Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Даррен поставил бокал на стол.

– Прошу осторожнее с формулировками.

Кайр даже не посмотрел на него.

– Я пытался удержать хозяйство.

– Фальшивыми служанками? – спросила я.

Он повернулся ко мне.

– Их жалованье шло семьям тех, кто погиб при пожаре.

Это ударило.

Сивка прижала руки к губам.

Марта отвернулась.

Рейнар побледнел.

– Почему я не знал?

Кайр смотрел в пол.

– Потому что вы приказали выплатить единовременную помощь и закрыть списки погибших. А семьи остались. Вдовы. Дети. Старики. Я не знал, как просить снова.

– И решил воровать у моего же дома?

– Я решил, что дом переживёт три лишние строки в ведомости легче, чем дети переживут голод.

Тишина стала тяжёлой, но не такой, как прежде.

Я смотрела на Кайра и чувствовала, как внутри меня неприятно сталкиваются две правды. Он лгал. Подделывал бумаги. Закрывал мне доступ к книгам. Но не всё, что выглядело гнилью, было жадностью.

Иногда под ложью прячут не золото.

Иногда – стыд.

Рейнар медленно сел.

– И зерно?

Кайр молчал.

Вот здесь ответ был другим.

– Зерно, – повторил Рейнар.

– Часть зерна действительно меняли. Часть… уходила по старым обязательствам.

– Каким?

Кайр поднял глаза.

И почему-то посмотрел не на Рейнара.

На Даррена.

Тот улыбался.

Совсем чуть-чуть.

– Южным, – сказал Кайр. – По договору с домом Сорель.

Даррен мягко заметил:

– Дом Сорель поставлял зерно в трудное время. Разумеется, существовали взаимные расчёты.

– Взаимные? – переспросила я.

– Вы молоды в хозяйственных делах высокого уровня, леди Лиара.

– Зато умею складывать.

Я перелистнула книгу Ларса Виттена. Потом новую книгу Кайра. Потом папку с квитанциями.

Что-то не сходилось.

Не просто суммы.

Имена.

Один и тот же почерк в получателях. Одни и те же инициалы в пометках. Я видела их уже трижды за вечер, но только сейчас строки встали рядом.

“Доставка к северным воротам. Принял А. Рен.”

“Оплата за стекло. Принял Арен.”

“Компенсация ночной работы. А. Реннар.”

Я нашла старую книгу Ларса. Пальцы сами перелистнули страницы за месяц до пожара.

Вот.

“Арен Витт. Помощник садовника. Оранжерея.”

Я подняла голову.

– Кто такой Арен Витт?

Марта замерла с подносом в руках.

Орин резко посмотрел на Рейнара.

Кайр закрыл глаза.

Рейнар произнёс:

– Помощник садовника. Погиб в ночь пожара.

– Вместе с Элианой?

– Да.

Я повернула книгу так, чтобы все видели.

– Тогда почему ему платили через год после смерти?

Никто не ответил.

Даже Даррен перестал улыбаться.

Я положила рядом три квитанции.

– Или не ему. Но кто-то получал деньги на имя человека, который официально умер вместе с первой женой.

За окном, где темнел внутренний двор, внезапно вспыхнуло зелёное сияние.

Секунда.

Другая.

И издалека, из закрытой оранжереи, донёсся тонкий звук разбивающегося стекла.

Глава 9. Первый настоящий разговор

Стекло разбилось где-то далеко, но звук прошёл по комнате так ясно, будто осколки посыпались прямо на стол между нами.

Сначала никто не двинулся.

Даже Марта замерла с подносом в руках. На нём стояла миска с остатками брусничного соуса, и густая красная капля медленно сползала по краю фарфора. Почему-то именно эта капля бросилась мне в глаза. Такая яркая, почти кровавая, среди зелёного отблеска, который на миг залил окна.

Потом Рейнар встал.

Не резко. Не броском.

Он просто поднялся, и весь воздух вокруг него изменился.

– Оранжерея, – сказал Орин.

Рейнар уже шёл к двери.

– Стражу к северному крылу.

– Уже.

Орин сорвался с места, но у выхода обернулся ко мне.

– Леди Лиара, оставайтесь здесь.

Я даже не ответила.

Потому что уже брала со стола свечу.

Рейнар остановился в дверях.

– Нет.

Одно слово.

До смешного ожидаемое.

– Там стекло, дерево и то, что проснулось после моего прикосновения, – сказала я. – Я иду.

– Вы остаётесь.

– Нет.

Он повернулся ко мне полностью.

В тёплой комнате, где ещё пахло пирогом, супом и растаявшим маслом, вдруг стало похоже на грозу. Не за окном. Внутри. У Рейнара зелёным вспыхнули глаза, и я впервые увидела, как близко к поверхности у него находится дракон, когда дело касается не власти и не гнева, а страха.

– Лиара, вы едва стояли на ногах после последнего раза.

– Сейчас стою.

– Вы не понимаете…

– Зато вы всё понимаете и поэтому два года не нашли ни кольцо, ни ключ, ни имя мёртвого садовника в живых счетах?

Жестоко.

Я поняла это сразу, как только слова сорвались.

Комната будто вздрогнула.

Марта шумно втянула воздух. Асмера перестала постукивать пальцами по трости. Кайр Норн побледнел, а Даррен Сорель впервые за вечер посмотрел на меня без улыбки.

Рейнар молчал.

И это молчание было хуже крика.

Я хотела сказать: прости. Не так. Я не это имела в виду.

Но имела.

Потому что боль тоже умеет говорить правду – только делает это ножом.

Рейнар медленно произнёс:

– Пойдёте рядом со мной. Не впереди. Не в сторону. Не к дереву без моего разрешения.

– Я не ваша солдатка.

– Сейчас будете.

– Милорд…

– Сейчас, – перебил он, – я не прошу как муж и не приказываю как хозяин. Я говорю как тот, кто уже выносил людей из зелёного огня. Рядом со мной.

Вот это меня остановило.

Не слова о муже. Не хозяин. Не приказ.

“Уже выносил людей.”

В его голосе не было пафоса. Только старая сажа.

Я кивнула.

– Рядом.

Мы вышли почти бегом.

За нами двинулись Орин, двое стражников и, к моему изумлению, Марта. Она сняла с крюка тяжёлый кухонный тесак и держала его так уверенно, что даже Орин не стал спорить.

– Госпожа Марта, – начал он.

– Я там не была после пожара, – отрезала она. – Значит, пора.

– Это не довод.

– Для вас нет. Для меня – да.

Асмера осталась в комнате. У самой двери она поймала меня за рукав – не глядя, точно.

– Девочка.

Я остановилась.

– Да?

– Если дерево позовёт по имени, не отвечай сразу.

– Почему?

– Потому что иногда дом зовёт тебя, а иногда твою пустоту.

Она отпустила меня.

Я не поняла. Но запомнила.

Коридоры Грейнхольма будто уже знали о беде. Лампы горели слишком ярко, зелёный огонь в них вытягивался тонкими языками. Пол под ногами отдавал дрожью. Где-то наверху хлопнула дверь. По лестнице навстречу нам сбежала Сивка, бледная, с растрёпанным чепцом.

– Миледи!

– В комнаты, – сказал Рейнар.

– Но…

– Сивка, – сказала я мягче, чем он, но не менее твёрдо. – Найди Пинну и Брана. Пусть никто не подходит к северному крылу. Особенно Тави.

Она тут же побледнела ещё сильнее.

– Тави? Он же…

– Проверь.

Сивка кивнула и умчалась.

Я посмотрела на Рейнара.

– Простите.

– За что?

– Я только что распорядилась вашей прислугой.

Он не повернул головы.

– Хорошо распорядилась.

Глупо, но от этого стало теплее.

Мы дошли до гобелена с зелёным деревом. Теперь он шевелился, хотя сквозняка не было. Вышитые листья будто колыхались под невидимым ветром, а ствол на ткани потемнел, словно намок.

Дверь оранжереи была приоткрыта.

Ключа в замке не было.

– Он был здесь, – сказала я.

Рейнар понял сразу.

– Кто?

– Ключ. Вчера я оставила его вам? Или у двери?

– Я забрал.

– Где он?

– В моём кабинете.

– Значит, дверь открыли не им.

Орин выругался тихо и по-военному.

Рейнар толкнул дверь.

Внутри оранжереи пахло разбитой грозой.

Не просто зеленью, не землёй, не пеплом. Воздух был влажный, острый, полный мелких стеклянных искр. По каменному полу рассыпались осколки. Они мерцали в лунном свете, как лёд на реке. Несколько стеклянных панелей в дальней стене были разбиты изнутри наружу: острые края торчали наружу, а на полу под ними лежали чёрные листья.

Дерево в центре светилось.

Слабее, чем во сне, но ярче, чем вчера. В трещинах коры теплился зелёный огонь. Тот единственный лист на нижней ветке всё ещё был там.

Но теперь рядом с ним появился второй.

И третий.

Рейнар остановился.

Я тоже.

Несколько новых листьев дрожали на мёртвых ветках, как маленькие предательства старой смерти.

– Святые угли, – прошептала Марта.

Орин поднял фонарь выше.

– Следы.

На полу у разбитой стены действительно были следы. Не человеческие – по крайней мере, не совсем. Узкие, вытянутые, с глубокими вмятинами, будто кто-то шёл босиком, но пальцы у него цеплялись за камень когтями. Следы вели от дерева к разбитому стеклу.

И обратно.

– Оно выходило? – спросила я.

– Или кто-то входил, – сказал Орин.

Рейнар присел у следа. Коснулся края камня двумя пальцами, потом поднёс их к лицу.

– Изумрудная соль.

Кайр, который шёл за нами и до этого молчал, резко выдохнул:

– Это невозможно.

Все повернулись к нему.

Он сразу осёкся.

Рейнар поднялся.

– Почему?

– Запасы изумрудной соли хранятся в малом защитном складе. Доступ только у меня, капитана и вас.

Орин посмотрел на него.

– У меня нет ключа от защитного склада уже месяц. Вы забрали его после проверки контуров.

Кайр застыл.

– Да. Верно.

– Значит, доступ у вас двоих, – сказала я.

Рейнар ничего не сказал.

Кайр смотрел на следы так, будто они были написаны его собственным почерком.

– Я не открывал склад, – произнёс он.

– Когда последний раз проверяли соль? – спросила я.

– Три дня назад.

– Один?

– Да.

– Удобно.

Он резко поднял голову.

– Леди Лиара, если вы хотите обвинить меня…

– Я хочу понять, почему половина замка оплачивает мёртвого садовника, а другая половина посыпает ночные следы солью, к которой никто не должен иметь доступа.

– Сейчас не время, – сказал Рейнар.

Я обернулась к нему.

– Тогда когда?

Он не ответил.

Вместо этого подошёл к дереву.

Вся оранжерея будто напряглась. Лозы вдоль стен шевельнулись. Не агрессивно. Скорее тревожно. Рейнар остановился в шаге от ствола, не касаясь.

– Кто был здесь? – спросил он.

Голос его был низким, чужим.

Не человеческим совсем.

Пламя в трещинах коры вспыхнуло.

Листья дрогнули.

И из глубины дерева донёсся тонкий женский вдох.

Марта крепче сжала тесак.

Орин поднял меч.

Кайр отступил на полшага.

Я же услышала не только вдох.

Я услышала имя.

Не ушами. Где-то под кожей.

“Лиара.”

Я вспомнила предупреждение Асмеры.

Если дерево позовёт по имени, не отвечай сразу.

Я молчала.

Рейнар резко повернулся ко мне.

– Что?

– Оно позвало.

– Вас?

Я кивнула.

Челюсть у него напряглась.

– Не отвечайте.

– Я и не отвечаю.

– Хорошо.

Но дерево позвало снова.

“Лиара.”

На этот раз тише. Жалобнее.

Как женщина за запертой дверью, у которой заканчивается воздух.

Я стиснула зубы.

– Оно звучит как она.

Рейнар замер.

– Элиана?

Я не хотела говорить. Но он спросил так, будто слово само прорвало ему горло.

– Да.

На лице его не дрогнул ни один мускул. И всё равно я увидела, как боль прошла через него, как зелёный огонь по сухой ветке.

– Это не она, – сказал он.

– Возможно.

– Это место умеет брать голоса.

– Чьи?

Он молчал.

Я шагнула ближе, но всё ещё рядом с ним. Как обещала.

– Рейнар. Чьи голоса?

Он повернулся к дереву.

– Тех, кто умер, не сказав последнего слова.

Ответ прозвучал почти беззвучно.

И вдруг стало ясно, почему он закрыл оранжерею. Не только из-за смерти. Не только из-за вины. А потому что место, где мёртвые продолжают шептать, способно свести с ума любого живого, особенно того, кто считает себя виноватым.

Дерево позвало в третий раз.

“Лиара.”

Я закрыла глаза.

Не ответила.

Вместо этого достала из кармана кусочек хлеба. Тот самый, что всегда почему-то оказывался нужнее шпилек, перчаток и приличий. Разломила пополам и положила у корней.

– Я здесь, – сказала я. – Но я не пустота, которую можно звать. Я живая. Говори с живой честно или молчи.

Рейнар резко вдохнул, но не остановил.

Лозы на полу отступили.

Пламя в дереве стало ровнее.

И на коре, чуть выше моей ладони, проступили буквы.

Не выжженные. Не выцарапанные.

Светящиеся.

“Арен жив.”

Марта прошептала что-то неприличное.

Орин подошёл ближе.

Кайр Норн побледнел так, что губы у него стали серыми.

Рейнар не шевелился.

Я смотрела на две короткие слова и чувствовала, как всё внутри становится холодным и ясным.

Арен Витт.

Помощник садовника.

Официально погибший в ночь пожара.

Получавший деньги через год после собственной смерти.

Жив.

– Где он? – спросил Рейнар у дерева.

Кора потемнела.

Слова начали исчезать.

Я быстро положила ладонь рядом, но не на буквы.

– Не у него спрашивай, – сказала я тихо. – У дома. У тех, кто носил деньги. У тех, кто подписывал.

Все взгляды снова оказались на Кайре.

Он выглядел так, будто стоял на краю обрыва и прекрасно знал, кто его туда привёл.

– Я не знал, что он жив, – сказал он.

– Но деньги шли, – произнёс Рейнар.

– Да.

– Кому?

Кайр закрыл глаза.

– Посреднику.

– Имя.

– Я не знал имени. Квитанции приходили через южные поставки. С печатью Сорелей.

– Даррен, – сказала я.

– Не обязательно, – возразил Кайр слишком быстро.

– Вы его защищаете?

– Я защищаю точность.

– Какая трогательная верность после фальшивых ведомостей.

Он вздрогнул, и я тут же пожалела. Не потому что он не заслужил. А потому что сейчас нам нужна была правда, не новая стена.

Рейнар сказал:

– Кайр. Всё, что ты не скажешь мне сейчас, завтра станет изменой.

Управляющий открыл глаза.

– После пожара дом Сорель предложил помощь. Стекло, зерно, соль для защитных контуров. У нас были долги. Много. Я подписал часть договоров без вашего личного утверждения.

Орин тихо выругался.

Рейнар стал совсем неподвижным.

– Без моего утверждения.

– Вы тогда… – Кайр сглотнул. – Вы тогда не выходили из северного крыла неделями. Стража не знала, кто командует. Слуги уходили. Тави не говорил. Леди Асмера ослепла почти полностью после попытки удержать очаг. Я принимал решения, потому что кто-то должен был.

– И одним из решений было платить мёртвому человеку.

– Я не понимал, что это связано с Ареном.

– Но подпись видел.

– Видел.

– И молчал.

Кайр опустил голову.

– Да.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как по стеклу где-то наверху стекает вода. Или не вода.

Рейнар сделал шаг к управляющему.

Я положила руку ему на предплечье.

Он замер.

Не посмотрел на меня. Но замер.

Под моей ладонью его мышцы были натянуты до боли. Горячие. Почти не человеческие.

– Не сейчас, – сказала я тихо.

– Он предал дом.

– Возможно. Но он ещё может рассказать, куда ведёт предательство.

Рейнар медленно повернул ко мне голову.

– Вы его защищаете?

– Нет. Я защищаю ответ.

Это он понял.

Не сразу, но понял.

Я убрала руку.

А дерево вдруг зашептало.

Множество голосов. Женский, детский, старческий, сухой шелест листьев, скрип стекла. Слова смешивались, накладывались друг на друга, но одно повторялось яснее остальных:

“Северная терраса.”

Рейнар побледнел.

– Нет.

– Что там? – спросила я.

Он не ответил.

Орин ответил за него:

– Место, где нашли Элианину брошь после пожара.

Рейнар закрыл глаза.

– И где я в последний раз говорил с ней живой.

Никто не предложил идти туда.

Никто, кроме меня.

– Покажите.

Он открыл глаза.

– Не сейчас.

– Сейчас.

– Лиара…

– Если дом говорит, пока мы здесь, значит, он может замолчать, когда вы снова решите закрыть двери.

Его лицо стало жёстким.

– Вы думаете, я закрывал их из трусости?

– Нет. Из боли. Но для тех, кто остался запертым внутри, разница небольшая.

Он смотрел на меня долго.

Так долго, что Марта за нашими спинами шепнула Орину:

– Сейчас либо поцелует, либо придушит.

– Госпожа Марта, – так же шёпотом ответил Орин, – я бы на всякий случай держал тесак ровнее.

Рейнар услышал. Я тоже.

И почему-то именно это неуместное ворчание вернуло нам обоим возможность дышать.

Рейнар отвернулся.

– Идём.

Северная терраса находилась выше, чем я ожидала.

Мы поднимались по узкой лестнице внутри стены. Камень здесь был холодный, влажный, местами почерневший от старого дыма. Рейнар шёл впереди с фонарём, я рядом за ним, Орин и Марта следом. Кайра Рейнар отправил под стражей в кабинет – не в темницу, но уже и не на свободу. Управляющий не возражал. Он выглядел так, будто темница была бы проще.

Даррена никто не трогал.

Пока.

Когда лестница закончилась, Рейнар открыл тяжёлую дверь, и нас ударил ветер.

Северная терраса выходила прямо на Изумрудный кряж.

Ночь здесь была огромной.

Горы тянулись чёрными зубцами под низкими облаками. Между вершинами светилось слабое зелёное сияние, будто в глубине земли лежало сердце, которое ещё не решило, биться ему или нет. Внизу шумела река. Ветер пах снегом, хвойной смолой и мокрым камнем.

На террасе стояли каменные скамьи, несколько кадок с мёртвыми хвойными деревцами и высокий парапет, за которым начиналась пропасть.

Я сразу поняла, почему Элиане здесь было холодно.

Даже летом, наверное, это место не давало забыть, что север – не украшение на гербе. Он живой. Большой. Равнодушный к тому, готова ты к нему или нет.

Рейнар остановился у парапета.

Фонарь в его руке дрожал не от ветра.

– Она была здесь в тот вечер? – спросила я.

– Да.

Голос его изменился.

Ушёл лорд. Ушёл хозяин. Остался мужчина, говорящий с ночью, которая помнила слишком много.

Орин и Марта остановились у двери, не подходя ближе. Не из приказа – из редкого такта.

Я подошла к Рейнару.

Рядом.

Как обещала.

– Что случилось?

Он долго смотрел на горы.

– Мы поссорились.

Так просто.

После всех тайн, колец, мёртвых садовников, стекла и зелёного огня – обычная, страшная человеческая фраза.

Мы поссорились.

– Из-за чего?

– Из-за её брата.

Я не сказала “я знала”. Нельзя так говорить человеку, который наконец сам пришёл к словам.

Рейнар продолжил:

– Даррен требовал доступ к старым договорам Изумрудного Сердца. Говорил, что Сорели имеют право знать, чем рискует его сестра. Элиана просила меня позволить. Я отказал.

– Почему?

– Потому что Сердце не принадлежит брачным родам. Оно выбирает хранителей. Документы о нём опасны в руках тех, кто видит в живой магии наследство.

– А Элиана?

– Она сказала, что я ей не доверяю. Что держу её в доме как красивую клятву, но не как жену. Что все вокруг ждут от неё быть хозяйкой, а я не даю даже ключа от правды.

Он замолчал.

Ветер трепал его волосы. Зелёный отсвет гор лежал на его лице, делая его старше, холоднее, печальнее.

– Она была права? – спросила я.

Он усмехнулся без радости.

– Да.

Сердце сжалось.

– Рейнар…

– Я боялся. Не её. За неё. Но страх, одетый в заботу, всё равно остаётся клеткой.

Я молчала.

Потому что это было слишком близко к тому, что происходило между нами.

Он тоже это понял.

Не посмотрел, но понял.

– В ту ночь она сказала, что сама найдёт путь к Сердцу. Что если я не вижу в ней хозяйку, то дом увидит. Я сказал… – Он сжал пальцы на камне парапета. – Я сказал, что дом не выбирает тех, кто просит силу из гордости.

– Жестоко.

– Да.

– И она ушла?

– Да. Я думал – к себе. Через час вспыхнуло северное крыло. Когда я добежал, огонь уже пошёл по галерее. Тави был в детской. Его отец… мой брат… – Голос на мгновение сорвался, но он удержал его. – Он пытался вынести мальчика. Я вытащил Тави. Потом искал Элиану.

– В оранжерее?

– В северном крыле. Потом в оранжерее. Потом везде.

Он закрыл глаза.

– Я нашёл брошь здесь, у парапета, утром. Обгоревшую. А кольцо… мне сказали, что оно сгорело вместе с ней.

– Кто сказал?

Он открыл глаза.

Мы оба уже знали ответ.

– Даррен.

Внизу шумела река.

Где-то далеко треснул лёд или камень.

Я оперлась ладонями о холодный парапет.

– Рейнар, если Арен жив, он мог видеть, что случилось. Или участвовать.

– Да.

– И если деньги шли через Сорелей…

– Да.

– Тогда Даррен приехал не просто ради зерна.

Он повернулся ко мне.

– Нет.

Вот теперь страх стал реальным. Не призрачным, не спрятанным в шёпоте стен. Живой человек в гостевых покоях. Красивый, вежливый, умеющий говорить скорбью и платить мёртвым.

– Почему он сейчас? – спросила я. – Почему приехал именно после моей свадьбы?

– Потому что договор с родом Ортен активировал кровь очага.

– Мою?

– Да.

– И оранжерея проснулась.

– Да.

Я посмотрела на зелёные горы.

– Значит, я не случайная замена.

Он молчал.

– Рейнар.

– Я не знаю.

– Но думаете?

Он медленно выдохнул.

– Думаю, ваш род скрыл, у кого из дочерей настоящая кровь очага. Думаю, Даррен мог это знать. Думаю, Нерис не просто сбежала. Или ей помогли сбежать. Думаю, вы оказались здесь не потому, что судьба не нашла лучше жертвы, а потому, что кто-то очень хотел либо привести вас в Грейнхольм, либо проверить, что будет, когда вы войдёте.

Слова падали между нами тяжело, одно за другим.

Мне вдруг стало холодно так сильно, что пальцы онемели.

Я вспомнила Нерис. Её слёзы, страх, побег. Молодой менестрель. Дорожный плащ. Как легко все решили, что она просто слабая и влюблённая. Как удобно это оказалось.

– Моя семья… – начала я и не договорила.

– Возможно, не знала.

– А возможно, знала.

Он посмотрел на меня.

– Лиара.

В этом слове было больше сочувствия, чем я могла сейчас принять.

– Не надо, – сказала я. – Если вы сейчас будете добрым, я разозлюсь.

– Почему?

– Потому что злиться проще.

Он кивнул.

– Да.

И это “да” было первым настоящим согласием между нами.

Мы стояли рядом, глядя на тёмные горы.

Ветер шёл с кряжа холодными волнами. Где-то внизу перекликнулись стражники. Далеко в замке хлопнула дверь. Жизнь продолжалась, хотя казалось, что всё должно было остановиться после двух слов на коре: Арен жив.

– Вы любили её? – спросила я.

Вопрос вышел тихо.

Я не собиралась задавать. Не сейчас. Не здесь. Но северная терраса, кажется, вытаскивала из людей не только воспоминания, но и то, что они сами прячут от себя.

Рейнар не удивился.

Только усталость на его лице стала глубже.

– Я хотел.

Странный ответ.

Честный.

– Но не успели?

– Не смог. Нас поженили из выгоды. Она боялась меня. Я боялся сломать её своим домом, своей кровью, своим огнём. Мы были вежливы. Осторожны. Несчастны каждый по-своему. Иногда я думал: ещё немного, и мы научимся говорить. Потом стало поздно.

Я смотрела на его руки на камне.

Красивые руки. Сильные. Те самые, что сегодня осторожно мазали мои пальцы, а когда-то, наверное, слишком поздно искали женщину в дыму.

– Вы не погубили её, – сказала я.

Он усмехнулся.

– Вы не знаете.

– Нет. Но уже знаю достаточно, чтобы не верить Даррену.

– Это не одно и то же.

– Рейнар.

Он посмотрел на меня.

Я впервые произнесла его имя без злости, без вызова, без защиты.

Просто имя.

– Вы могли быть неправы с ней. Могли обидеть. Могли не услышать. Могли испугаться и закрыть двери, которые надо было открыть. Но это не то же самое, что погубить.

В его глазах что-то дрогнуло.

Не облегчение.

Ещё нет.

Скорее боль от того, что кто-то прикоснулся к месту, которое он привык держать под бронёй.

– Вы слишком легко раздаёте милость, – сказал он.

– Нет. Я слишком хорошо знаю, каково это – быть назначенной виноватой за чужие решения.

Он молчал.

Потом снял плащ и накинул мне на плечи.

Жест простой.

Без слов.

Плащ был тяжёлый, тёплый, пах дождём, кожей и Рейнаром. Я хотела сказать, что не надо. Конечно хотела. Вместо этого запахнула его плотнее.

– Спасибо.

– Вы дрожите.

– Я злюсь. Это похоже.

– На кого?

– На всех понемногу.

Он посмотрел на горы.

– На меня тоже?

– Особенно на вас.

– Справедливо.

– И на себя.

– За что?

– За то, что мне стало вас жалко.

Он повернулся ко мне.

На миг я испугалась, что сказала слишком много. Опять.

Но Рейнар вдруг тихо рассмеялся.

Не громко. Не свободно. Скорее коротко, с хрипотцой, как человек, который забыл, как это делается, и теперь пробует заново.

– Вас необычно утешают, леди Лиара.

– Я не утешала.

– Я понял.

– Я правда злюсь.

– Тоже понял.

– И если вы завтра снова запретите мне ходить туда, где ответы, я найду туда путь через кладовую, кухню или трубу, которой, как выяснилось, пока нет.

– Пока?

– Марта верит в мои способности.

Он покачал головой.

Впервые без раздражения.

– Я не знаю, что с вами делать.

– Можно начать с того, чтобы говорить правду раньше, чем её начнут шептать стены.

Его лицо снова стало серьёзным.

– Правда может оказаться опаснее шёпота.

– Знаю.

– Нет, Лиара. Не знаете. Даррен не просто скорбящий брат. Дом Сорель много лет пытался получить доступ к Изумрудному кряжу. Через брак, долги, поставки, суды. Элиана была их самым красивым ключом.

– А я?

– Вы стали ключом, которого никто не ожидал.

Я сжала края его плаща.

– Мне не нравится быть ключом.

– Никому не нравится, когда понимает, какую дверь им собираются открыть.

Внизу снова вспыхнуло зелёное сияние.

На этот раз не в оранжерее. В горах.

Изумрудный кряж на миг засветился ярче, и Рейнар резко поднял голову.

– Что это?

Он не ответил.

Но я увидела, как свет отразился в его глазах.

Зелёный.

Глубокий.

Зовущий.

Потом где-то внутри замка ударил колокол.

Не праздничный.

Тревожный.

Орин распахнул дверь на террасу.

– Рейнар!

Он запыхался. Значит, бежал.

– Что?

Капитан посмотрел сначала на него, потом на меня.

– Тави пропал.

Плащ на моих плечах вдруг стал тяжёлым, как мокрая земля.

– Когда? – спросил Рейнар.

– Сивка пошла проверить. Комната пуста. Окно открыто. На подоконнике соль.

– Изумрудная? – спросила я.

Орин кивнул.

Рейнар уже шёл к двери.

Я шагнула следом.

Он даже не сказал “оставайтесь”.

Только на бегу коротко бросил:

– Рядом.

И в этом слове больше не было приказа.

Было место.