Текст книги "Звезда Теночтитлана (СИ)"

Автор книги: Анна Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Я тебе не солнышко! – вновь прошипела я.

– Хорошо, Несолнышко! – вполне миролюбиво согласился индеец. Продолжая прощупывать меня, на предмет спрятанного оружия. Только мне казалось, что тласкаланец несколько увлекся. Особенно, когда распустив мои волосы стал перебирать из руками.

– Как же давно я этого хотел… – тихо прошептал, сидящий напротив меня мужчина.

– Не надо, пожалуйста! – прошептала я. А точнее просто проскулила. Мне действительно стало страшно, я вдруг поняла, что нахожусь наедине с мужчиной, который сейчас может сделать все что угодно. – Пожалуйста, не трогай меня, я беременна!

Я произнесла это так тихо, что, наверное, и сама бы не расслышала. Но, тем не менее, Эхекатль ответил, разрезая путы на моих ногах.

– Я буду счастлив, если это будет девочка! Такая же красивая, как ее мать! – улыбнулся он мне, легко проведя пальцем по моей щеке. – А потом ты мне родишь сильных и красивых сыновей!

– И не подумаю! – гордо ответила я, прекрасно понимая, что дергаю тигра за усы. Но промолчать не могла.

– Посмотрим! – спокойно ответил мужчина, перерезая путы на руках.

– Не боишься, что сбегу? – спросила я, глядя на то, как тласкаланец собирает мои ножи.

– Китлали, я успел прекрасно тебя изучить! – снова улыбнулся Эхекатль. – Ты не оставишь свою служанку, зная, что с ней будет, если ты взбрыкнешь.

Не переставая улыбаться, Эхекатль вопросительно приподнял бровь. А мне захотелось стереть с его лица эту ехидную улыбку. Желательно кулаком! Но я лишь отвернулась к стене.

– Отдыхай! – бросил мне тласкаланец, выходя их шалаша и забирая с собой все мое оружие.

Как только за мужчиной закрылась шкура, заменяющая дверь, я предательски разревелась.

Мама мне всегда говорила, что я у нее сильная девочка, но сейчас, казалось, из меня вынули стержень. Я устала быть сильной! Мне даже пришла в голову предательская мысль, что зря я ушла из Теночтитлана. Но я ее тут же выбросила из головы! Я не смогла бы смотреть на Куаутемока и Куитлауака, и делать вид, что я ничего не знаю. И если Куаутемок просто закрыл бы меня в своем доме, то его отец, скорее всего бы избавился от меня. И, навряд ли, мне хватит фантазии, узнать, какой бы была моя смерть.

Эти мысли потихоньку вытягивали меня из того водоразлива, что я устроила. В конце концов, я жива, а это главное. И на данный момент единственное, что мне угрожает, это стать наложницей тласкаланского козла. Но это мы еще посмотрим! Да, я не брошу Атли одну, но я обязательно что-нибудь придумаю. А еще я очень надеялась, что нас найдут отоми. Найдут и спасут! За последние полгода отоми стали единственными, кому я могла доверять.

Когда за мной пришел Эхекатль, я уже вполне успокоилась. И лежала, делая вид, что сплю, укрытая небольшим индейским стеганным одеялом.

– Я знаю, что ты не спишь, Китлали! – тут же раскрыл мой обман индеец. – Ты неправильно дышишь для спящей.

– Ну и что?

– Вставай, нам предстоит долгий путь.

– Куда?– спросила я, так и не встав.

– К сожалению, сейчас я не могу вернуться в Тласкалу, как бы мне не хотелось. Но и отправить тебя с кем-то я тоже не могу. – говоря все это, Эхекатль подошел к мне. И присев на корточки, погладил по щеке, запрятав локоны мне за ухо. Я тут же дернулась, приподнявшись. – Боюсь, что ты опять сбежишь. Поэтому ты идешь со мной к теулям. Со временем у меня будет возможность отправить тебя с большим отрядом домой.

– В Теночтитлан? – спросила я.

Реакция на вопрос у тласкаланца была оригинальной – он расхохотался. А отсмеявшись, вдруг резко приблизил свое лицо к моему.

– Забудь о Теночтитлане, Китлали! Скоро этот город будет стерт с лица земли. С помощью теулей мы свергнем ненавистных ацтеков! Анауак встанет передо мной на колени! Мы отберем их земли и их женщин! Пусть они на своей шкуре испытают то, что годами терпел мой народ! С теулями в услужении я стану великим тлатоани, а мой народ, наконец-то, получит то, что заслужил.

– Эхекатль, постой, остановись! – я прикрыла его рот ладонью. – Остановись, принц Тласкалы! – не знаю, что на него подействовало больше, мои слова или ладонь, но он замолчал. – Эхекатль, неужели ты не понимаешь, что теули никогда не будут твоими ручными собачками? Неужели ты не видишь, что ими правит лишь жажда золота? Сбросив Монтесуму и стерев в пыль Теночтитлан, разграбив его так, что там не останется ни крупинки золота, они бросятся на твой народ, на твои города! Они не оставят камня на камне не только от Анауака, но и от Тласкалы! Не только дети ацтеков будут плакать кровавыми слезами, но и тласкаланцы, что станут такими же бесправными рабами испанцев! Если ты пойдешь на поводу у теулей, то через два года Теночтитлан падет, но не пройдет и пяти лет, как падет Тласкала!

– Китлали, ты, конечно, умная женщина, но тебе не следует лезть в большие игры мужчин. Ты в них ничего не понимаешь! Но я тебя успокою, как только Теночтитлан будет взят, теули мне будут больше не нужны! – с этими словами Эхекатль встал.

Я встала тоже.

– Да, принц Тласкалы, я всего лишь женщина. Но ты все же подумай на досуге, принц. Скольким народам Кортес обещал того же, что и тебе? И сколько из них тоже спят и видят, как скидывают ненавистное иго проклятых ацтеков?

На миг на лице тласкаланца промелькнуло смятение, но тут же скрылось под надменной маской.

– Поторопись, Китлали. Нам пора трогаться в путь.

Ну вот почему мужчины созданы такими самоуверенными болванами⁉ И чем выше мужчина по статусу, тем больше в нем апломба!

Топнула ногой в бессильной ярости. Но что Эхекатль тут же расплылся в улыбке.

– Главное богатство у ацтеков, я уже забрал!

– Не будь таким самоуверенным, принц! – кулаки так и чесались стереть с лица эту самодовольную улыбку «победителя».

Мы быстрым маршем шли всю ночь и полдня. И лишь после обеда, наконец-то, вышли к реке. У которой стоял большой лагерь. Но первое, что бросалось в глаза не большое количество шалашей, а лошади, что стреноженные паслись неподалеку.

– Какие красавцы! – произнесла я и отправилась прямиком к лошадям.

Не знаю почему, но лошади показались мне частичкой дома, чем-то знакомым. Хоть и видела я лошадей, лишь, когда гостила в деревне у бабушки. Но все равно, это было что-то близкое для меня.

И я шла в сторону небольшого табуна, несмотря на то, что индейцы и сам Эхекатль кричали мне что-то! Но их крики не откладывались в моем сознание.

– Моя ты хорошая! Красавица! Ты же красавица, да? – гладя первую лошадку по морде, я заглянула ей под брюхо. – Ну конечно, красавица! Девочка моя, как же я соскучилась по дому! – лошадка слушала меня, не перебивая, наслаждаясь нехитрой лаской, а еще больше цукатами из тыквы, что каким-то чудом остались в карманах моего платья.

– Сеньорита, сеньорита, не подходите к Марии Терезе, она очень своенравна и не любит, когда ее гладят! – в нашу сторону бежал полноватый бородатый мужчина, одетый в причудливый костюм Санчо Панса.

– Нет, что вы! – ответила я на испанском, хотя до этого щебетала с лошадкой на русском. – Мария Тереза – хорошая лошадка! А еще она очень любит тыкву. – улыбнулась я, повернувшись к подбежавшему мужчине. Только близко подойти ко мне испанцу не позволил Эхекатль, преградив ему дорогу.

И мне пришлось уже обратиться к тласкаланцу.

– Эхекатль, пропусти человека. Он просто предупреждал меня, что животное может укусить.

– Это не животное, это – демон! – ответил принц.

– Нет, это красивое животное! – не согласилась я, продолжая гладить Марию Терезу. – Да, моя красавица?

– Китлали, отойди от нее! – напряженно произнес Эхекатль, когда лошадка потянулась ко мне, в поисках цукатов.

Но я только рассмеявшись покачала головой, протянув лошадке последний кусочек цуката. Мария Тереза взяла ее мягкими губами с моих рук.

– Что вы с ней сделали, сеньорита? Я не узнаю эту бестию! – прокомментировал мои действия испанец.

Не сказать, что я хорошо знала испанский. У меня было меньше месяца практики с Рейесом, и научилась я только азам. Но испанец говорил так выразительно и так отчаянно жестикулировал, что не понять его было просто невозможно.

– Ничего! – ответила я, улыбнувшись. Отчетливо слыша, как Эхекатль скрипнул зубами. – Это просто любовь с первого взгляда! – продолжила гладить я лошадиную шею.

– Энрике Поблете Корреа, матрос, к вашим услугам, сеньорита. – поклонившись и сняв свою шапочку.

– Арина Воронцова из Московии, медик. – представилась я, именно так советовал мне Мигель Рейес.

– Как вы оказались у индейцев? – спросил испанец.

– Это длинная история!

– Так вы медик! – вдруг дошло до испанца.

– Да.

– Моему приятелю очень нужна медицинская помощь. Он упал и сломал руку, а помочь ему никто не может. Может Вы соизволите, донна, взглянуть на бедного Томаса.

– Хорошо, ведите! – согласилась я, поворачиваясь к Эхекатлю и переходя на науа. – Принц, мне нужна моя сумка с зельями. Я знаю, что твои воины несли эту сумку, а еще мне нужна Атли. Я должна помочь больным.

– Ты ничего не должна! Ты принцесса! И ты никуда не пойдешь с этим грязным мужиком.

– Слушай, Эхекатль! – подойдя к нему почти вплотную, ткнула я индейца в грудь. Причем мне пришлось, чуть ли не на носочки подняться, чтобы попасть именно туда, куда я целилась. – Когда тебе потребовалась моя помощь, я помогла тебе не потому, что ты принц, а потому, что ты человек! И сейчас я пойду потому, что человеку нужна помощь! Иначе, какой смысл во врачевании, если я буду выбирать, кого лечить, а кого нет. – а потом сдувшись, попросила. – Эхекатль, отдай мою сумку и Атли.

– Принесите сумку принцессы! – приказал он своим воинам. – А Атли останется, и это не обсуждается.

– Но куда я отсюда сбегу? – возмутилась я.

– В прошлый раз, я тоже так думал, что некуда! И я пойду с тобой, Китлали.

К этому времени принесли мою сумку, но мне не отдали. Раздав несколько приказов своему отряду, Эхекатль велел принесшему сумку индейцу тащить ее за мной.

– Ведите, сеньор Корреа! – сказала я.

– Донна, у Вас талант укрощать не только животных, но и диких индейцев! – все же не выдержал испанец.

– Они не дикие, сеньор Корреа! Они такие же люди, только у них отличные от нас традиции и обряды.

– Но они приносят людей в жертву богам!

– Как и вы сжигаете людей во славу Господа. И я не знаю, что более бесчеловечно.

– Но ведь это еретики! – возмущение в голосе испанца было осязаемым.

– Которые до этого жили среди добропорядочных горожан, а потом кому-то приглянулось их имущество. – парировала я. – Скажите, сеньор Корреа, вы хоть раз видели нищего еретика?

– Нет, но… мы все вывернули, все совсем не так! Господь Бог не допустит смерти невинного.

– Я не буду с вами спорить! – устала ответила я.

К тому времени мы вчетвером достигли одной из палаток.

– Это здесь, донна Арина. – открывая полог палатки, пригласил испанец нас внутрь.

Глава 32

Эрнан Кортес

Если бы мне сейчас сказали, что европейцы самые цивилизованные люди на планете, я бы рассмеялась в лицо этому человеку. Это как нужно не уважать себя, чтобы довести до такого состояния?

Как можно загадить так шалаш, который поставили то лишь пару дней назад?

В шалаше стоял невыносимый смрад. В углу на куче грязного тряпья лежал мужчина. Ну, судя по бороде. Он баюкал свою руку и не переставал прикладываться к бутылке. Судя по осоловевшему взгляду, что этот человек бросил в нашу сторону, стоило лишь нам войти, пациент был мертвецки пьян.

– О! Корреа! – вскинул он бутылку в здоровой руке. – Где ты нашел этого ангела?

Сопровождающий нас матрос никак не ответил на его слова.

– Выносите его наружу! – сказала я, посмотрев на понурого испанца, исподлобья смотрящего сейчас на своего приятеля.

– Это донна Арина, она – медик.

– Выносите его наружу! – еще раз сказала я уже тласкаланцам. – В этой вони я его смотреть не смогу.

Эхекатль, недолго думая, кивнул своему подчиненному и они двинулись в сторону больного.

– Не смейте ко мне прикасаться! – вдруг взревел пациент. – Вы грязные свиньи, не достойные касаться добропорядочного христианина.

Но Эхекатль не обратил на крики испанца никакого внимания. Взяв его за шкирку, почти в одного выволок из шалаша на свет божий.

Пациент упирался, ругался и грозился всеми карами, но противостоять более сильному индейцу, оказавшийся довольно щупленьким испанец просто не мог.

Не прошло и пары минут, как пациент для осмотра был готов.

– Мне нужно Вас осмотреть! – сказала я испанцу.

Но он, то ли в пьяном угаре, то ли еще почему, просто не понимал, что я ему говорю. Во всяком случае, ответа не было никакого, да еще теперь ругательства полились на мою голову. Когда испанец дошел до того, что стал сравнивать меня с женщинами «пониженной социальной ответственностью», я не выдержала и от всей души заехала ему в челюсть.

Испанец резко замолчал, с удивлением глядя в мою сторону. Стоит заметить, что удивлены были все персонажи наше маленькой мизансцены, да еще и зрители из числа испанцев и индейцев, которых привлек поднятый нами шум.

– Руку дай, осмотрю! – приказала я своему пациенту.

Он, не говоря ни слова, протянул мне свою больную руку.

Прощупав ее поняла, что у испанца вывих. Но вывих давний, осложненный большой опухолью.

Оглядев зрителей, заприметила среди них более атлетически сложенного, и обратилась именно к нему:

– Мне нужно вправить вывих, придержите!

Мужчина, по виду напоминающий древнерусского богатыря, только более южной внешности без слов схватил моего больного так, как я показала.

– Будет немного больно! – предупредила я своего пациента, вставляя ему в рот кляп в виде округленного бруска.

Испанец посмотрел на меня ошалелыми глазами, но ничего не сказав, просто кивнул.

Я же взяв его руку нужным образом, резко дернула. Пациент замычал сквозь кляп. Но уже через секунду, почувствовав облегчение, с благодарностью воззрился на меня. Я же вынув из своей сумки квадратный кусок ткани, повесила вправленную руку больного в косынку.

– Несколько дней не напрягать и вообще не вытаскивать.

Испанец, вытащив, наконец, кляп, рассыпался в благодарности, не переставая сыпать на меня всевозможные комплименты.

– Да! – протянула я. – А всего-то десять минут назад была «loca». А еще говорят, что мужчины постоянны!

Стоявшие вокруг нас испанцы оглушительно рассмеялись. Индейцы же, не поняв по-испански, растеряно смотрели по сторонам. Эхекатль хмурился.

– Что здесь происходит? – командным голосом спросил по-испански довольно приятный мужской баритон.

Смех и разговоры в толпе тотчас стихли. Оторвавшись от пациента, с удивлением повернулась в сторону вопрошающего. Среди расступившейся толпы стоял испанец, одетый в дорогую, но пыльную и местами потрепанную черную одежду. Белым пятном выделялся лишь ворот рубахи, выглядывающий поверх воротника – стойки бархатного камзола.

– Донья Арина вправила руку Томаса, сеньор Кортес. – тут же кланяясь ответил вставший перед ним Энрике Корреа.

– Донья Арина?

Я встала, не спеша протерла руки спиртовым душистым лосьоном, который всегда таскала на случай дезинфекции, вытерла руки небольшим куском чистой материи, отряхнула подол своего платья, поправила выбившийся из, наверное, уже растрепавшейся косы, локон. Косу тоже перекинула вперед. Все это я проделала под взглядом десяток глаз. И хотела уже подойти к конкистадору для приветствия, как мой путь спинами перегородили Эхекатль с сопровождающим.

Но я подвинула Эхекатля в сторону, положив ему ладонь на предплечье. И гордой лебедушкой пошла в сторону Эрнана Кортеса, смотрящего на меня с каким-то недоверием и непонятным огоньком в темно-карих, почти черных глазах. Насколько я поняла, это был именно он – будущий вице-король Новой Испании. Не дойдя до будущего завоевателя Мексики несколько шагов, вытянула руку ладонью вниз.

– Сеньор Корреа, представьте меня, пожалуйста. – слегка улыбнувшись, попросила я, почему-то вспомнив, что дамы раньше сами не представлялись.

Матроса дважды просить не пришлось, он, тут же извинившись передо мной за нарушение этикета, встал с правой стороны.

– Сеньор Кортес, позвольте представить вам донью Арину Во… – в смятении и ужасе посмотрел на меня.

– Воронцова. – с улыбкой подсказала я.

– Донья Арина Воронцова, из Московии. – с явным облегчением закончил матрос.

Физически ощущала, как затылок мне сверлит хмурый взгляд Эхекатля. Тласкаланец подошел ко мне почти вплотную, стоя за плечом. Только плечо выбрал не то, для хранителя.

Эрнан Кортес же не обратил на индейца внимания. Зато мне улыбнулся такой слащавой улыбкой. Что только усилием воли удалось не скривиться.

– Эрнан Кортес, капитан – генерал испанской армады! – нисколько не смущаясь, представился он. – Что такая красивая сеньорита забыла в этой варварской стране?

– Это длинная история, сеньор Кортес. – ответила я и, чтобы переменить тему, спросила. – У Вас есть еще больные?

– Да, у нас несколько человек слегли от лихорадки и трое от пневмонии.

– Можно мне их осмотреть?

– Донья Арина Воронцова – медик. – тут же встрял Корреа.

– Что ж, донья Арина, мы будем Вам признательны, если Вы сможете нам помочь. Позвольте я сам Вас провожу.

– Сеньор Кортес среди индейцев должна быть служанка, прикажите ее привести. Она моя компаньонка, к тому же немного обучена оказанию первой помощи. Да и мне будет спокойнее в женском обществе. – попросила я, когда Кортес повел меня к другим палаткам. При этом, не разрешая никому сопровождать нас. Правда, Эхекатль слушать его даже и не думал, а остановить вождя главных союзников, никто не посмел.

Только вот Кортес упорно делал вид, что индейца с нами просто нет. Меня же это несколько напрягало. Поэтому я отстала на шаг, чтобы сравниться с Эхекатлем и просто взяла его под руку.

Сказать, что Кортес удивился, значит, ничего не сказать. Но в еще большем удивлении был, кажется, сам тласкаланский принц. Только выбирать мне не приходилось. Голодный оценивающий взгляд испанца, что он временами бросал на меня, не просто нервировал, а заставлял замирать от страха.

Эхекатль таких взглядов себе не позволял. Нежно придерживая меня под локоток, он шел, приноравливаясь к моему шагу.

Не дойдя до палатки с остальными больными, мы были окликнуты. Навстречу нам быстрым шагом шла красивая индианка в традиционной индейской юбке и тунике.

Поклонившись нам, она обратилась к Кортесу:

– Почему ты не послал за мной, сеньор?

– В этом не было необходимости, дона Марина. – ответил Кортес. Сеньорита Арина неплохо говорит по-испански.

Так вот она какая – попутчица Кортеса! Рабыня, ставшая любовницей конкистадора и проклятием своей страны! Среди индианок было много красивых девушек, но Марина выделялась своей грацией. Довольно высокая, и стройная она была такой же смуглой, как все, но с правильными чертами лица и прекрасными миндалевидными глазами. В исторических хрониках было написано, что она «покорила Кортеса нежностью и добротой, придававшим ее красоте особую прелесть», но сейчас на меня смотрела злобная фурия.

– Сеньора, дон Кортес. – поправила я.

– А я не знала, что ацтекская принцесса знает испанский! – с вызовом глядя на меня, произнесла Марина.

– Ацтекская принцесса? – Кортес пристально посмотрел на меня и Эхекатля.

– Я же говорила, долгая история. – как можно ослепительнее улыбнулась я.

Но взгляд испанца моментально потяжелел, стал более пристальным. Можно было с полной ответственностью сказать, что сейчас шестеренки в голове Кортеса просчитывают, как можно выгоднее использовать карту под названием «ацтекская принцесса».

И снова учудил Эхекатль.

Он задвинул меня за свою спину и обратился к испанцу:

– Если с принцессой Китлали что-нибудь случиться, или ей что-нибудь не понравиться, договор Тласкалы с теулями будет расторгнут! И мои воины покинут твои ряды Малинцин*!

Марина дословно перевела слова Эхекатля.

Кортес некоторое время смотрел на тласкаланца. А потом ответил.

– Я услышал тебя, принц Тласкалы! Донна Арина хочу заверить, что вам ничего не угрожает ни с моей стороны, ни со стороны моих спутников. Прошу Вас, оказать мне честь остаться гостьей в моем лагере.

Да уж «гостьей»!

– Почту за честь, дон Кортес! – присела я в реверансе. Не знаю, правильно ли я его сделала, но испанец даже бровью не повел.

– А теперь прошу, Ваши больные, донна Арина.

Оказывается, мы уже дошли до нужной нам палатки.

Что и говорить, здесь царила такая же антисанитария! Пока Кортес не ушел, велела вынести всех больных наружу, благо погода сегодня была солнечной. А палатку тщательно проветрить и поменять постилку. Кортес прислал двух молодых индианок, в качестве рабочих рук, а Эхекатль все-таки вернул мне Атли.

Девушкам я приказала обтереть влажной тряпкой, а затем вытереть насухо каждого больного, и поменять одежду. Только как оказалось, у большинства нет даже сменного белья. Пришлось заворачивать горемычных в простую холщовую ткань. Пока индианки занимались этим, мы с Атли сварили отвар от лихорадки. Напоили каждого отваром и обтерли уксусом, чтобы сбить температуру. Больных пневмонией пришлось натирать вонючей, но от этого не менее действенной согревающей мазью на медвежьем жиру. В общем, провозилась я до позднего вечера. Отданные нам в услужение индианки к этому времени простирали грязные вещи больных, повесив их сушиться на ближайших ветвях.

Когда стало смеркаться ко мне подошел молодой испанец. Представившись как дон Антонио Ривас, он передал, что Эрнан Кортес приглашает меня на ужин в свою палатку.

Идти не хотелось, мало того что устала, так еще и последнее платье испачкала за сегодня так, что идти в таком на ужин было просто стыдно.

– Кто еще будет присутствовать на ужине? – спросила я.

– Офицеры его величества Карла V – Франциско де Морла, Хуан Руано, Педро Эскудеро, Мартин Рамос де Ларес, Хуан де Эскаланте, и Перо Санчес Фарфан, и Гонсало Мехия… – стал перечислять юноша.

– Понятно, дамы будут? – спросила я.

– Эээ! – кажется, Ривас впал в прострацию. – В лагере нет дам, кроме Вас, сеньора Воронцова.

– Тогда передайте дону Кортесу, что я не могу придти к нему на ужин. – поняв как можно откреститься от ненужного времяпровождения ответила я. – Надеюсь, причину, по которой я не могу этого сделать без урона для своей репутации озвучивать не нужно? – надавила я на молодого человека.

– Нет, сеньора! Вы правы, это оскорбительно! Извините, дон Кортес не хотел Вас оскорбить, он просто не учел…

Слушать заливающегося соловьем испанца не было ни сил, ни желания.

– Извините, дон Ривас, но день сегодня был длинным!

– Конечно, конечно, сеньора. Всего доброго, сеньора. Если Вам вдруг что-то понадобиться, я всегда к Вашим услугам!

– Спасибо, дон Ривас!

Когда Ривас все-таки ушел, после получаса расшаркиваний, я спросила у Атли, не знает ли она где здесь можно лечь спать.

– Госпожа, тлатоани Эхекатль отправил к нам воинов. Они проводят нас до нашей палатки. – ответила девчушка. – Эх, счастливая Вы, госпожа! – восторженно добавила Атли.

– С чего бы это?

– Ну, так за Вами такие мужчины ухаживают!

Да уж! Не брезгуя при этом даже убийством соперника.

– Я замужем, Атли! – строго ответила я. – Какие ухажеры?

– Конечно, госпожа! – тут же согласилась эта несносная девчонка, склонив голову. Но я прекрасно видела, что осталась она при своем мнение. Спорить и переубеждать просто не было сил, поэтому махнув рукой, попросила тласкаланцев проводить нас до палатки.

Палатку нам соорудили рядом с палаткой Эхекатля. Кто бы сомневался! Только идти до нее нужно было через весь испанский лагерь. Но Эхекатль не поскупился, и нас двух хрупких девушек сопровождало аж двадцать воинов! Слухи всегда распространяются быстрее ветра, поэтому не мудрено, что поглазеть на наше шествие вышло чуть ли не все «местное население». И если индейцы, вне зависимости от народности, а в лагере были не только тласкаланцы, встречали нас почтительно, многие падая ниц, то испанские солдаты не стеснялись в выражениях, провожая сальными взглядами от которых хотелось вымыться.

Но я шла с высоко поднятой головой, глядя исключительно только перед собой. Стараясь абстрагироваться от высказываний. И пусть я не все из них понимала дословно, но смысл от меня не укрылся!

* * *

Малинцин* – так индейцы называли Кортеса, так как почти на всех переговорах Кортеса с индейцами переводила Марина, а ее индейское имя было Малинче.

Глава 33

Побег

Через день испанский отряд, сопровождаемый десятком тысяч тласкаланцев, тронулся в путь. Меня посадили в паланкин. Так Эхекатль убивал двух зайцев или даже трех. Во-первых, я всегда была под присмотром шести носильщиков и двадцати с лишним воинов, во-вторых, Эхекатль проявлял заботу о «своей» женщине, ну а в третьих, подчеркивался мой статус принцессы.

Вначале я хотела воспротивиться. Но взгляды испанцев, бросаемые на меня, очень быстро отбили подобную охоту. Под каждым таким оценивающим взглядом, чувствовала себя облитой помоями. Я их не понимала. Вон, шли бедные индианки, на некоторых кроме юбки-то ничего и не было. Но они не удостаивались таких взглядов! А я в платье! Длиной до щиколоток! С длинными рукавами!

И ведь так поступали не те, кто находился на нижних ступенях сословного деления. Нет! Матросы и простые испанские солдаты относились ко мне со всем почтением. Как к донне, попавшей в тяжелую жизненную ситуацию. А еще были благодарны за лечение своих друзей. А вот, так называемые идальго… Вот они смотрели… Жадно. Оценивающе. Нагло. Как на кусок пирога, который еще не твой, но уж очень хочется!

Особо выделялись несколько – Бернандо Гарсиа, Гонсало Лопес де Шимена, Диего де Пинеда и Алонсо Эрнандес Пуэрто Каррера. Именно эта четверка вообще не давала мне прохода. Мало того, что они в течение дня ехали рядом с моим паланкином, несмотря на то, что при этом сильно отставали от своих сослуживцев. Так еще и вечером под несуразными предлогами приходили на территорию тласкаланцев. Что совсем не радовало тласкаланского принца. Я уже боялась высунуть нос из закрытых носилок или вечером из хорошо охраняемой палатки, чтобы не наткнуться на пожирающий взгляд кого-нибудь из этой четверки. О том, чтобы сходить помыться, когда мы останавливались у какого-нибудь водоема или реки, не было даже речи. Я довольствовалась тазиком, что вечером Атли заносила в нашу палатку. Но через неделю подобной гигиены в субэкваториальном климате, даже несмотря на осень, я жутко чесалась.

В итоге, не выдержав, попросила Эхекатля организовать мне купание в открытом водоеме. Как ни странно, но тласкаланец даже не думал возразить. Немного подумав, он пообещал, что к вечеру мы как раз остановимся у реки, и он сам проводит меня искупаться.

С наступлением сумерек Эхекатль пришел к нашему с Атли шалашу и позвал купаться. Правда, отправился он затем не к реке, а немного в сторону от лагеря.

– Куда мы идем? – спросила я, шагая уже минут десять.

– Тут есть лесное озеро. Небольшое. – пояснил принц. – Но чистое. Там вам никто не помешает.

Еще минут десять ходьбы по чаще непроходимых ночных джунглей, перед нами, наконец-то, открылась гладь озера.

Над озером в этот момент повис круглый лик луны, осветив серебристую дорожку на водной глади. В воздухе разносились тяжелые запахи тропических цветов, многие из которых были именно ночными.

– О боже! – непроизвольно потянулась я. – Наконец-то я искупаюсь! Спасибо, Эхекатль!

– Я буду за тем деревом! Никого не бойтесь – хрипло ответил индеец. И быстро удалился в указанную сторону.

– Атли, раздевайся быстрее, пока не передумал. – обратилась я к девушке, снимая платье через голову.

– Не передумает! – спокойно ответила она.

Скинув с себя все, с разбегу бросилась в нагретую щедрым тропическим солнцем воду.

– Класс! – прошептала я, широкими гребками разрывая безмятежную гладь. За мной послышался плеск, когда Атли наконец-то разделась и последовала моему примеру.

Озеро было большим. Во всяком случае, противоположный берег виден не был. Проплыв около сотни метров, я уже хотела повернуть назад, когда меня схватили сильные мускулистые руки. Вскрикнуть или позвать на помощь я не успела. Рот мне был тут же зажат широкой ладонью.

Я трепыхалась и пыталась вывернуться из захвата, но противник держал крепко. И только когда мне на ухо шепотом произнесли:

– Успокойтесь, принцесса! Это я – Золин.

Я, наконец, поняла, что да, вот оно мое спасение!

От нахлынувших чувств я крепко прижалась к широкой груди воина, и обхватив за мускулистую шею, начала целовать Золина везде, куда дотягивались мои губы.

– Спасибо! Спасибо! – шептала я. – Как же я боялась, что с вами что-то случилось. Как Чим? Как остальные? Все живы?

Вопросы, перемежающие поцелуями, не давали индейцу возможность ответить, но себя остановить я тоже не могла. Пружина, что была зажата последнюю неделю, выпрямилась, выплескивая наружу мои эмоции.

В итоге, Золину пришлось прижать меня к себе сильнее, чтобы остановить поток моих благодарностей.

– Чшш, принцесса! Будь благоразумна, ты сейчас соберешь здесь не только всех тласкаланцев во круге, но и тех четырех туелей, что не дают тебе прохода.

Напоминание об испанцах сыграло роль ушата с ледяной водой.

Я резко остановилась.

– Извини, Золин! Это просто эмоции!

– Я знаю, принцесса! Моя жена в тяжести тоже очень эмоциональна!

Черт! Черт! Черт! Как же стыдно-то, а! У него жена, а я его тут целую! Хорошо хоть темнота скрывает мои покрасневшие от стыда щеки.

– Завтра ночью будьте готовы, принцесса. Постарайтесь, чтобы ваша служанка тоже была с Вами.

– Хорошо, Золин!

– Только не выдайте себя днем, принцесса! – все же предостерег меня отоми. – А теперь плывите обратно, иначе Вас скоро схватятся.

– Береги тебя Боги, Золин! – шепнула я, когда воин отоми нырнул под воду.

Простояв еще несколько минут на этом же месте и напряженно всматриваясь в темную гладь озера, я так и не увидела, где всплыл индеец. И всплыл ли вообще.

Что ж, будем надеяться на лучшее, худшее, как говорится, само придет.

Развернувшись, поплыла к берегу. Где меня уже ждала встревоженная Атли.

– Госпожа, что же Вы так долго! Я же испугалась!

– Прости, Атли! – улыбнулась я. – Просто я так давно не плавала!

– А Вам можно?

– Конечно! – улыбка так и не хотела покидать моего лица. – А теперь давай мыться! А то нам еще спать нужно!

Мылись мы на мелководье, где Атли натирала меня непонятной субстанцией.

– Что это? – спросила я, принюхиваясь к подозрительной жиже.

– Мыльная трава и глина. – ответила Атли. – Самое лучшее средство для кожи. Вот посмотрите, какая завтра кожа будет нежная и красивая.

– Атли, она и так у меня нежная! Куда уж еще? И где ты умудрилась это отыскать в темноте.

– Так я по запаху, госпожа! – и не думала врать девушка. – Пахнет, конечно, не очень, зато помогает хорошо. Вы просто потом нырнете и смоете. А голову я Вам вашим средством помою, оно для волос лучше!