Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16. Ложь…

Я растерялась.

– С чего бы мне вас бить? – пожала плечами и отвернулась.

Честно говоря, мне стало обидно.

Во-первых, он поцеловал не меня, а Анастасию Семёновну. Во-вторых, сделал это не потому, что я ему нравлюсь, а чтобы ей насолить. Поцелуй поддельный, и от этого даже неприятный.

Но я не покажу своего разочарования.

Боже, неужели я должна вообще как-то на это реагировать? Мне не нужны мужчины. От них одни только проблемы…

Как говорится, я женщина самодостаточная и свободная.

По крайней мере, мне всегда так казалось…

Быстро взяв себя в руки, я снова повернулась к Валентину и даже смогла слегка улыбнуться.

– Не смотрите на меня так, – спокойно сказала я. – Если я когда-то и раздавала пощёчины, то это время прошло. Сейчас мне нужно просто заботиться о детях, а остальное меня интересует мало.

Он молча наблюдал за мной, явно ожидая чего-то ещё.

– Давайте уже помиримся, что ли? – продолжила я, чувствуя, что иначе эта неловкость между нами повиснет в воздухе надолго. – Простите за то, что было в прошлом. Давайте похороним его и забудем. Мы с вами живём в полуразрушенном поместье… разве это не то, что должно занимать наши умы в первую очередь?

Валентин долго и испытующе смотрел мне в лицо.

И чем дольше он смотрел, тем больше беспокойства появлялось в его глазах.

С чего бы это?

Наконец, он тяжело выдохнул и произнёс:

– Ладно, поехали.

А затем, коротко кивнув, добавил:

– Спасибо за повязку.

После чего отвернулся, поправляя сбрую.

Я не стала задавать лишних вопросов. Просто позволила себе выдохнуть.

Возвращались в поместье всю оставшуюся дорогу молча.

Между нами витала огромная неловкость.

Я всеми силами пыталась думать о вязании, о том, какие узоры ещё можно создать, какие оттенки шерсти могли бы лучше подойти к светлым глазам Алёши, к нежной коже Олечки…

Но никак не о Валентине.

Не о его взгляде.

Не о том, как его губы на секунду накрыли мои.

Не о том, как странно сжалось и затрепетало сердце…

Нет.

Не о нём.

* * *

Въехали во двор.

После городской суеты и благополучия это место выглядело жалким и унылым. Потрёпанные временем ограждения покосились ещё больше, сад напоминал кладбище деревьев… Даже снег не мог скрыть всей этой мрачной картины.

Валентин, не говоря ни слова, помог мне в очередной раз спуститься с коня, после чего молча увёл его в конюшню, обнаружившуюся на заднем дворе.

Я решительно вошла в здание.

Первым делом заглянула на кухню – там было пусто.

Нахмурилась.

Поднялась в спальню – тоже никого.

Сердце тревожно сжалось.

– Алёша! Оля! – позвала я, начиная нервничать.

Ответа не было.

Я быстрым шагом направилась в коридор, заглядывая в каждую комнату. Пусто.

Дыхание стало прерывистым, в груди поднималась паника. Где они?!

Выскочив в холл, я в отчаянии обвела взглядом тёмные стены, как будто ожидая, что дети сейчас откуда-то выбегут.

Но нет.

Меня окружала лишь тишина.

Я бросилась к ближайшему окну, распахнула ставни и замерла.

Вдалеке, там, где заграждения терялись среди деревьев, стояли два человека.

Одно тёмное пятно находилось на территории поместья. Другое – за его пределами. Они разговаривали.

Я вгляделась внимательнее…

И узнала Ульяну.

Сердце заколотилось от дурного предчувствия.

С кем она там говорит?

Я не разглядела лица второго человека, но почему-то изнутри поднялась холодная волна страха…

* * *

В подвале было темно и холодно. Сырые каменные стены отдавали неприятной влагой, а воздух был густым, спертым, пахнущим пылью и затхлостью. Я шагнула вниз, дрожа от дурного предчувствия, и зажгла свечу, дрожащими пальцами прикрывая огонь от сквозняка. Тусклый свет озарил помещение, высветив груду старых коробок, мешков и каких-то поломанных полок. И посреди всего этого – маленькую фигурку Оли, сжавшуюся на полу.

Она сидела, обхватив руками ногу, и тихо всхлипывала. По её щекам пролегли дорожки слёз, которые осветились пламенем моей свечи, а нижняя губа дрожала. Но самое страшное было то, что дальше, среди разбросанных коробок, лежал Алёша – неподвижный и безучастный.

– О, Боже! – у меня сердце сжалось в комок, и я кинулась к нему, колени впились в жёсткий каменный пол. – Алёша!

Я схватила его за плечи, осторожно потрясла. Он не шевельнулся. На лбу выступил пот, паника сжала горло.

– Оля, что случилось?! – выдохнула я, стараясь взять себя в руки.

Маленькая девочка продолжала всхлипывать, пытаясь говорить сквозь рыдания:

– Мы… мы искали сокровища… – всхлип. – Ульяна сказала, что они здесь… Мы зашли… и коробки упали… Они ударили братика… А я… я подвернула ножку…

Сокровища??? Ульяна!!!

Я стиснула зубы. Ну я ей задам!

Но сейчас не время для злости. Сейчас главное – дети.

Алёша без сознания. Оля ранена. Двоих я не вынесу, сил не хватит. Что делать? Звать Валентина? Да, но сначала…

Дверь в подвал внезапно распахнулась с шумом, и в помещение ворвалась испуганная Ульяна. В её глазах был ужас, настоящее отчаяние.

– Госпожа! – она буквально рухнула на колени рядом со мной и Алёшей. – Что… что случилось?!

Я резко повернулась к ней, но сдержала поток гневных обвинений. Сейчас не время. Позже. Она у меня еще ответит.

– Бери Олю, – приказала я, и голос мой был стальным. – Я подниму Алёшу.

Служанка без колебаний подчинилась. Схватила девочку на руки, прижимая к себе, и вскочила. Я, стиснув зубы, подняла Алёшу. Он был тяжелее, чем казался, но я не могла позволить себе слабость.

Мы медленно выбрались из подвала, я буквально наощупь карабкалась по ступеням, молясь, чтобы не уронить мальчика. Как только мы добрались до кухни, я уложила его на кровать, а Ульяна осторожно устроила Олю рядом.

Я схватила миску с водой, пальцы дрожали. Побрызгала холодной жидкостью на лицо Алёши.

– Ну же… проснись… – прошептала я, наклоняясь ближе.

Мальчик застонал. Моргнул, непонимающе огляделся.

Я выдохнула с облегчением, а потом медленно повернулась к Ульяне.

– Где ты была? – мой голос был низким, холодным, как лезвие ножа.

Она резко вскинула голову, её губы задрожали.

– Я… я вышла ненадолго… – пробормотала она. – В уборную… всего на несколько минут, клянусь!

Ложь.

У неё была встреча. Только вот с кем?

Сердце гневно стучало в груди. Мне хотелось схватить её за волосы и вытрясти правду. Но пока что я сдержалась.

Если хочу узнать правду, нужно не идти на поводу эмоций…

Глава 17. Правда Ульяны…

Алёша застонал, моргнул несколько раз и медленно открыл глаза.

– Мама… – прошептал он, пытаясь пошевелиться, но тут же поморщился от боли.

– Тихо-тихо, не двигайся, – я быстро положила ладонь ему на грудь, успокаивая. – Всё уже хорошо. Ты в безопасности.

Рядом тихонько всхлипывала Оля, сидя на краю кровати с забинтованной ножкой. Я закончила перевязывать её растяжение, ободряюще сжала её маленькую ручку.

– Братик жив, не плачь, – шепнула я, но злость внутри только разгоралась.

Я уложила Олечку под одеяло, выпрямилась и повернулась к Ульяне, которая всё это время стояла в углу, сжимая передник.

– Выйдем, – резко сказала я, кивнув ей на дверь.

Служанка испуганно моргнула, но подчинилась. Мы вышли в коридор, и я тут же резко закрыла за нами дверь, чтобы дети ничего не слышали.

– Теперь объясни мне, – я сверлила её взглядом, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, – какого чёрта ты отправила их в подвал?!

Ульяна вздрогнула, нервно сглотнула и тут же затараторила, спотыкаясь на словах:

– Я… просто… им было скучно… я придумала игру….

– Хватит лгать! – рявкнула я. – Ты заманила их туда намеренно!

– Я… я не знала, что так выйдет! – воскликнула девчонка в панике, голос её дрожал. – Я… я всего на минутку вышла…

– Да? – я шагнула ближе, чувствуя, как ярость накатывает волной. – А я видела, как ты разговаривала с кем-то через забор. Отправила детей подальше, чтобы не видели, да? Что ты тут вынюхиваешь?!

Ульяна резко побледнела. Губы задрожали, она заморгала, будто судорожно ища, что сказать, но в глазах стоял ужас.

– Я… я…

Но в следующую секунду она всхлипнула, развернулась и бросилась прочь по коридору так стремительно, что взметнулись юбки.

Я вцепилась пальцами в виски, пытаясь успокоиться. Всё ясно. Она что-то скрывает.

Нужно срочно решать, что с ней делать. Чем дольше она тут остаётся, тем опаснее для нас.

Я сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и направилась вниз, но в холле меня вдруг перехватил Валентин. Он остановился передо мной, скрестив руки на груди, и глядел на меня хмурым взглядом.

У меня перехватило дыхание от возмущения. Неужели эта гадина ему нажаловалась???

– Что происходит? – спросил мужчина строго, как будто имел на это право…

Я не ответила, а только скривилась.

– Вы снова за своё, Анастасия Семёновна! – холодно бросил Валентин, не дождавшись моего ответа. – Вы всегда отличались неуёмной жестокостью по отношению к тем, кто ниже вас по статусу!

Я замерла, крепче сжимая кулаки. Он смотрел на меня с таким разочарованием, что меня задело. Задело настолько сильно, что я сама себе удивилась. Почувствовала себя преданной. Неужели я даже чуточку поверила, что тот поцелуй был настоящим???

Идиотка!

– Что? – выдавила из себя растерянно.

– Неужели аховое положение, в которое вы попали, – продолжил он жёстко, – ничему вас не научило? Разве не должно оно было смягчить ваше сердце? Прислуга – это такие же люди, как и вы! Уважайте тех, кто рядом с вами!!!

Боже, он отчитывал меня, будто ребенка!

Я была в шоке. Значит, защищает Ульяну? Поверил ей после первого же доноса???

– Знаешь, что, – процедила я, чувствуя, как кровь закипает от негодования, – не суйся не в своё дело! Ульяна моя служанка, а не твоя. Я сама с ней разберусь!

Я развернулась и ушла на кухню, чувствуя, как дрожат руки. И почему его тон так задевает? Почему это чёртово разочарование в его глазах вызвало во мне такую бурю? Возможно, если бы я рассказала ему всё, как есть, он бы понял. Но больше всего на свете я не перевариваю в людях предвзятость. Он уже решил, что я виновата, даже не выслушав!

У-у, ненавижу такое отношение!

Да пошёл он…

Я разбушевалась не на шутку, а вместе с этим всколыхнулись воспоминания о разочарованиях прошлого. Те моменты, когда люди делали выводы, не давая мне даже объясниться. Когда ставили на мне клеймо, не удосужившись узнать правду.

Я сосредоточилась на готовке, чтобы хоть как-то успокоиться. Получалось плохо. Каша пригорела, потому что я всё ещё злилась, чай вышел слишком сладким. Но делать новую еду не было ни сил, ни желания.

Я взяла поднос, решив поскорее накормить детей. Но стоило мне выйти из кухни, как передо мной, переминаясь с ноги на ногу, возникла Ульяна.

Глаза её были опущены, губы дрожали, руки теребили передник.

– Госпожа… – начала она глухо.

Я сразу почувствовала подвох.

– Что тебе? – спросила сухо и раздраженно.

– Простите меня… – забормотала она. – Я не хотела… Это всё… недоразумение…

Я смотрела на неё с прищуром.

– Не разыгрывай передо мной спектакль, Ульяна, – оборвала я её. – Ты прекрасно знала, что делала. И не смей врать мне в лицо!

Её губы задрожали сильнее, но я не поверила в ее искренность ни на секунду.

– Немедленно убирайся из поместья! – процедила гневно. – Мне не нужны в помощницах лгуньи!

Я уже направилась к лестнице, но тут Ульяна взвизгнула, кинулась ко мне, схватилась за мою юбку и рухнула на колени, едва не выбив у меня из рук поднос с едой.

– Простите! Госпожа, прошу, не выгоняйте меня! – завыла она. – Я всё расскажу, клянусь!!! Если я вернусь в поместье, господин Захар три шкуры с меня спустит!!!

Я вздрогнула.

Захар?

Так вот, значит, кто её сюда подослал.

* * *

Ульяна всхлипывала, переминаясь с ноги на ногу, и теребила в пальцах свой замызганный передник. Мы закрылись в одной из пустующих комнат.

– Господин Захар… – голос её дрожал, – он… он заставил меня прийти сюда. Приказал докладывать обо всём, что здесь происходит.

Я сжала губы.

– Тот человек, с которым ты разговаривала… Это был его слуга?

Ульяна судорожно кивнула.

– Да… Да… Я рассказала ему о Валентине, о вас, о том, что вы пытаетесь здесь обосноваться…

Во мне всё похолодело.

– Это был первый раз, когда ты о нас доложила?

– Да! – поспешно закивала она и всхлипнула, высморкавшись в замызганный платочек. – Первый раз… Если я не буду докладывать, меня накажут плетьми…

Я недоверчиво прищурилась.

С подобным громким заявлением она конечно же перестаралась. Плети??? Реально?

– Слишком уж ты драматизируешь, – бросила я недовольно.

Но не успела договорить, как она вдруг вскочила, развернулась ко мне спиной и начала сдёргивать с себя платье.

– Вот! Смотрите! – вскрикнула она, приспустив одежду до пояса. – Меня наказали за то, что я разбила статуэтку в комнате господина Захара!

Я застыла, не в силах отвести взгляд.

Спина девушки была исполосована свежими рубцами, тёмными, запёкшимися. Где-то кожа ещё не зажила, алела и вздувалась.

К горлу подступила тошнота.

– Господи… – выдохнула я ошарашенно. – Да разве ж можно так?..

Ульяна поспешно прикрыла спину, одёрнула платье и снова развернулась ко мне.

– Прошу… – голос её сорвался на мольбу. – Поверьте мне… Я… я ведь даже скрыла, что вы потеряли память, госпожа! Видите, я на вашей стороне!!!

Я резко подняла на неё взгляд.

– Что?.. Откуда ты… знаешь?

– Подслушала, – она стыдливо потупилась. – Да и по вам видно, госпожа… Вы очень изменились. За такой короткий срок…

Я помрачнела.

Очень, очень плохо.

Но после рубцов я… возможно, немного ей верю.

Глава 18. Рассказ Ульяны…

Я в последний раз заглянула в спальню. Дети уже спали. Алёша, свернувшись клубком, тяжело дышал, прижимая руку к боку – там, где теперь расползалась гематома. Олечка тихонько посапывала, её маленькая ножка была осторожно подложена на подушку, чтобы не тревожить растяжение. Они больше испугались, чем пострадали.

Тихо прикрыв за собой дверь, я спустилась на кухню. Ульяна уже сидела у стола, энергично шинкуя капусту большим ножом. Вид у неё был сосредоточенный, но в глазах всё ещё мелькал страх. Она понимала, что я всё ещё могу её выгнать.

Я молча взяла второй нож и принялась за работу. Квашеная капуста – это хоть что-то витаминное, учитывая, как быстро тают наши запасы.

Несколько минут мы работали молча. Только скрипели ножи да шуршали капустные листья.

– Расскажи мне про Захара, – наконец нарушила я тишину.

Ульяна замерла, сжав нож.

– Что именно вы хотите узнать, госпожа?

– Всё, – коротко бросила я. – Кто он, каков, чего добивается.

Я уже не скрывала, что «потеряла память». Отпираться бесполезно. Зато смогу хоть что-то узнать…

Служанка вздохнула.

– Захар Степанович – человек непростой… – она покосилась на меня, но, не обнаружив реакции, продолжила. – У него большие связи, влиятельные друзья, но, кажется, ещё больше врагов. Он жёсткий… Очень жёсткий. И если что-то задумал – не отступится.

Я подумала о её спине, исполосованной плетью, и крепче сжала зубы.

– В семье моего… мужа… какое у него было положение?

– Ох, госпожа… – Ульяна нервно сглотнула. – Ну как вам сказать… Захар Степанович там был везде и всюду. Что отец вашего мужа, что сам ваш… супруг – все его слушали. У него талант втира… ну, в общем, убеждать он умеет.

Я нахмурилась.

– И что, они соглашались с ним во всём?

– Да не соглашались-то, может, – Ульяна пожала плечами, – но и перечить никто не хотел. Он ведь страшный человек, госпожа. Страшный.

– А я? – резко спросила я озвучив неожиданно пришедшую в голову мысль. – Я тоже его слушала?

Ульяна отвела глаза.

– Вы… вы с ним странно себя вели.

Я замерла.

– Странно?

– Ну, да.

Я бросила в деревянную кадку порцию нашинкованной капусты и посмотрела на неё исподлобья.

– Говори.

Ульяна запнулась, но, видимо, поняла, что я не отвяжусь.

– Вы часто оставались с ним наедине, – наконец выдавила она из себя.

Я не сразу сообразила, что именно меня в этих словах так напрягает.

– Наедине?

– Да.

В горле пересохло.

– Зачем?

– Я не знаю, госпожа, – поспешно затрясла головой служанка. – Правда не знаю! Никто не знает. Вы могли часами разговаривать, могли просто находиться вместе молча. Один раз вы сильно разругались, но потом снова общались, как ни в чём не бывало.

У меня по спине пробежал холод дурного предчувствия. Уж не был ли Захар любовником Анастасии Семеновны? Стоп… может тогда дети действительно не от мужа, а от него??? И сходство с предками при этом объяснимо…

Вот это да! Но почему же этот Захар не поддержал свою пассию и не помешал страданию своих детей? Как всё запутано! Ничего не понимаю…

– А я сама искала его общества?

Ульяна нервно пожала плечами.

– Не знаю… То ли вы, то ли он вас находил. Но было это часто.

Я сжала кулаки.

Что же за тайны скрывала Анастасия Семёновна? Зачем ей было общаться с этим человеком, если он такой, каким мне его описали? Если он способен хладнокровно избивать плетью служанку, то что он мог делать с Анастасией? Может… принуждал?

– Что за человек мой муж? – резко спросила я, пытаясь изгладить из памяти туманный, но заранее омерзительный облик Захара…

Ульяна моргнула.

– Ну… не знаю, что сказать… Вам виднее, госпожа.

– Мне? – я хмыкнула. – Я его не помню.

Служанка сглотнула.

– Ну, он… Он резкий. Прямолинейный. Властный.

Я скривилась.

– Как оригинально.

– Да подождите вы, госпожа! – всплеснула руками Ульяна. – Вы его-то… любили. Всегда встречали с улыбкой, старались угодить…

Я напряглась. Опустила голову, пытаясь осмыслить услышанное. Анастасия притворялась или действительно любила?

Ладно, снова переводим тему.

– Тебе известно, из-за чего муж нас выгнал? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

Ульяна вздрогнула, покосилась на меня с тревогой и замялась.

– Это… ну… это ведь все знают, госпожа, – пробормотала она.

Я прищурилась.

– И что же все знают?

Служанка неловко сглотнула.

– Дети… они… не родные ему…

Я почувствовала отвращение.

– А моему… мужу… как его там… – я напряглась, пытаясь вспомнить имя, но оно, как назло, ускользало.

– Господин Елисей Степанович, – подсказала Ульяна.

– Так вот, этому Елисею Степановичу невдомек было просто посмотреть на портреты своих предков и поискать сходство?

Служанка подвисла, на лице отразилось глубокое замешательство.

– Так значит… это неправда? – изумилась она.

– А то, – буркнула я недовольно, хотя не могла быть в этом до конца уверена.

– Но… но… – Ульяна судорожно моргала, явно пытаясь уложить в голове новую информацию. – Оракул ведь никогда не ошибается! Как такое возможно?

Я нахмурилась.

– Оракул? Это ещё что за чушь?

Ульяна округлила глаза, словно я произнесла святотатство.

– Оракул – это же… это же святое место. Госпожа… неужели вы и это забыли?

Я молчала, позволяя ей говорить дальше.

– Оракул стоит на священной земле, – заговорила Ульяна почти шёпотом, в её голосе звучало благоговение. – Его основали жрецы много веков назад, говорят, на месте, где однажды сошёл на землю сам небесный провидец. Там всегда горит священный огонь, и каждый, кто задаёт вопрос, получает ответ. Жрецы, обученные истине, направляют просителей. Ошибки быть не может. Это… это немыслимо!

Я напряглась ещё больше.

– И что же, там сидят какие-то люди, которые просто выдают готовые ответы?

– Это не простые люди, госпожа! – возмутилась Ульяна. – Это жрецы Оракула, они слышат волю Провидения! Они никогда не ошибаются.

Я фыркнула.

– Конечно. Наверняка у них там ещё и взятки принимают, да? Чтобы «провидение» шепнуло нужные слова в нужные уши?

– Что? – в ужасе выдохнула Ульяна.

Я раздражённо потрясла головой.

– Вот скажи мне, на основании чего этот самый Оракул решил, что дети не моего мужа? Он их видел?

– Нет, но… но жрец задаёт вопрос, а потом… он получает ответ! Он слышит голос Провидения!

– Ну конечно, – пробормотала я сквозь зубы.

– Что вы, госпожа! – воскликнула Ульяна, её лицо исказилось от страха. – Так нельзя! Иначе Оракул услышит вас и проклянет!

Я хмыкнула и в сердцах бросила нож. Он со звоном упал на стол, покатился, соскользнул вниз и глухо ударился о пол.

– Да куда уж больше! – воскликнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет.

Оракул. Какое-то сборище жрецов, которые выдают на веру любые утверждения, не утруждая себя доказательствами. И что, ради этого Елисей… как его там… Гад Ползучий так легко предал жену и детей?

Я понимала, что завожусь всё сильнее, а Ульяна смотрит на меня со страхом. Взяв себя в руки, я выдохнула.

– Доделывай без меня, – бросила я ей и поспешила покинуть кухню.

Мне нужно было остыть.

Вышла во двор.

Ночь была морозной и ясной. Глубокое бархатное небо раскинуло над миром миллионы звёзд, которые сверкали холодно, равнодушно, будто наблюдая за людскими страданиями без малейшей жалости. Ледяной воздух бодрил, но вместе с тем и колол кожу, пробираясь под тонкое пальто.

Настроение было отвратительным. В страданиях детей виновен Оракул, но ещё больше – тот, кто решил его послушать. Каким же нужно быть мерзавцем, чтобы поверить чужим словам и не удосужиться поискать истину? А главное, как можно было обречь детей, которых ты растил столько лет, на страдания? У моего мужа точно нет сердца. Я дрожала не только от холода, но и от злости.

И вдруг что-то тяжёлое и тёплое опустилось мне на плечи. Я вздрогнула и резко обернулась.

Передо мной возвышался Валентин. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось суровым, а дыхание было сбивчивым, словно он спешил.

– Простите, Анастасия Семёновна, – пробормотал он.

Я прищурилась. Мне не нужно было обладать особыми способностями, чтобы понять – эти слова дались ему с трудом. Обида на него всё ещё кипела во мне, и я не собиралась делать вид, что её нет.

– Я… был не прав, обвиняя вас, – продолжил Валентин. – Дети пострадали, и ваш гнев оправдан.

Я скрестила руки на груди.

– А если я вас не прощу?

Он напрягся, а затем слабо пожал плечами.

– Значит… такова судьба, – буркнул он. – Мне не привыкать…

Мы замолчали. Я заметила, как Валентин помрачнел.

Вздохнула.

– Ладно, прощу вас… если вы пообещаете научить Алёшу кататься на лошади.

Мужчина удивлённо приподнял брови.

– Алёша буквально бредит этим, – пояснила я. – Уже прожужжал мне все уши, потому что видел, как ловко вы держитесь в седле. А сейчас, когда он болен… Мне бы хотелось его обрадовать.

Валентин помолчал, а затем кивнул.

– Хорошо. Обещаю.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение между нами ослабевает.

– Спасибо, – сказала я, начиная стягивать с плеч его пальто, но он резко схватил меня за руки и удержал.

– Не снимайте, – приказал он строго. – Здесь холодно. Вы застудитесь. И вообще, вам бы стоило одеваться потеплее!

Я хмыкнула.

– Это всё, что у меня есть…

– Что? – Валентин нахмурился. – Неужели вы не взяли с собой тёплой одежды?

В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

– Ну… – пожала плечами я. – Видимо, было не до этого…

– Боже, да вы как дитя! – возмутился он и подтолкнул меня к двери. – Немедленно идите к себе. И это пальто не возвращайте!

Я покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Странное чувство. Тёплое, приятное. Будто Валентин не просто проявил вежливость, а действительно… заботится обо мне.

Неужели правда?

И почему от этого стремительно улучшилось настроение?