Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10. Незнакомка…

В последующие пару дней мне было не до ниток. Мы окончательно привели в порядок комнату, я занялась кухней.

Алёша помогал как мог – таскал воду из колодца, вытирал старые деревянные полки и столы. Оля тоже что-то тёрла, но больше развлекала нас своим щебетанием. Она была слишком мала, чтобы осознать всю серьёзность перемен в её жизни. Иногда скучала по дому, но чаще носилась со своей фарфоровой куклой. Точнее, фарфоровым у неё было только лицо, остальное – тряпичное. Прическа из конского волоса, платьице с потрёпанными, но всё ещё красивыми кружевами.

Я периодически просила Алёшу рассказывать что-то из нашей старой жизни, ссылаясь на свою потерянную память.

Мальчик поведал немало интересного. Оказывается, Анастасия Семёновна поначалу жила с мужем неплохо. По крайней мере, детям так казалось. Конечно, склоки и разногласия могли проходить мимо их восприятия, но в первые шесть или семь лет своей жизни Алёша был уверен, что в семье всё хорошо.

А потом что-то изменилось.

Отец стал регулярно уезжать в столицу. В доме всё чаще появлялся дядя Захар. Он пытался казаться приветливым, дружелюбным, но Алёше он сразу не понравился.

– Взгляд у него хитрый, – добавил мальчик многозначительно. – Затевающий зло.

– А мне дядя Захар конфетки дарил! – подала голос Олечка, которая, оказывается, внимательно слушала разговор.

– Ну и что? – буркнул Алёша. – Он хотел тебя подкупить! А сам точно что-то замышлял.

– Подожди, Алёшенька, – я мягко прервала мальчика. – Как говорится, не пойман – не вор. Должны быть факты, которые доказывают, что он действительно делал что-то плохое.

– А что такое факты? – спросила Олечка, глядя на меня своими огромными синими глазами.

– Это события или действия, которые показывают истинное лицо человека. То, за что его можно обвинить. Просто считать кого-то злым без доказательств – неправильно.

Оля пожала плечами и снова занялась куклой.

Алёша ушёл в себя. Я уже думала, что тема закрыта, и продолжила мыть окно, как вдруг он встрепенулся, поднял на меня взгляд и приглушённо произнёс:

– Мама, ты, наверное, забыла, но однажды… дядя Захар к тебе приставал.

– Что?! – я уставилась на сына, ошеломлённая.

Мысль о том, что ребёнок мог стать свидетелем чего-то подобного, вызвала во мне жгучее отвращение.

Я хотела спросить, в чём именно это выражалось, но решила не травмировать его воспоминаниями.

– Я тебя поняла, – осторожно произнесла я. – Буду иметь в виду. Надеюсь, этого я точно не вспомню.

– Я и сам не хочу, – грустно улыбнулся Алёша.

Он помолчал, потом тихо добавил:

– Знаешь, я не хочу возвращаться к отцу, – в этот момент он выглядел как маленький воин, но в глубине его взгляда таилась боль. – Он так легко нас бросил, будто мы для него ничего не значим.

Мальчик приблизился ко мне и зашептал:

– Давай никогда не вернёмся, даже если он позовёт. Давай будем жить сами!

Я растерялась.

– Ты знаешь, малыш… – мягко сказала я. – Мне трудно тебе что-то обещать. Вы привыкли к другой жизни, обеспеченной. Нам будет тяжело. Деньги рано или поздно закончатся. Придётся учиться зарабатывать. Уровень жизни будет совсем другим.

– Ну и что? – глаза Алёши вспыхнули. – Я всё смогу! Я чуть-чуть подрасту – и смогу работать!

Он гордо выпрямился.

– Меня дед Климент учил. Я и пахать могу, и за конём ухаживать! Без дела никогда не сидел. Учился, потому что знал: когда поступлю в военное училище, там никто не пожалеет. Хоть ты князь, хоть крестьянин…

Я улыбнулась. Какой характер! Истинный воин растёт.

Но от этого мне не стало легче. Эти дети уже повидали слишком многое.

Однако решимость Алёши придала решимости и мне.

Раз уж даже ребёнок не пасует перед трудностями, то мне и подавно стыдно.

С удвоенной энергией я взялась за кухню, и к четырём часам вечера мы наконец закончили.

Конечно, до идеального порядка было далеко, но теперь кухня выглядела прилично. Мы собрали всю посуду, что только смогли найти: жестяные кастрюли, глиняные горшки, кружки, ложки и вилки – деревянные и металлические. Нашлось даже несколько мисок и пара тупых ножей.

Мне отчаянно не хватало клеёнки, мочалок для посуды, скоб. Но, наверное, привыкну. Уже привыкаю.

Валентина за два дня я видела пару раз: каждое утро он приносил нам дрова.

Я его благодарила. Искренне. Сердце уже не колотилось так, как в первые дни, от жгучего подозрения.

Но всё же мне было немного неловко.

Валентин не обременял нас своим присутствием и сразу уходил.

На третий день, он снова пригласил нас на завтрак. Но я отказалась, сославшись на то, что у нас теперь есть продукты.

А вот вечером четвёртого дня в холле раздался громкий женский голос.

* * *

Я выскочила в холл, и тут же остановилась, резко подавшись назад.

Передо мной стояла незнакомая молодая женщина. Свет из кухни выхватывал её фигуру из полумрака. Рыжеватая коса спадала на грудь, выбившиеся пряди облепили покрасневшее от мороза лицо. Снежинки, застрявшие в тканях её простого пальто, медленно таяли, оставляя влажные пятна. Платок она уже стянула и спустила на плечи, будто здесь, в прохладных стенах поместья, чувствовала себя в безопасности.

Я не успела ничего сказать, как девушка вдруг сорвалась с места и бросилась ко мне. Я едва не отшатнулась.

– Госпожа моя!

Казалось, ещё немного, и она заключит меня в объятия, но в последний момент незнакомка вдруг рухнула на колени и вцепилась в мои лодыжки.

– Госпожа Анастасия! – воскликнула она, дрожа, словно от холода, хотя, скорее всего, от эмоций. – Почему вы не взяли меня с собой?

Я в ужасе смотрела на неё сверху вниз, чувствуя себя крайне неловко.

– Простите, что?..

Но девушка, казалось, не замечала моего недоумения.

– Я, как вернулась от родителей… – её голос срывался от всхлипов, а пальцы сжимались на ткани моей юбки. – Узнала, что вы, бедненькая, с детками покинули поместье, так и сердце моё разорвалось!

Она начала рыдать – бурно, отчаянно, захлёбываясь слезами и цепляясь за мою одежду так, что мне захотелось инстинктивно отстраниться. Я действительно отступила, и она тут же подняла голову, глядя на меня заплаканными глазами.

– Не гоните свою Ульяну, прошу! – воскликнула она, зарыдав ещё сильнее. – Супруг ваш запретил помогать вам, но я не смогла остаться там!

Я нервно сглотнула, совершенно не зная, как реагировать.

– Прошу, позвольте мне быть с вами! – не унималась она. – Я буду помогать, чем смогу! Даже жалования никакого не нужно. Краюху хлеба и место в углу…

Девушка нырнула рукой за пазуху, выудила небольшой узелок и дрожащими руками развернула его, показывая мне несколько серебряных монет, что жалобно звякнули на дне.

– Я даже свои сбережения принесла! – продолжала девушка. – Вот, возьмите!

Я в полном недоумении повернулась к Алёше, который стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. На его лице читалось явное недоверие.

Но Ульяна рыдала так искренне, так отчаянно, что мне стало её жаль.

– Ладно, не плачь. И поднимись уже! – пробормотала я, сделав шаг назад.

Она тут же вскинула на меня сияющий взгляд, смахнула слёзы и улыбнулась так радостно, будто я предложила ей не просто войти в дом, а подарить целое состояние.

Мы с детьми завели её на кухню.

Стоило девушке переступить порог, как слёзы вмиг высохли. Ульяна стряхнула снежинки с пальто и с довольным вздохом осмотрелась.

«Быстро же пришла в себя», – мелькнула мысль.

– Садись, – сказала я, жестом указывая на стул.

Она послушно опустилась на жесткое сиденье, а я, не зная, чем её отвлечь, намазала кусок лепёшки вареньем и протянула его.

Служанка схватила угощение, принялась жевать, а я наблюдала за ней с лёгким подозрением.

Наконец, я извинилась, вышла в коридор и поманила за собой Алёшу.

– Скажи, – тихо спросила я, когда дверь закрылась, – тебе она не нравится?

Мальчик покачал головой.

– Нет, – ответил он твёрдо. – Я ей не верю.

Я прищурилась.

– Почему?

– Она работала у нас всего полгода, – пояснил он. – И вела себя совсем иначе.

– Иначе?

– Совсем не так, как сейчас.

– Как именно?

– Ульяна лентяйка! Она работала только перед хозяевами. Так баба Нюра на кухне говорила, а я услышал, когда лепешки с медом таскал…

– Ясно… – кивнула задумчиво.

Всего полгода – и такая верность?

Или я придираюсь, или эта девица пришла не к добру…

Глава 11. Чем дальше в лес, тем больше дров…

Следующим утром Ульяна проснулась с первыми лучами солнца, выглянула из кухни, зевнула и радостно улыбнулась, будто выспалась в пуховой перине, а не на жёстком матрасе.

– Госпожа, чем бы мне заняться? – проворковала она, стряхивая с себя одеяло.

Я скрестила руки на груди, прищурилась.

– Коридоры надо отдраить, – сказала я, внимательно наблюдая за её реакцией.

Едва ли лентяйка будет рваться в работу. Ну посмотрим…

Ульяна, к моему удивлению, даже глазом не моргнула.

– Конечно! Сейчас всё будет сиять, – заявила она бодро и тут же подхватила ведро, выбежав во двор к колодцу.

Я переглянулась с Алёшей, но он только пожал плечами.

Ульяна трудилась с завидным рвением: носила ведро за ведром, терла полы, вытирала стены, подметала, стряхивала паутину.

– Хм, – пробормотала я, проходя мимо неё на кухню.

Алёша мрачно прислонился к косяку.

– Странно, – заметила я. – Ты ведь говорил, что она лентяйка.

– Именно, – подтвердил он. – Она никогда так не работала.

Я посмотрела на Ульяну с лёгким сомнением.

– Может, изменилась?

– Может, хочет нам понравиться, – буркнул он, и в его голосе прозвучало куда больше взрослого скепсиса, чем мне бы хотелось слышать от ребёнка.

Я вздохнула. Время покажет. Лишние руки сейчас не помешают.

Оставив Ульяну возиться с коридорами, я занялась завтраком. Приготовила ячневую кашу, положила в каждую тарелку немного кислой капусты, сварила по яйцу. Начала резать лук.

Время от времени поглядывала в окно.

И всякий раз, замечая там Валентина, машинально замедляла движение ножа.

Он снова колол дрова. И снова без рубашки.

Мощные руки вздымались и опускались с каждым взмахом топора. Крепкие мышцы перекатывались под загорелой кожей, длинные волосы разметались на ветру, создавая великолепное зрелище.

Я так засмотрелась, что даже забыла, чем занималась.

Как ему не холодно?

– Мама, что там? – вдруг спросила Олечка, заглянув в окно снизу.

Я вздрогнула, покраснела и поспешно продолжила резать лук.

– Ничего особенного, – бросила я, чувствуя, как лицо предательски горит.

Вот так женщины и теряют свои мозги!

Я с раздражением принялась накладывать кашу по тарелкам, пытаясь выбросить из головы нелепые мысли.

Но тут из поместья во двор выскочила Ульяна.

Я посмотрела на неё и… замерла.

Она тоже застыла, глядя на Валентина так, будто увидела живого бога.

Я видела, как её губы неприлично приоткрылись от изумления. Она разглядывала его с восхищением. Я ещё не видела, чтобы кто-то так смотрел на мужчину.

Значит, они ещё не встречались…

И вот теперь встретились.

Я наблюдала, как она судорожно поправляет выбившиеся из косы пряди, одёргивает пальто, чуть вздёргивает плечи, выпрямляя осанку, а потом начинает совершенно по-иному двигаться к нему…

Походка теперь совсем другая – виляющая, бесстыдная.

Хочет понравиться!

Я почувствовала раздражение. Совершенно необъяснимое раздражение. Но тут же его утихомирила.

Какая мне разница?

Мне ни до одного, ни до другого дела нет…

Валентин прекратил рубить дрова, когда заметил Ульяну. Он обернулся, лениво провёл рукой по лбу, стряхивая пот, и чуть сощурился, рассматривая незнакомку.

А Ульяна тут же оживилась, подскочила ближе и, сияя улбкой до ушей, начала расспрашивать его о чём-то.

Я не слышала, о чём именно шла речь, но он отвечал непринуждённо. Раз, другой коротко кивнул, что-то ответил с прищуром. А потом даже ухмыльнулся.

Ухмыльнулся!

Я так громко рубанула ножом по разделочной доске, что сама вздрогнула.

Олечка взвизгнула, Алёша удивлённо на меня посмотрел.

Я моргнула, пытаясь унять раздражение, и поспешно вернулась к нарезке хлебной лепешки, сделав вид, что ничего странного не произошло.

Нет, так не пойдёт.

Мне это не нравится!

Нечего служанке крутить носом перед мужчиной!

Не дай Бог интрижку заведут, а тут дети!

Либо пусть ведёт себя прилично, либо убирается отсюда.

Решив, что поговорю с Ульяной позже, я успокоилась. Хотя собственная эмоциональность мне определённо не нравилась.

– Завтрак готов! – объявила я, привлекая внимание детей.

Каша, немного кислой капусты с луком, по варёному яйцу и кусок лепешки. Скромно, но сытно.

Ульяна прибежала в кухню через несколько минут, довольная и сияющая. Как только села за стол, я, никуда не торопясь, подлила себе травяного отвара и с самой невинной улыбкой заметила:

– Ты уж смотри, не слишком отвлекайся на соседа. Всё-таки мы тут не в гостях, а обустраиваем свой быт.

Ульяна, уже потянувшаяся к ложке, на секунду замерла.

Её улыбка сползла, губы недовольно поджались. Но через миг она снова расплылась в благодушной улыбке, будто ничего не произошло.

– А кто он, госпожа? Почему живёт здесь?

Я пожала плечами.

– По документам владеет половиной поместья.

Ульяна, поднеся ложку ко рту, вдруг остановилась, задумалась, а потом выпалила:

– Так это же получается… ваш сводный брат, госпожа!

Я замерла с чашкой в руках.

– Что?

– Разве вы не помните? – Ульяна подалась вперёд. – Вы сами рассказывали мне, что однажды ваш отец привёл мальчишку, которого усыновил.

Я перестала жевать.

– Усыновил?

– Да! Он был на пару лет вас младше. Правда, вы его видеть не желали.

Я молча уставилась на неё.

– Вы… ревновали батюшку, – продолжала Ульяна. – Потому что он всегда мечтал о сыне. Боялись, что теперь он будет меньше вас любить.

Мне вдруг стало не по себе.

– И что дальше?

– А дальше… дальше ваш батюшка увёз его куда-то, – она понизила голос. – Говорят, в соседнее княжество.

В голове звенела тишина.

Я перевела взгляд на детей.

Алёша смотрел на меня хмуро.

Олечка, кажется, ничего не понимала.

А я…

Я не знала, что чувствовать.

Валентин – сводный брат?

Надеюсь, хоть не по крови и действительно приёмный.

Почему-то именно мысль о его родстве испугала меня больше всего.

Но что было ещё более странным, так это то, откуда вообще Ульяна могла знать такие подробности? Она была всего лишь служанкой и работала у Анастасии Семёновны всего полгода, со слов Алёши. Каким образом за этот срок она узнала о личных переживаниях хозяйки? Она настолько ей доверяла?

Я посмотрела на неё в упор.

– Как ты об этом узнала?

Та смутилась.

– Ну, вы ведь сами рассказывали…

– Когда?

– Ну… когда вы выпивали…

Меня приморозило к стулу.

– Что?

– Да, – пробормотала Ульяна. – Когда немного принимали… так сказать, всегда начинали делиться переживаниями.

У меня отвисла челюсть.

Я резко покосилась на Алёшу.

Он молча, но раздражённо ел кашу, делая вид, что ничего не слышит.

Анастасия Семёновна… выпивала? И как часто?

Признаваться Ульяне в «потере памяти» я не собиралась. Потом у Алёши всё узнаю.

Но чем дальше в лес, тем больше дров…

* * *

Алёша сидел на кровати, поджав под себя ноги, и хмуро рассматривал свои руки.

Я села рядом, стараясь говорить как можно мягче.

– Алёшенька, скажи… То, что сказала Ульяна… Это правда?

Мальчик не сразу ответил. Его плечи слегка дрогнули, будто он ожидал этого вопроса, но всё равно не знал, как ответить.

Наконец, он поднял на меня взгляд.

– Ты часто плакала, мама, – тихо сказал он. – И иногда приходила странной.

Я сжала пальцы на юбке.

– Странной?

– Ну… как будто не совсем собой, – Алёша снова отвёл глаза. – Бледная, молчаливая, а иногда наоборот – очень весёлая, но… не настоящая.

Я чувствовала, как внутри всё неприятно холодеет.

– Это случалось… часто?

– Нет, – он покачал головой. – Только когда приезжал дядя Захар.

Я напряглась.

Захар.

Этот гадкий Захар.

Я уже знала, что Алёша его не любит. От него явно исходила опасность.

Но теперь это приобретало какой-то… иной оттенок.

– Однажды я подслушал ваш разговор… – заговорил вновь Алеша и напрягся. – Он сказал тебе… что ты должна быть благодарна ему.

Я поморщилась.

– За что?

Алёша покачал головой.

– Ты не ответила. Только отвернулась.

Я медленно перевела дыхание.

То, что Анастасия Семёновна не была алкоголичкой, стало очевидно. И слава Богу! Скорее всего, она заглушала боль. Или же… её опаивали.

Но при чём здесь этот Захар?

И за что она должна была быть ему благодарна?

Чем больше я пыталась разобраться, тем больше вопросов возникало.

Надо выяснить.

И чем скорее, тем лучше.

Глава 12. Конфуз…

Спицы были немного ржавыми, как и крючки, которые я нашла. Над ними придётся поработать. Нитки пришлось просушить на печи, но в целом они были в полном порядке. Всё благодаря тому, что комната для хранения находилась не на первом этаже, и сырости в ней фактически не было.

Внутри корзины с нитками обнаружились сушёные растения, которые были мне незнакомы. Видимо, от моли. Они до сих пор немного пахли, вызывая необычные ассоциации.

Я притащила одну из корзин на кухню, чтобы в перерывах между работой пытаться вязать. И не потому, что этого требовала душа. Нет, я отчаянно искала возможность заняться хоть каким-то делом для заработка.

Ульяна, увидев меня за этим занятием, вытаращила глаза:

– Госпожа, что ж вы делом-то таким холопским заняты? Это только крестьянки вяжут да шьют, а аристократки к такому даже не притрагиваются.

Я посмотрела на неё мрачно. Что-то в ней казалось мне неискренним. То ли в голосе, то ли во взгляде. Поэтому ответила холодно:

– Как видишь, аристократки также не сидят посреди кухни и не готовят еду на кухонном столе. Если ты до сих пор не поняла этого, пораскинь мозгами.

Ульяна почувствовала моё раздражение и тут же замолчала, поспешно удрав убираться в коридорах второго этажа.

Я застыла, уставившись перед собой.

До сих пор не могла привыкнуть к тому, что очутилась в другом мире. Тосковала. Тосковала о своей прежней жизни.

Но тоска – это первый враг сильного человека.

Не буду тосковать.

Тряхнула головой. Пусть это будет истинное приключение. Приключение, в котором я смогу испытать все свои навыки. В котором докажу и себе, и другим, что я чего-то стою.

Это ведь так здорово – создавать что-то из ничего.

Вспомнив свой старый девиз, я улыбнулась.

Да, Настя, что ты сопли развесила? Всё ещё будет хорошо. Может, выполнишь какую-нибудь миссию, из-за которой попала в этот мир, и вернёшься обратно. Продолжишь заниматься любимым делом. А сейчас давай, трудись!

Подбодрив себя таким образом, я быстро пересмотрела мотки ниток.

Алёше не помешает новый свитерок. Тот, что на нём, совсем тоненький, да и всего один. Детской одежды я пока не нашла. В узелке, который захватила Анастасия Семёновна, тёплых вещей не было. Может потому, что она просто не смогла унести их с собой.

Очередной раз вспомнив недобрым словом её мужа, я сбегала наверх, нашла мальчишку и замеряла его пропорции при помощи веревки. Он удивился, но ничего не спросил.

Вернувшись, я принялась вязать.

Рассчитать петли на глаз было легко. Захотелось создать для Алёши не просто однотонный свитер, а с рисунком, который подошёл бы ему больше всего. Например, с орлом. Это смелая, гордая птица.

Когда мальчишка подрастет, он станет похожим на него. Орёл – величественное создание. Символ силы и могущества.

Улыбнувшись, я принялась за дело.

Руки двигались с такой лёгкостью и скоростью, что я почувствовала глубокое внутреннее удовлетворение.

Да, лучшее средство от плохого настроения – это делать что-то своими руками.

Целый час я потратила на то, чтобы связать одну деталь – спинку.

Ну вот, навык со мной. Никуда не делся, родимый!

Вернув вязание в корзину, я схватила ключи и рванула на третий этаж. Решила под настроение попробовать открыть ещё одну из запертых дверей.

Меня ждало большое разочарование.

Ни один из ключей не подошёл.

И только последний из имеющихся наконец-то повернулся в замке крайней двери.

Когда я вошла туда, то ахнула.

Здесь лежали книги. Много-много книг. А ещё бумаги, папки, даже чернильницы с пером. Странно. Получается, родители Анастасии Семёновны предвидели упадок поместья и всё перенесли в эти комнаты, тщательно заперев двери? Или же это сделал кто-то после них? В любом случае было приятно оказаться посреди этого храма знаний. Однако книгами не приготовишь обед, ими не укроешься холодной ночью. Разве что в печь годятся, хотя это прямо святотатство какое-то…

Настроение тут же ухудшилось.

Как открыть остальные двери? Их осталось ещё три. Только взламывать. Но у меня на это не хватит сил. Просить Валентина? Нет, пока не могу.

Ладно, подожду. Вряд ли за этими дверями меня ждут золото и бриллианты. Скорее всего, просто предметы обихода. Схватив первую попавшуюся книжку – потрёпанную, с кожаным переплётом, – я вышла, заперла дверь и спустилась вниз. Дети отдыхали в комнате. Я разрешила им часок поспать – они очень устали за последние дни. Зайдя к ним, я укрыла их ещё одним одеялом, посмотрела на их спокойные лица и вышла. И вдруг что-то потянуло меня к окну.

Я выглянула во двор, пробежалась глазами по утоптанному снегу и… замерла. Там, чуть поодаль, с левой стороны заднего двора, я заметила небольшое строение. Что-то напоминающее летний душ. Строение было ветхим, покосившимся. Между досками виднелись щели в палец шириной. Сквозь них вылетал пар, а из-под двери вытекала вода. И вдруг дверь приоткрылась. Оттуда высунулась крепкая мужская рука, схватила стоявшее рядом ведро – и снова скрылась за дверью.

Валентин купается!

О Боже, по такой холодине! Но в этом он весь.

Я бы просто отмахнулась и пошла дальше, если бы не заметила Ульяну. Она осторожно кралась к душу. Я даже видела её лицо – преисполненное возбуждённого любопытства. Честно говоря, мне захотелось схватить её за космы и отлупить. Что за похотливая бабёнка?! Не сдержавшись, я рванула вниз, выскочила во двор и бросилась вперёд. Ульяна была так увлечена своим подсматриванием, что не заметила моего приближения. Я подбежала ближе и схватила её за косу.

Рывок. Она вскрикнула и резко обернулась. На её лице отразился ужас.

– Ты что здесь делаешь? – прошипела я одними губами. – Разве так можно?! А ну, быстро отсюда!

Служанка дико покраснела, вырвалась из моих рук и помчалась в поместье. Я же облегчённо перевела дух и повернулась, тут же ошеломленно замерев.

Валентин вышел из душа.

Он стоял прямо передо мной в одном полотенце на бёдрах. И смотрел на меня недоверчиво.

О Боже! Он что, думает, что я за ним подглядывала?!

Замотала головой.

– Не подумайте ничего плохого, – заторопилась я объяснить. – На самом деле я не подсматривала…

О Боже, как фальшиво и неправдоподобно звучит это оправдание!

Валентин хмыкнул. От него исходил пар. По гладким мышцам груди стекали капли воды.

О Боже, он такой горячий…

Я жутко покраснела. Он мне не поверил. Стыд-то какой!

Откашлялась, выпрямилась и с достоинством сказала:

– Ладно, мне не в чем перед вами оправдываться…

И тут осознала, что веду себя неправильно. Каждое мое слово выдает смущение, будто я нагло изворачиваюсь и лгу. Стало ещё хуже. Стыдно. Ужасно. Я просто развернулась и поспешила уйти, надеясь забыть об этой дичайшей ситуации.

Но Валентин окликнул меня, догнал и схватил за руку. Я развернулась, собираясь возмутиться.

Но он вдруг мягко произнёс:

– На моей стороне поместья есть небольшая купальня. Если хотите пользоваться ею, можно навести там порядок. Думаю, вы должны помнить о ней, не так ли?

Я громко сглотнула. Должна помнить, но не могу. Потому что я не Анастасия Семеновна…

А искупаться было бы действительно отлично…

– Спасибо, я приму к сведению, – ответила я, с трудом отводя взгляд от его лица. Валентин отпустил меня, но ощущение его пальцев на запястье преследовало еще долго.

Боже, что со мной?

Этот мужчина – ходячее искушение.

Не только для глупой служанки, но и для меня.

Но мне нельзя попадаться в эту ловушку снова. Я уже обожглась дважды. И оба раза парни были очень очаровательными.

Нет.

Я не стану повторять собственных ошибок. Не пойду в купальню. Мы что-нибудь придумаем здесь, на своей стороне поместья.

Приняв твёрдое решение, я почувствовала удовлетворение.

А всё потому, что в душе начал зарождаться страх.

Страх, что Валентин начинает мне нравиться…