Текст книги "Звезда Теночтитлана (СИ)"

Автор книги: Анна Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

А еще Куаутемока заинтересовала страна, откуда я появилась. И все оставшееся время ужина я описывала современную Россию и технический прогресс.

Поужинав и поблагодарив хозяина дома за еду. И хозяйку дома за вкусные блюда. Хотя благодарить женщину здесь было не принято. Но я заметила, что Мезтли очень нравится эта моя похвала. И потихоньку вводила это в привычку. А главная жена касика по обыкновению прятала глаза и смущаясь, приговаривала:

– Да что Вы, это обычные кушанья! – но видно же было, какое это доставляет женщине удовольствие.

После ужина я отправилась в свою комнату и принялась за вышивание. Ко мне присоединилась сначала Коаксок, а потом и Майя с Мией.

– Эх, какой же принц красивый! – мечтательно произнесла старшая сестра. – Вот бы очаровать такого, и уехать с ним в столицу.

– Ага! – опустила ее на землю Коаксок, – Посмотрит принц на тебя, скажешь тоже. Его дома ждет принцесса Течуишпо, а он дочерью касика будет любоваться? Помечтай!

О, оказывается, принц женат. Не то, чтобы я на него какие-то планы имела. Но все равно стало как-то неуютно.

– А принцесса Течуишпо красивая? – спросила я у девчонок.

– О, Коатликуэ, с тобой ей, конечно, не сравниться. Но говорят, что она первая красавица Теночтитлана. – ответила Мия. – А вы видели, как принц на нашу Коатликуэ смотрел. Смотри, сделает тебя второй женой! Тем более им с Течуишпо боги детей не дают.

– Нет! – ответила я. – У нас не принято иметь несколько жен. Только одну. Я никогда не соглашусь стать кому-то второй женой.

– Ну, тогда присмотрись к императору, у него как раз недавно жена умерла, десятая. Так что он свободный вдовец. – полушутя полусерьезно проинформировала меня Майя. – говорят, что многие текутли**везут своих незамужних дочерей в столицу, чтобы представить императору.

– Да ну! – не согласилась с ней Мия. – Ему еще десять месяцев носить траур по усопшей жене. Она же умерла при родах, а значит ее захоронили во дворе храма Сиуапипильтин.Поэтому император должен год придерживаться траура.

– Ну, значит они заранее знакомят. – отстаивала свою точку зрения Майя.

– Девочки, не ссорьтесь! – постаралась примерить их я. А то из-за простого спора эти двое могли и волосы друг дружке повыдергивать. Такой случай при мне уже был. Тогда они не могли решить, кто оденет бусы из жадеита. – Какая из меня жена императора?

– Самая настоящая! – ответили мне сестры хором.

Повечеряв еще немного, сестры разошлись. И я легла спать.

Эх, все-таки жаль, что принц женат!

* * *

* теокалли – ритуальная пирамида у ацтеков. Именно на вершине пирамид ацтеки проводили все свои ритуалы обращения к богам.

**текутли – наиболее приближенная к императору аристократия.

Глава 7

Танец

Китлали

Куаутемок с отрядом пробыл в Точтепеке еще неделю. Всю эту неделю они решали с касиком, какие-то дела на границе. Уходя рано утром и возвращаясь поздно вечером.

Поэтому все свое время я проводила с женщинами дома или посещая с Коаксок больных и рожениц. Бабушка Чипохуа так и не оправилась. Ее скручивали боли в суставах, вылечить которые было невозможно, они были возрастными. Местное обезболивающее помогало слабо. А пить то, что дают воинам при ранах, бабушка отказывалась. Поясняя, что они забирают боль вместе с разумом.

Глядя на то, как она мучается, мне хотелось схватить ее в охапку и шагнуть в современность. К современной медицине. Но… Я даже сама не могла вернуться!

Одной большой отдушиной были занятия с Тепилцином. Его не брали с собой на границу из-за возраста. Что неимоверно расстраивало подростка. Поэтому если у меня не было дел, он буквально силком вытаскивал меня пострелять или потренировать новый прием.

В один из последних дней, мы с ним по привычке валялись в пыли двора. Его сегодня опять не взяли с собой, хотя сегодня касик пригласил принца на охоту.

Надо отдать мальчишке должное, его мастерство значительно повысилось, наверное, в силу общей тренированности. Мне, например, чтобы достичь таких успехов, понадобилось больше года. А этому шустрику хватило меньше месяца. Поэтому все чаще я оказывалась в положении снизу. Что нравилось Тепилцину неимоверно.

Вот и сейчас я после очередного броска оказалась на земле, а этот увалень уселся на меня сверху. Ухмыляясь при этом:

– Сдаешься?

– Еще чего!

Дальше наша борьба напоминала греко-римскую. Но, в конце концов, я сумела вылезти, проведя захват и болевой прием. Тепильцин оказался носом в земле. Я же сидя на нем и сдувая лезшие в глаза волосы, ехидно поинтересовалась:

– Сдаешься?

– Ни за что!

Надавила сильнее.

– Сдаюсь, сдаюсь!

– То-то же! – подняла голову.

Вокруг нас стояли воины Куаутемока, во главе с самим принцем. И не верящими глазами смотрели на нас.

Поднялась и отряхнулась. Я конечно после тренировки не в лучшем виде. Но решила сделать лицо кирпичом. А вот у принца сохранить свою маску аристократической невозмутимости не получилось. Куаутемок стоял и смотрел на меня, разинув рот. Стало смешно, захотелось пошалить. Подошла к принцу и рукой вернула челюсть в исходное положение.

– Удачной ли была охота, принц? – спросила я, глядя в его все еще ошарашенные глаза.

Куаутемок сразу же подобрался, натянул на лицо свою маску. И с поклоном произнес:

– Спасибо Китлали! Охота оказалась очень удачной. Здешние места богаты зверем. А чем занимались вы? – все-таки не удержался принц.

– А мы тренировались! – ответила, сдув еще раз непослушный локон.

Куаутемок с затаенной грустью посмотрел на непослушную прядь, что снова вернулась на лицо. Пришлось ее руками за ухо заталкивать.

– Зачем, красивой девушке тренироваться? Рядом с ней должен быть мужчина, способный ее защитить.

– Ну, как видишь, – пожала я плечами, – пока у меня такого мужчины нет. Поэтому я предпочитаю защищаться сама. И вполне в этом преуспела.

– Будь на месте мальчишки взрослый воин, он бы смог уже нанести тебе вред. – не согласился со мной Куаутемок.

– А ты попробуй! – подначила я принца. – Ты то точно относишься к категории взрослых воинов.

– Не в моих правилась поднимать руку на женщину! – возмутился Куаутемок.

– Так я не прошу поднимать руку, принц. Ты попробуй нанести вред. Или боишься?

Не говоря больше ни слова, Куаутемок отвернувшись, стал скидывать на руки стоящего рядом воина свое снаряжение, головной убор и накидку. Оставшись в одной набедренной повязке, он повернулся ко мне.

Я же стояла в привычной тунике и штанах. На которые то и дело пялились воины принца. Ну не ходят тут в брюках!

Улыбнулась и поманила принца пальцем. Куаутемок улыбнулся и расслабленной походкой стал подходить ко мне. Кажется, раздумывая при этом, что же со мной сделать, чтобы это не казалось неуважением к женщине. Дойдя до меня, он так и не надумал. И поэтому стоял в очередном ступоре.

– Ну хотя бы замахнись или попробуй схватить. – посоветовала я.

Он попытался схватить, но я перенеся корпус вперед и поднырнув под ним, сумела повалить его на землю используя его же силу инерции.

Куаутемок выглядел слегка удивленным, видимо он даже не осознал, как я это провернула. А вот воины вокруг, которые видели все, одобрительно загудели. Подав принцу руку, дернула на себя, помогая подняться. Правда, он вначале брать не хотел, затем передумал.

На следующий раз Куаутемок действовал уже более решительно. Но… снова оказался на земле. Причем носом вниз. Воины, стоящие полукругом, кажется, забыли как дышать. Я же заломив принцу руку, коленом уперлась в его спину. И наклонившись, прошептала в самое ухо:

– Не следует недооценивать противника, принц. Даже если это слабая девушка.

И поднявшись, отправилась в предбанник. Где мне обычно готовили сменную одежду и теплую воду, чтобы обмыться после тренировки.

Кажется, я меняла местные стереотипы.

На следующий день мы должны были отправиться в путь, поэтому сегодня касик устраивал торжественный ужин, на который были приглашены все текутли города. Для мужчин был установлен большой стол во дворе, а для женщин не меньше, но уже внутри дома.

Главным лицом на мужской территории был Куаутемок, на женской – я. Меня усадили во главе женского стола и приходящие женщины, многих из которых я уже знала, приходя, сначала здоровались со мной, потом с бабушкой Чипохуа, которую усадили по правую руку от меня, потом с Мезтли, что сидела слева от меня. А потом усаживались за стол, соблюдая какую-то только им понятную иерархию.

Почти все гостьи приносили мне дары на прощание. Чаще всего это были отрезы ткани, но некоторые приносили и различные украшения. А еще приносили зерна какао, которые складывали в большую корзину. Насколько я поняла денег, как таковых у ацтеков не было. А вот зерна какао часто шли аналогом. На них на тиакисе* можно было купить все.

А дальше начался девичник, стол заставили угощениями. И перед каждой за столом поставили маленький бокальчик с октли**. Каждая гостья, поднимая свой бокал, желала мне хорошей дороги и обязательно плакала, что мне приходиться с ними расставаться. Ацтекские тосты были длинными и нудными, так что под конец вечера я уже тихо выла, что мне нельзя смотаться по-тихому в свою комнату. Приходилось сидеть и с приклеенной улыбкой на лице слушать все эти восхваления и наигранные рыдания.

Но после так сказать официальной части, женщины вышли к мужчинам во двор и начались танцы. Правда, с музыкальными инструментами у ацтеков было туго. В основном это были ударные, несколько барабанов и различные виды трещоток и что-то типа тамбуринов. Танцы у них тоже были довольно своеобразные.

Первый танец танцевали мужчины-воины, одетые в свои лучшие повязки и накидки. Подпрыгивая и постукивая ногами, они скакали вокруг костра, помогая себе всевозможными трещотками надетыми на запястья. В время от времени то один танцор, то другой выходил поближе к костру и показывал более залихватские па. Ну, там, то на одной ноге попрыгать раз сорок, то на другой! Или на корточках. Ей богу, никакого разнообразия, даже русская присядка лучше. Как объяснила мне Коаксок, этот танец был обращения к богам для хорошего похода. А для пущей надежности, завтра на теокалли еще жертвоприношение проведут. Ну да, куда уж без жертвоприношений!

Второй танец был женским. Правда, он мало чем отличался от мужского. Единственным отличием было то, что к барабану добавился звук большой ракушки и небольшой дудочки. Да и девушки в руках держали гирлянды из цветов.

Эх, не хватает им тут танца живота! Ударила мне в голову шальная мысль, навеянная парами октли.

А что, это идея!

Только наряд нужен более-менее подходящий.

– Коаксок, я хочу показать свой танец. Это можно?

– Конечно! Отец позвал самых лучших музыкантов.– гордо ответила мне эта наивная ацтекская девочка. – Они все сыграть сумеют!

Ну, ну, представляю «Лунную симфонию» в исполнение этих музыкантов!

– А еще мне нужно переодеться.

Забежав в свою комнату, вытащила из сундука традиционную ацтекскую юбку, что недавно подарила Мия. А вот, что делать с верхом? Так, на мне лифчик есть, но выходить в одном лифчике, как-то не мое. Вытащив отрезок самой тонкой ткани. Накинула на шею, затем на груди перекрутила и взяв концы в две стороны под подмышками, попросила Коаксок завязать на спине получше. Получился небольшой топик с петлей на шее, вроде того, что наши умелицы на пляже носят.

Оглядела себя, вроде то, что надо. Грудь закрыта, а живот открыт. Распустила волосы, собрав с двух боков в маленькие косички, что переплела сзади. Получилось, вроде импровизированной «мальвинки». На руки надела все браслеты, что мне успели подарить. Штук по пять на каждую руку.

Коаксок оглядев меня, добавила на обе ноги браслетики из цветов, что были сегодня на всех незамужних девушках.

Когда снова вышла во двор, пыл как-то сразу поутих. Столько настороженно – восхищенных мужских глаз остановилось на мне!

А потом я встретилась с его взглядом. Шоколадный, бархатный, словно у лани, но такой мужской! Этот взгляд говорил мне, что я самая красивая. И все вдруг стало неважным! Только этот взгляд, что пожирал и одновременно притягивал.

Повернувшись к музыкантам, царственно кивнула, чтоб играли. Неважно что, у них все равно вся музыка на один лад! Музыканты, естественно заиграли женский вариант, тот, что с ракушкой.

И глядя в глаза принца, сделала шаг с левой ноги. Да, юбку я специально надела таким образом, чтобы при движении моя нога высовывалась из импровизированного разреза. И сделала три поворота, чтобы прогнуться возле самого костра.

Я не занималась восточным танцем профессионально, но в школе мы однажды ставили восточный танец на конкурс. И мама Дашки Назаровой, что была помешана на восточных ритмах, заставила нас всех выучить основные движения руками, животом, бедрами. Так что танец у нас получился очень даже ничего. А многие мои одноклассницы, у которых были деньги, записались потом на курсы.

А сейчас всецело отдавалась ритмам, что отбивали барабаны. Меня с головой накрывало чувство эйфории! Ритм был рванным и размашистым. Вот и движения получались такими же, но сглаживались движением рук, что словно крылья летали надо мной. Повернуться спиной, движение вправо, движение влево и прогиб, чтобы снизу вверх увидеть этот горящий взгляд.

Движения бедрами, снова прогиб. И боком вместе с ударами бедрами проход вперед. Движение головой, чтобы волосы красивой волной качнулись в сторону, в другую. Руки вверх, они словно два голубка парят над моей головой. А я слежу за ними. А со мной и зрители. А теперь волна плечами и руки разлетаются в стороны. Плавно приседаем, чтобы резко подняться, а теперь максимально быстро потряхивая плечами, шагаем назад, разворот и прогиб вправо, и снова плечи, шаги назад и прогиб влево.

Когда я опустилась на землю, спрятав лицо. Во дворе повисла абсолютная тишина. Зрители и до этого, казалось, не дышали. А тут и музыка стихла.

Поднялась, прямо посмотрев на Куаутемока. На его лице снова была маска и только горящий взгляд, говорил мне о том, что мой танец не оставил его равнодушным.

Поклонилась всем зрителям и развернувшись пошла к себе. Что-то устала я сегодня!

А гости еще долго веселились и еще долго доносились до моей комнаты удары барабанов. Но я спала. И во сне меня преследовал завораживающий взгляд шоколадных глаз, на дне которых пылал пожар.

* * *

*тиакис – рынок

**октли – хмельный напиток из забродившего сока агавы.

Глава 8

Отъезд

В день нашего отъезда, чтобы умилостивить богов, испросить их помощи в дальней дороге, а также по случаю одного из очередных празднеств, которых у индейцев неисчислимое множество, на теокалли было устроено великое жертвоприношение. Мне приходилось наблюдать эти ужасы ежедневно, но я старалась не думать над этим.

В один из первых дней здесь в Точтепеке я увидела, как по улице ведут мужчин и женщин, привязанных к длинной жерди. Их конвоировали воины, а впереди шли жрецы в своих черных одеяниях.

– Куда ведут этих несчастных? – помнится, спросила я у Коаксок.

На что она, не мудрствуя особо, ответила:

– На теокалли, завтра большой праздник. Поэтому подношений богу должно быть много.

На следующий день вся семья касика, нарядно одевшись отправилась на площадь. Я же осталась дома. И больше никогда не ходила рядом с площадью, если слышала характерные удары барабана. Мне и первого дня хватило.

Но сегодня я была обязана подняться вместе со всеми на вершину ступенчатой пирамиды. Внизу собрался весь город, нарядно одетый по такому случаю. Мы стояли вокруг жертвенного камня и ждали. Все было готово.

Но вот свирепый паба, тот самый, что кланялся и полз в мою сторону в первый день, вышел из святилища и сделал знак своим слугам половить на жертвенный камень первого раба. В это мгновение принц Куаутемок внезапно шагнул вперед и, указав на пабу, приказал жрецам:

– Схватить этого человека!

Те заколебались. Куаутемок был, конечно, принцем, в жилах его текла царственная кровь, но наложить руку на верховного жреца считалось святотатством! Тогда Куаутемок с улыбкой снял с руки перстень, украшенный темно-синим камнем, на котором были выгравированы какие-то странные знаки. Одновременно он вынул свиток с начертанными на нем рисунчатыми письменами и показал его вместе с перстнем жрецам. Это был перстень самого Монтесумы, а на свитке стояла подпись верховного жреца Теночтитлана. Ослушаться того, кто обладал подобными знаками власти, означало обречь себя на верную смерть и бесчестье. Поэтому жрецы, не говоря ни слова, схватили своего главаря и замерли, ожидая дальнейших приказаний.

– Положите его на камень и принесите в жертву богу Кецалькоатлю! – коротко проговорил принц.

Теперь палач, которому смерть других доставляла такую жестокую радость, сам затрясся от страха и зарыдал. Как видно, собственное лекарство пришлось ему не по вкусу!

– За что меня приносят в жертву, принц? – кричал он. – Ведь я был верным служителем богов и императора!

– Не таким уж верным ты и был – ответил Куаутемок, указывая на свиток. – Было перехвачено твое письмо правителю Тласкала. За то, что ты хотел этим свергнуть своего повелителя Монтесумы и за прочие злодеяния, записанные на этом свитке. Я сказал. Кончайте с ним!

Тотчас же младшие жрецы, которые до этого момента были только слугами верховного пабы, повалили его на жертвенный камень. Один из них облачился в его багряную мантию и, невзирая на мольбы и угрозы своего бывшего хозяина, показал на нем свое искусство. Еще миг – и тело второго человека в Точтепеке покатилось вниз по склону пирамиды. Должна сказать, что я отнюдь не была огорчена, когда этот палач погиб точно такой же смертью, на какую он обрекал множество других людей.

Этот эпизод показал мне, какой огромной властью обладал Монтесума. Достаточно было показать перстень с его руки, чтобы заставить жрецов без промедления умертвить своего собственного верховного пабу.

Примерно час спустя мы уже тронулись в дальний путь. Перед этим я успела, однако, дружески проститься со всей семьей касика. Кроме Коаксок, которая отправлялась с нами. Так решила бабушка Чипохуа, и никто не стал ей перечить. Считалось, что у бабушки Чипохуа есть дар видеть пути, что показывает иногда изменчивая богиня судьбы – Сиукоатль. Кроме того, нам с Коаксок выделили десять слуг, которые должны были нести наши вещи. И двух девушек, что должны были нам помогать. Все они стали моими рабами, хотя я очень противилась.

Я сама не знала, что меня ждет в этом Теночтитлане. А тут отвечать за двенадцать человек, которые ежедневно хотят кушать.

Но старая Чипохуа мне сказала:

– Не бойся девочка, тебя ведут Боги. И моей внучке будет лучше с тобой, чем здесь. Мы не увидимся с тобой больше…

– Я еще смогу вернуться… – хотела было сказать я

– Нет, ни ты, ни Коаксок больше никогда не увидят этот город. – жестко проговорила старушка, а потом мягко добавила. – И слава великому Уицилопочтли! Просто хочу на прощанье дать тебе совет, дочь богини. Отринь свое прошлое, его уже не вернуть! И верь своему сердцу, – положила при этих словах свою сухонькую, но все еще сильную руку мне на грудь. – Оно у тебя большое и горячее. В нем многим найдется место, надеюсь, и вредной старушки Чипохуа.

Как же права оказалась, бабушка Чипохуа. Не пройдет и года, как процветающий город будет уничтожен. А глаза Коаксок будут оплакивать всю свою семью. И только Тепильцина мы еще увидим в разрушенном войной Теночтитлане.

А пока. Пока нас вышел провожать чуть ли не весь город. Все в празднично нарядных одеждах. Улыбающиеся и счастливые…

Это прощание, разбередило душу, и я не сумела напоследок удержаться от слез. Плакали и остальные женщины дома. А Тепилцин подарил мне напоследок набор из пяти метательных ножей.

Просто однажды устав стрелять из лука, я спросила, а кидают ли у них ножи. И мы следующие пару часов кидали ножики. Правда они были рассчитаны на взрослых мужчин и очень тяжелы для меня.

А сейчас, протягивая мне комплект, завернутый в специально выделанную кожу.

– Это чтобы тебя никто не обидел! – сказал мне Тепилцин.

Я же не удержалась и, обняв и наклонив его к себе, расцеловала в обе щеки.

Наше путешествие продолжалось целый месяц. Путь был неблизкий и очень тяжелый. Зачастую приходилось прорубать зановосебе дорогу сквозь чащу леса, то и дело застревая на речных переправах. За это время я видела немало удивительного. С величайшим почетом принимали нас в многочисленных городах, где мы останавливались, но если описывать все подряд, это займет слишком много времени.

Хотя о некоторых событиях мне все же придется рассказать.

Как-то нас задержала разлившаяся река. Просидев на ее берегу несколько дней, Куаутемок решил идти окружным путем. Но большим минусом этого пути, кроме его длины. Было еще и то, что какой-то своей частью он заходил на земли тласкаланцев, скоторыми ацтеки регулярно воевали, пополняя ряды жертв для своих богов. Тласкаланцы платили им тем же. Но на данный момент между двумя территориями был заключен мир. Который тем не менее постояннонарушался с обеих сторон.

Посовещавшись между собой, наш отряд охранения все же решил двигаться по нему, чем ждать на переправе еще несколько недель.

Достигнув территории Тласкалы, мыдвигались с особой осторожностью. На привалах старались не разводить огонь и выбирать самые отдаленные от каких-либо поселений пути. Вперед теперь отправлялся разведотряд из пяти – шести человек, который должен был предупреждать, если будет опасность.

Как назло, вновьпошел дождь, то усиливаясь, то вновь морося он не прекращался ни на минуту. И идти приходилось по размокшей земле, чуть ли не по калено в грязи. Как я жалела, что в это время в Северной Америке еще не было лошадей! Это, еще несмотря на то, что на мне не было поклажи. Все остальные, кроме воинов охранения несли на себе плетенные заплечные корзины с грузом в двадцать – тридцать килограмм.

А еще у меня была обувь. Да, да еще в Точтепеке я сшила себе что-то вроде мокасин и сапог из кожи пекари (животного похожего на кабана). Просто мои босоножки, в которых я сюда попала, приказали долго жить. А местные сандалии… Господи! Они ужасно натирали мне ноги! А когда мать Коаксок преподнесла мне шкуру пекари, я решила сшить мокасины. Ну, или что-то на них похожее, так как настоящих индейских мокасин я никогда не видела. Если в общих чертах, то это было что-то похожее на кеды. А сапоги тоже самое, но с голенищем до колен.

А еще я обработала подошву своей импровизированной обуви каучуком. Просто в один день, выйдя во двор, я увидела, как Тепилцин какой-то ерундой мается. Он делал шарик из густой белой массы, что кипела на огне.

– А чем ты занимаешься? – спросила я его, понаблюдав за его работой минут десять.

– Делаю мячи для игры в тлачтли. – кивнул он, в сторону, где уже стояли два мяча, размером с волейбольные.

– Ух, ты! – потыкала я их. А затем взяла на руки один. Мяч на ощупь напоминал детский попрыгунчик, но весом килограмма два-три. Подбросив его пару раз в воздух и пару раз ударила о землю. А потом ко мне пришло озарение.

– Тепилцин, а Тепилцин? – елейным голосом попросила я.

– Чего?

– А можно я туда свою обувь опущу? – указала я на казан в которой булькал каучук.

– Зачем? – не понял он.

– Чтобы не промокала, и подошва была более крепкой. – как могла, объяснила я.

– Неа, не получиться! – немного подумав, ответил мне Тепилцин. – Я туда много ипомеи добавил. А тебе нужно помягче, чтобы сгибалось.

– А можно сделать помягче? – не сдавалась я.

– Отчего нельзя, можно. Чем меньше ипомеи, тем мягче.

– А давай попробуем!

– Мне отец наказал еще пять сделать. Так что сегодня не успеем. Давай, завтра?

И вот на следующий день, Тепилцин варил нам каучук нужной консистенции. А мы с Коаксок обмакивали туда свою обувь. Раз по десять. Мокасины только подошвой, а вот сапоги – до середины лодыжки.

Вот так и оказались мы с Коаксок обладательницами, можно сказать, эксклюзивной обувки. И сейчас не могли на это нарадоваться, шлепая по лужам. А еще я для интереса обмакнула туда небольшую холщовую сумку, что сшила в виде ранца. Его несла сейчас Коаксок, там лежала наша с ней смена белья. Хоть что-то будет сухим в этих дебрях с разверзнутой бездной сверху!

В конце второго дня на вражеской территории мы устроились на привал. Костер разжигать было нельзя, поэтому мы сидели с Коаксок на мокром бревне, укрывшись под одной шкурой, какого-то животного. Вид у нас был тот еще – две мокрые курицы. Одежда за день ни на минуту не прекращающегося дождя вымокла до нитки. Даже трусы можно было выжимать. И грызли цукаты из тыквы, авокадо и ананасов, которыми щедро снабдила нас Тоналнан. Запивая их холодной водой из родника.

Я ужасно продрогла, устала. А спать на мокрой земле… Брр! То еще удовольствие.

Воины тем временем ставили шалаши. И каждый раз первый шалаш ставили нам с Коаксок, а второй – принцу. Коаксок пошла доставать какой-нибудь отрезок ткани, чтобы постелить хоть что-нибудь. Но все было мокрым.

Тогда не слова не говоря, к нам подошел Куаутемок и протянул мне шкуру какого-то зверя. Я поднялась и взяла ее. Шкура на наше счастье была сухой. Я, прижав ее к груди, стояла и улыбалась, глядя на принца. А Куаутемок смотрел на меня, мокрую, словно курица, так, что хотелось поправить прическу и надеть самое лучшее платье!

– Спасибо! – наконец сказала я. А потом подумала, – А как же Вы, холодно же!

– Я – воин! – ответил мне принц и повернувшись, молча ушел.

И вот, что это сейчас было?

Но задумываться особо, не было сил, усталость брала свое. Поэтому залезли в шалаш, переоделись в сухое, повесив одежду на просушку внутри шалаша. Не высохнет, конечно, но что делать? Стоило только завернуться с Коаксок в презентованную принцем шкуру, как я вырубилась.

Проснулась от криков и лязга оружия. Рядом тряслась от страха Коаксок.

– На нас напали тласкаланцы. Мы все умрем! – расплакалась она.

Лязг оружия становился все ближе. И вскоре мы поняли, что бой идет уже вокруг нашего шалаша.

– Как же ошибалась бабушка! – стала причитать Коаксок. – Что же с нами теперь будет?

– Успокойся, Коаксок! Возьми себя в руки! Ты дочь своего отца, касика Тлакаелэлцина, отважного и храброго воина! – не выдержала я.

Не успела договорить, как защищающий нас шалаш просто поднялся в воздух, а мы оказались сидящими под непрекращающимся дождем.

Вокруг кружком стояли воины в боевой раскраске, с копьями на перевес.

Знали ли они, что именно хотели увидеть?

Но сейчас, сквозь боевой раскрас проглядывала некая неуверенность в своих действиях.

Поднялась на ноги. Просто, как-то не комильфо сидеть под прицелами их копий. Огляделась вокруг. Везде, куда утыкался взгляд, лежали воины. И наши и нападавших. Какие-то группы людей рыскали между ними. Мародерствуя, если это были наши, и с осторожностью оттаскивая в одну из сторон, если это были тласкаланцы. Другая группа разводила костры. От их света на поляне было видно, почти как днем.

Посмотрела на круг своих сторожей и обратилась к самому одетому. Насколько я поняла, в этом обществе, чем выше статус, тем больше одежды.

– Почему вы на нас напали? – спросила я воина, с перьевой накидкой.

Но мне не ответили.

Между тем они внимательно приглядывались ко мне. Платье, что я одела перед сном, уже успело промокнуть и облепляло так, что и раздеваться не нужно. И так все видно. Что доказывали взгляды, становившиеся с каждым мгновением все плотояднее.

Вдруг тот, к кому я обращалась, приказал своим воинам доставить нас к принцу.

«К принцу?» –успела подумать я. Но получив толчок острием копья в плечо, нехотя побрела в центр поляны, где над массой остальных индейцев возвышался один украшенный перьями, похлеще нашего Куаутемока.

Когда нас подвели к костру, наш провожатый обратился к этому разряженному:

– О, принц Эхекатль! Позволь представить то, что эти собаки охраняли лучше всего.

Тут Коаксок выскочила вперед меня:

– Вас покарают Боги! Эта девушка сама Китлали, дочь светлой богини Коатликуэ! – выпалила она.

Один из воинов, что стоял рядом с разодетым, вдруг подался вперед, занося над Коаксок руку. Этого я стерпеть не могла. Перехватив руку, ушла от захвата. Ударив горе-воина коленом в пах, а стоило ему только чуть согнуть колени, в солнечное сплетение и докончить коленом об нос.

Воин кулем свалился у моих ног. Я же добавила, хорошенько пнув его носком сапога.

– Не смей трогать моих людей, собака!

Тласкаланский принц внимательно посмотрел на меня. А потом приказал:

– Этих связать отдельно! – и развернувшись пошел по своим делам.

Ну, с…и, сами напросились.

Стоило только одному метнуться в нашу сторону, чтобы связать, я сумела вырубить и его. Тоже самое случилось и со вторым. Нет я отнюдь не Терминатор. Просто во мне клокотала ярость, а у моих соперников был приказ, связать, но не попортить товар.

Но долго изображать из себя ниндзя мне не дали, после третьей неудачной попытки, на меня накинулись скопом, сбив с ног. Но и тут я успела попортить несколько расписных физиономий.

Нас с Коаксок связали и выкинули тут же возле костра. Постепенно к этому костру стали подводить другие группы пленников. Мужчин – носильщиков отдельно, женщин, что отправились вместе со мной, отдельно. В отдельную группу собирали воинов, многие из которых были тяжело ранены. В эту же группу привязали Куаутемока. У него были раны на ноге и голове. По лицу текла кровь, один глаз распух. Но даже в таком виде он не потерял своей царственной харизмы. Сидел с высоко поднятой головой и выпрямленной спиной.

Когда привели Куаутемока, подошел и тласкаланский принц.

– Ну, что Куаутемок, вот мы и встретились! Надеюсь ты рад, потому что я очень рад свидеться с тобой снова. Ведь после последней нашей встречи, отец отправил меня в эту дыру, где я торчу уже полгода. Ну, ничего, теперь я смогу возвратиться в Тласкалу с почетом. Как ты думаешь, Куаутемок, наши Боги возрадуются, если им в дар принесут сердце ацтекского принца?

– Ты слишком много говоришь, для принца, Эхекатль. Я уж начал сомневаться, не базарная ли торговка передо мной.

Слова Куаутемока вывели Эхекатля из себя. Он подскочил к нему и со всей силы ударил кулаком по лицу. На что Куаутемок лишь сплюнул в сторону кровь и повернувшись к тласкаланцу улыбнулся:

– А бить ты так и не научился!

– Зато теперь у меня есть пленница, чья красота может затмить богов.

На эти слова Эхекатля Куаутемок сжал кулаки, правда сам Эхикатль этого не заметил.

– Зря ты вел ее к своему дяди, твой дядя сокровищами не делиться. Оставил бы себе. А вот я такой глупости не совершу. В ближайшем же селение сделаю ее своей младшей женой. А может, и до селения ждать не буду. В роли наложницы, она будет не менее хороша. Как ты думаешь? А, Куаутемок?

– Только попробуй протянуть к ней свои грязные руки, коати! Клянусь, я тебя и в Миктлане у Миктлантекутли достану.