. Местами снег блестел, как хрустальная пыль, и мне вдруг стало так спокойно…

– О чём задумалась? – спросил Валентин.

– О будущем, – честно призналась я.

Он промолчал.

Но мне вдруг захотелось сказать больше:

– Думаю… если всё пойдёт хорошо, весной можно попробовать завести кур. Я слышала от Ульяны, что рядом с рынком есть хороший птичник. Можно купить несколько несушек…

Валентин тихо хмыкнул.

– Ты правда хочешь этим заниматься?

– А почему нет? – пожала я плечами. – Нам нужны яйца, а ещё можно будет продавать их на рынке.

– Ты меняешься, Настя, – вдруг сказал он.

Я замерла.

– В каком смысле?

Валентин ненадолго задумался, а потом негромко ответил:

– Ты начала думать о будущем.

Я задумалась над его словами.

Он был прав.

Раньше я только пыталась выжить, цепляясь за каждую возможность, а теперь… Теперь я строю планы. Думаю о завтрашнем дне.

Я чуть улыбнулась.

– Значит, так и должно быть.

Валентин ничего не ответил, но мне показалось, что он тоже улыбнулся.

Какое-то время мы ехали молча, но в какой-то момент любопытство вынудило меня спросить:

– Расскажи обо мне… Какой я была? Я ничего не помню…

Напряглась, потому что врала. Он ответил не сразу, а какое-то время молчал, напряжённо вглядываясь в заснеженную дорогу.

– Зачем тебе это? – выдохнул он наконец. – Кто прошлое помянет…

– Но ты явно недолюбливал меня прежнюю, – не удержалась я, хотя стоило бы промолчать. – Я действительно была такой жестокой? Мы с тобой вообще никогда не мирились?

Валентин сжал поводья, на его лице появилось что-то мрачное.

– Ты была… непростой, – наконец выдавил он из себя. – Взбалмошной, нетерпеливой, часто импульсивной… Было время, когда мы жили под одной крышей, ещё при жизни твоего отца. Ты уходила из столовой, как только там появлялся я.

Я непроизвольно выдохнула:

– Правда?

– Правда, – кивнул Валентин. – Отец просил тебя принять меня, ведь он усыновил меня по закону, я считался его сыном. Но ты и слушать не хотела. Ты хотела казаться злобной ведьмой, но…

Он замолчал, а я нетерпеливо подстегнула:

– Но?

Валентин посмотрел на меня долгим взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.

– Но я видел, что ты несчастна. Одинока. Тебе просто не хватало любви, тепла, понимания, и я… жалел тебя.

Я была в шоке.

Валентин поразителен. Как умудрился так глубоко заглядывать в душу девице, которая его ненавидела!

– А потом? – не удержалась я от очередного вопроса. – Потом стало лучше?

Валентин усмехнулся, но как-то горько.

– Не знаю, можно ли назвать это «лучше»… Ты перестала ссориться, даже пыталась со мной говорить. А потом… однажды бросила мне в лицо бумаги, подтверждающие, что продала мой дом в Городецке. Он был единственным напоминанием о настоящих родителях…

Я сжалась. Ужаснулась.

Честно говоря, Анастасия Семёновна всё больше начинала казаться мне чудовищем.

Валентин говорил спокойно, но в его голосе слышалась горечь. Я чувствовала, что старые обиды живы в нём до сих пор. Еще бы, после такого! И мне вдруг отчаянно захотелось загладить перед ним вину женщины, которой я не была.

Несознательно и несколько бездумно я осторожно протянула руку к его лицу и кончиками пальцев провела по его щеке.

Валентин резко остановил коня.

Я замерла.

Его взгляд приковал меня к месту. Темнеющие от непонятных эмоций глаза впились в моё лицо.

Я испугалась своего порыва.

Что я вообще творю?

Но в глазах мужчины уже вспыхнул огонь.

Он бросил поводья, крепко схватил меня за талию, прижал к себе и… накрыл мои губы жадным поцелуем.

Его борода колола кожу, но я этого даже не почувствовала.

Валентин целовал меня напористо, страстно, его руки сжимали меня всё крепче.

У меня перехватило дыхание, но уже через мгновение я начала отвечать ему – сперва смущенно и робко, потом всё горячее…

Наконец он ослабил хватку и, едва оторвавшись от моих губ, хрипло прошептал:

– Настенька… Как же хорошо, что ты… потеряла память!

Глава 27. Начало благополучия?

Губы Валентина снова накрыли мои с таким жаром, что я тотчас же забыла обо всём на свете. Этот поцелуй был не просто мимолетным порывом, он был жадным, требовательным и напористым. Его руки крепко держали меня, пальцы сжимались на талии, не позволяя даже пошевелиться.

Меня охватила волна неведомых ранее эмоций – тёплых, пугающих, захватывающих дух. Сердце билось как безумное, и я уже не могла сказать, дышу ли я вообще или растворяюсь в этом вихре ощущений.

Но вдруг неподалёку раздался топот лошадей, а затем чей-то насмешливый голос заставил нас замереть.

– Кого я вижу! Валентин, ты ли это?

Мы с Валентином резко разорвали объятия.

Я рывком обернулась, сердце до сих пор колотилось, а дыхание сбивалось.

Неподалёку остановилась карета, запряжённая двумя породистыми лошадьми. Дорогая, с вензелями, на колёсах снежная пыль. Дверца распахнулась, и из неё вышел мужчина – высокий, холёный, ухоженный до кончиков пальцев. Его тёмный бархатный камзол с золотой вышивкой выглядел так, будто был сшит по последней моде. Дорогие перчатки, безупречно уложенные волосы, гладкая кожа лица – всё в нем просто кричало, что это аристократ.

Он лениво оглядел нас с ног до головы, прищурился, а затем с притворным дружелюбием воскликнул:

– Да уж, Валентин, выглядишь как бродяга! А кто это с тобой? Твоя подружка?

Я почувствовала, как мужчина рядом со мной напрягся.

Я же всё ещё сидела в его объятиях, и он не собирался меня отпускать.

Незнакомец, тем временем, продолжал насмешливо разглядывать меня.

– Хм, а лицо у неё знакомое… – протянул он, склоняя голову набок.

– Не твоё дело, Егор! – резко оборвал его Валентин.

Егор. Значит, вот как его зовут.

– Что ж ты такой невежливый, братец? – усмехнулся аристократ.

– Мы не братья, – спокойно, но с явной угрозой ответил Валентин.

– О, ну конечно! – аристократ скривился. – Ты же у нас теперь гордый волк-одиночка! Бродишь по лесам, дрова рубишь, с крестьянками воркуешь… А ведь когда-то ты подавал большие надежды!

– Зато не превратился в такого, как ты, – усмехнулся Валентин, всё ещё держа поводья.

– Да? – Егор фальшиво улыбнулся в ответ. – А кто ты теперь? Никто. Ни имени, ни титула, ни состояния. Живёшь в руинах, забавляешься с потяганными бабами…

Он метнул в мою сторону короткий взгляд.

Меня передёрнуло.

Это оскорбление? Похоже на то. Не удержалась от ответа.

– Вам-то какое дело? – холодно бросила я. – Или ваше хобби – задирать других людей, пытаясь на их фоне выглядеть лучше? Должно быть, у вас хроническая неуверенность в себе, если вы занимаетесь таким неблагодарным делом…

Егор прищурился, пытаясь скрыть свое удивление.

– Какая дерзкая! – произнёс он тоном, в котором прозвучала змеящаяся усмешка.

– Лучше называйте меня «умная и способная достойно ответить любому задире», – уточнила я, переплетая руки на груди.

Незнакомец чуть дёрнул бровью, но промолчал. Лицо его отчетливо помрачнело, а мое расцвело.

Валентин хмыкнул.

– Ну, Егор, не могу сказать, что был рад тебя видеть, но… мы, пожалуй, поедем дальше, – проговорил он с язвительной вежливостью.

Развернул коня, пришпорил, и мы рванули с места, оставляя после себя снежную пыль.

Позади раздался возмущённый возглас:

– Валентин, ты всегда был тупым ублюдком!!!

Я громко хмыкнула.

– Кто это? – не удержалась от вопроса, когда мы отъехали достаточно далеко.

– Никто, – буркнул Валентин.

– Как-то уж слишком этот субъект яро этот тебя ненавидит, чтобы быть просто никем… – заметила я.

– Считай, что это шелудивый пёс, который лает на дороге, – процедил мужчина.

Я улыбнулась, но ехидно заметила:

– А этот пёс неплохо тебя знает. Неужели ты ему в прошлом хвост отдавил?

Валентин усмехнулся, начиная расслабляться.

– Нет, – проговорил он приглушенно. – У этого пса такое самомнение, что он возомнил себя волком, вот и брешет при каждой встрече, уверяя, что у него есть зубы.

Я заливисто рассмеялась.

Валентин улыбнулся еще шире, а затем, нагнувшись чуть ближе, прошептал мне на ухо:

– У тебя хорошая броня наросла.

Меня охватила дрожь от его близости, и смех оборвался.

– И я этому рад, – добавил он. – Раньше тебя можно было задеть одним только взглядом, а теперь… теперь ты сильная женщина.

Я выдохнула.

Это было сказано так просто, так спокойно и искренне, но меня почему-то пробрало до глубины души.

– А ещё ты очень красивая, – негромко добавил Валентин.

Я почувствовала, что начинаю краснеть, как девчонка.

Блин, да что со мной???

* * *

Валентин остановил коня неподалёку от магазина Катерины, не доходя до самой площади, и, чуть повернув голову в мою сторону, сказал:

– Лучше не становиться напротив здания магазина. Твоего появления ожидают в карете, а не на коне с каким-то проходимцем…

А потом улыбнулся. Широко, весело, как мальчишка.

У меня дрогнуло сердце.

Что-то в этой улыбке заставило меня на мгновение потерять связь с реальностью. Я снова почувствовала себя… немного влюблённой, и даже продажа вещей, которая ещё минуту назад казалась жизненно важной, на секунду отступила на второй план.

Но нет. Это неправильно.

Я должна сосредоточиться.

Быстро сбросила с себя оцепенение, покосилась на мужчину, который продолжал весело наблюдать за моей реакцией, и сухо заметила:

– Ты слишком заботишься о мнении других…

– О чём это ты? – с невинным видом спросил он.

– О том, что главное на сегодняшний момент – это способность делать деньги и больше ничего!

Валентин посмотрел на меня с большим удивлением, потом рассмеялся, но ничего не ответил, а я взяла сумку и направилась к магазину.

* * *

Катерина встретила меня недовольным взглядом. Впрочем, когда она вообще бывает довольна?

Но, не успела она открыть рот, как за её спиной взволнованно заговорили три дамы-покупательницы.

– О, не та ли это женщина, что привезла уникальные вязаные вещи?

Я даже опешила.

Речь действительно обо мне?

Катерина, кажется, тоже была удивлена. Её лицо на мгновение перекосилось, но потом она просто заставила себя улыбнуться.

Боже, это и впрямь чудо, что меня кто-то ждет!

Я придала себе максимально уверенного вида.

– О да, именно так, – сказала я громко, безмятежно улыбнувшись. – Моя служанка – необычайно талантлива, и я не могу отказать себе в удовольствии привозить её работы лично. Они слишком ценны…

Я выложила на прилавок вязанные вещи.

Женщины заохали, а я, сжимая руки в перчатках, напряжённо наблюдала. Вдруг им не понравится?

Но мои узоры, в которые я вложила всю свою фантазию и смелость, произвели нужный эффект.

– Потрясающе! – прошептала одна из дам, осторожно перебирая пальцами шарф. – Какое изысканное плетение… Но он такой огромный! Как его носить?

Я улыбнулась.

– Охотно покажу.

Взяла один из длинных шарфов и аккуратно набросила его на плечи дамы.

– Например, можно носить как шаль, – я перекинула один конец через плечо.

– Или завязать вокруг талии, как поясной платок.

– Или вот так, – я сложила шарф вдвое и продела концы через петлю. – Очень тепло, а главное, красиво.

– Ах! – дамы с восторгом смотрели на своё отражение в большом зеркале, стоящем у стены.

Я украдкой взглянула на Катерину.

О да, она была раздражена.

Но что поделать? Клиентов не хотела терять даже такая змея, как она…

* * *

Половину вещей у меня купили сразу же. Остальное я передала хозяйке на реализацию.

Когда покупательницы ушли, Катерина сложила руки на груди и склонила голову набок, смотря на меня с хитрецой.

– Вы стали столь искусны в этом деле, – протянула она с притворным добродушием. – Никогда не думала, что однажды увижу вас в качестве… продавщицы!

И рассмеялась.

Но я не растерялась.

– Знаете, беру пример с вас, Катерина, – ответила я с невинной улыбкой. – Вы-то среди нас двоих гораздо более опытны в этом деле, чем я.

Катерина перестала смеяться.

– Я не продавщица! – возмутилась она. – Я хозяйка!

Я сделала невинное лицо.

– Но кроме вас, я здесь вообще никого не вижу.

Катерина скривилась, а я поспешила добавить:

– Да и разве это зазорно – уметь общаться с людьми так, чтобы они заинтересовались товаром? – добавила я. – Так что можете считать меня вашей коллегой, дорогая.

Улыбнулась.

Катерина помрачнела.

О да, я как бельмо у неё в глазу!

Но клиентки требовали моих работ, и она не могла отказаться.

Наконец, сжав зубы, она процедила:

– Ладно. Давайте составим договор.

Я чуть не подпрыгнула от радости.

Договор?

А это уже пахнет благополучием…