Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!
Анна Кривенко

Глава 1. Мама, что с тобой? – Кто ты, девочка?

Елисей Степанович хмуро посмотрел на своего подчинённого.

– Вы принесли мне плохие новости? Афанасий, отчего вы так бледны?

Мужчина откашлялся и протянул Елисею Степановичу конверт.

– Я сделал то, о чём вы меня просили, – произнёс он сдавленно. – Если это всё, разрешите мне уйти?

Аристократ прищурился. Поведение его помощника настораживало. Однако он решил не настаивать.

– Хорошо, иди, – ответил он.

Когда Афанасий скрылся за дверью, Елисей Степанович осторожно распечатал конверт. Некоторое время он не доставал бумагу, вложенную внутрь, и лишь сидел, думая о том, что может там увидеть. Он боялся, что его подозрения оправдаются, что там окажется свидетельство измены его жены. Что будет тогда?

– В таком случае всему придёт конец! – процедил мужчина сквозь зубы, почувствовал яркий всплеск гнева и резко вытянул письмо. Развернув его, он начал жадно вчитываться в строчки, написанные аккуратным почерком.

Лицо Елисея Степановича резко побледнело, глаза расширились. Он выдохнул, и дрожащие пальцы выпустили лист бумаги. Тот с шелестом упал на стол. Мужчина уставился перед собой невидящим взглядом. Он просидел так довольно долго, пока, наконец, не схватил колокольчик и не зазвонил им с такой силой, что чернильница на столе задрожала.

По сигналу в кабинет ввалился низкорослый старичок, глядя на хозяина испуганным взглядом.

– Вызывали, господин? Что случилось?

– Немедленно приведи сюда Анастасию Семеновну!

– Но госпожа отдыхает… – начал оправдываться слуга.

Елисей Степанович с силой ударил кулаком по столу. Чернильница задрожала и упала на пол. Чернила растеклись по паркету, напомнив лужу чёрной крови.

– Немедленно!!! – угрожающе повторил аристократ.

Старик испуганно поклонился и убежал прочь, громко стуча подошвами туфель по каменной лестнице.

* * *

– Ты изменила мне! – Елисей Степанович с ненавистью смотрел на белокурую супругу, крепко сжимая кулаки.

Испуганная женщина стояла перед ним на дрожащих ногах. Её густые золотые волосы были собраны в идеальную прическу. Изящная фигура была облачена в зимнее платье терракотового цвета с утончённой вышивкой. Ещё недавно он покупал ей это платье в честь годовщины их свадьбы. Не то чтобы он хотел сделать ей подарок, но так уж повелось: все уважаемые мужья поздравляют своих жён в такой день.

Но сейчас он ненавидел и это платье, и его хозяйку, потому что она оказалась изменщицей.

– Мало того, что ты предала меня, – голос аристократа звенел от ярости, – так ты ещё и детей нагуляла!

– Елисеюшка, милый, что ты говоришь? – заторопилась женщина тонким голосом. – Это всё неправда! Я всегда была тебе верна. Твои дети – это твои дети…

– Замолчи, неверная!

Елисей размахнулся, собираясь ударить её, но передумал. Вместо этого он схватил со стола бумагу и развернул перед её глазами.

– Смотри! Смотри, что мне принесли из храма! Оракул всё рассказал. Ты прекрасно знаешь, что он солгать не может.

Женщина смотрела на записи обезумевшими глазами. Всем было известно: информация, поступающая от Оракула, истинна, и засомневаться в этом было кощунством.

– Но это неправда, – запричитала она. – Клянусь! Клянусь своей жизнью, нашими детьми! Это неправда!

– Я тебе не верю, – процедил аристократ, ненавидя жену всей своей душой. – Кто это был? Конюх? Кто-то из моих гостей? А может быть, мой брат Аристарх?

– Да никто же! – Женщина начала всхлипывать, крупные слёзы покатились по её щекам. – Это неправда. Оракул ошибся!

– Оракул никогда не ошибается! – закричал Елисей Степанович, отбрасывая ненавистную бумагу прочь.

Ему хотелось вцепиться в её белую шею и перекрыть дыхание, но он отступил. Резко он стал хладнокровным, взгляд заледенел. Его глаза больше не сверкали яростью – он принял решение.

– Забирай своих выродков и убирайся. Отправляйся в своё старое поместье. Меня вы больше не интересуете.

– Но, дорогой, оно же заброшено! Там ничего нет, это просто развалины!

– А мне всё равно. Ты думала, я буду воспитывать под своим крылом чужих детей?

– Это твои дети, твой наследник и твоя дочурка!

– Это ложь! А теперь прочь с глаз моих! Если вы задержитесь здесь дольше пятнадцати минут, я выставлю вас без вещей, так и знайте.

Женщина упала на колени, но мужчина толкнул её. Она повалилась на бок и начала рыдать.

После этого Елисей Степанович громко позвал слуг. Двое молодчиков с лёгкостью выволокли свою бывшую госпожу из кабинета её мужа.

* * *

Анастасия Семёновна так продрогла, что зуб на зуб не попадал. Она едва передвигала ноги под тяжестью двух тяжёлых узлов, перекинутых через её хрупкое плечо. Позади шли дети и тихо плакали – девятилетний Алексей и пятилетняя Оля.

– Мама, я устала, – хрипло пролепетала девочка. – Почему мы куда-то идём? Я хочу домой…

Женщина не ответила. Она ничего не слышала и не видела. Её жизнь была окончена. Всё. Ничего не осталось.

"Мы просто умрём," – мелькнуло в её сознании.

Старое поместье, куда они направлялись, было пустым, обветшалым и холодным. Там не было даже окон. Они умрут с голоду. Её скромных сбережений и драгоценностей, что она успела прихватить с собой, хватит ненадолго. Это конец.

Правда… где-то в самой глубине разума теплилась надежда, что муж одумается и вскоре пришлет за ней. Не зря же он приказал отправляться именно в то поместье. Именно поэтому Анастасия Семеновна шла именно туда. А если… она придет и найдет там карету от него, а эта ситуация окажется лишь испытанием?

Она ведь не выживет в городе. Да еще и с детьми!!! О Боже, это же сущий ад…

Анастасия Семёновна чувствовала, что медленно, но уверенно сходит с ума от ужаса. Жуткая апатия сковала её душу. Она больше не слышала жалобных всхлипов своих детей, не чувствовала тяжести узлов на плече.

В глазах потемнело. Женщина резко споткнулась и упала лицом в снег. Удар был слишком сильным. Сознание покинуло её, и она погрузилась в темноту.

* * *

– Настя, не забудь, что ты в эфире через два часа. Где ты ходишь?

– Иду, иду уже, – проворчала я в трубку. – Я обязательно успею. Жди меня.

– Если ты опоздаешь хотя бы на минуту, я тебе голову оторву, – бросили на той стороне, и вызов был отключён.

Я раздражённо выдохнула и сунула телефон в карман.

– Что за паникёрша? – пробормотала себе под нос и поправила воротник на дублёнке.

Холодно. Уже смеркалось. Я спешила к метро, щурясь от летящего в лицо снега. Сегодня у меня будет интервью. Очередное. Мне предстояло рассказывать о том, как мне удалось набрать пять миллионов подписчиков в своей соцсети.

У меня свой бизнес. Я творческая натура. Всё время что-то покупаю и продаю, переделываю, перешиваю, перекрашиваю. Моё хобби стало моей профессией. Я получаю от этого безумное удовольствие.

Откуда такая тяга? Из непростого детства. Когда ты растёшь в деревне, родители часто сидят без денег, а ты – маленькая девочка, мечтающая о чём-то особенном – о красивой сумочке, ярком браслете, оригинальном цветочном горшке для своего единственного кактуса, – то не остаётся ничего, как создать это своими руками.

Я создавала красоту и оригинальность всю свою жизнь. Научилась работать с глиной, вязать, шить, вышивать, плести. Всё это – чтобы сделать свою жизнь ярче и лучше. Чтобы, не имея многого, жить полноценной жизнью.

Теперь у меня есть деньги и возможности. Теперь я могу позволить себе всё, что захочу. Но я не отказалась от старых привычек. Потому что создание чего-то из ничего по-прежнему приносит мне огромную радость.

Улыбнувшись своим мыслям, я нашла глазами пешеходный переход, дождалась зелёного сигнала светофора и пошла. Пройдя больше половины дороги, я вдруг услышала визг тормозов. Оглянувшись, увидела, как на меня несётся обезумевший грузовик.

Открыла рот в беззвучном крике. Руки и ноги онемели. В голове промелькнули все мысли и воспоминания, которые только могли вместиться в сознании.

"Неужели правда, что перед смертью человек видит калейдоскоп всей своей жизни?" – промелькнуло в разуме неуместное…

Удар. Боль. Темнота.

Сколько я пробыла в этом состоянии, не знаю. Очнулась от дикого холода и боли в голове. Но я жива! О, Боже, я жива!

Попыталась приподняться и поняла, что мои руки утопают в снегу. С трудом села. Перед глазами всё двоилось. Голова раскалывалась.

– Мама, мама! – послышался слабый голос. Чьи-то руки схватили меня за локти.

– Мама, вставай, тебе плохо?

Я нахмурилась и в изумлении уставилась на двух незнакомых детей. Один – мальчик лет десяти, светловолосый, голубоглазый, с длинными ресницами, почти незаметными бровями. С другого бока стояла девочка, совсем малышка, лет пяти, такая же светленькая и голубоглазая. Они явно были братом и сестрой.

Но почему они называют меня мамой?

Я огляделась. Вокруг простиралось заснеженное поле, на горизонте переходящее в еловый лес. Никакой дороги, светофора, грузовика и вообще города. Что происходит?

– Мама, ну что с тобой? – воскликнула девочка и начала хныкать. – Вставай! Мне холодно, нам нужно уходить.

Меня раздражило то, как она дёргала меня за руку, и я поспешно освободилась от ее хватки.

– Девочка, кто ты такая? И перестань меня дёргать! Ты, наверное, ошиблась. Я не твоя мама.

Ребёнок замер и уставился на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

– Мама! – прошептала она, а потом разрыдалась. – Алёшка! Наша

Глава 2. Заброшенное поместье…

– Послушайте… – начала я, уверенно поднимаясь на ноги. Правда, тут же покачнулась от непонятной слабости. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, словно я очутилась внутри чужого сна. Я уже хотела сказать этим детям, что они явно ошиблись, и я абсолютно точно не их мать, но тут мой взгляд зацепился за собственные руки. Боже, что это?

Мои ногти! Где они? Я же всегда обрезала их строго по форме, аккуратно подпиливала, а теперь… Теперь передо мной были какие-то грубые обрубки. Руки холёные, но до привычного идеала им далеко.

Перевела взгляд на свою одежду. Платье странного покроя, ткань грубая, блеклая. Сверху накинут плащ – чёрный, с белым мехом по краю. Вроде бы выглядит богато, но фасон какой-то безумный, честно говоря. А обувь! На ногах красовалась не обувь, а кошмар какой-то! Короткие кожаные сапоги собрались гармошкой. Я бы такую обувь никогда в здравом уме не надела…

А еще я в шерстяном платке! Опустила его на плечи и нащупала волосы. Матерь Божья! У меня оказались очевидно длинные волосы, закрученные в какую-то витиеватую прическу и сколотые на затылке огромной тяжелой брошью. Она была ужасно холодной от мороза.

А ведь меньше часа назад я носила стрижку каре!

– Мама, мы сейчас замёрзнем! – раздался тонкий голос, и кто-то дёрнул меня за юбку.

Я вынырнула из потока мыслей и взглянула на девочку. Она смотрела на меня умоляющим взглядом.

– Дети, что происходит? Как я здесь оказалась? – выдохнула растерянно.

Мальчик, стоявший чуть поодаль, сделал шаг ближе. Его лицо было напряжённым, а взгляд был полным боли.

– Ты… наша мама, – тихо произнёс он. – Неужели ты ничего не помнишь? Так сильно ударилась головой?

Голова и правда болела. Как будто меня хорошенько приложили чем-то тяжёлым. Я почувствовала, как к горлу подступает паника, но заставила себя успокоиться.

– А куда мы идём? – наконец выдавила из себя, стараясь говорить ровно.

Мальчик отвёл взгляд.

– Папа выгнал нас, – ответил он, и его голос прозвучал ужасно тоскливо. – Он сказал, что мы ему больше не нужны…

Девочка снова всхлипнула. Мальчик смахнул слезу с щеки и отвернулся, будто стыдясь своей слабости.

Я застыла. Сердце сжалось, заставив меня почувствовать боль в груди. Какой ужас! Что за мерзавец их отец??? Как можно было выгнать собственных детей на улицу в такой холод??? Чудовище просто!

Мне стало настолько их жаль, что эта жалость заставила отстраниться на некоторое время от собственной растерянности. Я должна что-то сделать, иначе мы тут просто замерзнем до смерти…

– Нужно найти тепло, – произнесла решительно.

Мальчик поднял голову.

– Мы шли в старое поместье. Оно когда-то принадлежало бабушке и дедушке. Оно заброшено, но больше нам идти некуда…

– Ты знаешь дорогу? – спросила я, чувствуя, как холод начинает сковывать движения.

Он кивнул.

– Тогда веди, – бросила я, собираясь с духом.

Я не понимала, кто эти дети и как оказалась здесь, но оставить их посреди поля в одиночестве не могла…

* * *

Поместье показалось впереди внезапно. Мы шли по заснеженной дороге, когда сквозь серую пелену вечернего сумрака проступили его очертания. Огромное, мрачное – оно отчаянно напомнило мне темные сказки.

Верхние этажи были разрушены: крыша провалилась, кое-где торчали остовы стен, едва прикрытых снегом. Нижние окна зияли пустыми проёмами, а те, что ещё сохранились, были плотно зашиты досками.

Я замерла, невольно восхищаясь его размерами. Величие прошлого всё ещё угадывалось в этом здании, несмотря на состояние. Ограда, когда-то обрамлявшая двор, была наполовину обрушена. От массивных ворот осталась только одна створка, которая висела на ржавых петлях и поскрипывала от ветра. Вторая валялась в снегу.

– Это оно? – спросила я у мальчика.

– Да, – тихо ответил он, глядя на поместье с дикой тоской.

– Вы уверены, что это… безопасно? – я ещё раз окинула взглядом здание, а потом мысленно себя обругала: нашла у кого спрашивать. Это ведь маленькие дети – потерянные и брошенные на произвол судьбы. Что они могут знать о безопасности…

Вздрогнула.

Дети едва держались на ногах. Слёзы малышки давно высохли на щеках, но её взгляд стал таким же пустым, как выбитые окна поместья.

Мы вошли во двор. Снег скрывал абсолютную разруху двора, но под ним угадывались каменные дорожки, обломки фонтанов и сломанные статуи. Всё это словно говорило: "Здесь когда-то жили люди, которые не знали нужды". Я шагала вперёд, крепче сжимая руку девочки.

Подойдя к центральной лестнице, остановилась. Каменные ступени были сильно обледенелыми. Подняться туда без травм казалось почти невозможным. Но отступать было некуда.

– Ну, вперёд, – сказала я себе, подхватывая девочку на руки.

Мальчик шёл рядом молча, стиснув губы.

* * *

Дверь, массивная, с резной ручкой и облезлая от краски, открылась легко. Скрип был таким громким, что отразился эхом где-то в глубине дома.

Холл внутри встретил гнетущим холодом. Я стояла, медленно оглядываясь. Пыль лежала на всех поверхностях толстым слоем. Когда-то величественные колонны тянулись вверх, к высокому потолку, где теперь зияли трещины. В углу стоял огромный камин с потрескавшимися плитами.

На окнах висели оборванные шторы – тёмные, грязные, едва держащиеся на карнизах. От них остались лишь тени былой роскоши.

"Как здесь вообще можно жить?" – мелькнула мысль, в очередной раз приводя меня в замешательство…

* * *

Когда отец проиграл наш деревенский дом в карты, нам пришлось поспешно съехать из него. Мне тогда было лет десять. Перебрались на дачу намного дальше от города. Дача была заброшенной и пропахшей мышами, сквозняки продували ее насквозь. Помню, как в тот первый вечер мы жались друг к другу, пытаясь согреться. Отец молчал, опустив голову, а мать только повторяла, что всё будет хорошо. Плакала и продолжала это повторять. Но она не сидела сложа руки. Каждый день отмывала грязные стены, заклеивала щели, искала дрова, чтобы хоть как-то пережить зиму.

Может, именно её упорство тогда и вселило в меня это желание выжить, несмотря ни на что. Оно же давало силу чувствовать себя уверенно даже сейчас.

Я тяжело выдохнула, отгоняя воспоминания.

– Нам нужно найти кухню, – произнесла я, опустив малышку на пол.

* * *

Кухня нашлась за массивной дверью в конце коридора. Внутри всё выглядело так же запущенно. На полу грязь, на столах толстый слой пыли. Но в углу, словно по волшебству, стояла связка дров. Я уставилась на неё с облегчением.

– Ты умеешь топить печь? – спросила у мальчика.

Он покачал головой.

– Нет. У нас всегда этим занимались слуги.

Я поняла, что дети совершенно не приучены к работе. Всё еще хуже, чем я могла представить.

– Значит, придётся учиться, – сказала я, осматривая печь.

Она выглядела сложной. Не такая, как в деревне, где я когда-то жила. Но разбираться времени не было. Я сложила дрова, нашла сухую щепу и достала из корзинки кремень. Эта корзинка стояла на печи.

Первые попытки были неудачными. Печь коптила, и мне пришлось открыть окно. Холодный ветер тут же проник вовнутрь, заставляя нас ёжиться. Но в конце концов огонь разгорелся. Тепло начало медленно растекаться по комнате, наполняя её спасительным уютом.

* * *

Я села на узкую лавку, ощущая, как усталость накатывает волнами. Дети, сидевшие рядом с печью, согрелись и выглядели немного бодрее.

– Вы такие чумазые, – сказала я, пытаясь улыбнуться. Они только что больше получаса сметали пыль со столов, чтобы мы могли ими пользоваться.

Малышка подняла на меня глаза, её губы дрогнули, и она наконец улыбнулась в ответ. Мальчик, который всё это время сохранял серьёзность, тоже едва заметно поднял уголки губ.

– Ладно, детишки, – сказала я, чувствуя, что мозг просто отказывается что-либо понимать. – Давайте так: я потеряла память и ничего не помню. Как вас зовут?

Мальчик посмотрел на меня не то, чтобы удивленно, но болезненно и настороженно.

– Я – Алексей, – сказал он. – А это Оля.

– Хорошо, Алексей и Оля, – повторила я, запоминая. – А меня зовут Настя…

– Мы знаем, – прервал меня Алеша. – Ты же наша мама…

Я замерла. Как бы им это сказать?

– Понимаешь, – начала я осторожно. – Я не знаю, как это произошло, но я не ваша…

Вдруг из холла донёсся звук шагов – глухих, размеренных. Они раздавались всё ближе и ближе. Я замерла, не договорив фразу. Отчего-то в груди образовался комок страха. Естественного страха. Потому что, как мне показалось, шаги принадлежали мужчине…

Глава 3. Незнакомец…

Я замерла, прислушиваясь. Шаги приближались, тяжёлые, размеренные. Звук сапог гулко раздавался по пустым коридорам, пока я лихорадочно оглядывалась по сторонам. Что делать? Где-то в глубине души вспыхнула паника. Дети жались ко мне, и я чувствовала их дыхание у себя за спиной.

Я вспомнила про кочергу, схватила её и подняла над головой, не обращая внимания на то, что рука сразу же измазалась в саже.

– Кто бы ты ни был, – прошептала я, пытаясь подбодрить себя, – только попробуй сунуться.

Вдруг дверь в кухню с треском распахнулась, и на пороге показался мужчина. Даже в тусклом свете нескольких свечей я сразу ощутила его силу. Высокий, широкоплечий, с худощавым, но крепким телосложением – он напугал меня с первого взгляда. Его длинные чёрные волосы были стянуты в хвост, а одежда выглядела слегка небрежной: расстёгнутое коричневое пальто, сероватая рубашка и высокие кожаные сапоги. Он был запущенно небрит, поэтому определить его возраст было довольно сложно, но я могла бы дать ему лет 35–40. Правда, в полумраке вообще было трудно что-либо утверждать…

Он вошёл вовнутрь, и кухня, казалось, мгновенно наполнилась его присутствием. Мужчина остановился, нахмурив брови, и скользнул взглядом по комнате, по мне, по горящему огню в печи.

– Кто вы такая? – холодно произнёс он, возвращая взгляд к моему лицу. Его голос был низким, спокойным, но от этого стало только страшнее. – И что вы здесь делаете?

Моё сердце пропустило удар. Крепче сжимая кочергу, я старалась казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

– Это вы кто такой? – выпалила я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. – Что вам нужно?

Он усмехнулся, как будто моя «наглость» его позабавила.

– Я хозяин этого поместья. Так что это я должен задавать вопросы.

– Хозяин? – я скептически скривилась. – Это в каком смысле?

Со слов Алёши, я знала, что это поместье принадлежало его бабушке и дедушке. Заброшено оно уже давно, несколько лет точно, с тех пор как пожилые люди умерли. Никаких других родственников мальчик не упоминал.

И тут сам Алёша вышел из-за моей спины, встав рядом со мной.

– Уходите отсюда, сударь! – заявил он громко, хотя голос его предательски дрогнул. – Вы лжёте! Это поместье не ваше!

Мужчина скрестил руки на груди, и его взгляд стал ещё холоднее, но тут из-за меня выглянула маленькая Олечка. Увидев её бледное, испуганное лицо, незнакомец вдруг замер. Суровое выражение в чертах смягчилось, воздух в комнате стал менее густым…

– А вы, пожалуйста, опустите кочергу, – сказал он, повернувшись ко мне снова, и его голос прозвучал уже не так угрожающе…

Я продолжала держать своё орудие, не доверяя ему ни на йоту.

– Ещё чего! – бросила, с вызовом глядя ему в глаза. – Я вас не знаю. Вы можете быть опасны!

Он коротко фыркнул, губы дрогнули в едва заметной усмешке.

– Как будто вы могли бы справиться со мной… – заметил он, прищурившись.

Я затаила дыхание, не зная, что ответить.

– Ладно, не верите моим словам, верьте бумагам, – наконец нехотя произнес он, залезая рукой во внутренний карман пальто. Через мгновение он развернул передо мной сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги. Содержание этой бумаги меня удивило. Во-первых, записи были сделаны чернилами, что само по себе было странным, а во-вторых, я заметила в конце слов знаменитую и канувшую в лету букву «ять».

Пригляделась. Почерк был крупным, поэтому я даже издалека смогла прочесть.

«Завещание» – значилось сверху.

Согласно этому документу, мужчина действительно имел право на половину поместья. Его имя звучало, как Валентин Митрофанович Соколов.

Алёша шагнул вперёд, смело взял бумагу из рук незнакомца и принялся её изучать, хотя был очевидно напуган.

– А как докажете, что это не подделка? – бросил он с вызовом, что для такого малолетнего ребенка было настоящим подвигом. Из него вырастит настоящий мужчина…

– Посмотри на печать, – отрезал Валентин раздраженно. – Она подлинная. Только у государственных чиновников могут находиться чернила столь редкого рубинового цвета. Да и герб никто не может подделать столь искусно.

Алёша внимательно посмотрел на печать, а затем нехотя вернул бумагу. По его лицу я поняла, что он поверил.

– Значит, вы действительно хозяин? – спросила я, всё ещё держа кочергу в руках.

– Именно так, – сухо ответил он. – А теперь, если позволите, я хотел бы узнать, зачем вы здесь?

Я почувствовала, как от напряжения начинает пульсировать кровь в висках. Голова тяжелела с каждой секундой. Ситуация выглядела безумной: я в чужом месте, с чужими детьми, а тут ещё этот мужчина – внезапно объявившийся «хозяин» дома.

Кочергу я так и не опустила. Кто знает, что он мог сделать? Вдруг маньяк какой-нибудь? Откуда мне знать…

– Мы тоже имеем право находиться здесь! – выпалила я наобум. Очень жалела, что не спросила у Алеши, имеет ли он какие-то права на поместье, точнее на оставшуюся его половину. Но решила брать ситуацию дерзостью и уверенность в себе. – Вы владеете только частью дома. Вторая половина наша! Убирайтесь на свою территорию и не тревожьте нас больше!

Да, я говорила агрессивно, но какой у меня был выбор?

Этот мужчина мне не нравился. Чем больше я его рассматривала, тем сильнее он напоминал одного ужасного человека из моего прошлого.

Когда я была студенткой, ко мне начал подкатывать парень – из тех, кого принято называть хулиганами. Его двали Олег. Красивый, конечно, но с подлой душонкой. Тогда я этого не заметила, купилась на красивые слова. Он стал моим первым мужчиной. А потом… потом всё закончилось кошмаром. Он бросил меня, рассказав всем окружающим, что я легкодоступная шлюшка. Вокруг меня тут же начали виться такие же, как он, подлые совратители. Мне пришлось бросить учёбу и сбежать.

Воспоминания заставили передёрнуться.

Из-за них я подсознательно чувствовала жгучую неприязнь к этому незнакомцу. А может это вовсе не ассоциации? А вдруг именно интуиция подсказывает, что он опасен???

Видя, что я настроена серьёзно, мужчина раздражённо сложил лист бумаги и сунул его обратно за пазуху.

– Всего доброго! – сухо бросил он, развернулся и ушёл. Я поспешила подбежать к двери и закрыла её на крючок, хотя, честно говоря, этот крючок не смог бы выдержать даже лёгкого удара.

Однако так было спокойнее.

Руки и ноги подрагивали.

– Мама! – бросилась ко мне Оленька. – Мне страшно. Этот дядя обидит нас?

Я посмотрела на ребёнка усталым взглядом.

– Понятия не имею, – пробормотала скорее самой себе, но тут же встрепенулась. Нет, нельзя показывать свой страх перед детьми. Можно ведь психику им испортить…

Чтобы не сойти с ума, разложила на столе узлы, которые мы притащили с собой. Там нашлась еда: немного бутербродов с мясом, пирожки с капустой, овощи. Только сейчас поняла, как сильно голодна.

Уселись на лавку и поели, запивая водой из большой металлической фляги.

В кухне стало тепло, поэтому вскоре сняли с себя верхнюю одежду.

На улице начало темнеть. Как же нам переночевать в таких условиях, да еще и с незнакомцем в одном доме???