Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 46. Ожидание…

В приёмную князя Яромира мы с моим спасителем Корнеем вошли чуть раньше назначенного часа. Я волновалась так, будто шла не к правителю, а на суд. Сердце билось слишком быстро. В душе пульсировала тревога.

– Всё будет хорошо, – прошептал парень.

И только тогда я поняла, что сжимаю складки своего платья так, будто собираюсь разорвать его в клочья. Быстро одёрнула руки и кивнула.

Внутри кабинета нас ждал человек с невероятной аурой силы и власти – князь Яромир. Он сидел в массивном резном кресле. Густые волосы, посеребрённые на висках, были собраны в короткий хвост. Лицо строгое, обветренное, с чуть заметным шрамом у скулы. Он был воином – видно сразу. Руки, сцепленные на столе, широкие, крепкие, с натруженными пальцами, производили мощное впечатление. В нём мгновенно почувствовалась сила. Настоящая, живая, выросшая из земли, стали и крови…

Князь поднял на нас глаза – серые, глубокие, пронизывающие до самой глубины души.

– Сержант… Корней, кажется? Да, я вас знаю. Запомнил ещё с момента первого посещения… – бросил Яромир неожиданно.

Молодой человек польщённо улыбнулся.

– А вот вас не припомню, – обратился тут же князь ко мне.

– Это Анастасия Семёновна… Державина, – поспешил ответить за меня Корней. – Вдова погибшего недавно Елисея Степановича Державина.

Князь приподнял бровь, в глазах мелькнул интерес.

– Правда? И что же привело вас ко мне? Если вы решили осведомиться об обстоятельствах смерти вашего мужа – вам обязательно сообщат об этом в ближайшее время…

– Я хотела бы узнать о судьбе Валентина Митрофановича Соколова, – поспешила произнести я, но голос предательски дрогнул. – Его обвинили в убийстве моего мужа. Но я считаю… нет, я знаю, что это неправда.

Князь Яромир медленно откинулся в кресле и посмотрел на меня с удивлением.

– Значит, вы переживаете не о своём покойном муже, а о его убийце?

– Он не убийца, – твёрдо произнесла я, но потом колоссальным усилием воли заставила себя успокоиться. – Его оболгали. И я знаю, кто убил Елисея на самом деле. Хоть у меня и нет доказательств… Это сделал его брат – Захар Державин. Более того, он хотел поработить меня и моих детей, и нам только чудом удалось сбежать.

Князь выслушал меня с легким изумлением.

– Что ж, очень необычная история, – наконец произнёс он. – Валентина я хорошо знаю. Ещё с тех времён, когда он служил в моём личном отряде. Это действительно один из самых честных, надёжных и преданных людей, каких я только встречал. Сильный, молчаливый, рассудительный. Значит, его задержали? Интересно, почему мне об этом никто не сообщил?

– Потому что обвинением занимался как раз-таки Захар Степанович. С недавнего времени он работает в Министерстве дознавателей, – сказала я.

Снова рассказала всё, что знала, от начала до самого конца. Пришлось признаться и в том, как мы с Валентином познакомились. Что муж выгнал меня и детей на мороз. Что я оказалась в поместье родителей, куда прибыл Валентин, считавшийся моим сводным братом…

Князь меня не перебивал. Он просто слушал. А Корней, услышав всю историю, глядел на меня с изумлением.

Наконец, когда я закончила, князь Яромир поднялся с кресла.

– Очень странно… Если всё это правда, то Захар Степанович будет сурово наказан. Не волнуйтесь, сударыня.

Лицо его смягчилось.

– Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Я обязательно займусь этим делом лично.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но старалась держаться изо всех сил.

– А можно… можно… я просто увижусь с Валентином в ближайшее время? Пожалуйста! Мне нужно убедиться, что он в порядке…

Одна слеза капнула мне на платье. Всё-таки я не сдержалась. В этот миг я перестала быть сильной и выносливой. Я была просто женщиной, которая безумно любила мужчину.

Князь некоторое время молча смотрел на меня. А потом подошёл ближе – величественно и спокойно. К моему удивлению, он мягко положил ладонь мне на плечо. Это был такой простой, человеческий жест…

– Идите домой, Анастасия Семёновна, – тихо сказал он. – Я обещаю вам, что разберусь во всём. Отправлю дознавателей. Ещё раз пересмотрю все показания. А увидеть Валентина… пока не могу вам этого гарантировать. Тайны следствия, и всё такое. Доверьтесь мне. Я за всем прослежу.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Просто склонила голову в знак благодарности.

Когда мы с Корнеем вышли из приёмной, я почувствовала, как отчаяние в душе начало растворяться. Будто из глубин мрака пробился тонкий луч света.

И я пошла домой. Туда, где меня ждали. И где я собиралась ждать моего возлюбленного…

* * *

Прошло три дня – мучительных, бесконечно длинных и невыносимых из-за ожидания. Я просыпалась ни свет ни заря. Весь день металась от окна к двери, ловила каждый звук, каждый шаг за окном, каждый стук на лестнице. И всякий раз сердце срывалось в бешеный бег: а вдруг Валентин вернулся?

Но он не приходил.

Князь тоже хранил молчание. Я надеялась, что он, может быть, пришлёт мне письмо с разрешением посетить Валентина в темнице. Но ничего подобного не происходило.

Сперва пыталась уговаривать себя: наверное, правитель занят. Наверное, он просто решает вопрос. Но время шло, а ничего не менялось.

Дети чувствовали моё состояние. Олечка совсем притихла, стала незаметной, как тень. Говорила мало, почти не смеялась. Вечером она бросалась ко мне на руки и долго сидела у меня на коленях, прижимаясь так тесно, словно пыталась найти тепло и уверенность, которых у меня самой почти не осталось.

– Всё будет хорошо, мамочка, – шепнула она однажды, до глубины души тронув меня. – Он вернётся. Правда ведь?

Я кивала, сжимая её ещё крепче, и выдавала хриплое:

– Да, милая. Валентин вернётся. Мы верим в это.

Сердце ныло, разрываясь от страха, словно внутри поселился чёрный, вязкий ужас, который всё сильнее стягивал петлю на шее с каждым прожитым днём. Неужели такое возможно, чтобы Валентин исчез из нашей жизни навсегда? От этой мысли сердце превращалось в камень. Нет, я не хочу! Боже, пожалуйста… Я только обрела любовь. Я только нашла человека, который стал для меня всем. Такого, как он, не существует больше. Неужели нашему счастью не суждено расцвести?

Алёша держался стойко, как настоящий мужчина. Но я видела, как он иногда уходит в свою комнату и подолгу смотрит в одну точку.

Наташа и подавно стала болезненно унылой. Её глаза часто были покрасневшими от слёз.

Мы жили в доме князя – в уютном, ухоженном особняке с высокими окнами, мягкими коврами и приветливыми слугами. Но из-за душевных мучений этот дом казался клеткой – потому что здесь не было Валентина.

Однажды вечером, когда дети наконец уснули, я вышла в небольшую галерею на втором этаже. Там, за витражным окном, открывался вид на сад. Луна висела высоко – серебряная, круглая, почти полная. Свет от неё был таким ярким, что тени казались живыми.

Я стояла, обхватив себя руками, и дышала через раз.

– Господи… – прошептала пересохшими губами, – прошу Тебя… не дай ему умереть. Спаси и сохрани!

Пожалуй, я никогда в своей жизни не молилась настолько искренне и от всей души. Слёзы стекали по щекам, как немые свидетели моей мольбы, хотя Бог, пожалуй, и без них видел, насколько я скорблю. Я молилась о том, чтобы Валентин вернулся ко мне. Была готова пожертвовать очень многим ради этого, но изменить что-либо была бессильна.

Я не знаю, сколько времени простояла там – может быть, минуту, может, час, а может, даже все три – но в какой-то момент что-то произошло.

Я вдруг почувствовала тихое, нежное тепло в сердце. Замерла и открыла глаза. Мне показалось, что великий, недоступный Господь Бог неба и земли коснулся меня невидимой рукой. И пружина напряжения внезапно ослабла.

Я почувствовала надежду. Она расправила крылья внутри меня и заставила вздрогнуть.

«Он вернётся, – прозвучало в душе с абсолютной уверенностью. – Валентин будет жив."

Я не знаю, как можно было это объяснить, но вдруг осознала то, что хотел донести мне Бог. То, что, наверное, принесли Его ангелы на своих крыльях. Обещание, что мой любимый обязательно возвратится в мои объятия.

Это было незабываемое переживание.

Я вернулась в спальню, подошла к спящим детям, поправила одеяло Олечке, поцеловала Алёшу в висок, погладила Наташу по голове. Они спали тихо, всем сердцем доверяя мне. Это доверие было якорем, за который держалось моё сердце.

Вернулась к себе и легла спать, стараясь удержать внутри ту искру веры, которая разгорелась вдруг во время молитвы.

Утро принесёт новые тревоги, но эта ночь точно будет спокойной. Потому что, что бы ни случилось – я дождусь…

Глава 47. Возвращение чуда…

Вечер опустился на город мягко, будто сам устал от бесконечной суеты. На улице сгустились сумерки, когда вдруг, глухо и отчётливо, раздался стук во входную дверь дома.

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила чашку с остывшим чаем. Сердце взлетело к горлу, дыхание перехватило. На мгновение я оцепенела, будто не поверив самой себе. Стук повторился. Я рванула вперед босиком, не замечая, что царапаю ноги об жёсткий ковёр, и буквально вылетела в прихожую. Руки тряслись, как в лихорадке.

– Господи, пусть только это будет он!

Я распахнула входную дверь – и замерла.

Это действительно был он. Валентин…

Живой, живой и настоящий. Мой.

Его глаза – воспалённые, затуманенные, но всё такие же горящие и родные – смотрели на меня так, будто ничего больше в этом мире не существовало, кроме меня. Я не могла вымолвить ни слова. Несколько мгновений пялилась в его лицо, а потом кинулась навстречу – в его объятия, в ту гавань, где была по-настоящему жива.

Он прижал меня к себе так крепко, будто и сам боялся, что я сейчас исчезну, превращусь в мираж. А я просто растворялась в нём, в его тепле и непередаваемой нежности.

Слёзы хлынули сами собой, одна за другой, словно внутри прорвало долго сдерживаемую плотину.

– Вернулся… – выдохнула я, уткнувшись лицом в его шею. – Больше никогда, слышишь, никогда не уходи!

Валентин сжал меня ещё крепче и начал медленно проводить пальцами по волосам – так нежно, словно боялся потревожить.

– Настенька, – прошептал он, – чудо моё… Я никогда тебя не покину. Обещаю.

Я всхлипывала, не стесняясь. Пусть видит всё – мою слабость, мою любовь, благодарность. Пусть почувствует, как безумно я скучала. Его рука ласково скользнула по моей спине, другой он провёл по моим щекам, вытирая слёзы, и посмотрел в глаза с такой нежностью, что у меня подкосились ноги.

– Ты правда здесь? – шептала я, отстранившись немного, чтобы рассмотреть его лицо. – Ты правда живой и свободный?

– Живой, – кивнул он и улыбнулся. – И только благодаря тебе. Я боролся со всем миром ради тебя, ради всех вас… Чтобы обнять вот так – и никогда больше не расставаться!

Он снова притянул меня к себе. Пальцы Валентина крепко, но осторожно, обвились вокруг моей талии. Этот миг должен был длиться вечно… но пора было задать вопросы.

Я отстранилась:

– Расскажи, что произошло… Хотя подожди, – я начала лихорадочно оглядываться. – Пойдём. Тебе нужно присесть. А может, даже поспать… Поесть…

Валентин засмеялся, после чего подтолкнул к дивану, стоявшему в глубине холла.

– Перестань суетиться. Давай посидим здесь.

Мы присели, и я снова оказалась в его объятиях.

– Я знал, что обязательно вернусь, – сказал он на выдохе. – Знал, что ты будешь ждать. Это давало мне силу, даже когда было очень трудно и положение казалось отчаянным.

– Я молилась, – призналась я. – Особенно в последние ночи. Недавно почувствовала… что ты обязательно вернёшься. Это был знак.

– Да, – прошептал он. – Знак, что мы всё преодолеем, и всё самое страшное окажется позади. Так и случилось, Настенька. Теперь всё позади.

– Правда? – я отстранилась, с надеждой глядя ему в лицо. – Неужели уже всё закончилось? А Захар? Его поймали?

Валентин улыбнулся:

– Да. Благодаря твоему визиту к князю Яромиру. Он взялся за это дело основательно. Захар сейчас в темнице. Убийство его брата будет расследовано. А меня отпустили, потому что улики, которые были собраны против меня, оказались подложными. И это доказано.

– Слава Богу… – прошептала я, чувствуя, как подрагивают губы.

Валентин наклонился, заглядывая мне в глаза:

– Я бы поцеловал тебя сейчас… Но, пожалуй, прежде я хотел бы принять ванну.

Но я тут же качнулась вперёд и сама прижалась к его губам.

– Мне всё равно, был ты в душе или нет, – прошептала я, отрываясь от него. – Я просто хочу быть с тобой. Всегда. В любых обстоятельствах. Что бы ни было, что бы ни произошло…

Я закрыла глаза и положила голову Валентину на плечо.

Моё чудо вернулось. И теперь в сердце горела абсолютная уверенность – он действительно никогда меня не покинет. Наверное, это интуиция. Или что-то большее. Но в моей душе действительно воцарился долгожданный мир.

* * *

Первым известием, которое мы получили уже на следующий день после возвращения Валентина, была весть о том, что Захару действительно предъявили обвинение в убийстве.

Как рассказал нам Корней, когда наведался к Валентину через пару дней, ярость Захара при задержании была жуткой. Он кидался на дознавателей, плевал, кричал, что его подставили. Когда же появился Корней и бросил ему в лицо, что он как минимум будет сидеть за покушение на убийство на него самого, Захар замолчал. Он был уверен, что этот парень мёртв – и вот он жив-здоров, и теперь является его самым страшным обвинителем.

Суд длился недолго. Захара признали виновным в убийстве брата. В самом доме Елисея Степановича нашлись слуги, которые видели Захара в ту ночь. Еще было обвинение в попытке похищения и ряде других преступлений. Князь Яромир лично наблюдал за процессом, и когда приговор был зачитан – пожизненное заключение в каменной крепости где-то на севере – я закрыла глаза и тихо выдохнула.

Всё. Этот монстр больше не причинит нам вреда – ни мне, ни детям, ни Валентину. Абсолютное зло повержено, и впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Елисей был похоронен в семейном склепе. Я не ходила его проведать, так сказать, но дети пошли. Этот человек вызывал во мне лишь отвращение. Дань памяти ему, хоть и умершему, воздавать не хотелось.

Но я прощаю его. Мне его даже жаль. Ведь из-за своей заносчивости и глупости он потерял жизнь.

Ещё некоторое время мы жили в поместье князя, но собирались возвратиться в поместье моих родителей. То, которое стало нам домом. Однако всё изменилось, когда неожиданно прибыл государственный нотариус.

Мы с Валентином принимали его в небольшой гостиной. На стол он выложил бумаги, аккуратно перевязанные синей лентой. Мужчина выглядел строгим, сухим, с суровым выражением лица. А потом он поднял на меня глаза.

– Завещание Елисея Степановича Горенского, – произнёс он чопорно, – написанное за два года до его смерти и подтверждённое нотариусом.

Моё сердце замерло.

– Основная часть имущества, включая родовое поместье, – продолжил мужчина, – передаётся его первенцу, законному сыну Алексею Елисеевичу Горенскому.

Я прикрыла рот рукой. Выходит, он не отменил это? Даже когда выгнал Анастасию Семёновну на улицу вместе с детьми, он не переписывал завещание? Таким образом, Алёша – наследник?

Нотариус продолжил:

– Кроме того, в документе указано, что для юной Ольги Елисеевны также будет выделена часть средств по достижению ею восемнадцати лет.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Всё-таки это было так хорошо – что у детей теперь есть возможность в будущем жить хорошей и безбедной жизнью.

Валентин взял меня за руку, а нотариус продолжил:

– Вам нужно подписать бумаги вместо Алексея Елисеевича, потому что официально вы являетесь его опекуном, – обратился он ко мне.

Я закивала, и очень скоро это дело было решено.

Когда нотариус ушёл, я позвала детей. Они скромно уселись напротив нас с Валентином, с интересом разглядывая наши лица. Олечка фонтанировала нетерпением:

– Ну что там? Говорите скорее!

Я улыбнулась.

– То поместье, которое принадлежало Елисею Степановичу, – называть его их отцом я не собиралась, – теперь по закону принадлежит тебе, Алёша.

Сын изумлённо вскинул брови, но тут же нахмурился:

– Оно мне не нравится, – проворчал он. – Мне не нравилось там жить.

Честно говоря, я не была удивлена. Дети – они такие. Воспринимают всё через призму собственных ощущений. Они не меркантильны. Не так, как взрослые.

– Мне тоже больше нравится тот другой дом, где мы жили все вместе, – вставила Олечка.

– Ничто не мешает нам иметь оба поместья сразу, – улыбнулся Валентин.

И дети ахнули:

– Два поместья? Как здорово! Неужели теперь у нас так много домов?

Оля быстро изменила свою точку зрения и теперь хотела оба поместья.

– Нам предстоит большая работа, – добавила я уже более серьёзно. – Самое главное – у нас будет теперь достаточно средств для жизни, и не придётся вязать одежду, чтобы выжить.

– А мне нравилось, как ты вязала, – произнёс Алёша. – Может быть, ты будешь продолжать это?

Я улыбнулась.

– Не знаю. Я подумаю, – ответила осторожно. – Вести своё дело не так-то просто… может быть, если только для души.

– Тётя Настя, – подала голос Наташенька, – научите меня вязать! Я… я продолжу ваше дело.

Я рассмеялась и посмотрела на эту девчушку с умилением.

Кажется, меня подбивают начать бизнес – и уже готовы забрать его себе…

Глава 48. Эпилог…

Вернуться сюда было почти страшно.

Когда карета подкатила к воротам нашего поместья, сердце глухо застучало в груди. Впервые за долгое время я по-настоящему боялась – боялась воспоминаний ведь здесь погиб солдат Валентина, а Захар устроил настоящий террор.

Но стоило Валентину сойти с подножки и протянуть мне руку, как страхи рассыпались в прах. Я вложила свою ладонь в его, шагнула вперёд – и вместе с ним перешла через порог нового будущего.

Двор зарос травой, ставшей по-весеннему густой и пышной. Цветы, некогда высаженные заботливыми руками садовников, пробивались сквозь дикое разнотравье. Пахло землёй и ещё чем-то родным, почти забытым.

В окнах пустующих комнат отражались тёплые лучи заходящего солнца.

– Нужно будет привести всё в порядок, – тихо сказал Валентин, оглядывая владения. Его рука уверенно обняла меня за плечи. – Но теперь у нас всё получится гораздо быстрее. Вместе.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Олечка и Наташенька уже носились по саду, соревнуясь, кто быстрее добежит до старого дуба. Алёша шёл рядом с нами, насупившись, как всегда, когда переживал что-то очень важное. Он оглядывал дом с прищуром, как настоящий хозяин, прикидывающий фронт работ.

Из-за угла показался припадающий на лапу огромный пес.

– Серый! – воскликнул Алеша и бросился к нему. Присел на корточки и начал обнимать, как родного, зарываясь пальцами в длинную шерсть.

Я замерла, испытывая невероятную радость от того, что мы даже этого члена семьи смогли сохранить…

В какой-то момент замерла на месте. Стояла и смотрела на всё это: на дом, на сад, на закат, на детей… И вдруг особенным образом почувствовала: это мой дом. Моя жизнь. Моё счастье.

И тогда, среди всего этого солнечного света, среди смеха детей и мягких шагов Валентина рядом, накатило воспоминание о том, кем я была раньше. О женщине из другого мира с другой судьбой, с иной борьбой и совершенно непохожими испытаниями…

Я вспомнила, как однажды, ещё тогда, мечтала попасть в сказку, обрести настоящее счастье. И теперь стояла здесь – среди живого тепла, любви и надежды – и знала: если бы у меня вдруг был выбор, я бы ни за что не захотела вернуться назад.

Никогда.

Этот мир стал моим домом. Эти люди – моей семьёй. А Валентин… Валентин стал для меня всем.

Той опорой, о которой я когда-то не осмеливалась даже мечтать. Той любовью, о которой пишут в книгах и о которой молятся холодными ночами.

Он вдруг остановился и посмотрел на меня, словно почувствовал мои мысли.

– О чём задумалась? – спросил, мягко улыбаясь.

– О том, – я с трудом сглотнула, – как мне повезло.

Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и посмотрел в глаза.

– Это мне повезло, – сказал серьёзно. – Повстречать тебя, Настенька. И получить тебя навсегда.

Я закрыла глаза, позволяя этим словам намертво отпечататься в душе.

Потом привстала на носочки и тихонько поцеловала любимого в губы.

– Пойдём, – сказал Валентин, обнимая меня за талию. – У нас ещё много дел. Надо восстановить сад, навести порядок в доме, устроить праздник для детей. У нас впереди целая жизнь.

– Да, – выдохнула я. – Наша жизнь.

Мы пошли к дому, где когда-то всё начиналось и теперь рождалось заново – но уже совсем по-другому.

Рядом со мной был мужчина, которому я доверяла без остатка. Перед нами лежала дорога, полная надежды. И я знала: теперь ничто не сможет разрушить то, что мы построим вместе.

Потому что наша любовь – была крепче времени, бед и даже самой судьбы.

* * *

Мы сидели на веранде, под шелест ранней весенней листвы и во свете мягкого золотистого дня. Валентин устроился рядом, притянув меня к себе, и я положила голову ему на плечо. Впервые за долгое время в сердце царил покой. Тепло его тела, размеренное дыхание, ощущение его руки на моей талии – всё это было родным и бесконечно нужным.

Я закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. И вдруг, почти неосознанно, сорвалось с губ:

– Валентин… а если бы я сказала тебе… что другие миры существуют?

Зачем я начала об этом говорить? Наверное, глубоко внутри я мечтала сообщить ему: я не та стерва, что мучила тебя раньше. Я другой человек…

Боялась его реакции. Боялась, что он рассмеётся, испугается, отвернётся… И вообще, считала эту затею безнадежной. Но Валентин лишь чуть отстранился, заглянул мне в лицо серьёзным, сосредоточенным взглядом и шепнул:

– Я бы ответил, что знаю об этом…

Я вздрогнула, ошеломлённая. Что? Как? Когда? Откуда?

Он улыбнулся уголками губ, мягко, почти с грустью, притянул меня ближе и произнёс так, что мурашки побежали по коже:

– Ты думаешь, я совсем слепой? Считаешь, я бы поверил, что кто-то может измениться так, как изменилась ты? Нет, Настенька. В юности… я действительно был влюблён в Анастасию. В ту, прежнюю. Но это быстро прошло, когда я понял, кто она есть на самом деле. Гордая, холодная, жестокая. Я долго ненавидел себя за ту первую любовь. За слабость…

Он провёл пальцами по моей щеке, нежно, словно боялся обидеть одним лишь прикосновением.

– А потом… появилась ты. Такая странная, такая искренняя, такая теплая. Я сначала злился на себя. Думал: опять! Снова люблю ту, кто причинил столько боли. Но… потом я понял. От прежней Анастасии не осталось ничего. Ни тени. Ни искорки…

Он замолчал на мгновение, будто собираясь с духом, а потом добавил почти шёпотом:

– И тогда я вспомнил легенды. Легенды, которые знает каждый ребёнок в нашем княжестве. О том, что иногда души из других миров переселяются сюда. Чтобы творить что-то великое. Что-то настоящее. И я поверил. Потому что это объясняло всё…

Я слушала, замерев и не веря своим ушам. Могла только смотреть в эти сияющие глаза, и не могла вымолвить ни слова.

– Поэтому, Настенька, – пробормотал Валентин ещё тише, – я люблю тебя. Тебя, а не её! Откуда бы ты ни пришла…

Он склонился и накрыл мои губы поцелуем, таким глубоким, нежным и горячим, что в груди всё вспыхнуло огнём. Я обняла его за шею, боясь отпустить хоть на миг, боясь, что это непостижимое и невероятное принятие исчезнет.

Когда он отстранился, я всё ещё не могла поверить услышанному. Только смотрела в его глаза, полные тепла, и шептала, как молитву:

– Боже… Так ты знаешь… Ты всегда знал… Это немыслимо…

Валентин усмехнулся, убирая прядь волос с моего лба.

– Расскажешь мне однажды о своём мире? – спросил он, заглядывая в самую душу.

И я снова ощутила, как внутри всё переворачивается, наполняя душу немыслимым обожанием и счастьем. Это любовь… Такая большая, что её должно было хватить не на одну жизнь…

Я улыбнулась сквозь слёзы счастья, прижалась к нему крепче и прошептала:

– Я люблю тебя, Валентин. Попаданка из другого мира любит тебя всем своим сердцем…

Конец.