Текст книги "Школьный клуб «Лостширские ведьмы» (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16. Элизабет в Зазеркалье

К уборке Лиз относилась с особой щепетильностью, но только когда дело касалось горничных. Сама же она за свою жизнь ни разу не держала в руках ни тряпку, ни щетку, ни тем более швабру. Поэтому, когда им с Ксавьером выдали по синему халату, швабре и ведру, Лиз скривилась так сильно, что жена директора – миссис Мензис – предположила, что у нее защемило лицевой нерв.

Ксавьер без лишних пререканий сразу схватился за свою швабру. Лиз же, держа инвентарь на вытянутых руках, будто это была какая-то особо агрессивная рептилия, шагнула в коридор с выражением безмерного ужаса.

– Просто держи ее крепче. Лохматым концом вниз, – посоветовал Ксавьер, явно стараясь не смеяться.

– Я держу! – пискнула Лиз, но швабра, словно чувствуя ее брезгливость, тут же выскользнула из рук и с грохотом ударила ведро. Вода из него радостно плеснула на ее светлые кроссовки.

Лиз взвизгнула, как мышь, которую только что окатили ушатом холодной воды, и попыталась поставить швабру обратно. Но та снова, как по злому умыслу, накренилась и уже врезалась в ближайшую стену, оставив на светлой поверхности мокрое пятно.

– О, превосходно, Лиз, ты решила вымыть еще и стены! – саркастически заметил Ксавьер, выжимая свою тряпку с таким видом, будто он делал это с рождения.

– Да как этим пользоваться?! – топнула она, держа швабру за самый конец ручки, как ядовитую змею.

– Взмахни ею пару раз, что-нибудь да получится, – хмыкнул Ксавьер.

Лиз, поджав губы, поудобнее перехватила швабру, однако сделала это с таким видом, будто пыталась приручить взбесившегося енота. Потом осторожно макнула в ведро и выдернула с такой скоростью, что вода брызнула фонтаном.

Пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства, она, упрямо размахнувшись, провела шваброй по полу. Рывок получился настолько резким, что ведро, стоявшее рядом, пошатнулось и окончательно перевернулось. Вода миниатюрным цунами побежала в сторону миссис Мензис, которая как раз заглянула в коридор с проверкой.

– Браво, мисс Стэдлер, вы явно прирожденный… а, нет, извините, это слово мне не подобрать, – беззлобно прокомментировала она, изящно отступая от стремительно надвигающейся лужи.

Лиз, покраснев до самых ушей, сделала новый рывок, пытаясь одновременно поднять ведро и удержать швабру. Результатом этого многоходового маневра стало ее эпичное падение. Она, с нелепым криком, поскользнулась и осела на колени прямо в лужу, увлекая за собой и ведро, и швабру.

– Лиз, если ты хотела поплескаться, надо было сказать заранее, – проговорил Ксавьер, присев рядом и протягивая ей руку. – Я бы принес тебе полотенце.

– Уйди, Ксавьер, – буркнула она, отплевываясь от прядки волос, прилипшей к мокрой щеке. – Я ненавижу эту чертову швабру!

Тем временем миссис Мензис молча наблюдала за происходящим с видом человека, который понял: помощница из Лиз получится не раньше, чем камень научится плавать. Ксавьер уже сидел на полу, едва ли не катаясь от смеха, явно решив, что объяснять Лиз азы швабрологии бесполезно.

Сощурившись, Лиз снова взялась за швабру и принялась развозить ею пролившуюся воду по всему коридору. Кроссовки неприятно хлюпали, а Ксавьер за спиной тихо подбадривал ее, изредка посмеиваясь. Лиз очень хотелось применить уловку, которой ее успели обучить «Лостширские ведьмы» – закончить уборку при помощи магии. Но вовремя одернула себя – использовать силу посреди психоневрологической больницы-интерната было не лучшим решением. Не хватало еще, чтобы кто-то из пациентов увидел, как швабра сама по себе моет пол.

Стоило признать, что Лиз зря опасалась поездки в это место. Название пугало куда больше, чем действительность. Коридор, который им отвели, был пуст. Впрочем, скорее из-за того, что он был залит водой, и в него не решались ступать ни медсестры, ни врачи, а пациентов и вовсе не пускали. Как пояснила миссис Мензис, часть пациентов находилась на лечебных процедурах, часть – на прогулке, другие занимали себя самостоятельно в комнате отдыха, а некоторых навещали родственники.

Погрузившись в мысли, Лиз не заметила, как дошла до приемной и почти покончила с уничтожением излишек воды на полу. Ее взгляд метнулся к медсестре – она хотела уточнить, что им делать после того, как они закончат с коридором. Но вопрос так и застыл на ее губах.

Отвернувшись, Лиз поспешила вернуться к Ксавьеру. Схватив его за рукав халата, она оттащила его за кадку с разросшимся папоротником.

– Там Райан! – округлив глаза, взволнованно прошептала она.

– Какой Райан? – нахмурился Ксавьер, примериваясь к кадке. Он подумывал отодвинуть ее, чтобы помыть под ней пол.

– Твой отец, бестолочь!

Он остановил на ней взгляд.

– Ты обозналась, – неуверенно проговорил Ксавьер. – Папа еще не вернулся из Лондона.

– Значит, вернулся! – упрямо прошипела Лиз. – Он стоит в приемной с композиций!

– Какой еще композицией? Баха? Лиз, тебя укусил кто-то из пациентов?

– Цветочная композиция – из ирисов, тюльпанов и гербер! А еще у него были фрукты и коробка конфет.

До Ксавьера начало доходить.

– Он ухаживает за медсестрой?

– Или пришел кого-то навестить, – предположила Лиз.

– Но у нас здесь никого нет, – возразил Ксавьер и испуганно пригнулся, пытаясь затеряться в кустистом папоротнике. – Спрячься, отец идет!

Лиз последовала его примеру. Она была уверена, что Райан не обратит на них никакого внимания – он ничего не знает о наказании и не ожидает их здесь увидеть.

Райан прошел мимо них, оставляя на полу следы. Лиз мысленно выругалась, провожая его взглядом – теперь придется за ним перемывать! Отец Ксавьера зашел в комнату отдыха с таким видом, будто это было для него абсолютно привычно. Словно он приходил далеко не первый раз.

Ксавьер выглянул из укрытия и мягкой поступью последовал за отцом. Лиз засеменила следом. Они остановились у двери, в которой было небольшое застекленное окошко. Видимо, чтобы персонал мог наблюдать за пациентами, не тревожа их лишний раз и не переключая внимание. Лиз пришлось привстать на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть.

– Не мельтеши, – шепнул Ксавьер. – Он не должен нас видеть.

Ксавьер пристально следил за тем, как отец садится рядом с какой-то женщиной в серо-голубой пижаме и распущенными волосами с густой проседью. Пряди небрежно падали на ее сосредоточенное лицо. Пациентка, не обращая внимания на своего гостя, не отрывалась от рисунка. Она неумело держала карандаш, как ребенок, который первый раз взял его в руку.

– Ты знаешь ее? – тихо спросила Лиз.

– Первый раз вижу, – отозвался он. – Отец ничего не рассказывал об этом.

– Давай узнаем у миссис Мензис, – предложила Лиз, сгорая от любопытства.

– Нет, – хмуро отрезал Ксавьер. – Она не станет разглашать информацию о пациентах. Но она может доложить отцу, что я этим интересовался.

После неудачной попытки вручить цветы, Райан положил их на край стола и с мягкой заботливой улыбкой протянул женщине мандарин. Он что-то спросил, а затем, не дождавшись ответа, начал очищать его от кожуры. Он продолжал говорить, словно рассказывая о том, как прошла его неделя, попутно протягивая женщине мандариновые дольки. Та осторожно принимала их, рассматривала, а затем медленно отправляла в рот, после чего возвращалась к рисунку.

Наблюдать за происходящим было странно и одновременно неловко. Ксавьер чувствовал вину за подглядывание больше, чем испытывал злость на отца. Тем не менее, Лиз отчетливо читала недоумение на его лице.

– Он уходит, прячемся, – спохватился Ксавьер, когда Райан оставил корзину на столе рядом с букетом и поднялся.

В этот раз они предпочли укрыться за углом на лестнице. Дождавшись, когда Райан скроется, они вернулись обратно в коридор. Ксавьер решительно направился к комнате отдыха. Лиз ничего не оставалось, как последовать за ним, хотя она не сильно горела желанием остаться в одной комнате с душевно больными.

Оказавшись в двух шагах от стола, за которым сидела женщина, Лиз сумела лучше рассмотреть ее: отсутствующий взгляд, судорожные рывки рукой. Из-за того, с какой силой она давила карандашом, бумага местами была рваная.

Вздрогнув от неожиданно раздавшегося хохотка, Лиз перевела взгляд на мужчину с блаженным видом и лысиной, сидевшего в другом углу комнаты. Перед ним лежала шахматная доска, но вместо фигур он расставил на клетках пластиковые игрушки, которых явно не хватало для полноценной партии. Мужчина сосредоточенно перекладывал их с клетки на клетку, негромко напевая что-то себе под нос.

Комната отдыха была просторной и странной. Вместо привычных уютных диванов здесь стояли простые деревянные стулья и несколько столов. По углам были расставлены несуразные, кажущиеся бесполезными предметы: груды детских книг с картинками, коробки с крупными пазлами, разбросанные кубики и головоломки для малышей. В центре комнаты стоял круглый стол, за которым группа пациентов играла в карты. Они молчали, только иногда хмыкали, но казалось, что каждый из них был погружен в свои мысли.

В дальнем углу Лиз заметила женщину, энергично крутившую педали старого велотренажера, который скрипел с каждым движением. На ее лице застыла блаженная улыбка, а руки были раскинуты в стороны, будто она ехала по солнечному весеннему парку и наслаждалась моментом. Рядом на полу сидел молодой парень, обнимая колени, и разговаривал сам с собой. Его голос был тихим, но интонации резко менялись – от умоляющих до гневных.

У стены на тумбе стоял телевизор, а перед ними – несколько кривых рядов стульев. Двое пациентов сидели в молчаливом ожидании, когда на черном экране появится изображение.

Лиз ощутила тревогу.

– Зачем мы пришли сюда? – прошептала она, хватая Ксавьера за руку.

– Чтобы понять, – ответил он так же тихо, не отводя взгляда от женщины с рисунком. Он подошел ближе, осторожно заглядывая через плечо, но ее рука замерла, и она подняла на него взгляд. Глаза женщины были как пустые окна – ничего не выражали, но в них отражалась некая глубинная усталость.

– Простите, – быстро сказал Ксавьер и отступил на шаг.

– Вы… новый врач? – неожиданно спросила она, наклоняя голову. Голос был хриплым, но в нем звучала странная смесь любопытства и тоски. И Лиз, и Ксавьер удивились тому, что женщина заговорила.

– Нет, – отозвался он, растерянно взглянув на Лиз. – Я просто… хотел посмотреть ваш рисунок.

Женщина медленно опустила глаза на свою работу. На бумаге были нечеткие линии, нарисованные дрожащей рукой. Но среди них отчетливо угадывался алхимический символ.

Ксавьер молча указал Лиз на него. Он хотел спросить, что значит ее рисунок, как дверь за ними открылась, и вошла медсестра с подносом, уставленным стаканчиками с лекарствами. Она окинула их взглядом и добродушно улыбнулась:

– Миссис Мензис закрепила за вами только коридоры и лестницы, кабинеты и палаты можно не мыть.

– Хорошо, – кивнула Лиз, потянув Ксавьера за рукав. Он задержался на секунду, прежде чем последовать за ней, но взгляд женщины с алхимическим рисунком остался с ним, как тяжелый камень в груди.

Они снова взялись за швабры и перешли к лестнице. У Лиз получалось гораздо лучше, а из головы не выходили мысли о Райане и той пациентке.

– Как думаешь, что все это значит? – наконец, нарушила молчание она. – Ты спросишь у отца… обо всем этом?

Ксавьер дернул плечом:

– Не знаю. Ты видела рисунок. Мне же не померещилось? Она как-то связана с алхимией.

– Была связана, – поправила его Лиз. От воспоминаний о стеклянном взгляде и немного безумном виде женщины ее передернуло. Ее осенила неожиданная догадка. Сведя брови к переносице, она спросила: – Как умерла твоя мама?

– Аневризма головного мозга, – немедля отозвался Ксавьер. Он не любил говорить об этом, поэтому Лиз никогда не бередила его раны.

– Ты помнишь ее? Как она выглядела? У вас сохранились ее фотографии? – забросала его вопросами Лиз.

Ксавьер прислонил швабру к стене и скрестил руки на груди, понимая, куда клонит Лиз.

– Отец говорил, что мама не любила фотографироваться. В детстве я пытался вспомнить ее, когда в школе нас попросили нарисовать открытку-портрет ко Дню Матери. Но так и не вспомнил ее лица. Только то, что она постоянно лежала в кровати, а папа выставлял меня из спальни и просил не шуметь, потому что у мамы болела голова.

Лиз подошла ближе и сжала его плечо. Она не решалась произнести то, что вертелось у нее на языке, но все же нашла в себе силы предположить:

– Что, если твоя мама на самом деле жива? По какой-то причине Райан навещает эту женщину. И она точно что-то знает… знала раньше… об алхимии.

Издав протяжный вздох, Ксавьер продолжил мысль:

– Маленькому ребенку было проще сказать, что его мама умерла, чем то, что она выжила из ума. Возможно, они вместе занимались алхимией, а потерявее, отец не нашел в себе сил вернуться к продолжению дедушкиного дела.

– Ты должен поговорить с ним.

Ксавьер отвел взгляд.

– Не сейчас. Нужно все обдумать. Закончим с полами и вернемся в лабораторию.

– Зачем?

– Нужно еще раз использовать Ксатирель. Редко какие артефакты существуют в единственном экземпляре. Где-то должно быть еще одно Зеркало. И мы обязательно его найдем. Прежняя Элизабет Стэдлер вернется в строй.

Лиз задумчиво продолжила мыть ступеньки. Сегодня ей казалось, что почти вернула свою идеальную жизнь. Это настолько окрылило ее, что она беспечно позволила себе «бросить» Ксавьера посреди школы и надавить на больное место директору Мензису дурацким плакатом. Из-за ее неосмотрительности был уничтожен алхимический артефакт, а они с Ксавьером драили полы в больнице-интернате.

Она с удивлением призналась самой себе, что не хочет возвращаться к прежней Элизабет Стэдлер. Той, что беспечно тратила папины деньги, думала только о моде и стиле, насмехалась над теми, кто был на нее не похож. Той, кто окружила себя лицемерными подлизами, которые, увидев в Клэр более сильного лидера, не думая, переметнулись, бросив Лиз.

Ей определенно стоило что-то менять в жизни.

После того, как миссис Мензис их отпустила, поблагодарив за помощь, директор любезно подвез их до библиотеки, удивившись такому рвению к учебе и посоветовав больше не попадать в неприятности.

Спустившись в лабораторию – и снова чуть не поседев от ударов молний – они подложили сове чистый лист бумаги. Активировав Ксатирель, Лиз и Ксавьер принялись следить за пером.

Оно, сначала немного колеблясь, будто собиралось с мыслями, заскользило по листу плавным, почти изящным движением. Перо оставляло за собой темный чернильный след, который причудливо извивался, словно дым, складываясь в буквы. Первой появилась надпись: Лостшир. Лиз ахнула, а Ксавьер лишь молча сжал губы. Они не ожидали, что найдут второй Виридалис в городе.

Перо задержалось на месте, оставив едва заметное пятно, а затем начало чертить новый узор. Теперь линии образовывали более сложные фигуры – силуэты зеркал. Одно за другим они возникали на странице: овальные в изящных рамах, квадратные в грубых топорных рамках, даже изогнутые, украшенные филигранными завитками. Но вскоре контуры начали меняться. Линии становились четче, акцентируя внимание на одном зеркале – Виридалисе.

– Это оно, – пробормотал Ксавьер, глядя на рисунок. Но перо не остановилось. Оно продолжало добавлять детали, словно приглашая взглянуть на сцену, где это Зеркало находилось.

На странице начали появляться размытые очертания комнаты. Там были полки, заставленные другими предметами: шахматы, старинные часы в викторианском стиле, потрепанные шляпы-цилиндры. Ксавьер нахмурился.

– Антикварная лавка. Это очевидно, – сказал он уверенно.

Лиз прищурилась, разглядывая новые детали, которые добавляло перо. Внизу рисунка появилась тарелка, на которой лежал пирог с воткнутой в него табличкой «Съешь меня», а рядом стояла кружка с надписью «Выпей меня». В углу рисунка мелькнуло знакомое очертание фонаря в форме тыквы.

– Закусочная! – осенило ее. Она принялась рыться в сумке в поисках флаера. Найдя его в кармашке с мятными постилками для свежего дыхания, она расправила смявшуюся бумагу. На нем было изображено множество зеркал, шахматные фигуры, карманные часы, двери и лестницы, ведущие в никуда… Она сунула флаер чуть ли не под нос Ксавьеру. – На этой неделе в «Тыквенном фонаре» будет проводиться тематический вечер – «Алиса в Зазеркалье». У них наше Зеркало!

Рассмотрев флаер, Ксавьер согласился с ее догадкой и потер подбородок, что-то обдумывая.

– Как мы его заберем? – спросил он, не глядя на Лиз, будто рассуждал вслух. – Не можем же мы просто снять Зеркало и сбежать. Это глупо.

Лиз фыркнула:

– В школе тебя это не смущало.

– В школе оно бесхозно висело, – резонно заметил Ксавьер. – А в закусочной оно – часть интерьера. Мы не можем вломиться и ограбить «Тыквенный фонарь». Невозможно вынести Зеркало незаметно.

Лиз хитро улыбнулась.

– Возможно. Смотри, на вечер нужно обязательно прийти в костюме. Частью костюма вполне может быть и зеркало. И тогда мы просто заменим Виридалис на обычное зеркало. Также, как поступили с совой.

Ксавьер кивнул:

– Звучит складно. Как раз пригодятся наши костюмы Алисы и Безумного Шляпника. А подходящее зеркало найдем в лавке у Элинор.

Улыбка Лиз померкла.

– Мы не можем прийти в закусочную вместе, – упавшим голосом сказала она. – Мы же расстались. Нужно выждать какое-то время, прежде чем мы сможем «официально стать просто друзьями».

– Черт, Лиз! – застонал Ксавьер, запрокидывая голову.

– Но это даже нам на руку! – поспешила добавить Лиз. – Кто-то же должен отвлекать от тебя внимание, когда ты будешь менять зеркала. И этот кто-то – я.

Ксавьер выгнул бровь:

– И ты действительно пойдешь одна? Ты же всегда утверждала, что прийти на мероприятие без пары – моветон.

Лиз повела плечом:

– Я и не собираюсь идти одна. Меня будет сопровождать Льюис.

– Значит, Льюис? – многозначительно протянул Ксавьер. Лиз покраснела. – Хорошо. Ты ему уже рассказала о нашем плане?

– Нет. – Чуть резче, чем следовало, ответила она. – Пока рано. И ты не говори.

– Понял. – Он усмехнулся: – Когда решишь рассказать, выбери подходящий момент и место.

Лиз закатила глаза и ущипнула Ксавьера за бок.

Оставшиеся несколько дней до тематического вечера прошли в бурной подготовке. Если для Лиз и Ксавьера костюмы были давно готовы, то над образом Льюиса пришлось попотеть. Тот сразу принял предложение Лиз и выявил готовность перевоплотиться в Чеширского Кота. В отличие от Ксавьера, у Льюиса не было никаких предрассудков насчет хвоста и ушей.

В школе они старались не показывать, что их связывает симпатия. Лиз благоразумно попросила Льюиса выждать время – ради Ксавьера и его репутации, которая была подмочена. Тот не стал спорить, согласившись, что это мудрое решение. Он даже предложил ей не идти в закусочную и дождаться следующего тематического вечера, но Лиз тут же запротестовала, успокоив его тем, что они будут в костюмах и плотном слое грима.

– Мы затеряемся среди других Алис и Чеширов, – стараясь добавить голосу беспечности, заявила Лиз.

В коридорах и на уроках они бросали друг на друга взгляды, на репетициях – дарили друг другу едва заметные улыбки. И только по вечерам, когда Лиз подгоняла костюм, они с Льюисом могли расслабиться и не скрываться.

Лиз сидела на полу своей комнаты, заканчивая костюм Льюиса. Он наблюдал за ней, слегка улыбаясь, когда она пришивала бархатные ушки. Их взгляды встретились, и Льюис, будто между делом, выдохнул:

– Мне нравится проводить время вместе.

Лиз отвела взгляд, чтобы скрыть смущение, но не смогла сдержать улыбку. Все между ними было так ново, так робко. Для них обоих это были первые чувства. Лиз ярко видела разницу между фиктивными отношениями и настоящими. С Ксавьером она была смелая, ее забавляла их игра и то, что в нее все верили. С Льюисом все было иначе. Рядом с ним ей не хотелось притворяться, играть роль. Поэтому ее постоянно терзала вина за то, что она не могла – не хотела! – поделиться о своих планах на магию.

К пятничному вечеру были закончены все приготовления. Было счастьем, что Лиз успела с костюмом Чешира, а Ксавьеру удалось подобрать в антикварной лавке похожее на Виридалис зеркало.

Закусочная, погруженная в приглушенный свет разноцветных гирлянд, уже кишела гостями. В воздухе витал аромат чая, тыквенных кексов и печений. Лиз вошла первой, не сразу привлекая внимание. Ее наряд, вдохновленный образом Алисы, был и классическим, и необычным. Юбка была выполнена из слоев нежно-голубого тюля, а пышные молочные рукава переливались, как утренний туман над рекой. Черный корсет платья был украшен вышитыми узорами в виде карточных мастей – черви, трефы, пики и бубны – которые сверкали при каждом движении. На шее у Лиз красовался тонкий черный бархатный чокер с подвеской в виде крошечного золотого ключика, который намекал на то, что она уже попала в Зазеркалье. Волосы, уложенные в беспорядочные локоны, были украшены двумя белыми гиацинтами, закрепленными на тонких заколках.

Лиз добавила к образу массивные черные ботинки с серебристыми застежками, которые резко контрастировали с изящностью ее платья, словно говоря, что эта Алиса не боится пройтись даже по колючему саду Королевы. В руках она держала маленький бархатный ридикюль в форме сердца, на котором была вышита надпись «Съешь меня».

Позади нее появился Льюис. Вместо привычной полосатой ткани Лиз выбрала для его Чеширского кота бархат глубокого фиолетового цвета, будто впитавшего ночь. Широкие, почти театральные плечи жакета были обшиты серебристой вышивкой в форме завихрений дыма. Длинные рукава оканчивались когтистыми манжетами. Но настоящим произведением искусства был грим. Льюис выглядел так, словно его лицо принадлежало какому-то иному существу. Полосы серебряной краски причудливо пересекались, выделяя скулы и создавая иллюзию мягкой дымки. Глаза, ярко-желтые благодаря контактным линзам, светились из-под тени густо подведенных ресниц. Уголки губ были нарисованы так, что улыбка Чешира казалась постоянной – и чуть зловещей. Взгляд Льюиса словно говорил, что он может раствориться в воздухе в любую секунду.

Лиз, с ее хрупкой, но решительной осанкой, напоминала героиню, готовую принять вызов неизведанного мира. Льюис же, в своем устрашающе-обаятельном образе Чешира, казался проводником в этом безумии.

Закусочная преобразилась до неузнаваемости. Лиз показалось, что она действительно шагнула в Зазеркалье. Реальность смешалась с безумием. На стенах висели десятки зеркал, каждое уникальное, словно отобранное из разных эпох и культур. Одни зеркала увеличивали отражения до гротеска, другие – искажали, растягивая фигуры в длинные тонкие тени. Зеркала создавали бесконечный лабиринт иллюзий. Лиз почудилось, что в отражениях мелькали тени, не принадлежащие никому из гостей, – будто сам Чеширский кот играл с ними, прячась в зеркальных глубинах.

Потолок закусочной был усеян подвесными чайными чашками, которые мягко раскачивались и, казалось, парили в воздухе. Стрелки настенных часов волшебным образом двигались против часовой стрелки, будто подтверждая, что гости попали в Зазеркальный мир.

Столы были накрыты кружевными скатертями, а на каждом из них стоял миниатюрный шахматный набор, служивший одновременно украшением и развлечением. Гости могли разыгрывать партии, ожидая свой заказ.

Меню «Тыквенного фонаря» в этот вечер состояло из блюд с загадочными названиями. «НеЧай Безумного Шляпника» – горячий шоколад с апельсиновыми нотками, «Пирог Красной Королевы» – десерт с клубничным муссом и золотистым сахарным покрытием, «Тост Абсолема» – нежный багет с грибным кремом, источавший аромат свежего леса. Каждый гость получал карточку с персональной загадкой – отгадать ее значило получить сюрприз от закусочной.

Лиз на мгновение замерла, очарованная атмосферой. Ее взгляд скользнул по зеркалам, и она поймала свое отражение, которое, казалось, улыбнулось ей чуть шире, чем она сама.

Мимо прошел официант в костюме Белого Кролика, аккуратно придерживая поднос с дымящимся чайником и пряниками, разрисованными глазурью под циферблаты часов. Лиз с трудом узнала в нем Криса Дейкворта – внука Элинор. Он остановился перед Лиз и Льюисом, грациозно поклонился и, подмигнув, произнес:

– Добро пожаловать за грань реальности.

Льюис слегка склонил голову, улыбка Чешира на его лице стала чуть шире. Он взял Лиз за руку, и они двинулись вглубь закусочной, растворяясь в танце света, теней и отражений.

– Ну что, Алиса, – прошептал он, – готовы к приключениям?

Лиз позволила себе издать легкомысленный смешок, ощущая себя на настоящем первом свидании.