Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22. Разрушение преград…

Девочка зашевелилась, тихонько застонала. Валентин тут же склонился над ней, осторожно убирая со лба прилипшие пряди. Я видела, как его пальцы дрожали, хотя в целом он выглядел собранным.

– Наташенька, – тихо позвал он.

Глаза ребёнка дрогнули, затем раскрылись. Большие, тёмные, они метнулись из стороны в сторону, пока, наконец, не сфокусировались на лице Валентина.

– Дядя… – прошептала девочка, и её губы задрожали.

Валентин шумно выдохнул, крепко прижал её к себе, бережно, будто боялся, что она растает.

– Тише, малышка, ты в безопасности. Всё хорошо, я здесь.

Олечка, которая до этого молча прижималась ко мне, вдруг зябко поёжилась и шмыгнула носом.

– Мамочка, – жалобно позвала она, заглядывая мне в лицо.

Я тут же накрыла её плечи рукой, притянула ближе. Олечка крепко ухватилась за меня, уткнулась носом в грудь, будто сама нуждалась в тепле и защите.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.

Вдруг мои собственные обиды, страхи и даже обострённое чувство гордости показались мелкими и ничтожными. Есть вещи поважнее. Детям нужно тепло. Забота. Любовь. А не вечные войны взрослых, в которых они не должны страдать.

– Госпожа, вот, – Ульяна протянула кружку с мёдовой водой, и Валентин тут же помог Наташе сделать несколько глотков.

Девочка дышала шумно, прерывисто, но теперь не плакала, только вцепилась маленькими пальчиками в рукав Валентина, будто боялась, что он исчезнет.

– Валентин… – тихо произнесла я.

Он поднял на меня взгляд. Тяжёлый, усталый, полный тревоги.

– Ты спрашивала, что с моей сестрой… – глухо произнёс он.

Я насторожилась.

– Она… умерла, – Валентин сжал губы в тонкую линию.

Я вздрогнула.

Наташенька снова всхлипнула, прижимаясь ближе к нему.

– Это случилось недавно?

Он медленно кивнул.

– Да. Я недавно узнал, что она больна, но не думал, что…

Он замолчал.

Я отвела взгляд, боясь, что он заметит в моих глазах неожиданно выступившие слезы.

– Мне жаль… – тихо произнесла я.

Он не ответил, только снова наклонился к девочке и поправил на ней одеяло.

Я вдруг почувствовала, что нам не стоит им мешать.

– Мы оставим вас, – сказала я и, обняв Олечку за плечи, направилась к выходу.

Ульяна тоже поспешно исчезла.

* * *

Позже, когда уже стемнело, я всё-таки набралась наглости и отправилась в половину поместья Валентина.

Он сидел в кресле, задумчиво склонив голову.

Я запоздало постучала в уже открытую дверь, но он даже не поднял взгляда.

– Ну, вы сегодня хотя бы не моетесь, как это обычно бывает… – пошутила я, стараясь разрядить атмосферу.

Шутка вышла глупой, и я почувствовала, как щёки предательски заливает краска.

Но Валентин даже не усмехнулся. Просто молча посмотрел на меня.

Я вздохнула и подошла ближе, затем набралась смелости и присела напротив него.

– Расскажите… что случилось?

Он долго молчал, но всё же ответил усталым голосом:

– Вам действительно интересно?

– Конечно, – кивнула я. – Мы ведь… – я замялась, подбирая слова, – уже не чужие друг другу люди. Живем под одной крышей…

Он пристально смотрел на меня, будто изучал.

– Такое чувство, что вас подменили, – бросил он с легкой, но какой-то горькой насмешкой. – Может, я имею дело с точной копией Анастасии Семеновны, а она уже давно отошла в мир иной?

Если он хотел пошутить, то у него не вышло. Кажется, я побледнела, дыхание перехватило. Боже, хоть бы своей реакцией не выдать, что это абсолютная правда…

Но выражение моего лица, видимо, смутило мужчину.

Валентин нахмурился.

– И всё же… что с вами, Анастасия? – его голос прозвучал слишком тихо, но в нём слышалось напряжение. – Неужели страдания и трудности сделали ваше сердце мягким?

Я сглотнула, чувствуя, что стою на грани какой-то пропасти.

Как же осторожно нужно выбирать слова…

Я лихорадочно думала. Так дальше продолжаться не может. Он постоянно видит во мне Анастасию Семёновну, а я – не она. Его предвзятость сильнее моей. Возможно… нужно попытаться разрушить отчуждение между нами. Раз уж мы в одной лодке и вынуждены взаимодействовать. Необходимо находить точки соприкосновения.

Но для этого придётся… выложить ту же теорию, что и прежде.

– Я должна сказать вам… – начала я осторожно, опуская глаза. Пальцы нервно сжались в кулак. Лгать не люблю, хотя это и не совсем ложь, но всё же… – Я потеряла память.

Валентин резко поднял голову.

– Не помню ничего из своей жизни до тех пор, как мы с детьми не оказались изгнанными посреди поля, – продолжила я, ощущая, как бешено колотится сердце. – Я упала, поэтому…

Я замолчала, ощущая, как внутри всё сжимается от беспокойства. Надеюсь, он поверит. Хотя мне самой это кажется дикой фальшью.

– В общем, наверное, перемены во мне видятся вам из-за этого. Я не помню своей жизни до этого поместья…

Подняла на него глаза.

Валентин смотрел на меня в полном ошеломлении. Его взгляд, обычно тяжёлый и оценивающий, теперь был почти растерянным. Он внимательно изучал моё лицо, словно надеялся найти там объяснение тому, что только что услышал.

Наконец он выдохнул и медленно произнёс:

– Ты больна? Человек не может потерять память просто так. Может… тебя избили?

Он сжал кулаки.

Его голос был напряжённым, полным скрытой ярости, как будто он готов был в любую секунду пойти и покарать виновных.

Он всегда переходил на «ты», когда волновался. А потом снова становился отстранённым, обращаясь официально.

Но сейчас это «ты» почему-то согрело меня.

Я увидела в этом его неравнодушие, и мне стало приятно, что ему не всё равно.

Впрочем… он привязан к Анастасии Семёновне, а не ко мне, поэтому радоваться нечему на самом деле.

Я немного смутилась, но старалась сохранять спокойствие.

– Нет, меня никто не бил… – ответила я, тщательно подбирая слова. – Может, это от шока. Или от стресса.

Валентин продолжал смотреть на меня так, словно пытался заглянуть в самую глубину души.

– Ты точно не врёшь?

– А смысл? – пожала я плечами. – Мне бы хотелось вспомнить, но у меня не получается.

Он какое-то время молчал, затем сжал челюсти и мрачно произнёс:

– Это многое объясняет…

Я слабо улыбнулась, хотя внутри чувствовала, как от напряжения дрожат пальцы.

– Ты… прости, что я говорил грубые вещи, – вдруг выдавил Валентин, почесав затылок. – Просто, понимаешь… ты действительно изменилась. И это… сбивает с толку.

– Я понимаю.

И правда, я прекрасно понимала. У него перед глазами – одна женщина, а перед ним совсем другая.

Но лучше пусть думает, что я изменилась из-за потери памяти, чем начнёт копаться глубже.

Валентин вдруг усмехнулся.

– Так что, выходит, я тебе теперь не враг?

– Никогда таковым тебя и не считала, – честно ответила я.

Он скептически приподнял бровь, но ничего не сказал.

Какое-то время мы просто молчали. Я смотрела на пляшущие в камине языки пламени, Валентин изучал свои руки.

Наконец я набралась смелости и тихо спросила:

– Скажи… а какой я была?

Он поднял на меня внимательный взгляд.

– До этого?

– Да.

Валентин опустил голову, выдохнул и проговорил с какой-то странной усталостью:

– Холодной. Неприступной. Властной. Иногда жестокой. Но в то же время… несчастной.

Я удивилась.

– Несчастной?

– Да, – подтвердил он. – По-своему, ты тоже была пленницей.

Я не ожидала таких слов.

– Пленницей чего?

Он посмотрел прямо в глаза.

– Собственных амбиций. Своих страхов. Чужих ожиданий.

От этих слов что-то странно сжалось внутри.

– Значит… потеря памяти к лучшему… – я не спрашивала, а утверждала, но он все равно ответил:

– Возможно.

Валентин слегка качнул головой, затем вдруг усмехнулся.

– Хотя, знаешь… есть кое-что, что ты не потеряла.

– И что же?

– Упрямство.

Я фыркнула.

– Это врождённое.

Валентин снова улыбнулся, но на этот раз искренне, без горечи и усталости.

И вдруг я почувствовала… что между нами и правда исчезает отчуждение.

И это почему-то было очень приятно.

Безумно приятно…

Глава 23. Кто это???

Появление Наташи изменило жизнь в поместье. Сначала мы все осторожничали, особенно сама девочка – напуганная, потерянная, она сторонилась всех, кроме Валентина. Однако постепенно, день за днём, она стала привыкать к нам.

Я взяла на себя заботу о ней, насколько это было возможно. Развлекать её помогали Олечка и Алёша. Они то приносили из сарая какие-то старые игрушки, то звали её кататься с горки, то просто усаживались рядом и рассказывали свои детские истории. В такие моменты я с радостью замечала, что в Наташиных глазах проблескивает искренний интерес, а иногда даже робкая улыбка.

Девочка ела с нами за одним столом: так ей было веселее. Валентин, кажется, решил отплатить нам за помощь с племянницей сторицей: он приносил к нашему столу продуктов больше, чем нужно одному ребёнку, явно понимая, что и мы не в самом лучшем положении.

Я не отказывалась.

Мы больше не цеплялись друг к другу, не язвили и не пытались поставить друг друга в неловкое положение. Кажется, наша взаимная неприязнь окончательно растаяла, хотя мы по-прежнему смущались, если случайно сталкивались в дверях или нечаянно касались друг друга.

Ночами я вязала. Запасы пряжи, найденной в той загадочной комнате, постепенно иссякали, и я понимала, что скоро придётся искать новые возможности. Магазины в городе? Может, кто-то из торговцев сможет продать мне нитки дешевле? Или… я смогу купить шерсть и попробовать прясть сама?

Как бы то ни было, время поджимало.

Однажды вечером, когда я снова сидела у камина с вязанием, Валентин неожиданно принёс дрова, а затем, вместо того чтобы сразу уйти, медленно присел на пол неподалёку и замер, наблюдая за мной.

Его взгляд был пристальным, внимательным.

Я чувствовала, как он буквально сверлит меня глазами, и это… мешало.

Раньше мне казалось, что могу вязать даже с закрытыми глазами, но теперь, под этим взглядом, спицы вдруг начали запутываться в петлях.

– Как ты это делаешь? – наконец спросил он.

Я вскинула на него взгляд. Мы давно уже перешли на «ты» в разговоре, после того случая, когда я призналась в потере памяти.

– В смысле?

– Вяжешь.

Я улыбнулась и пожала плечами:

– Опыт.

– Откуда? – нахмурился он. – Ты всегда говорила, что существует только одно благородное рукоделие – вышивка.

Я замерла.

Оп-па.

И как теперь объясняться?

Я не могла сказать, что вязала с детства. Не могла сказать, что этому увлечению много лет.

Лихорадочно пыталась придумать ответ, но лучшим решением оказалось всё же придерживаться старой версии.

– Я же ничего не помню… – попыталась съехать с темы, опуская глаза.

– В том-то и дело, – возразил Валентин. – Выходит… ты говорила одно, а делала другое? Вслух презирала подобное рукоделие, а сама тайно им занималась? Выходит, я совсем тебя не знаю?

Ах вот что его так смутило? Кажется, Валентин начал допускать мысль, что я не настолько открытая книга, как ему казалось. Ну да, я ведь вовсе не Анастасия Семеновна…

Он смотрел на меня пристально, задумчиво, а я криво усмехнулась. Ну да, Валюша, ты не представляешь, до какой степени меня не знаешь…

* * *

Наконец, наметилась очередная поездка в город. Решили ехать на следующее утро, а потому Валентин ушёл в лес – дрова рубить, запасы давно закончились. Мы с Ульяной возились в кладовой, выдраивая закопчённые стены и сортируя оставшиеся продукты. Их было немного.

Рассматривая огромные металлические чаны, в которых можно было хранить зерно, я задумалась: неплохо было бы по весне завести кур. Свои яйца – это большое подспорье. Но пока что всё это казалось слишком сложным. Мысли о будущем ускользали под грузом насущных проблем.

Послышался звонкий смех Наташи откуда-то из коридора – дети устроили игру в догонялки. Девочка быстро привыкала, и я радовалась: благодаря Алёше и Олечке она постепенно отходила от пережитого ужаса, втягиваясь в новую жизнь.

Но вдруг послышался резкий металлический звон. Я дёрнулась, резко повернулась. Ульяна выронила ведро, уставившись в окно застывшим взглядом.

– Что случилось? – спросила я резко.

Губы её задрожали.

– Там… – прошептала она осипшим голосом. – Там человек от вашего супруга пришёл… Отчёт хочет…

Я почувствовала, как по телу разливается ледяная волна.

Отчёт? Неужели прошел уже целый месяц с того самого раза?

– Ты уверена, что этот человек не обычный прохожий?

– Я… знаю его, госпожа… Это один из людей господина Захара, но он давно служит у Елисея Степановича…

Захар. Ну конечно. Этот мерзавец не мог оставить нас в покое.

Я метнулась к окну. Вдалеке неподалеку от забора стоял мужчина в тёплом меховом кафтане. Он даже не пытался стряхнуть снег с плеч, просто ждал, сложив руки за спиной.

Чёрт.

Я шагнула к двери, но Ульяна тут же бросилась вперёд и схватила меня за руку.

– Госпожа, не ходите! – взмолилась она. – Это плохой человек…

– Я и сама догадалась.

– Он не уйдёт просто так!

– Значит придется придать ему ускорения…

Я попыталась высвободиться, но Ульяна неожиданно вцепилась крепче, с силой сжав мои пальцы.

– Господин Захар очень жесток, – прошептала она. – Если он узнает, что я проболтаюсь, то убьет меня!

Меня передёрнуло.

– И что, по-твоему, я должна сделать? – я была в ярости, хотя все же понимала, что Ульяна права. И хотя я до сих пор ей не доверяла, подставлять ее под удар будет неправильно.

Ульяна закусила губу, взгляд её метался.

Я замерла. И вдруг идея оформилась сама собой.

Я не выйду. Но Ульяна пойдет.

– Послушай, – прошептала я. – Ты скажешь ему то, что он хочет услышать.

– Ч-что?..

– Ты обрисуешь ему мрачную картину, – продолжила я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Скажешь, что мы на грани. Что еды почти не осталось, что в доме холодно, что я ничего не делаю, пальцем о палец не ударю…

– И они поверят?

– Разумеется, – скривилась я. – Пусть думают, что мы вот-вот пойдём на дно. Не знаю, кто именно все это вынюхивает – Захар или муж, но игра должна проходить по нашим правилам!

Ульяна сглотнула.

– А если он спросит о детях?

Я задумалась.

– Скажи, что болеют. Кашляют, с кровати не встают.

Она опустила голову.

Я взяла её за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Ты выйдешь и скажешь ему всё, что я велела. И скажешь так, чтобы он не усомнился. Поняла?

Губы Ульяны задрожали.

– Да…

– Тогда иди.

Она побледнела, но всё же кивнула и, облизав пересохшие губы, медленно вышла из комнаты. Через несколько минут она уже стояла у забора и разговаривала с незнакомцем…

* * *

Итак, что мы имеем? Муж уверен в измене и выгнал жену с детьми на погибель. А его брат – мутная лошадка – всё ещё чего-то добивается от Анастасии Семёновны. Если бы он хотел забрать нас к себе, обогреть, накормить, проявить заботу, то был бы куда настойчивее. Но искреннего беспокойства я в этом не вижу.

Впрочем, если после новостей, которые Ульяна передаст Захару, к нам не прискачет делегация «спасителей», значит, заказчику слежки плевать на наше состояние. А если всё-таки прискачет? Ну что ж, скажу, что уже всё в порядке.

И вообще… Меня вдруг нестерпимо потянуло посмотреть этому Захару в глаза, будто в этот момент я могла бы разгадать тайну, окутывающую всю эту историю.

Я провела весь оставшийся вечер, обдумывая причины происходящего. Так задумалась, что совершенно не заметила, как кто-то из детей бросил посреди коридора изломанное ведро.

Споткнулась.

Мгновенно поняла, что падаю.

И в этот самый момент, по незримым законам всякого любовного романа, рядом каким-то чудом оказался Валентин и успел подхватить меня на руки.

Я замерла, уставившись в его тёмные глаза. Такие глубокие, строгие и пытливые одновременно. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, дыхание обжигало мою щёку.

Так бы и жила всю вечность, прижавшись к его широкой груди…

Меня понесло, но мужчина быстро вернул меня на землю жёстким вопросом:

– С кем встречалась Ульяна, и кто за вами следит?

Я моргнула. Валентин был невероятно напряжён.

По спине пробежал холодок.

– Рассказывай немедленно, Настя, – процедил он сквозь зубы.

Он не шутил. И был зол.

– Поставь меня на пол, – выдохнула я.

– Сначала расскажи!

– Валентин, ты собираешься держать меня на руках до утра?

Он сверкнул глазами, но всё-таки придал вертикальное положение.

– А у тебя так много информации, что ты будешь рассказывать всю ночь?

Я обреченно выдохнула. А ведь не отстанет!

– Ладно, пойдем в мою комнату и поговорим… – бросила я и поплелась в нужном направлении. Валентин бесшумно как хищник, последовал за мной…

Глава 24. Противоречивый Валентин…

Когда мы вошли в комнату, я закрыла дверь и жестом пригласила Валентина присесть в кресло. Он молча опустился, закинув ногу на ногу, но не сводил с меня требовательного взгляда.

Я устроилась на кровати, сложив руки на коленях, и почувствовала, как внутри начинает подниматься странное, неприятное чувство. Я не хотела говорить. Совсем.

Почему-то было стыдно.

Наверное, это всё отголоски моего прошлого…

Мой второй парень, с которым я встречалась больше года, страшно не любил, когда я жаловалась. Стоило мне заговорить о своих проблемах, как он начинал выражать недовольство, отмахивался, перебивал, а иногда и вовсе резко обрывал разговор.

А когда бросал меня со скандалом, заявил, что его достало моё нытьё.

«У меня самого проблем выше крыши, а ты тут ещё со своим хныканьем!»

Это ранило.

Я понимала, что он мудак и что его упрёк – всего лишь глупость эгоцентричного подонка, но отголоски тех слов оставили след в душе.

С тех самых пор делиться с кем-то личными переживаниями было невыносимо трудно.

Но Валентин смотрел так пристально, что я понимала: что-то сказать придётся.

Он не торопил, но его молчаливое ожидание давило, вынуждало чувствовать себя загнанной в угол.

Я опустила глаза, чтобы не показывать недовольства, и скороговоркой выпалила:

– Я ничего не помню из прошлого, но кое-что мне рассказала Ульяна…

Замолчала, подбирая слова.

– В общем, муж выгнал меня с детьми из дома, заявив, что они… не его.

Я украдкой взглянула на Валентина.

Он даже не моргнул, продолжая сверлить меня взглядом.

– Это ему сказал Оракул, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Поэтому он не сомневался ни мгновения.

Губы Валентина дрогнули, но он снова промолчал, давая мне возможность договорить до конца.

– Но он или же его брат Захар посылают сюда ко мне шпионов раз в месяц или чаще, – добавила я. – И через Ульяну пытаются узнать, как мы тут поживаем, – вздохнула и, наконец, призналась: – Я приказала Ульяне соврать и сказать, что всё плохо. Лишь бы не открывать правду, что мы потихоньку устраиваемся…

Я замолчала, подняла глаза и… замерла.

Валентин сидел напряжённый, как натянутая тетива.

Челюсти были крепко сжаты, а глаза потемнели.

Я была изумлена, увидев, какой гнев в них вспыхнул.

Боже.

Стало неловко, захотелось сбежать.

Но он резко прервал молчание.

– Кто отец твоих детей на самом деле?

Я опешила.

– Ч-что?

– Кто отец твоих детей? – повторил Валентин жёстко.

– Я… я не помню, – вынужденно призналась я.

Его тон и выражение лица заставили меня почувствовать… страх. Боль.

Валентин остро напомнил мне того самого парня, который ушёл от меня со скандалом.

Даже имени его вспоминать не хочу.

И в этот момент я тысячу раз пожалела, что рассказала Валентину.

Да, это не моя история, не я родила этих детей и не меня выгнал муж, но… ни одна женщина в таких обстоятельствах не должна натыкаться на осуждение после откровенности.

И я надела на душу и на лицо броню.

Мой взгляд стал ледяным, я выпрямилась.

– Знаешь, я рассказала тебе всё это только потому, что ты настаивал. На самом деле тебе это ни к чему. Это мои проблемы, и я сама с ними разберусь.

Я хотела отсечь от себя его неоправданный гнев, укор, который мне виделся в его взгляде.

Но, вопреки ожиданиям, лицо Валентина стало ещё жёстче.

А потом он резко поднялся.

Я вздрогнула.

Огромный, широкоплечий, ходячая гора мускулов – Валентин внезапно испугал меня своими эмоциями.

А когда он решительно направился ко мне, я попыталась подскочить и убежать.

Но он поймал меня.

Схватил руками за талию.

Я дёрнулась, собираясь отбиваться, пришла в ужас…

Но Валентин вдруг… обнял меня.

Прижал к себе.

Я тут же замерла, чувствуя, как сердце в груди бьётся испуганной канарейкой.

Размеренный стук его сердца мне тоже был слышен в образовавшейся тишине.

Он что… просто утешает меня?

Я не знала, как реагировать.

Моё тело инстинктивно напряглось, но его объятие было крепким, тёплым, каким-то… обволакивающим.

– Мне жаль, – тихо сказал он.

Я моргнула.

Что?

Медленно подняла голову, но Валентин не смотрел на меня.

Его челюсть была сжата, брови сведены.

Он выглядел злым.

Но его пальцы на моей спине двигались осторожно, едва заметно сжимая ткань платья.

Я не могла понять его.

– Ты… почему? – тихо спросила я, хотя это был глупый вопрос.

Он шумно выдохнул, будто сражался сам с собой.

– Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это… – произнёс он, наконец. – Мне жаль, что… ты была совсем одна…

Он запнулся. Звучало так, будто он был во всем этом виноват и оправдывался…

А потом всё-таки посмотрел на меня.

Его тёмные глаза потеплели.

Я впервые увидела в них не злость, не раздражение, не недоверие…

А искреннее сочувствие.

– Тебя не за что винить, – вдруг добавил он. – Наверное, ты потеряла память от шока…

Меня словно огрели.

Я не была готова к такому повороту.

Всю жизнь мужчины только осуждали меня, говорили, что я делаю что-то не так, что я слабая, нудная, недостойная, а тут…

– Но ты же… – начала я, но Валентин вдруг покачал головой.

– Мне жаль, что я был резок с тобой… – сухо произнёс он. – Я так долго держал в себе злость на ту Анастасию, которую знал… Но теперь смотрю на тебя и всё больше осознаю, что ты другая. И теперь понимаю, почему…

Я сглотнула.

Вот чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Он опять смотрит так, будто хочет разгадать меня.

Будто вот-вот поймёт, что перед ним не та женщина.

Но он ничего не сказал.

Только крепче прижал меня к себе.

А потом… наклонился ближе.

Я вздрогнула.

Его дыхание коснулось моей щеки. Губы оказались рядом. Буквально в нескольких сантиметрах.

Я чувствовала его тепло.

И это было чертовски опасно.

– Валентин… – тихо выдохнула я, но он вдруг… отпустил меня. Разорвал объятие так резко, будто испугался сам себя.

Я чуть не покачнулась, но удержалась на ногах.

Между нами снова образовалась дистанция.

Он молча развернулся и пошёл к двери. Я смотрела ему в спину, сердце бешено колотилось.

– Ты… ты уходишь? – невольно спросила я.

– Да, – коротко бросил он.

Рука легла на дверную ручку, но он не сразу открыл.

– Мне нужно о многом подумать, – пробормотал он уже себе под нос. – Поговорить с твоей служанкой. Принять некоторые… решения.

А потом вышел.

Я осталась одна.

Стояла посреди комнаты и не могла понять, что только что произошло.

Но одно знала точно.

Если он за что-то берётся, всегда доводит до конца. Валентин принципиален. Интересно, о каких решениях он говорит во свете этого всего?

Сердце тревожно забилось…