Текст книги "Звезда Теночтитлана (СИ)"

Автор книги: Анна Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– О, так я был прав? Ты присмотрел ее для себя? А она то знает? А, благородный принц?

Глава 9

Побег от тласкаланцев

– О, так ты присмотрел ее для себя? А она то, знает? А благородный принц? – и Эхекатль расхохотался, а вслед за ним и его воины, что давно грели уши. – Ну что ж, значит Великий Титлакауан, сегодня благосклонен ко мне, и скоро я надкушу этот спелый плод ауакатля*.

Через пару часов, когда тласкаланцы закончили с сортировкой пленников и трупов, отряд принца Эхекатля тронулся в путь. Перед этим всех пленников еще раз обыскали. И если у воинов забрали только оружие, оставив при этом все украшения, то остальным оставили лишь набедренные повязки. Единственные, кого не обыскали, были мы с Коаксок.

Привязав сгруппированных пленников к длинным жердям, которые они должны были нести на своих плечах, нас погнали сквозь лес. Впереди шли знатные воины во главе с тласкаланским принцем, в середине пленники. Строго по важности плененного. Так нас с Коаксок оценили дороже принца Куаутемока и его воинов, что были привязаны с ним за одну длинную жердь. Нас же с Коаксок просто привязали веревкой к одному из тласкаланцев, которому Эхекатль лично обещал отрезать все что можно к чертям собачьим, если он нас потеряет. Замыкали всю эту толпу отряд охранения.

Если раньше я жаловалась, что тяжело идти – я врала. Вот сейчас было реальнотяжело! По видимой только тласкаланцам трапе в чаще дикого леса, в насквозь промокшем платье, в связке с Коаксок. Да еще и не представляя себе, что нас ждет. Радовало только одно, тласкаланцы не жалели факелов на освещение.

Спустя примерно час пути мы дошли до расположения тласкаланского отряда. Возвращение принца оставшиеся воины встретили восторженными возгласами. Нас с Коаксок сразу же затащили в какую-то палатку. Поставив у входа воина – сторожить. И, Слава Богу! А то нас разглядывали такими похотливыми взглядами, что боюсь и до греха не долго было.

Перед тем как оставить нас одних, Эхекатль сам лично проверил завязки на моих руках, а заодно связал и ноги. Коаксок такого внимания не удостоилась, ее связывал обычный воин.

– Не скучай моя прекрасная Кетласочитль**, к завтрашнемувечеру доберемся до Таско, и ты станешь моей.

На этой далеко не оптимистичной ноте нас с Коаксок оставили одних. Коаксок по своему обыкновению начала тихо скулить. Я же, подвинувшись поближе, попыталась проделать дырку в тростниковой стене. Связанными руками делать это было не очень удобно, но в итоге я все-таки справилась, проделав себя своеобразный глазок для наблюдения.

Возвратившиеся воины усаживались вокруг центрального костра, сначала они просто ужинали, поздравляя друг друга с удачным походом. Нам тоже принесли по кукурузной лепешке и по миске с алголе***.

Потом по кругу воинов пошли бокалы с октли. И началось веселье. Через какое-то время, к костру по приказу Эхекатля привели девушек, что шли в Теночтитлан с нами. Дальше я предпочла не смотреть, и с удовольствием бы заткнула уши, чтобы не слышать криков несчастных девушек. От которых кровь стыла в жилах. Но приходилось сидеть и слушать, ибо руки были связаны.

А ацтекские воины должны были на все это еще и смотреть, тласкаланцы специально проделывали все эти ужасы у них на глазах, поддевая тем, что те не могутдажезащитить своих женщин. А значит, вообще не достойны звания воинов.

А ведь с нами шли не только рабыни, но и простые горожанки, что отправились попутно!

Ацтекские воины им ничем не отвечали. Они сидели с такими лицами, словно тласкаланцев вообще не существует. И это приводило наших пленителей в неописуемое бешенство! Воины Тласкалы стали избивать самих ацтеков, выплескивая на них всю свою ненависть.

А потом, вытащив одного из пленников в центр площадки и, привязав к столбу, стали практиковать на нем свое искусство владения копьями. Но, несмотря на то, что копья, пусть и попадаемые в него через раз (так как тласкаланцы были уже порядком пьяны), приносили невыразимые мучения, ацтек молчал. Большинству тласкаланцев это быстро надоело, и они вернулись к женщинам, утащив их в более укромные уголки лагеря. Тогда из круга поднялся Эхекатль и, подойдя к привязанному ацтеку, стал выводить на его груди ругательные письмена. Под одобрительный хохот своих соплеменников.

Коаксок тихонько скулила рядом. Я же пыталась достать один из ножей Тепилцина, что запрятала в голенище сапога. Когда мы проснулись от лязга оружия, этот нож я сунула за голенище. А потом всю дорогу тряслась, что его у меня найдут.

– Коаксок! – позвала я ее.

– О, великая мать Тетеоиннан, зачем ты допускаешь, все это? За что ты разгневалась на детей своих…

– Господи, Коаксок, сейчас не время причитать! Мне нужна твоя помощь. – попыталась я достучаться до девушки.

– Да, Коатликуэ! Чем помочь? – она попыталась оттереть слезы.

Я повернула к ней ноги

– Достань нож. Самой не получается. Он у меня в сапоге.

Вы видели, как у человека, который уже себя похоронил, вдруг появляется надежда? У Коаксок, кажется, даже лицо посветлело.

Достав нож, она сначала перерезала мои веревки на руках. А потом я перерезала ее путы и освободила свои ноги.

– Что мы будем делать, о светлая Коатликуэ?

– Ждать.

Ждать оказалось сложнее всего. Крики по всему лагерю, просто выворачивали изнутри. Мы боялись каждого шороха возле своей палатки. Казалось, что нас тоже сейчас выволокут к этому костру и надругаются на глазах у всех.

Но нам везло, к нашей палатке лишь однажды подошел другой воин на замену стоящего. Который с радостью убежал в круг у костра. Сменщик, уже порядком набравшись октли, долго клевал носом. Вскакивая каждый раз, когда слышался особенно громкий крик или хохот. Но через какое-то время сдался в плен сна, и мы с Коаксок услышали его богатырский храп.

Лагерь постепенно затихал. Большинство тласкаланцев упали спать там, где сидели, перебрав хмельной напиток. Эхекатль тоже нетвердой походкой скрылся в своей палатке. Даже часовые спали на своих постах.

Я же сидела и молилась, чтобы все замерло раньше, чем наступит рассвет.

Наконец мне показалось, что время пришло. Разобрать тростниковый зад нашей палатки было минутным делом. А вот полсти дальше по траве было не очень. Но, жить хотелось больше!

Я понимала, что без воинов Куаутемока, мы вдвоем с Коаксок далеко не уйдем. Поэтому сначала мы отползли к лесу, что был всего в метрах семи от палатки. А затем, оставив Коаксок, я с ножом в зубах, поползла обратно. Освобождать воинов, привязанных к жердям и еще чему-то затейливому. Что не позволяло им уйти, даже несмотря на то, что их охранники поголовно храпели.

Освободив первого с моей стороны воина, передала ему нож. Тот в свою очередь освободил своего соседа. Я же подползла к Куаутемоку. Принц был без сознания. Ему, видимо, доставалось больше всех. На его теле, кроме раны на ноге, было еще несколько ножевых ранений. К счастью неглубоких, ведь его должны были вести в Тласкалу. Взяв его за подмышки, потянула.

Тяжелый лось он, а не принц!

Мою попытку поняли и, отстранив меня, двое воинов понесли своего принца в сторону леса. Остальные рассыпались по лагерю ангелами мщения.

В лагере началась резня. Потому, что бедных тласкаланцев просто убивали во сне.

И все это в полнейшей тишине.

Когда над поляной забрезжил рассвет, все было кончено.

Только принца Эхекатля найти так и не смогли. Он просто исчез.

Назад мы пробирались с той скоростью, на какую только были способны. Все прекрасно понимали, что как только Эхекатль доберется до своих, за нами начнется охота. И поэтому, несмотря на усталость, голод, холод и проливной дождь, не прекращающийся ни на минуту, двигались практически без остановки. За весь день сделали привал только один раз.

Но никто не жаловался. Вперед нас гнал страх. Наверное, так чувствует себя косуля за которой гонится ягуар.

Многие из мужчин были ранены. Тех, кто не мог идти сам, несли товарищи на наспех сделанных настилах. А женщины… Из пятнадцати женщин, что вышли с нами из Точтепека, из тласкаланского лагеря ушли только пять, включая меня и Коаксок.

Среди раненых был и принц Куаутемок, его состояние было особенно тяжелым, он то приходил в себя, то снова терял сознание. И это, несмотря на то, что его рана была не такой уж тяжелой. Напрашивалось два вывода: или ему повредили внутренние органы, когда избивали, или он застудился под таким дождем. Ничего другого мне просто в голову не приходило. Но осмотреть его основательно у меня целый день просто не было возможности.

К сумеркам мы вышли к каньону. Ацтек, что теперь возглавлял наш отряд, сказал, что на другой стороне Анауак. А пока мы еще на территории врага. Но спускаться в каньон ночью смертоубийственно. Поэтому решено было переночевать на этой стороне.

Посланный вперед воин вернулся с сообщением, что неподалеку есть пещеры, в которых можно укрыться. Эту новость мы восприняли с радостью. Проклятый дождь, поливающий нас уже третий день, достал до печенок!

Пещера, что ацтеки присмотрели на ночлег, оказалась просторной, а главное – сухой. Кроме того, она имела несколько залов, поэтому можно было разжечь костер. Не боясь, что свет от него будет виден в темноте далеко. И укажет тласкаланцам наше местоположение.

Пока остальные разводили костер и делили оставшуюся еду, мы с Коаксок обходили раненых. Среди того, что мы забрали с собой из лагеря Эхекатля, были наши с Коаксок сумки с лекарственными травами, готовыми настойками и мазями. Большинство воинов имели колотые раны от копий и ножей. Их мы промывали, а потом прижигали раскаленным на огне ножом. Это был единственный способ не заработать гангрену в условиях отсутствия антибиотиков.

У одного была сломана рука. Пришлось ее вправлять. Слава Богу, Коаксок это умела делать. А то я видела только раз, когда в детстве Ден сломал руку, упав с велосипеда. Я тогда пошла в больницу с ним за компанию. Но вот завязать вправленную руку отрезком ткани, по типу косынки я додумалась.

Пройдясь мимо остальных воинов, которые хоть и не нуждались в срочной медицинской помощи, но тоже имели и раны, синяки, ушибы, царапины и остальные прелести боя и плена, раздала каждому по небольшой порции заживляющей мази. Заметив, что теперь в глазах воинов глядя на меня, было не только восхищение, но еще какое-то уважение что ли. Мазь же хоть и пахла отвратительно, помогала хорошо. На себе испробовала. Объяснив, что мазь нужно намазать на самые большие или глубокие раны, отправилась к принцу.

Принц оказался самым тяжелым больным. Он до сих пор не приходил в сознание. И горел в лихорадке. К телу Куаутемока невозможно было притронуться. Конечно, у меня не было термометра, на даже навскидку, градусов под сорок, если не больше. Жаропонижающий отвар, что обычно давали роженицам толком не помогал.

Что дальше делать, я просто не знала!

Через какое-то время нас позвали к костру. Сегодня было не до традиций. Поэтому ели все вместе, не глядя ни на статус, ни на пол. Пока ели поджаренные на костре клубни батата, я услышала, как один из воинов пожаловался, что октли, который он прихватил из лагеря, этих собак, совсем кислый. Кислый, кислый… уксус.

Поднялась и отобрала у опешившего воина бутылку из тыквы, что здесь использовали вместо фляжек. Понюхав, уловила очень кислый запах. И не слова не говоря, побежала в угол, где лежал Куаутемок. Я стала натирать его прокисшим октли.

Не знаю, на что я надеялась, но это единственное, что еще я могла испробовать. Во всяком случае, в детстве мама именно уксусной водой обтирала нас при высокой температуре.

Как только кожа высыхала, я обтирала снова. Через какое-то время заметила, что температура начала снижаться.

Господи, спасибо!

Обтерев, на всякий случай еще пару раз, легла рядом с принцем, укрыв нас шкурой, что мне принес молодой парнишка. Прислонилась лбом к плечу Куаутемока и сразу же провалилась в сон.

Тяжелый день взял свое.

* * *

ауакатль* – авокадо

Кетласочитль** – цветок пуансеттии

алголе*** – каша из кукурузы, приправленная обычно перцем чили.

Глава 10

Клятвы верности

Проснулась я в таком удобном положении. Моя голова покоилась на чьем –то плече, на грудь этого же индивида я закинула и руку, а на бедро – ногу. Причем этот кто-то уткнулся мне в макушку, прижимая меня к себе одной рукой. Глаза открывать было ужасно неохота, от мужчины исходили приятные мускусные нотки. Ммм, как же вкусно он пахнет! И так знакомо! О, нет! Куаутемок!

Он же ранен, а я на него ноги закидываю! Потихоньку, стараясь не разбудить, начала убирать свою ногу.

Но мой маневр был замечен. Куаутемок беззвучно рассмеялся. Это я поняла по колебаниям, что пошли по его груди. А потом чмокнул меня в макушку и сильнее зарылся носом в мои волосы.

– Побудь со мной еще чуть-чуть, моя Китлали. – прошептал он мне. – Я не обижу тебя.

Я перестала отодвигаться.

– Почему вы все называете меня, чужими именами? – так же шепотом спросила я. Ведь меня зовут не так! – так же шепотом спросила я, на автомате водя по груди пальчиком.

Куаутемок поймал мой пальчик своей свободной рукой, прижав мою ладонь к своей груди.

– А как? – отчего-то хриплым голосом спросил он.

– Арина.

– Аринэ. – попробовал он мое имя.

– Не Аринэ, а А-ри-на. – поправила я, приподняв голову и глядя в его лицо. Но друзья и родные чаще всего называли Риша.

– Риша! – улыбнулся Куаутемок, глядя на меня так, словно я десерт на тарелочке. – Никому не говори своего настоящего имени, кроме семьи. У нас так не принято. – просветил меня принц, поправив выпавшую из косы прядь. Убрав ее за ухо. Но сначала пропустил прядь сквозь пальцы. – Мягкие, словно пух! Ты – моя Китлали – звездочка!

От его взгляда стало так тепло на душе. Захотелось горы свернуть! Ну… или не вылезать из-под этой шкуры и из-под бока ацтекского принца. Чтобы скрыть смущение, поинтересовалась:

– Как ты себя чувствуешь? – вытащила из плена свою руку и потрогала принцу лоб. Хотя и так уже чувствовала, что температуры больше нет.

Мою руку снова поймали. Куаутемок поднес ее тыльной стороной к губам. И, глядя мне в глаза, поцеловал:

– Я бы сейчас бы целого кабри* съел в одиночку. – улыбнулся мне принц.

– Ну, значит, точно на поправку идешь! – констатировала я. – Но мне все равно нужно тебя осмотреть. – привстала я с импровизированного ложа.

Куаутемок несчастно вздохнул. Я же приступила к своим обязанностям знахарки.

Большинство ран на теле принца стали покрываться корочкой и выглядели сегодня значительно лучше. Рана на бедре, которую Куатемоку я прижгла, как и остальным, все еще выглядела страшно. Но вокруг не было покраснения и при надавливании не появлялось гноя. Все это я посчитала хорошим знаком. Поэтому достав из сумки оставшуюся мазь, снова обработала рану и перевязала самодельными бинтами. Все это пришлось проделать под взглядом, от которого, я чувствовала, пылали щеки и тряслись руки.

Когда с повязкой было почти закончено, к нам подошли воины Куаутемока.

– Тлатоани Куаутемок, позволь обратиться к Коатликуэ! – как-то через чур торжественно обратился к принцу старший из них. Вставая, при этом, на одно калено

– Позволяю, тлакатлеккатль** Ачкохтли

– О, пресветлая Коатликуэ! – торжественно начал Ачкохтли. – Я тлакатлеккатль Ачкохтли, первый сын Великого дома Ястреба, отдаю тебе свое сердце в плату за спасение моей жизни. – при этом он положил руку, сжатую в кулак, к своей груди. Куаутемок с таким непередаваемым взглядом переводил взгляд с командира и воинов, что тоже стояли на одном колене, с сжатыми кулаками у груди, на меня. – Клянусь, ценой своей жизни защищать и оберегать твою жизнь! Клянусь, никогда не придать! В свидетели моей клятвы беру бога Уицилопочтли и бога Кецалькоатля. Принимаешь ли ты мою клятву?

Кажется, это был какой-то ритуальный вопрос. Я повернулась к Куаутемоку и тихо спросила:

– Что я должна ответить?

Все это время принц был в шоке, но на вопрос ответил:

– Повторяй за мной! – тихо сказал он мне. – Я, Китлали, дочь богини Коатликуэ, принимаю твою клятву тлакатлеккатль Ачкохтли, первый сын дома Ястреба. Пусть боги покарают тебя, если твоя клятва будет нарушена. Да будет так!

Я старательно повторила все слова за Куаутемоком.

Вслед за командиром клятву принесли мне все остальные воины:

– Я, Куетлачтли, второй сын великого дома Волка; Я, Тланекстик, первый сын великого дома Черного змея; Я, Матлалихуитл, первый сын великого дома Ягуара…

Итак, все двадцать шесть человек, что остались от отряда в шестьдесят воинов, пришедших в Точтепек.

А потом мы начали спуск вниз по склону каньона. Тропинка, что тонкой змейкой вилась по склону, то и дело обрывалась. А местами вместо тропинки был выступ в ширину человеческой стопы. Мамочки! Больше всего на свете я боюсь три вещи: змей, пауков и высоты! Мне хотелось кричать каждый раз, когда под ногой срывался камень, чтобы этого не сделать сжала в зубах кусок палки. Слава богу, что подъем был значительно лучше, чем спуск. И к вечеру мы стояли уже на другой стороне каньона, а значит на территории ацтеков.

Но расслабляться все же не стоило. Все прекрасно понимали, что даже на своей территории мы так же уязвимы, ведь до границы рукой подать. И стоит только появиться большому отряду, у нас уже не будет шанса. Правда костер все же решено было разжечь, соблюдая все меры предосторожности. Голодным и изможденным людям нужна была еда, а сухих запасов у нас не осталось. Тем более что, по пути ацтекам удалось подстрелить молодого пекари***, что сам вышел нам на встречу.

После ужина к нам с Коаксок подошел Куаутемок. Когда принц тоже встал на одно колено и приложил кулак к груди, я немного напряглась.

– Китлали! – обратился он ко мне. – Сегодня я узнал, что своей жизнью, я обязан тебе.

– Может не нужно? – тихо спросила я его.

– Это мой долг воина, пресветлая! – гордо вскинул подбородок этот красивый мужчина, все-таки занявший место в моем сердце. – Прими мою клятву, Китлали, не отказывай мне! – мягко попросил меня принц.

Господи! Когда он так смотрел на меня, я сама была готова отдать ему все на свете. Что же ты со мной делаешь, принц Куаутемок? А ведь знаю, что не пара. Что там, в Теночтитлане его ждет жена – красавица принцесса. Его ровня. Но глупое сердце не желало ничего понимать, оно плавилось под взглядом этих шоколадных глаз.

А Куаутемок между тем продолжал:

– Я принц Куаутемок, третий сын великого дома Орла, отдаю тебе свое сердце в плату за спасение моей жизни. Клянусь, ценой своей жизни защищать и оберегать твою жизнь! Клянусь, никогда не придать! В свидетели моей клятвы беру богаУицилопочтли и бога Кецалькоатля. Принимаешь ли ты мою клятву?

И я ответила:

– Я, Китлали, дочь богини Коатликуэ, принимаю твою клятву тлакатлеккатль Ачкохтли, первый сын дома Ястреба. Пусть боги покарают тебя, если твоя клятва будет нарушена. Да будет так!

В тот вечер спать мы легли вместе с Коаксок. Я никак не могла заснуть, вертясь со стороны в сторону. Наверное, не хватало теплого мужского плеча. И в голову лезли мысли о том, что ждет меня в столице Анауака. А еще я любовалась профилем принца, что долго сидел у костра.

Но, в конце концов, сон все же одолел.

На следующий день, мы выбрались в ацтекскую деревушку, где провели еще дня три. Ждали пока встанут на ноги наши раненные. Точнее пока сможет нормально идти Куаутемок. Всех, кто не смог подняться до этого времени оставили в деревне на поруки местной знахарке. Их должен был потом забрать отряд из ближайшего города.

Мы же двинулись прямиком в Теночтитлан.

С каждым днем дороги становились лучше. В первом же городе мне предложили передвигаться на паланкине, что должно было соответствовать моему статусу. Но я отказалась, потому что мне вовсе не нравилось ехать на плечах у других людей, как это принято у индейцев. К тому же в таком способе передвижения не было никакой необходимости. Дождь закончился, жара, что также мучила нас несколько дней, спала, и теперь мы шли по прохладному плоскогорью, переваливая через хребты.

Никогда еще я не видела такой мрачной местности, как эти бесконечные голые пространства, где росли только редкие колючки агавы, да кактусы самых фантастических видов, потому что только они и могли выжить на песчаной безводной почве. Поистине, удивительная страна! Три совершенно различные по климату области уживаются в ней бок о бок, и рядом с великолепием тропиков лежит бескрайняя мертвая пустыня.

На ночь остановились в одном на выстроенных вдоль дороги домов для путников. Дом этот стоял недалеко от перевала через сьерру, или горную цепь, окружающую долину Теночтитлана. Снова в путь мы пустились задолго до рассвета, потому что здесь на большой высоте было так холодно, что после привычной жары почти никто не мог спать. К тому же Куаутемок хотел к ночи добраться до города.

Через несколько сотен шагов дорога вывела нас на перевал. Невольно я остановилась, охваченная восторгом и удивлением. Далеко внизу, словно в огромной чаше, лежали земли и воды, еще скрытые от глаз ночными тенями, зато прямо передо мной возвышались окутанные облаками вершины двух снежных гор. Лучи еще невидимого солнца уже играли на них, окрашивая снежную белизну кровавыми бликами. Это были Попокатепетль – «Холм, который курит», и Истаксиуатль – «Белая женщина». Невозможно представить более величественное зрелище, чем эти две вершины в предрассветный час.

Мои путники опустились на колени и воздали молитву священным для ацтеков горам.

Над высоким кратером Попокатепетля поднимался толстый столб дыма. Пронизанный изнутри отблесками пламени и залитый снаружи темно-алым заревом восходящего солнца, он казался вращающейся огненной колонной. У ее основания сверкающие склоны постепенно меняли свой цвет от ослепительно белого до темно-красного, от красного до густо-малинового, и так – через все великолепие оттенков радуги. Описать это невозможно, а представить себе подобное зрелище может только тот, кто сам видел вулкан Попокатепетль в лучах восходящего солнца.

Налюбовавшись Попокатепетлем, я повернулась к Истаксиуатлю. Эта гора не так высока, как ее «муж» – ацтеки считают оба вулкана мужем и женой. Сначала я увидела только огромную, словно изваянную из снега, фигуру женщины, которая как бы покоится в вознесенном к облакам гробу, рассыпав волной волосы по склону горы. Но вскоре солнечные лучи коснулись ее, и она пробудилась и величаво поднялась из розового тумана, являя поразительное и захватывающее зрелище. Однако, как ни хороша спящая женщина на рассвете, я больше люблю ее вечером, когда она возлежит во всем своем великолепии на ложе ночной темноты и медленно, торжественно погружается во мрак.

Пока я любовалась вершинами, заря постепенно разливалась сверху по склонам вулканов, освещая покрывающие их леса. Однако обширная долина все еще была заполнена густым туманом; он медленно перекатывался, словно волнующееся море, из которого, подобно островкам, выступали верхушки холмов и крыши храмов. По мере того как мы спускались по довольно крутой дороге, туман постепенно рассеивался, и, наконец, внизу засверкали освещенные солнцем озера Чалько, Хочикалько и Тескоко, подобные трем гигантским зеркалам. На берегах озер виднелись многочисленные города, но самый большой из них – Теночтитлан, казалось, плыл посредине водной глади. Вокруг городов и за ними зеленели возделанные поля маиса, заросли алоэ и густые рощи, а далеко позади возвышалась черная стена скал, замыкающих долину.

– Правда они красивы? – подошла ко мне Коаксок.

– Да! – скрыть свой восторг я не смогла.

– Величественны, как и все боги! – подтвердила индианка. – Знаешь, бабушка Чипохуа часто в детстве рассказывала нам эту легенду.

– Расскажи! – попросила я ее. – Я не слышала.

Дорога здесь была довольно широкой, поэтому мы шли с ней рядом и Коаксок начала рассказывать. Наверное, ей тоже передался дар бабушки – сказительницы Чипохуа, потому что вскоре нас слушал уже весь отряд.

– Давным-давно, у одного тлатоани была дочь – красавица Истаксиуатль. Красивее ее не было девушки в Анауаке. И был у императора очень сильный и красивый воин, которого звали Попокатепетль. Однажды, Попокатепетль и Истаксиуатль случайно встретились, увидели друг друга и полюбили. Но император прознал про их чувства. Он любил свою дочь и не хотел отдавать ее за простого воина. Тогда он решил отправить Попокатепетля на войну в долину Оахака. Откуда еще никто не возвращался. Он сказал молодому воину, что отдаст ему в жёны свою дочь, если тот принесет ему голову чудища, что жило в той долине. Ничего не оставалось храброму Попокатепетлю как отправиться в долину. Ведь он очень любил свою луноликую Истаксиуатль.

Долго не было Попокатепетля. И сердце девушки все больше переполнялось тревогой. В это время старый советник императора попросил руки его дочери. Император решил, что советник лучшая партия для дочери императора. Но Истаксиуатль отказалась выходить замуж пока не вернется ее Попокатепетль. Тогда советник соврал девушке, что ее возлюбленный погиб. Но Истаксиуатль не поверила ему на слово и потребовала доказательства. Советник императора был очень хитрым, он давно украл у Попокатепетля его шиколли**** и сейчас показал ее Истаксиуатль. Девушка не предполагала, что у человека может быть такое черное сердце. Она поверила советнику. Жизнь без любимого потеряла всякий смысл.

– Зачем мне жить без моего любимого Попокатепетля – воскликнула Истаксиуатль и выпила яд.

Когда молодой воин вернулся домой живым и невредимым с головой поверженного чудовища, то застал лишь мертвое тело своей возлюбленной. Тогда он взял ее тело на руки и отнес на вершину гор. Он положил ее на землю. На коленях поцеловал ее в последний раз. А потом лег рядом с ней и взмолился богам Анауака, чтобы они забрали его жизнь, также как забрали его сердце – прекрасную Истаксиуатль. Долго лежал Попокатепетль рядом с телом своей возлюбленной. Время шло, снег покрыл их тела. В это время мимо пролетал крылатый змей Кецалькоатль. Он пожалел влюбленных и превратил их в два величественных вулкана.

– И с тех пор – к нам подошел Куаутемок – когда великий воин Попокатепетль думает о своей возлюбленной, его сердце начинает биться быстрее, и вулкан извергается. – закончил легенду принц.

– Да, уж – ответила я. – Легенды о возлюбленных у всех народов одинаково грустные. Слушай, Коаксок, у тебя остались еще те орешки, что мы купили у старушки на рынке?

Она поделилась со мной жаренным арахисом, и мы продолжили путь.

* * *

кабри* – жвачное животное, родственник антилопы

тлакатеккатль** – буквально –тот, кто муштрует людей, командир.

пекари*** – похожи на свиней, примерно в метр длиной.

шиколли****– короткая мужская туника.

*при описании долины использованы данные Генри Хаггарда

Глава 11

Тешуишпо

Целый день мы быстро продвигались по этой волшебной стране. Позади остались города Амекамека и Айоцинго, которые я не стану описывать, а также множество живописных селений, разбросанных по берегу озера Чалько. Затем мы вступили на каменную дамбу, похожую на широкую дорогу, проложенную посреди озера, и во второй половине дня достигли город Тлауака. Отсюда мы направились к Истапалапану, где для нас уже были приготовлены паланкины, высланные по приказу самого императора Монтесумы. Извещенного о нашем скором прибытие гонцами-скороходами. Отказываться от такой чести было нельзя. Нам оставалось только сесть в них и покинуть цветущий город садов.

Носильщики, не останавливаясь, несли нас по южной дамбе в столицу. Мы двигались мимо городов, выстроенных на вбитых в дно озера сваях, мимо садов, выращенных на плотах и плававших на воде, словно лодки, мимо бесчисленных теокалли и пышных святилищ. Озеро вокруг было заполнено множеством легких пирог, а по дамбе сновали в разных направлениях тысячи индейцев, занятых своими делами. Наконец, перед самым заходом солнца мы достигли Холока, укрепленного сторожевого форта, который расположен на скрещении двух дамб.

От Холока начинался Теночтитлан – теперь его называют Мехико, – самый величественный и могучий из всех городов Доколумбовой Америки. Если в его предместьях еще были дома построены из адобов – слепленных из ила необожженных кирпичей, – то в центральных, богатых кварталах возвышались здания, сложенные из красного камня. Посредине каждого дома, окруженного садом, находился открытый дворик. Между домами пролегали бесчисленные каналы с пешеходными дорожками по обеим сторонам. На площадях стояли ступенчатые пирамиды, дворцы и храмы. Но все это сразу померкло, когда мы очутились на огромной торговой площади, и я увидела гигантскую пирамиду. К вершине ее с юга и с севера, с запада и с востока вели четыре каменные лестницы, на ступенях пирамиды лежали груды человеческих черепов, а на самом верху стоял великолепный храм из полированных глыб с высеченными на всех стенах изображениями змей. Я видела этот храм лишь мельком, потому что уже смеркалось, и нас быстро понесли куда-то дальше сквозь темные улицы.

Когда уже совсем стемнело и были зажжены факелы, носилки, наконец, остановились на широком дворе, и Куаутемок сам помог мне сойти.

С крыльца дома нам навстречу выбежала очень красивая индианка и бросилась на шею Куаутемоку.

– О, муж мой, как же я рада, что боги были благосклонны к тебе, и ты вернулся ко мне живой и невредимый. – расцеловала она его в обе щеки.

Куаутемок приобнял ее, чтобы прижать к себе поближе и поцеловать.

Именно это действие принца, царапнуло мое сердце. А я с болью поняла, какими несбыточными были мои глупые и наивные мечты. Глупое, глупое сердце!

Я смотрела, как нежно обнимает ацтек свою красавицу жену. Как улыбается ей.

– Я тоже рад тебя видеть, жена моя! – отвечал он ей. – Как твое здоровье, как хозяйство? Вижу, ты неплохо справлялась, я уже ознакомился с отчетом счетовода

А индианка просто лучилась от похвалы мужа. Становясь при этом удивительно красивой. У нее было очень притягательное лицо, обрамленное падающими на плечи волнистыми прядями, оно было озарено большими, ласковыми, как у лани, глазами; благородные черты были необычайно нежны; лицо казалось немного грустным и одухотворенным. Она была красива той дикой варварской красотой. Но в то же время была мягкой и кроткой. И это было непередаваемое ощущение! А еще обладала формами зрелой женщины и той особой царственной грацией, какую дает лишь кровь императоров и долголетняя привычка повелевать.

Я сразу ощутила себя рядом с ней провинциальной дурочкой. Мое настроение, измученное долгой дорогой, окончательно упало ниже плинтуса.

Но тут Течуишпо обратила внимание на меня.

– Неужели эта прекрасная девушка и есть дочь богини Коатликуэ? – спросила она своего мужа, глядя на меня.