Текст книги "Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4. Осознание…

Учитывая, что в доме было очень холодно, спать лучше всего было здесь, на кухне, но не на голом же полу!

Я огляделась вокруг, но даже намёка на какое-либо тряпьё не нашла. Подавив внутреннюю дрожь, решила, что нужно наведаться в соседние помещения. Возможно, там есть старые матрасы или что-то подобное. Мне было страшно до дрожи в коленях, но пришлось пересилить себя.

Я отцепила крючок, обернулась к детям и строго сказала:

– Никуда не ходите. Если что, вот кочерга. Я быстро.

Олечка захныкала:

– Мам, мне страшно. Не уходи!

– Нам нужно где-то поспать, – ответила я, в очередной раз игнорируя это «мама».

Сунув в руку свечу, вышла в коридор.

Здесь было ещё холоднее, чем в кухне: изо рта вырывался пар. Вдалеке виднелись несколько дверей, что вселяло надежду.

Я начала открывать одну за другой. Все комнаты оказались пустыми, заброшенными. Когда-то они явно были спальнями, но теперь здесь не было ни кроватей, ни мебели, только пыль и непонятные обломки. Ничего полезного я не нашла. Вернувшись к кухне, пошла в другую сторону и вдруг заметила дверь, которая выделялась на фоне остальных.

С любопытством открыв её, я оказалась в огромной кладовой. На многочисленных полках всё ещё стояли кувшины, лежали коробки и свёртки. Сердце забилось быстрее. Несмотря на слой пыли и затхлый запах плесени, я начала разворачивать узлы тканей.

И, наконец, нашла то, что искала. Огромный матрас. Он был страшно тяжёлым, холодным, набитым чем-то шуршащим, возможно, соломой. С большим трудом я стащила его с полки и потащила в кухню. Там разложила матрас на полу, поближе к печке.

Вернувшись в кладовку, нашла несколько простыней – старых, дырявых, с жёлтыми пятнами. Но это всё же лучше, чем ничего. Пока носила всё это, думала о том, куда я вообще попала. Но дети не позволили слишком углубляться в тревожные мысли.

Когда, наконец, всё было обустроено для сна, я закрыла дверь на крючок и облегчённо выдохнула. Чтобы окончательно почувствовать себя в безопасности, я с огромным трудом перетащила дубовый стол к двери, поставив его впритык. Теперь, даже если кто-то попытается войти, просто так дверь выбить не получится.

Оля клевала носом, сидя на полу. Алёша бодрствовал, хотя выглядел ужасно уставшим и несчастным.

– Всё, ложитесь, – сказала я, поспешно укладывая их с одной стороны матраса.

На всякий случай подбросила в печь ещё дров, чтобы тепла хватило на всю ночь. Потушила свечи.

Я устроилась с другого бока. Мы укрылись плащами и пальто. В комнате, благодаря печке, было сравнительно тепло.

Дети мгновенно уснули. А я, несмотря на жуткую усталость, долго не могла сомкнуть глаз.

"Боже, где я оказалась?"

Если бы всё происходящее не выглядело таким безумием, я бы решила, что вижу сон. Но это был не сон. Всё было слишком реальным.

Потрогала свои руки, почесала ногу. Я прекрасно всё ощущала. Это было наяву. Но как? Как такое могло произойти?

Моё сознание лихорадочно искало ответы. Место очень странное, люди необычные. Одежда на всех вокруг явно смахивала на облачения позапрошлого века. Дети же называли меня мамой, будто искренне верили, что это правда.

И самое страшное: это было не моё тело. У меня никогда не было таких длинных волос, таких ногтей.

Сердце заколотилось быстрее. Единственное, кажущееся подходящим предположение, обрушилось на меня ураганом: я в чужом теле и, возможно, в чужом мире…

От осознания этого всё внутри болезненно сжалось. Голова закружилась от страха, непонимания и, кажется, даже паники.

"Как это вообще могло случиться? Такого же не бывает…"

Но всё было слишком очевидным. Что ж, похоже, мне придётся жить в этом новом мире. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как выбраться…

* * *

Проснулась на рассвете от странного шума. Тук, тук, тук – ритмичный и гулкий звук проникал через окно, вызывая напряжение. Я открыла глаза и уставилась на грязный потолок, увешанный паутиной. Несколько секунд не могла понять, где нахожусь, но затем воспоминания обрушились немилосердным потоком: несущийся грузовик, удар, снег, чужие дети и этот странный мир.

Боже, это не сон!

Я резко присела, сердце забилось, как безумное. Испуганно оглядываясь вокруг, я, тем не менее, попыталась взять себя в руки. Подрагивающие пальцы напомнили мне, что нужно успокоиться, ибо в страхе правды нет. Если я не смирюсь с положением, то придётся ещё труднее.

«Неужели я действительно попала в тело их матери? – подумала я, бросив взгляд на детей, которые всё ещё крепко спали. – Не хочу нести подобную ответственность! Зачем мне это?» Но тут же перед глазами возникло моё собственное детство. Беззащитность, одиночество. Отец, который почти не заботился о нас, и мать, часто пребывавшая в депрессии. Я слишком хорошо знала, как это – быть оставленной на произвол судьбы. И потому, несмотря на весь ужас происходящего, я не смогла отмахнуться от этих детей.

Шум продолжал дятлом долбить мозг. Тук, тук, тук…

– Что это? – пробормотала я и, с трудом поднявшись, направилась к окну.

Сквозь мутные стёкла увидела заснеженный заброшенный двор. А в его центре – Валентина. Того самого, что вчера появился из ниоткуда и заявил права на этот дом. Он рубил дрова. Мощные удары топора раздавались эхом, нарушая утреннюю тишину.

На секунду я застыла, разглядывая его. Несмотря на мороз и противный мелкий снег, он был одет в одну тонкую рубашку, которая облепляла его тело, не скрывая перекатывающихся мышц на широких плечах. Многодневная небритость и длинные волосы, завязанные в хвост, делали его похожим на дровосека из сказки. Только совсем не доброго и не волшебного…

Подозрительного и, возможно, опасного.

Меня передёрнуло. Внутри всё сжалось от осознания: полицию здесь не вызовешь. Нет ни соседей, ни телефонов, ни привычного мира, в котором я знала бы, что делать…. О, Боже, за что мне это?

Позади послышался жалобный голос:

– Мама, я есть хочу…

Вздрогнула. Этот тонкий голосок вырвал меня из мрачных мыслей. Обернувшись, я увидела Оленьку. Она терла глаза и выглядела такой несчастной, что у меня защемило сердце. Тут же почувствовала, что уже привязалась к этим детям каким-то удивительным образом. Может все дело в том, что я нахожусь в теле их матери? Видимо, она их очень любила… Но эти дети однозначно ощущались мной как свои, хотя я о них ничего толком не знала.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – ответила я, ободряюще улыбнувшись.

Мы быстро перекусили тем, что осталось из наших припасов. Еды было еше на пару раз, не больше. Но в небольшом мешочке я случайно обнаружила несколько монет, а, покопавшись глубже, нашла драгоценности.

Когда разглядела блестящие камни в золотых и серебряных оправах, то на мгновение остолбенела. Они напоминали сокровища. Однако в чужом мире я не могла быть уверена ни в чём. Может, это обычная бижутерия?

В какой-то момент я твердо осознала, что мне придётся выйти из кухни. В первую очередь, нужно решить вопрос с Валентином. Этот человек пугал меня, и оставаться с ним под одной крышей, даже если она огромная, было невыносимо.

К тому же… куда нам идти? Насколько далеко отсюда какие-либо поселения, я не знала, да и погода была просто отвратительной. К тому же, кто сказал, что в том же городе или поселении мы не окажемся окружены десятками таких вот «дровосеков», которые будут пугать до дрожи? Лучше уж пусть будет всего один…

И я решилась действовать.

– Не вешать нос, гардемарины! – вспомнила фразу из фильма и усмехнулась. А потом задумалась и добавила: – Хватит думать, надо действовать! Под лежачий камень вода не течёт…

Цитаты для ободрения оказались не очень дейсвенными, но… хотя бы отвлекли от мрачных мыслей.

Собрав всю решимость, я выбралась из кухни. Шаг за шагом направляясь ко двору, я внушала себе, что главное – сохранить спокойствие.

Когда оказалась снаружи, то застала весьма шокирующую картину: Валентин как раз стягивал с себя влажную рубашку, после чего повесил её на ближайший сук. Я замерла. Вид его крепкой мускулистой спины выбил из меня половину решимости. Перекатывающиеся мышцы, покрытые тонкой росой пота, напомнили о том, что сильные люди редко дружат с разумом или милосердием.

Но у меня нет выбора. Я должна взять его напором и силой своего внутреннего человека. Иной силы у меня всё равно нет.

Глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. И как ему не холодно без рубашки??? Смотреть жутко. Наверное, у него носорожью кожа и такое же здоровье, то есть неубиваемое…

– Валентин! – позвала я громче, чем хотела, и мой голос прозвучал на удивление жестко. – Нам нужно поговорить…

Мужчина обернулся с удивлением, и я поняла, что ему точно нет сорока лет. Максимум тридцать пять. Одна его смоляная бровь поползла вверх…

Глава 5. Договорились…

В этот момент на меня удивительным образом снизошло абсолютное спокойствие, словно я надела броню. Сделала несколько шагов вперёд и дерзко посмотрела мужчине в глаза.

– Послушайте, я заявляю вам, что половина этого поместья принадлежит нам! – сказала с непоколебимой уверенностью.

Еще вчера перед сном я спросила об этом у Алёши. Он, конечно, посмотрел на меня с удивлением (типа, почему мама не знает таких элементарных вещей?), но затем пожал плечами и ответил:

– Дедушка всегда говорил, что это поместье однажды будет моим.

Этих слов мне хватило, чтобы сделать вывод: дети действительно имеют право на эту территорию. Поэтому моё заявление прозвучало уверенно.

Валентин прищурился, внимательно изучая меня. Вдруг заметила, какие у него длинные, слегка закрученные ресницы. И зачем мужикам такая красота?

– Документы покажите, – вдруг заявил он, прерывая мои мысли.

Я нахмурилась. О документах я, конечно, не подумала, но, чтобы не выдать растерянности, гордо вскинула подбородок.

– Эти дети – внуки бывшего хозяина. А показывать вам документы я не обязана. Кто знает, что у вас на уме…

Брови Валентина удивлённо поползли вверх.

– Как внуки? – переспросил он. – Внуки Семёна Борисовича?

– Именно так, – с достоинством ответила я.

– Но почему они здесь? – нахмурился Валентин. – Насколько я знаю, они наследники имения Елисея Степановича Державина…

"Ага, – подумала я, – значит, фамилия женщины, в теле которой я нахожусь, тоже Державина, по мужу, а отчество у неё Семёновна, как и у меня."

– Я не обязана отчитываться перед вами о причинах нашего пребывания здесь, – холодно заметила я. – Но мы здесь. И половина поместья принадлежит нам. Я требую, чтобы вы ни в коем случае не заходили на нашу половину.

– А как же кухня? – поинтересовался он, скрестив руки на обнажённой груди.

Мои глаза против воли задержались на его рельефных мышцах. Валентин выглядел воплощением опасного великолепия, и мне в очередной раз стало не по себе. Спохватившись, я заставила себя смотреть ему только в глаза.

– В таком огромном поместье наверняка кухня не одна, – сказала с видом знатока. – Поищите другую на своей стороне. В крайнем случае, вы всегда можете сложить себе новую печь, не так ли?

Это была дерзость, конечно. Я понятия не имела, как устроены такие дома. Но, к моему удивлению, мои слова прокатили. Валентин недовольно поджал губы, но не стал возражать.

Некоторое время он разглядывал меня с прищуром, будто что-то обдумывая. Затем произнёс:

– А вам не кажется, что это заброшенное поместье совсем не место для слабой женщины с двумя детьми?

Это был логичный вопрос. Но моя фантазия, разыгравшаяся из-за напряжения, увидела в его словах скрытую угрозу.

– Вы мне угрожаете? – резко спросила я, чувствуя, как нервозность последних часов рвётся наружу.

На лицо Валентина набежала тень раздражения.

– Отнюдь, – холодно ответил он. – Где вы в моих словах нашли угрозу?

Его тон был таким искренне возмущенным, что я даже смутилась своей вспышки.

И сама понимала, что сглупила. Это всё из-за того, что я нервничаю. Постоянно ожидаю от него какого-то подвоха, какого-то скрытого действия.

– Ладно, неважно, – бросила я, стараясь казаться равнодушной. – Давайте просто постараемся не попадаться друг другу на глаза. А я сама разберусь со своими делами. Вам не стоит думать обо мне и о моих детях.

– Вы предлагаете мне быть подлецом, а не мужчиной? – вдруг заявил он, приподняв одну смоляную бровь. Честно говоря, это была чертовски красивая бровь.

– Причём здесь подлецы? – раздражённо парировала я. – Мне не нужно, чтобы кто-то вроде вас вмешивался в мои дела. Я сама обо всём позабочусь. Помогите мне тем, что просто не мешайте!

С этими словами я развернулась и пошла в обратном направлении, намеренно не дожидавшись ответа. Всё, чего я хотела, – так это уйти с ветра и холода, которые пробирали до костей. А еще оставить последнее слово за собой.

Сердце бешено колотилось в груди. «Да, мне нужно было максимально провести между нами черту, – подумала я. – Чем меньше мы будем пересекаться с этим Валентином, тем безопаснее буду себя чувствовать.»

Я знаю таких мужчин – привлекательных и властных. По большей части они просто жестокие эгоисты, которые умеют только пользоваться женщинами, попавшими в сложное положение. А потом они вытирают об них ноги, будто так и должно быть.

Я повидала на своём веку достаточно, чтобы с первого взгляда различить подобную натуру. И отец у меня был такой, и мой первый парень тоже. Да и тот, что пришёл после него, оказался ничем не лучше…

Мать всегда говорила: "Все мужчины одинаковы, дорогая. Они либо изменяют, либо бросают, либо ломают женщин, которые в них верят."

С каждым годом я всё больше убеждаюсь в её словах. Даже мои подруги – и те в разводе. Кто-то уставал терпеть, кто-то сам попадал в ту же ловушку, что и я когда-то.

Нет уж, спасибо.

Все эти мифы о благородных мужчинах больше никогда не затуманят моего разума. Я умею выживать.

И мы ещё посмотрим, кто из нас справится лучше.

* * *

Вернувшись в кухню, я постаралась выглядеть максимально уверенной, хотя внутри всё ещё бушевали сомнения и тревога.

– Дети, – начала я, стараясь сделать голос твёрдым, – у меня для вас новости.

Алёша и Оля сразу насторожились.

– Половина поместья наша. Этот незнакомец будет на своей половине, а мы на своей… Мы с ним договорились. А сейчас, – сказала я, взяв в руки свечу, – мы отправимся в кладовую и посмотрим, что там можно найти. Может быть, там есть что-то полезное для нас…

Дети дружно кивнули и поспешили следом за мной, когда я направилась к двери.

Мы вошли в кладовую, и я сразу ощутила характерный запах пыли и плесени. Надо будет тщательно здесь проветрить… Алёша с Олей начали с любопытством оглядываться.

– А вдруг здесь хранятся настоящие сокровища? – задорно предположила Олечка, отчего я рассмеялась.

– Всё может быть… – подыграла я, и детям стало еще интереснее.

«А они не избалованные, – подумалось мне. – Возможно, выросли не в особенно радужных условиях…»

Пока я доставала тяжелую корзину с полки, решила задать Алеше вопрос.

– Алёшенька, – начала я осторожно, стараясь говорить так, чтобы не насторожить его и чтобы Олечка, ускользнувшая поближе к выходу, нас не услышала.

– Мама… то есть я… после того, как упала… немного потеряла память, – начала я, морщась от необходимости лгать. – Напомни мне, почему нас выгнал ваш отец?

Алёша посмотрел на меня долгим, мрачным взглядом. Он явно раздумывал над ответом. Или же его огорчила моя «потеря памяти». Наконец, он наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Я не хочу, чтобы Оля это слышала. Она сильно расстроится и возненавидит папу…

– Хорошо, – тихо сказала я, бросив взгляд на девочку. Она с интересом рассматривала какие-то старые тряпки и нас явно не слушала.

– Он сказал, что мы не его дети, – прошептал Алёша. – И поэтому он больше не любит нас…

Я выпрямилась и шокировано уставилась на мальчика. Неужели это правда?

– Но он ошибается, – добавил Алёша, глядя на меня своими большими, печальными глазами.

– Почему ты так думаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Алёша оглянулся на Олю, чтобы снова убедиться, что она нас не слышит, а затем снова повернулся ко мне.

– Я видел портрет бабушки Полины в детстве. Она мама папы. Так вот, они с Олей совершенно одинаковые. А я, как говорила бабуля, похож на ее деда. Жаль, что она уже умерла, иначе заступилась бы за нас. А папа о нашем сходстве с предками, наверное, просто забыл…

Я замерла. Какие взрослые рассуждения для такого маленького ребёнка! Я взяла его за руку и сжала её.

– Алёшенька, всё будет хорошо! – сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Он кивнул, но в его взгляде всё ещё была тоска.

Олечка, увлёкшаяся своим исследованием, воскликнула:

– Смотрите, я нашла какое-то одеяло!

Её радостный голос вернул меня в реальность. Я решительно кивнула, заставляя себя снова сосредоточиться на насущных задачах.

– Отлично, Оля. Соберём всё, что может пригодиться, и вернёмся на кухню – сказала я, оглядывая кладовую в поисках ещё чего-нибудь полезного.

Сейчас у меня была одна цель: защитить этих детей и сделать всё, чтобы они чувствовали себя в безопасности, если уж негодный папаша вверг их в такие страдания…

Глава 6. Мне всё по плечу… наверное

Мы с детьми стояли у подножия широкой лестницы, поднимающейся ввысь из холла. Я смотрела на её затёртые ступени, пытаясь понять, с чего начать. Лестница сама собою разделяла дом на две половины. Левая сторона принадлежала нам, правая – Валентину. Это правило, установленное мной и, кажется, без особых возражений принятое мужчиной, было единственным, что дарило хоть какое-то чувство безопасности.

– Ну что, дети, пойдём посмотрим, что у нас наверху? – бодро спросила я, глядя на Олю и Алёшу.

Они дружно кивнули. Оля схватила меня за руку, а Алёша важно зашагал вперёд с видом героического защитника.

Сначала мы поднялись на самый верхний, четвёртый этаж. По пути я начала рассматривать потолки и с сожалением поняла, что они находились в плачевном состоянии. В некоторых местах крыша явно прохудилась, и теперь холодный воздух и сырость превратили комнаты в нечто совершенно непригодное для жизни. Гнилые балки, мокрые пятна на стенах и клочки штукатурки, осыпавшиеся на пол, выглядели достаточно красноречиво.

– Здесь точно жить нельзя, – пробормотала я.

На этаже ниже почти все двери в комнаты оказались заперты. Я досадливо прикусила губу.

– Где же взять ключи? – прошептала я, глядя на массивные замки, покрытые ржавчиной.

Кажется, даже если в этом поместье орудовали мародёры, им не удалось открыть эти комнаты. Это немного радовало. Возможно, за этими дверями могло скрываться что-то, что нам будет жизненно необходимо.

Мы вернулись на второй этаж, который оказался в самом приличном состоянии. Окна здесь были целыми почти во всех комнатах, что уже казалось маленькой победой.

Осмотрели несколько помещений, пока, наконец, я не остановилась в одной из небольших спален.

– Это она, – уверенно сказала я.

Комната была небольшой, но уютной. Большой камин занимал почти всю стену напротив окна. Это означало, что её будет проще отопить. Затхлый запах висел в воздухе, а оборванные шторы небрежно колыхались на сквозняке. Но, несмотря на всё это, в комнате было что-то притягательное. Она напомнила мне о моём детстве – печальном, но всё же родном.

– Кажется, нам это подходит, – сказала я, улыбнувшись детям.

Они тут же побежали исследовать помещение. Алёша подскочил к письменному столу, стоявшему у стены, и ловко потянул за ящики.

– Смотри, тут что-то есть! – воскликнул он, доставая на свет старые, пожелтевшие бумаги.

Оля, тем временем, принялась открывать створки шкафа в углу комнаты. Она вытащила оттуда несколько потрёпанных тканевых мешков и, осмотрев их с серьёзным видом, спросила:

– Мама, а это нам нужно?

– Молодцы, исследователи, – похвалила я их, чувствуя, как на сердце становится чуточку легче.

Теперь у нас всё-таки есть своё место. Далеко не идеальное, но своё. И это был важный шаг вперёд.

Бумаги, которые нашёл Алёша, оказались немного рассохшейся, но всё-таки тетрадью, исписанной мелким женским почерком. Полистав её, я с интересом вчиталась и поняла, что это чей-то дневник.

Во мне загорелось любопытство, но сейчас было не до чтения. Я сунула тетрадь обратно в ящик и решила, что на досуге обязательно её изучу. Мысль о том, чтобы исследовать этот мир и попытаться понять, что он из себя представляет, начала захватывать меня. Раз уж мне довелось здесь оказаться, почему бы не попытаться извлечь из этого максимум?

Время клонилось к обеду. Солнце поднялось достаточно высоко, и я вдруг осознала, насколько сильно хочу есть. Но перед этим мне хотелось хотя бы немного прибраться в комнате.

Спустившись вниз, в кладовую, я нашла несколько старых веников и много тряпья. Там же оказался и невысокий деревянный тазик. Оставалось достать воду, а для этого предстояло сходить к колодцу, который одиноко возвышался на заднем дворе.

Прежде чем выйти, я осторожно выглянула во двор и тщательно осмотрелась. Никого. Что ж, это прекрасно. Встречаться с нашим недовольным соседом мне совершенно не хотелось.

Подошла к колодцу и заглянула вовнутрь. Кажется, он был очень глубоким. Вода где-то очень далеко отражала слабый свет. Я взялась за ручку и начала крутить. Звук цепей и скрип колодезного механизма раздавались так громко, что распугали птиц с соседних деревьев.

Когда ведро с водой поднялось на поверхность, я поняла, насколько оно тяжёлое. Пришлось перехватить руками и с трудом вылить воду в деревянный тазик. Когда ледяные брызги попали мне в лицо, я вздрогнула.

Поставив опустевшее ведро на край колодца, выдохнула, ослабляя напряжённые мышцы.

"Где моя квартира с горячей водой, идеально чистой ванной и прочими прелестями жизни?" – мелькнула в голове раздражённая мысль.

Но тут же я мысленно надавала себе оплеух. Большую часть жизни я провела в совершенно других условиях: печное отопление, колодец во дворе, вечный холод и недоедание. Всё это было когда-то привычным. Так что, пожалуй, это приключение не должно было стать особенно сложным или невыполнимым.

Я взяла тазик с водой и направилась обратно в дом, размышляя о том, как мне лучше организовать быт в этом новом мире. Что ж, начну хотя бы с малого: чистота и порядок в нашей комнате – шаг навстречу уюту и покою.

Уборка заняла часа три, не меньше. Дети старательно помогали, и я похвалила их за трудолюбие. Удивительно, что такие воспитанные и аккуратные дети могли так хорошо работать. Кто их этому научил?

Наконец, страшно уставшие, мы спустились на кухню. Печь потухла, в комнате стало холодно. Мы перекусили остатками еды и отложили остатки на ужин. Мысль о том, что завтра нам нечего будет есть, заставила меня серьёзно задуматься.

Правда, я видела в кладовой несколько банок с крупами. Возможно, мы смогли бы сварить немного каши, если крупа не пропала еще. В крайнем случае, ближе к вечеру сбегаю в деревню, крыши которой я заметила неподалеку из окна четвертого этажа. Деньги есть, закуплю продуктов впрок…

Место для сна мы нашли, но пока речи не шло о таких мелочах, как помыться или даже переодеться. Нужны были дрова. Нужна была еда. Ответственность и сложность задач немного подкосили мой дух. Я вспомнила, как бодро Валентин вчера рубил дрова, и поморщилась: вряд ли я смогу повторить это так же легко.

Когда я была ребёнком, у нас дрова рубил отец. Но разве это повод опускать руки? Кто сказал, что я не справлюсь? Мысль о том, чтобы попросить дров у соседа, вызывала у меня отвращение. Я невольно поджала губы. Если я попрошу об этом, то автоматически стану ему должной. А быть в долгу – это всё равно, что добровольно отдать часть своей свободы в чужие руки. После многочисленных случаев, когда отец проигрывал в карты наше имущество и последние деньги, я поклялась, что никогда в жизни не буду ни от кого зависеть. Долги убивают людей. Долги убивают человеческое достоинство. Таким было мое жизненное кредо, и я собиралась держаться его до конца…

К тому же, я совершенно ничего не знаю о нашем соседе. Валентин мог оказаться кем угодно, даже злостным преступником, и если я стану его должницей, кто знает, что он решит потребовать в ответ? Нет, я не пойду на это. Да и разве трудно научиться чему-то новому, даже если делаешь это впервые?

Оставив детей дремать на матрасе в кухне, я оделась потеплее и решительно вышла во двор. Неподалёку лежала целая гора немного сырых, но уже заботливо распиленных брёвен. Кажется, они были здесь ещё в тот день, когда мы пришли. Возможно, они принадлежали Валентину. А может и нет. Но находились они как раз на нашей половине. Значит, я могу их взять.

В одном из сараев нашла топор. Он оказался тяжёлым. Я выбрала полено поменьше, положила его на широкую колоду и замахнулась.

Я помнила, как это делал отец. Нужно наживить лезвие топора на середину полена, а потом аккуратно раскалывать его ударами. Я ударила, но в середину не попала – топор задел край полена, и острые щепки полетели мне в лицо.

Вскрикнула и отшатнулась, топор ухнул в снег…

Едва не потеряла равновесие, но в тот же миг меня со спины поймали крепкие мужские руки. Мощные, сильные… опасные. Я замерла, как зайчонок в капкане.

– Вы с ума сошли? – раздался над ухом раздражённый голос Валентина. – Решили остаться без пальцев? Без глаз? Или без головы?

Я приоткрыла глаза, осторожно касаясь лица. К счастью, ничего серьёзного не случилось. Щепка не успела причинить вреда. Наверное…

Попыталась вырваться из наглых объятий, но мужчина не отпустил.

– Вы настолько горды, что даже не хотите попросить меня поколоть вам дров? – Валентин явно был зол. Его горячее дыхание опаляло мне ухо, вызывая забег мурашек вдоль спины и обратно.

Наконец, еще одним рывком я вывернулась из его хватки и обернулась. Мы оказались слишком близко друг к другу, и я смогла разглядеть искры гнева в его тёмно-карих бархатных глазах.

– Я не привыкла быть кому-то должной, – ответила с достоинством. – Быть в долгу – значит стать кому-то рабом!

Он рассматривал меня несколько долгих мгновений. Я тоже скользнула взглядом по мужественному лицу. Кожа на щеках и под глазами оказалась гладкой, и я подумала, что он тянет не на тридцать пять, а даже на тридцати два года. Глаза огромные, ресницы коровьи… В моем мире он уже бы точно красовался на обложках гламурных журналов, тем более что небритость нынче модный тренд.

Кстати, лично я бородатых мужчин не очень люблю…

И вдруг во взгляде Валентина взгляде что-то изменилось. Гнев резко уступил место какому-то странному выражению, которое я не смогла разгадать.

– Тот, кто проверяет каждый мост, никогда не перейдёт реку, – произнёс мужчина загадочно наставительным тоном и тут же, развернувшись, направился к горе наколотых еще вчера дров, сложил их в старую корзину и понёс в дом.

Я смотрела ему вслед, чувствуя обжигающий стыд. Что он имел в виду? Что за странная пословица? И отчего мне так неловко, чет возьми!

Когда вернулась на кухню, обнаружила, что дети крепко спали, уютно устроившись на матрасе. Мой взгляд расслабился и тут же упал на аккуратную кучку дров, сложенных у печи. Я замерла.

Неужели Валентин принёс их для меня?

Я прикусила губу, чувствуя полную растерянность. Значит, теперь я ему всё-таки что-то должна?

И снова в голове зазвучали его слова: «Тот, кто проверяет каждый мост, никогда не перейдёт реку.» ***

Я глубоко вздохнула, чувствуя, что начинаю понимать их смысл. Кажется, меня по-философски укорили в недоверии.

Но какая женщина на моём месте могла бы просто так довериться незнакомому мужчине? – подумала я, усаживаясь у печи и дрожащей рукой подбрасывая в неё дрова…

–

*** Излишняя осторожность мешает действовать.