Текст книги "Звезда Теночтитлана (СИ)"

Автор книги: Анна Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Сначала сшила себе длинное платье, верх типа рубахи с воротником-стоечкой, а низ сделала полусолнце, благо тканью меня снабдили. Каждая из женщин дома, посчитала своим долгом принести мне по отрезу.

Когда я кроила, все женское население дома стояло возле меня, внимательно смотря за моими махинациями. Оказывается, у них вообще крой одежды как таковой не практиковался, шили из подходящего куска ткани.

Другим трудным вопросом встала застежка. Дело в том, что ацтеки не использовали пуговиц. Вся их одежда былана различных завязочках. Я же хотела, более-менее подогнать по фигуре, а для этого нужны выточки. Но без застежки платье просто не налезет.

Но однажды, проходя по двору, увидела, как пилят дрова. У ацтеков для этого использовали что-то вроде нашей пилы, только из обсидиана. И мне пришла в голову мысль. Нашла прутик чуть меньше сантиметра в диаметре и попросила распилить на кружки, толщиной в полсантиметра. Так у меня оказалось штук сорок деревянных кружков. Грубовато, конечно, но все же лучше, чем ничего.

Каждый кружочек я обвернула в ткань с небольшим шариком ваты (хлопка здесь было много) и пришила импровизированные пуговицы. Получилось очень даже ничего.

Украсить решила тканным пояском. А по воротнику и на левой стороне груди расшила вышивкой из объемных цветов в стиле рококо. Получилось офигенно!

Когда я вечеров вышла в этом платье к ужину, все застыли с открытыми ртами. Ачетырнадцатилетний Тепилцин заявил, чтобы я никому не обещалась в жены. Он вырастет, станет великим воином и сам на мне женится.

Женщины тихо ахнули, а Тлакаелэль расхохотался:

– Боюсь, сынок, это невозможно. Такому цветку не дадут цвести столько времени.

Я же улыбнулась и сказала мальчишке, что был младше меня на четыре года. Но я уже проигрывала ему в росте.

– Не бойся, Тепилцин, к твоему сроку распустятся более красивые цветы.

На что, мальчишка вспыхнул:

– Не один цветок не сравниться с красотой богини!

И вышел. В комнате повисла неловкая тишина. Но касик кивнул, и на стол поставили тарелку с маисовыми лепешками.

И если в первый день за столом сидели только я и касик, то теперь за столом ужинала вся семья. Правда, все равно ждали, чтобы я первой надломила лепешку. Что я и сделала.

Это послужило сигналом, и все потихоньку принялись за еду. Постепенно забывая неприятный инцидент.

Мое платье понравилось всем и пришлось устраивать мастер классы по пошиву одежды. А еще им понравилась моя вышивка, и теперь по вечерам почти все женское население осваивало объемную вышивку рококо. Под рассказы бабушки Чипохуа, мы сидя на циновках с одной стороны занимались вышивкой. Касик же сидел с другой стороны комнаты и попыхивал своей неизменной трубкой, набитой табаком.

Тепилцин садился на сторону отца, курить ему было еще нельзя. Поэтому он просто сидел и слушал, время от времени бросая на меня взгляд исподлобья. Так как смотреть на девушку в открытую было дурным тоном.

Жены касика на это только вздыхали, девчонки хихикали и подначивали брата. Я же делала вид, что ничего этого не замечаю. Ну не давать же ему в глаз! Он же ничего себе не позволяет.

– Тепилцин, а ты хорошо стреляешь из лука? – спросила я однажды.

Дело в том, что с Денисом мы одно время ходили на исторические реконструкции. Там я научилась неплохо владеть этим видом оружия. Вот пришло в голову возобновить навыки.

– Да, я лучший! – ответил Тепилцин.

Ну и ну, у кого-то самомнение!

– А меня научишь? – попросила я.

– Это не женское дело! – возразил мальчишка.

– А я хочу! Тепилцин, ты же сам сказал, что ты лучший. Так кого мне еще просить.

Но он упорно молчал. Тогда я обратилась к Коаксок:

– Коаксок, может ты знаешь того, кто согласиться меня научить?

– Конечно, соседский Иолотли не откажется. – тут же предложила Коаксок.

– Я сам научу! – бросил Тепилцин, поднимаясь с циновки. – А с Иолотли я поговорю, чтобы возле вас больше не крутился. – и поклонившись мне, отцу и матерям, вышел из комнаты. Мы же с Коаксок лишь весело переглянулись.

Со следующего дня у меня начались уроки стрельбы из лука. Что по-ацтекски звучал, как «тлавитолли». Свои навыки восстановила я довольно быстро. Ацтекский лук мало чем отличался от древнерусского. Правда, считался «низким» оружием, пригодным лишь для охоты. Но не для войны. Ведь ацтеки предпочитали взять врага живым, чтобы потом преподнести в дар Уицилопочтли.

Естественно, заниматься в платье было несподручно, поэтому на занятие я одела недавно сшитые мною штаны из толстого хлопкового полотна, покрашенного в коричневый цвет. А наверх вышитую по горловине блузку, типа украинской вышиванки. С широкими рукавами, заканчивающимися обычными манжетами на пуговицах, собственного производства. Волосы заплела во французский водопад.

В общем когда я вышла при полном параде, Тепилцин потерял дар речи и стоял посреди двора с открытым ртом. Я подошла к нему, подняла челюсть пальцем. И глядя прямо в глаза, улыбаясь сказала:

– Смотри, Тепилцин, муха залетит. – ну нравилось мне его дразнить, ничего не могла с собой поделать.

Соревновались мы с Тепилцином с полным мальчишеским максимализмом и азартом. На наши состязания выходили смотреть все члены семьи. И даже сам касик, время от времени подначивал сына словами:

– Воину негоже уступать девушке!

И если в начале я умудрялась выиграть один раз из десяти, то через дней десять, уже шла на равных.

Эти занятия нравились нам обоим, со временем и Тепилцин перестал всерьез воспринимать мои подначки. А потом и сам стал меня задирать. Вот только ему далеко было до моих дворовых мальчишек. Его подначки были довольно детские. Ну, там за косу дернуть. А однажды, Тепилцин умудрился кинуть в меня лягушку. Терпеть не могу лягушек! И я на полном автомате, провела против него прием. Тепилцин оказался лежащим лицом в землю с заломленными руками. В это время мимо проходил касик. Внимательно посмотрев, как я уложила его сына в пыль, он попросил показать прием еще раз.

Пришлось насупившемуся Тепилцину побыть немного в роли мальчика для битья. Сначала он обижался, но потом понял, что это может быть обоюдным занятием. И спустя минут пятнадцать, на земле уже лежала я. А Тепилцин сидел на мне верхом с такой победной улыбкой! Словно я ему долг в пять тыщь отдала!

– Ну что богиня, твой прием и против тебя действует.

Я поднялась лицом к его лицу, и глядя прямо в глаза нежно выдохнула:

– Действует.

Тепилцин сглотнул и расслабился… И оказался на земле, лицом вниз.

– А вот расслабляться не стоит! – шепнула я ему наухо. И вскочила на ноги.

Теперь к занятиям стрельбой из лука, добавились еще занятия борьбой. То есть я учила Тепилцина своим приемам из каратэ, а он меня захватам из своего арсенала. Часто за нашей борьбой следил касик, прося время от времени повторить тот или иной прием.

Мне эти занятия помогали не потерять форму, а Тепилцину, по-моему, доставало удовольствие просто прикасаться ко мне.

Глава 4

Незнакомец

Еще одним моимлюбимым занятием стало плавание. На речку мы ходили с Коаксок, а иногда и со старшими: Маей и Мией.

Вообще водные процедуры у ацтеков были в почете у всех, кроме жрецов. Те не мылись никогда. И ходили, издавая такой тошнотворный запах! Наверное, чтобы выбивать у прихожан слезу «умиления». Остальные же мылись каждый день. Мужчины, почему-то ходили купаться по ночам ближе к утру, считая, что холодная вода больше полезна для мужского тела. Мальчиков к ледяной воде приручали еще с младенчества. Так касик ходит на реку по утрам не только с Тепилцином, но и с Огоньком.

Девчонкам же было проще, мы купались днем. Для этих целей предназначался специальный уединенный пляж, закрытый от города небольшим холмом. С другой стороны реки берег был очень крутым.

Коаксок с подружками купались обычно голышом. Я же предпочитала купаться в белье. В комплект к своим нормальным вещам я сшила простой хлопчатобумажный лифчик, пришив к нему запасной крючок от старого и трусики-шортики, которые пришлось сделать на веревочке, так как другой резинки у меня просто не было. Но сегодня в стирке были оба комплекта. И девчонки уговорили меня искупаться в чем мать родила. Никто ж не увидит.

Эх, была, не была! Заколола волосы повыше, чтобы не намочить. Сказывалась современная привычка не мыть волосы в открытом водоеме. И полезла в воду. Я всегда долго купалась, а Коаксок обычно поплескавшись, ждала меня на берегу, даже если остальные девчонки убегали. Поэтому я не особенно напряглась, когда на берегу стало тихо.

– Коаксок, дай, вытереться! – попросила я, выходя на берег.

Волосы, как назло, упали, раскинувшись тяжелым золотым плащом, стоило только выйти по пояс. Естественно, кончики намочились. И всю дорогу до берега я проделала, пытаясь отжать кончики от воды.

– Коаксок! – подняла я голову, так и не получив полотенца.

И встретилась с потемневшим шоколадным взглядом. Передо мной стоял шикарный представитель ацтекского племени. Он был молод, но уже возмужал. Я бы дала ему лет двадцать пять. Очень высок и широкоплеч, с приятным более светлым, чем у большинства индейцев лицом и орлиным взором. Весь его властный облик был преисполнен величия. Тело индейца, довольно мускулистое, даже по местным меркам, прикрывал золотой панцирь, на плечи был наброшен плащ из сверкающих перьев, искусно подобранных в перемежающиеся разноцветные полосы. Голову украшал золотой шлем, увенчанный царским символом орла, раздирающего золотую змею, инкрустированную драгоценными камнями. На руках выше локтей и на ногах под коленями он носил золотые обручи с самоцветами.

«О, прынц!» подумала я. Но глядя в эти шоколадные глаза, сказала:

– Отвернулся, быстро!

Прынц опешил.

– Ну, что смотришь, отвернись. – прикрыв все значимые места руками, головой указывала ему, что ему нужно делать.

Тут увидела Коаксок, которая сидела в позе поклонения, уткнув голову в песок.

– Коаксок, ну, еперный театр, некогда страуса изображать! Дай мою одежду и чем вытереться.

Коаксок, резко подскочила и, не поворачиваясь спиной к индейцу, который до сих пор изображал статую, принесла мои вещи.

Взяв, кусок полотна, что был вместо полотенца и держа его одной рукой у горла, так чтобы все закрыть. Теперь уже рукой показала этому истукану, как ему нужно повернуться.

Но он все равно стоял и пялился на меня.

– Ты глухой? – спросила я его.

– Нет! – сглотнув, ответил этот индивид.

– Тогда отвернись, я оденусь. – по-человечески попросила его.

Коаксок, кстати, снова уткнулась лбом в песок.

Мои слова, наконец-то, возымели действие. И индеец отвернулся. Быстренько обтеревшись, надела свою тунику, ту самую в которой появилась здесь, свои шорты и сандалии.

– Все Коаксок, пошли! – сказала я подруге, дергая ее за руку.

– Нельзя! – делая страшные глаза, сказала она мне.

– Почему? – спросила у нее.

На что она кивнула в сторону нашего прынца.

– А он кто? – шепотом спросила у нее.

– Принц Куаутемок, племянник тлатоани Мантессумы.

– И? – спросила у нее.

– Без его разрешения я не могу идти! – видя, что я ни черта не смыслю, объяснила она.

– А! А что делать? – спросила. – Мне же еще с Тепилцином заниматься, он же меня засмеет, скажет, что я испугалась, вот и не пришла.

Но ответа у Коаксок не было. А индеец все продолжал стоять.

– Мужчина! – подошла к нему и дотронулась до предплечья. Это было единственное, что не было укрыто панцирем.

Он резко обернулся и стал рассматривать мой наряд подозрительно пристально:

– Вы извините нас с подругой, вы, наверное, купаться пришли, а мы вам тут помешали. Правда насколько я знаю, местные мужчины купаются вон там, – указала я вдаль, где был утес, с которого молодежь предпочитала прыгать – Мы пойдем?

Да, блин, он что тупой! Жаль, ведь красивый!

– Все, Коаксок, вставай, тебе разрешили. Пошли.

Да ладно, она все равно не видит. Поэтому резко схватив ее за руку, дернула на себя.

– Коаксок не тупи, пошли быстрее. – смешивая русские и ацтекские слова потянула я ее за собой, прочь с пляжа.

Как ни странно, этот индеец на пляже не остался, а поплелся за нами. Причем шел по той же дороге, что и мы, пусть и на небольшом расстоянии, но не упуская нас из вида. Я попробовала ускорить шаги, он тоже ускорился.

– Слушай Коаксок, а может, к твоей подруге зайдем. Ну, той смешливой – Зельцин, кажется.

– Нет, Коатликуэ, нам домой нужно. Если мы не придем, отец меня на маис поставит.

– Дикость, какая. Тогда пошли быстрее. – сказала я ей. – А то этот расфуфыренный, как-то напрягает. – уже по-русски добавила я.

Но войдя во двор, мы попали под взгляды десятка два воинов, разодетых не менее пышно, чем встретившийся нам на пляже, с той лишь разницей, что вместо золотого панциря они носили стеганые хлопковые доспехи – эскаупили (ацтекские панцири, представлявшие собой куртки из стеганого хлопка, предварительно вымоченные в рассоле; после такой обработки они приобретали жесткость и надежно защищали тело от стрел и ударов копий), а шлемы их вместо царского символа украшали пучки длинных перьев, скрепленных пряжками с каменьями.

Увидев нас, они поклонились, коснувшись сначала земли, а затем лба и с шелестом:

– Коатликуэ! – уткнулись воины в землю.

Коаксок проделала тоже самое. Ну, блин!

Стало ужасно неловко. Ладно, простой народ, а тут закаленные в боях воины:

– Встаньте, о, прославленные воины тлатоани Мантессумы! Не вам лежать в пыли двора.

Словно только ждавшие этого приветствия воины поднялись и, подняв в воздух свои копья, стали скандировать:

– Коатликуэ! Коатликуэ! Коатликуэ!

Я же почувствовала, как за моей спиной возникла фигура прынца в золотых доспехах. Причем так близко, что я спиной ощутила тепло, нагретого на солнце металла.

Глава 5

От имени Куаутемока

Куаутемок.

Я вернулся из очередного похода, где нам сопутствовала удача и благословленияУицилопочтли. Меня встретила моя красавица жена Течуишпо. Она была дочерью дяди – тлатоани Монтесумы. То, что мы станем мужем и женой мы знали еще с детства. Нежная, тихая и спокойная Течуишпо мненравилась всегда, именно такой я представлял себе главную жену, поэтому, когда пришло время, я отправил сватов к ее дому.

Но к нашему большому сожалению, как бы мы не молились и не подносили дары мудрой Иламатекутли, чрево моей Течуишпо так и оставалось пустым. И вот спустя восемь лет, я все чаще стал задумываться о том, чтобы выбрать вторую жену.

Но не успел я омыться с пути, как из дворца тлатоани прибежал гонец, с приказом, как можно быстрее явиться перед ясные очи дяди. Облившись холодной водой, и, не теряя более не минуты, отправился во дворец.

Дворец я знал не хуже своего дома, поэтому привычно направился к залу приемов. Перед дверью пришлось снять сандалии и накинуть грубый темный плащ, чтобы скрыть под ним свои роскошные одеяния. Только после этого мне позволили переступить порог и войти в большой зал, где уже собралось множество знатных мужчин и несколько женщин. Все они стояли неподвижно и были закутаны в такие же грубые плащи. Дальний конец комнаты отгораживала позолоченная деревянная ширма, из-за которой доносилась нежная музыка.

Я остановился посредине зала, освещенного благоухающими факелами. Все равно должен был выйти советник и позвать, каждого приглашенного. Несколько знакомых приблизилось ко мне тихо приветствуя, громко разговаривать здесь было неприлично.

В этот момент ширма в дальнем конце зала раздвинулась, и я увидел дядю, окутанного клубами табачного дыма. Он сидел на расшитых узорами подушках и по индейскому обычаю курил позолоченную деревянную трубку. Из-за ширмы вышел советник императора и стал оглядывать зал, наконец его взор упал на меня

– Приветствую тебя, принц, – проговорил советник. – Царственный Монтесума ждет тебя.

Когда я вошел, ширму за нами задвинули. Некоторое время я стоял неподвижно, сложив руки и потупив глаза, пока мне не сделали знак приблизиться.

– Рассказывай, племянник, – негромко, но повелительно проговорил Монтесума.

– Я прибыл в город Табаско, о прославленный Монтесума! Я выполнил твое поручение и возвращаю знак императорской власти.

С этими словами я хотел передать через советника императорский перстень.

– Повремени с этим племянник. – обратился ко мне тлатоани.

Мне было передано послание. Пробежав глазами которое, я обратился к дяде с вопросом:

– Это правда?

– Во всяком случае, послание дублируется донесением главного жреца Точтепека. Поэтому не верить, нет оснований. Но и поверить трудно! Поэтому я отправляю в Точтепек тебя с отрядом твоих лучших воинов. Если слухи правдивы, тебе будет нужно со всем почтением привезти Коатликуэ в Теночтитлан. Если же это просто досужие сплетни, касика и жреца казнить. Такова моя воля! Отправляешься завтра.

Советник тлатоани передал мне все необходимые свитки с приказами. И почтительно кланяясь, я вышел из зала, чтобы с рассветом следующего дня отправиться в приграничный Точтепек.

Дорога до города заняла почти месяц. Дожди размыли реки и переправы. Всю дорогу я представлял, какова она эта богиня Коатликуэ? Перед взором стояло послание касика, о коже подобной перу священных белых лебедей озера Тескоко, о волосах, словно лучи солнца.

Но реальность оказалась намного лучше моих мечтаний. Когда касик, кланяясь в ноги и бледнея сказал, что богиня с его дочерью отправилась освежиться к реке. Я решил отправиться туда один, чтобы сразу выяснить правдиво ли послание.

Спустившись к реке, я увидел обычную девушку, сидящую на камне. Она сразу же упала ниц, стоило ей увидеть меня. И это богиня? Уже хотел развернуться и отправиться к касику для наказания. Стоило из-за этого целый месяц сюда тащиться!

Но тут из воды стала выходить она. Я не видел девушки прелестней. Нет в Анауаке девушки красивее! Боги, если она ваше создание, зачем вы отпустили ее к нам на эту грязную землю? Эта земля недостойна ее!

Белая кожа, каких не бывает. Она и правда дочь бога Кецалькоатля, лишь у его дочери может быть кожа белее хлопка, что распускается с рассветом. Ее фигура, тонкая, с девичьим станом. Я видел перед собой женщину, самую прекрасную на свете женщину, что может пленить своей созревшей красотой. А ее волосы, что сейчас рассыпались по спине и груди, закрывая ее от меня словно плащом. Они были цвета расплавленного золота. Боги, Вы не пожалели для нее красок!

А когда она подняла на меня глаза, я понял, что не отдам эту женщину никому. И уже никогда не забуду эти глаза, что забрали красок у моря.

Она не падала передо мною ниц, и даже не поклонилась. Я понял, что это должен сделать я. Но я не мог. Я пожирал эту женщину глазами и не мог наглядеться. Я боялся, что, если я отвернусь или закрою глаза, она исчезнет. Испариться. Уйдет к вершинам Попокатепетля, и я ее больше никогда не увижу.

Но девушка приказала мне отвернуться. Как простому майеку. Ко мне еще никто так не обращался. Даже дядя. Но я не знал, как должны боги обращаться к людям. Может и так.

Но когда, она попросила меня в третий раз, я все же отвернулся. И мне оставалось только прислушиваться. Сначала она одевалась, и это было сущим наказанием для меня, как мужчины. Ведь я хотел видеть ее без одежды. Потом она шепталась с дочерью касика. Но та с ней в чем-то не соглашалась.

А затем я почувствовал ее теплую ладошку, на своем предплечье. Я тут же повернулся, чтобы встретиться с этими необычными глазами цвета нефрита, что добывают миштеки. Она мне что-то говорила, а я не слышал. Я смотрел на ее губы. Нежные, словно лепестки георгина, что срывают на праздник Тлашочимако. И не слышал.

А она, подхватив под руку дочь касика, рванула от меня в город. Я даже опешил, а затем поспешил за ними. Естественно, девушки не могли тягаться с тренированным воином. Да и дочь касика, по-моему, задерживала Коатликуэ, тем, что постоянно оглядывалась на меня. И немудрено, она по статусу не может идти впереди меня. Но Коатликуэ, не давала ей возможности возразить, и тянула вперед.

Когда же девушки вступили на двор касика, мои воины вначале очень удивились. Ведь они не знали цели нашего визита. И о богине не слышали. Но и у них даже мысли не возникло, что это земная девушка. Таких на земле не бывает. Они как один начали скандировать:

– Коатликуэ! Коатликуэ!

А я стоял за ней и наслаждался запахом ее волос, нагретых благодатным солнцем. И отчетливо понимал, что для того, чтобы эта женщина была моей, я сверну горы. Да помогут мне в этом Боги!

А потом во двор дома касика Тлакаелэля вбежал мужчина. Он имел запыхавшийся и немного безумный взгляд. Я вышел вперед, чтобы закрыть собой златокудрую Коатликуэ.

Когда мужчина увидел меня, он побледнел и бросился мне в ноги.

– Разреши говорить, о тлатоани* Куаутемок?

– Говори!

– Разреши обратиться к касику, о великий принц?

– Разрешаю! – ответил я.

– Касик Тлакаелэлцин**, моя жена прекрасная Изэль готова подарить мне ребенка. Я прошу твоего разрешения, о Тлакаелэлцин, чтобы благочестивая Чипохуацин, приняла роды у моей жены.

– Я пошлю за матерью. – ответил касик.

Но тут меня подвинула нежная женская рука. Из-за меня вышла Коатликуэ.

– Мы с Коаксок пойдем сами. – улыбнулась она – Чипохуацин приболела и не может пойти. Подожди немного, мы возьмем все необходимое, и ты нас проводишь до своего дома.

– Спасибо, богиня Коатликуэ. Моя семья и не могла помыслить, чтобы наш дом посетила сама Коатликуэ! – стал целовать ступни девушки этот презренный раб.

Девушке это явно не понравилось, но она не позволила презрению омрачить свое лицо.

– Перестань! – дотронулась она до его плеча.

Ивзявза руку дочь касика, скрылась в доме. Чтобы спустя какое-то время выйти вновь. Теперь ее волосы были собраны в косу и уложены на голове короной, это делало девушку еще более царственной.

А ее наряд. Он стал еще более странным, чем тот в который она оделась после купания. Теперь ее ноги были закрыты тканью, так как делают воинственные северные отоми, а поверх была надета длинная туника с разрезами по бокам. Украшенная изумительной вышивкой.

Не глядя на нас, она обратилась к мужчине, все также лежавшему ниц посреди двора.

– Веди. – просто сказала она ему.

И кивнув касику и мне, скрылись за поворотом. Вслед за ними отправилась рабыня, несшая сумки.

Я отправил вслед за девушками двух воинов с приказом охранять. На что касик только хмыкнул. Но подсказывать мне права не имел.

Да сам знаю. Принятие новой жизни дело сугубо женское и мужчине там не место, но просто смотреть, как Коатликуэ уходит, было выше моих сил!

Тем временем касик пригласил меня отобедать, а воинам накрыли столы во дворе. До вечера я пытался чем-нибудь занять себя. Но когда солнце окрасило горизонт в ярко алый цвет, не выдержал. Вышел во двор и стал ходить по нему, не имея возможности успокоиться.

Ко мне подошел касик и, кланяясь, сообщил, что он отправлял в дом кузнеца, куда ушла Коатликуэ старшую дочь. Новая жизнь еще не пришла в этот мир, и Коатликуэ задержится. Поэтому не угодно ли мне отправиться почивать, а, чтобы сон был лучше в комнате меня ждут две девушки, красивые словно восход солнца, и созревшие, словно початок маиса. И чтобы не обидеть мое высочество, еще не познавшие мужчину.

Кивнув касику, отправился спать. Девушки и в самом деле были хороши. Еще вчера я бы с удовольствием разделил с ними ложе. Но сегодня в моих мыслях была белоликая и золотоволосая богиня.

Девушек я отправил прочь. А сам улегся на ложе. Сон не шел ко мне. И порядочно промучившись, понял, что так и не усну, пошел к реке. К тому месту, где встретил Коатликуэ впервые. Специально выбрал это место, прекрасно зная, что это женский берег и сейчас здесь никого не будет. Мне нужно было остудиться, а встречаться с кем-либо не было никакого желания.

И лишь когда первые лучи солнца осветили горизонт, отправился обратно. Встретив по пути какого-то горожанина, спросил, где дом кузнеца. Тот, заплетаясь языком и постоянно падая ниц, все же сумел мне объяснить.

Подойдя к дому кузнеца, увидел самое красивое видение… Коатликуэ вышла из банной пристройки с ребенком на руках. Она улыбалась ему и говорила, каким отважным воином и отличным кузнецом он вырастит. На радость, отцу и матери. А еще все местные красавицы будут у ног такого красивого паренька. С этими словами Коатликуэ, согласно традиции, положила ребенка на циновку у ног главы рода.

Старик встал с циновки и окропив малыша водой, принял в род. После этого Коатликуэ подняла малыша и передала отцу. Теперь все родственники, могли поздравить молодого папашу.

А я смотрел на девушку. Видно было, что она устала, после бессонной ночи. Но счастливая улыбка не покидала ее лицо. Когда же ее взгляд упал на меня, она улыбнулась и, помахав мне рукой, снова скрылась в пристройке.

Я же стоял посреди улицы и улыбался. А новый день входил в свои права над приграничным городом Точтепек.

* тлатоани – буквально «имеющий право говорить», титул императора Анауака. Так же называли наследников по мужской линии, но только если самого императора не было рядом.

**окончание «-цин» показывало принадлежность человека к знати. И было обязательным при обращении к равному и более высокому, но не обязательным в среде семьи.

Глава 6

Дочь Богини

Арина

Ночь была выматывающей, а роды длинными.

Когда прибежал кузнец с просьбой позвать бабушку Чипохуа, я сразу решила, что идти придется нам с Коаксок. Я не считала себя великой акушеркой, нет, это была вынужденная мера. За два месяца что я здесь, мне пришлось побывать на семи или восьми родах, на которые старушка брала нас с Коаксок.

Но сегодня с утра бабушку Чипохуа пришлось напоить обезболивающим отваром, так как ее с утра скрутила подагра. И пойти сама она никак не могла.

Появление на свет новой жизни, как я успела убедиться, это тяжелый труд. Вот и жена кузнеца, первая красавица – Изэль промучилась всю ночь и только с рассветом смогла разродиться симпатичным мальчонкой.

Вы когда-нибудь видели новорожденного? Маленький, кряхтящий, пищащий, сморщенный, словно стручок, но такой милый малыш!

Вынеся его во двор, проговорила все необходимые слова. У ацтеков принято, чтобы акушерка мальчику, как говорится, накаркала, каким замечательным воином и продолжателем династии отца он вырастит. Но глядя в личико чем-то недовольного малыша, так хотелось пожелать ему самой лучшей доли.

Проделав все необходимое, увидела за забором принца. Настроение было прекрасным, даже несмотря на бессонную ночь. Хотелось поделиться своим настроением с целым миром! Вот и принцу помахала. А нечего такой букой там стоять!

Когда снова зашла в пристройку, Коаксок проделала с роженицей уже все необходимые процедуры. Поэтому пожелав, всех благ и выслушав слова благодарности, отправились домой. Отсыпаться.

Отсыпалась я до вечера. Лишь к вечеру пришла Коаксок и разбудила меня словами:

– Коатликуэ, время вечернего ужина. Принц Куаутемок просит тебя разделить с ним ужин.

– Хорошо, иду. – ответила я.

Одна из прислуживающих в доме девушек принесла мне кувшин с водой и таз для умывания. Быстро умывшись, одела одно из сшитых платьев. Оно было из пурпурной ткани, на круглой вышитой гладью кокетке и без рукавов. Собрав волосы во французский водопад, посмотрелась в местный аналог зеркала. До блеска отполированный пласт обсидиана, вставленный в деревянную резную раму. Пробовали ночью смотреть в окно? Вот у ацтекского зеркала было примерно такое же отображение.

Оставшись вполне довольна своим отображением, отправилась в гостиную комнату. За столом уже сидели принц и касик, еще один табурет по левую руку принца был оставлен для меня.

Куаутемок не спускал с меня глаз, стоило только войти в комнату. Улыбнулась ему и села на предложенное место. Вообще, принц был довольно красивым мужчиной. Зрелый, но еще молодой, не старше двадцати пяти. Из всех виденных здесь мужчин он был самым красивым. Его лицо хоть и имело чисто индейские черты, но эти черты были более мягкие, более благородные, а не рубленные, как у остальных. Хотя, глядя на него, становилось ясно, что это лицо может быть при случае и яростным и даже жестоким. В нем чувствовалась царственная грация, какую дает лишь кровь императоров, и долголетняя привычка повелевать. Он был индейским вариантом аристократов века так девятнадцатого.

При этом смотрел на меня так восторженно.Это не могло мне не нравиться. Никогда не считала себя особенно красивой, хотя часто ловила на себе мужские взгляды. Но они были скорее похотливыми, липкими. От них хотелось поскорее отмыться. А вот взгляд принца был совершенно другим. В нем ощущалась какая-то грусть, словно я звездочка, красивая, но не досягаемая.

Ужин прошел в довольно приветливой атмосфере. Лишь вначале произошла небольшая заминка. Очень напрягшая хозяина дома. Дело в том, что я привыкшая, что кушать не начинают пока я не переломлю лепешку, без задней мысли, взяла с тарелки маисовый круг и, разломив его пополам, пожелала мужчинам приятного аппетита. Касик вначале напрягся, с тревогой глядя на принца. Но принц лишь кивнул мне головой, принимая пожелание, и тоже взял в руки лепешку.

После очередной перемены блюд, когда закончились разговоры на чисто военную тематику, в которых я не принимала участие, Куаутемок обратился ко мне:

– Скажи, о прекрасная Коатликуэ, откуда ты появилась на теокалли*

– Я уже рассказывала свою историю, принц Куаутемок. Но мне не поверили. Что ж, расскажу еще раз. – посмотрела я на него. – Надеюсь, Вы мне поверите. – вздохнула я. – Я, Арина Воронцова, из далекой северной страны, что находится за морями. Я попала к вам из будущего. Я живу… родилась через шесть столетий после этого времени. Как я оказалась на теокалли я не знаю. У себя там, в своем времени я упала в какой-то могильник. А вместе со мной перенесся вот этот камень. – сняв с шеи завязанный за шнурок квадратный нефрит, с непонятными письменами, передала его Куаутемоку.

Про то, что в могильнике я нашла камень, я вначале забыла. Но женщина, стиравшая мои вещи после первой бани, с поклоном принесла мне этот камушек. Небольшой, где-то пять на пять сантиметров. Он имел сквозное отверстие по диагонали. Словно большая бусина. На самом же камне с двух сторон были выгравированы какие-то рисунчатые письмена. Посмотрев на них, Куаутемок слегка побледнел.

– Там написано что-то страшное? – с тревогой спросила я. – Ты смог его прочитать? – подстегиваемая дурными предчувствиями я не заметила, как перешла на ты в разговоре и дотронулась до принца рукой. Все-таки привычки очень трудно искореняются.

Куаутемок повернулся ко мне, с нежностью посмотрел на мою руку на своем предплечье и с улыбкой ответил.

– Это очень древний язык моего народа – науатль, и здесь говориться, что ты дочь богини Коатликуэ – Китлали (Звездочка). Что ты послана нашему народу, как последняя возможность спастись от великого истребления. – при этом Куаутемок смотрел в мое лицо с такой нежностью, словно хотел погладить руками, но не мог себе этого позволить. – Китлали! – прошептал он, растягивая слово на языке, словно смакуя конфетку. – Китлали!