Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Он замер.

Вот уж умница, Лиара.

Я открыла рот, чтобы извиниться, но он сказал:

– Нет.

И продолжил.

Одно слово.

А в комнате стало столько прошлого, что я едва могла дышать.

– Простите, – сказала я.

– За вопрос?

– За то, как прозвучало.

Он отпустил одну руку и взял вторую.

– Элиана не входила в оранжерею с разрешения.

– Как и я.

– Вы не похожи.

Не знаю, почему от этих слов стало больно и легче одновременно.

– На неё?

– Да.

– Это хорошо или плохо?

Рейнар нанес мазь на мои пальцы, медленно, почти невесомо.

– Я ещё не решил.

– Очень лестно.

– Вы хотели честно.

– Я хотела вежливо.

– У меня плохо с этим.

– Заметила.

Он поднял глаза.

И на миг между нами исчезли оранжерея, Даррен, Элиана, кольцо, ключи, проклятие. Осталась только моя рука в его ладони и тишина, которая уже не была холодной.

Потом он отпустил меня.

– Спите. Завтра не выходите к завтраку, если будет слабость.

– Нет.

– Это не приказ.

– Тем более нет.

Он встал.

– Я так и думал.

– Тогда зачем сказали?

– Иногда я говорю разумные вещи, даже если знаю, что их не послушают.

У двери он остановился.

– Лиара.

– Да?

– При Даррене не упоминайте о том, что видели в оранжерее.

– Почему?

– Потому что если он виновен, вы станете для него угрозой. Если не виновен – вы станете для него оскорблением. Оба варианта плохие.

– А для вас?

– Что для меня?

– Чем я стану для вас, если продолжу искать правду?

Он молчал так долго, что я подумала – не ответит.

Потом сказал:

– Не знаю.

И ушёл.

Утро пришло с шумом.

Не таким, как обычно. В Грейнхольме с утра всегда что-то скрипело, звякало, шуршало, тихо ругалось голосом Марты. Но сегодня замок гудел. Люди бегали быстрее, говорили громче, двери хлопали чаще. Даже восточное крыло, обычно забытое всеми, проснулось раньше.

Даррен Сорель прибыл до полудня.

Я узнала это не от Сивки, не от Пинны и даже не от Горошины.

От замка.

В тот миг, когда его карета пересекла мост, камин в моей комнате зашипел и плюнул зелёной искрой прямо в блюдце. Серебряная ложка, забытая на столе после завтрака, потемнела полностью. А где-то в глубине стен прошёл такой тонкий треск, будто дом стиснул зубы.

Сивка, застёгивавшая мне платье, замерла.

– Приехал, – сказала она.

– Да.

– Может, всё-таки не пойдёте?

– Пойду.

– У вас вчера жар был.

– Сегодня у меня злость.

– Жар безопаснее.

Я посмотрела в зеркало.

Платье выбрала тёмно-зелёное. Не самое нарядное – у меня и нарядных-то толком не было. Но это сидело хорошо, подчёркивало талию, оттеняло глаза и не выглядело так, будто его до меня носила Нерис. Волосы Сивка уложила в низкий узел, закрепив медными шпильками. На шею я надела свой кулон-ключ.

– Как я выгляжу?

Сивка посмотрела внимательно.

– Не как ненужная.

Горло сжалось.

– Спасибо.

– И не как первая леди, – добавила она торопливо. – То есть я не это… Я хотела сказать…

– Я поняла.

– Вы как вы, миледи.

Вот это, пожалуй, было лучше всех комплиментов.

Даррена Сореля принимали в малой гостиной у главного зала.

Я вошла не первой. Специально задержалась на несколько минут, чтобы не выглядеть девочкой, которую привели показать гостю. Когда появилась в дверях, разговор уже шёл.

Даррен стоял у камина.

Горошина был прав: красивый.

Не такой, как Рейнар. В Рейнаре красота была северной, опасной, с острыми краями. Даррен же был красив мягко и безупречно: светлые волосы, изящное лицо, серые глаза с печалью, которую он наверняка умел включать к месту. Одет в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой. На пальце – кольцо с гербом Сорелей. От него пахло дорогими духами: белые цветы, холодная мята и что-то металлическое под ними.

Гнилое серебро.

У камина стояли Рейнар, Кайр Норн и леди Асмера в кресле у окна. Орин держался у двери. Когда я вошла, все повернулись.

Даррен посмотрел на меня.

И улыбнулся.

Очень красиво.

Очень печально.

– Леди Лиара, – произнёс он, подходя ко мне. – Наконец-то имею честь познакомиться с новой супругой лорда Вейр-Арденна.

Он поклонился идеально.

Я ответила ровным реверансом.

– Лорд Сорель.

– Даррен, прошу. Всё-таки теперь мы почти родня.

Почти.

Слово легло между нами тонким ножом.

– Родство в Грейнхольме, кажется, вопрос сложный, – сказала я.

Его улыбка не дрогнула.

– Вы уже успели это заметить?

– Трудно не заметить дом, который старается казаться проще, чем он есть.

– Какое тонкое наблюдение.

Он взял мою руку, чтобы поцеловать.

Я позволила.

Его губы едва коснулись перчатки. Но пальцы задержали мою ладонь на миг дольше положенного. Не грубо. Нет. Даррен Сорель вообще, как я быстро поняла, не делал ничего грубо. Он был из тех людей, кто может ударить словом так, что окружающие решат: это просто неудачно легла тень.

– Вы совсем не похожи на Нерис Ортен, – сказал он.

– Мы разные сёстры.

– Очевидно. Мне передавали, что брачный договор заключали с ней.

Рейнар молчал.

Я чувствовала его взгляд, но он не вмешивался.

Интересно.

Очень интересно.

– Договор заключали с родом Ортен, – ответила я.

– Формально – да.

– Формальности, как мне объяснили, здесь имеют большое значение.

Даррен улыбнулся шире.

– Вы быстро учитесь.

– Приходится.

Он отпустил мою руку.

– Надеюсь, Грейнхольм не оказался для вас слишком суровым.

– Смотря с чем сравнивать.

– С югом, конечно. С домом. С обычной жизнью молодой леди.

– Моя обычная жизнь закончилась у алтаря. Сравнения пока не в пользу алтаря.

Асмера у окна тихо хмыкнула.

Рейнар наконец сказал:

– Даррен, ты хотел обсудить поставки.

– Непременно, дорогой Рейнар. Но нельзя же говорить о зерне, не поздравив вашу супругу. Особенно учитывая обстоятельства.

Обстоятельства.

Как вежливо люди называют чужое унижение, если хотят его рассмотреть при свете.

– Благодарю, – сказала я. – Поздравления принимаются. Соболезнования – по записи.

Орин у двери кашлянул.

Даррен посмотрел на меня с новым интересом.

– О, у вас есть зубки.

– Кухня Грейнхольма кормит лучше, чем ожидалось.

– Кухня? – Его взгляд скользнул к Рейнару. – Вы уже познакомились с хозяйством?

– Близко.

– Как необычно для леди.

– А для жены?

Он сделал вид, что не понял.

– Простите?

– Вы сказали “для леди”. Я спросила: для жены тоже необычно знать, чем кормят дом?

Даррен на секунду задержал взгляд на моём лице.

Совсем коротко.

И в эту секунду печаль в его глазах исчезла. Осталась холодная оценка.

Потом он снова улыбнулся.

– Элиана, помнится, предпочитала музыку и оранжерейные цветы хозяйственным заботам.

Комната замерла.

Имя первой жены вошло не шёпотом, а уверенной походкой человека, которому здесь всё ещё рады.

Рейнар стоял неподвижно.

Кайр опустил глаза.

Асмера слегка постучала пальцами по набалдашнику трости.

Я посмотрела на Даррена.

– Каждой женщине своё.

– Несомненно. Элиана была создана для красоты.

– А я, вероятно, для кладовой?

Он рассмеялся.

Красиво.

– Вы сказали это, леди Лиара, не я.

– Зато подумали вы.

Рейнар тихо произнёс:

– Довольно.

Не знаю, кому он сказал. Даррену? Мне? Самому себе?

Даррен поднял ладони.

– Простите. Я не хотел задеть. Просто для тех, кто знал Элиану, всё это… непросто. Новая жена в её доме. Новые порядки. Новые руки у очагов.

– Этот дом не принадлежал Элиане, – сказала Асмера.

Голос старухи прозвучал негромко, но Даррен сразу повернулся к ней.

– Леди Асмера, как я рад видеть вас в добром здравии.

– А я тебя видеть не рада, но приличия есть приличия.

В гостиной стало прохладнее.

Даррен поклонился ей с безупречной почтительностью.

– Всё такая же острая.

– А ты всё такой же гладкий. Скользко, наверное, жить.

Я едва удержалась, чтобы не посмотреть на Рейнара.

Даррен тоже удержался. Мастер.

– Скорбь делает людей разными, – сказал он мягко.

– Тебя она сделала разговорчивым.

– Потеря сестры…

– Потеря сестры не даёт права приходить в чужой дом и щупать новую жену за больные места.

Вот теперь улыбка Даррена стала тоньше.

Рейнар наконец шагнул вперёд.

– Асмера.

– Что? Я старая, слепая, мне можно говорить то, что вы все жуёте, как недоваренную репу.

– В этом доме, – сказал Рейнар, – гость под моей защитой.

– А жена? – спросила я раньше, чем успела передумать.

Тишина.

Вот оно. Всё утро, весь вчерашний день, все запреты, вся аккуратная вежливость, которой меня пытались обложить, как подушками, чтобы не ударилась о правду.

Жена.

Под чьей защитой?

Рейнар повернулся ко мне.

В его взгляде мелькнуло предупреждение.

Но я уже устала от предупреждений.

Даррен смотрел между нами с выражением человека, которому неожиданно подали редкое вино.

– Леди Лиара, – сказал он с мягким сочувствием, – прошу, не принимайте близко к сердцу. Уверен, лорд Вейр-Арденн заботится о вас настолько, насколько позволяет его характер.

Вот теперь я поняла, в чём его талант.

Он не нападал. Он гладил лезвием.

Рейнар молчал на долю секунды дольше, чем нужно.

Совсем немного.

Но я почувствовала это. Все почувствовали. Даррен – особенно.

Этой секунды хватило, чтобы во мне поднялось что-то горячее и ясное.

Не обида.

Нет.

Обида сидит и ждёт, что за неё вступятся.

А это было другое.

Я улыбнулась.

– Лорд Сорель, вы очень любезны.

– Стараюсь.

– Не стоит. Вам не идёт.

Улыбка Даррена застыла.

Орин у двери внезапно заинтересовался оконной рамой.

– Простите? – переспросил Даррен.

– Чрезмерная любезность, – пояснила я. – Она как слишком сладкий крем. Сначала кажется дорогим, потом понимаешь, что им пытались скрыть привкус залежалого масла.

Асмера издала звук, подозрительно похожий на довольный смешок.

Даррен смотрел на меня уже без печали.

– Смелая метафора.

– Кухонная. Мне, как вы заметили, ближе хозяйство.

– И всё же не каждая хозяйка понимает, в какой дом попала.

– Зато каждая хорошая хозяйка быстро понимает, откуда в доме тянет сыростью.

Его глаза сузились.

Рейнар сделал шаг ко мне.

Не передо мной. Рядом.

Наконец.

Поздно, но всё же.

– Даррен, – сказал он. – Если разговор о зерне закончен до начала, ты можешь отдохнуть с дороги.

Даррен перевёл взгляд на него.

И снова стал скорбящим братом.

– Разумеется. Я не хотел нарушать покой вашего дома.

Асмера фыркнула.

– Для этого надо было остаться у себя.

Он поклонился.

– Леди Асмера. Лорд Рейнар. Леди Лиара.

Когда он снова взял мою руку на прощание, я почти отдёрнула её.

Почти.

Но не отдёрнула. В Грейнхольме слишком многие смотрели, чтобы я позволила ему увидеть испуг.

Даррен наклонился к моей руке.

Со стороны – безупречный жест.

Для меня – шёпот, едва слышный, холодный и точный:

– Вы не знаете, за кого вышли, леди Лиара. Он уже погубил одну жену.

Его губы коснулись перчатки.

Он выпрямился.

Улыбнулся.

И вышел из гостиной так спокойно, будто только что не оставил у меня под кожей занозу из чужой смерти.

Глава 8. Счета, ложь и брусничный пирог

После ухода Даррена Сореля в гостиной ещё долго пахло его духами.

Белыми цветами, холодной мятой и чем-то металлическим, будто кто-то спрятал под кружево старый нож.

Я стояла у камина и смотрела на дверь, за которой он исчез. Рука в перчатке всё ещё помнила прикосновение его губ. Не грязное, не грубое – нет. Даррен Сорель явно гордился тем, что не оставляет следов там, где могут увидеть.

Но слова остались.

“Он уже погубил одну жену.”

Сказано тихо. Почти ласково. Как совет.

Я медленно стянула перчатку.

На ткани не было ничего. Ни пятна, ни магии, ни яда. Только слабый запах чужих духов. Почему-то именно это раздражало сильнее всего. Я подошла к камину и бросила перчатку в огонь.

Пламя вспыхнуло зелёным.

Сивка потом будет охать, что перчатки были хорошие. Мать, случись ей увидеть такое, непременно сказала бы, что приличные женщины не сжигают вещи из-за неприятных разговоров. Бабушка, наверное, спросила бы, почему только одну.

– Зря, – произнёс Рейнар.

Я обернулась.

Он стоял рядом, но не слишком близко. После слов Даррена между нами снова выросло что-то невидимое, холодное. Не стена даже. Лёд на реке: кажется прочным, пока не услышишь, как под ним течёт вода.

– Перчатка была испорчена, – сказала я.

– Он что-то сказал вам.

Не вопрос.

– Даррен? Он говорил много.

– Лиара.

Вот это имя.

Иногда он произносил его так, будто оно было ключом, который он не хотел брать в руки.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Он сказал, что я не знаю, за кого вышла.

Рейнар не моргнул.

– И?

– Что вы уже погубили одну жену.

Асмера у окна резко постучала тростью по полу.

Орин перестал притворяться мебелью.

Кайр Норн, тихо стоявший у письменного столика, поднял глаза.

Рейнар же не изменился. Только в комнате стало теплее. Неприятно теплее. Так нагревается камень перед тем, как треснуть.

– Он сказал это здесь? – спросил Рейнар.

– Почти в руку. Очень воспитанно.

– Я поговорю с ним.

– Не надо.

– Это не просьба.

– А я не просила вас ничего не делать. Я сказала: не надо.

Он шагнул ко мне.

– Вы не понимаете…

– Нет, понимаю. Вы сейчас пойдёте к нему, будете говорить тихо и страшно, он будет скорбно улыбаться, потом весь замок узнает, что новая жена Изумрудного дракона пожаловалась мужу после первого же неприятного шёпота. Даррен получит именно то, чего хочет: я стану слабой, вы – виноватым, Элиана – опять святой тенью между нами.

Орин тихо кашлянул, будто пытался спрятать одобрение.

Рейнар бросил на него взгляд.

Капитан сразу заинтересовался занавеской.

– Значит, вы предлагаете промолчать? – спросил Рейнар.

– Нет. Я предлагаю ответить так, чтобы ему стало неудобно улыбаться.

– И как?

Я посмотрела на Кайра Норна.

Управляющий понял раньше всех. Его лицо осталось спокойным, но пальцы на папке с бумагами сжались.

– Хозяйственные книги, – сказала я.

Тишина вышла чудесная.

Даже Асмера повернула голову в мою сторону с таким выражением, будто я внезапно запела на похоронах.

Рейнар медленно произнёс:

– При чём здесь хозяйственные книги?

– Даррен приехал обсуждать поставки южного зерна. Значит, деньги, счета, амбары, склады, долги, подряды. Он бьёт туда, где все делают вид, что говорят о приличиях, а на самом деле считают выгоду. Если он связан с тем, что случилось с Элианой, след мог остаться не только в оранжерее. Люди редко совершают большие подлости без маленьких платежей.

Кайр тихо сказал:

– Это смелое предположение.

– Благодарю.

– Я не хвалил.

– Я всё равно приняла.

Асмера рассмеялась. Сухо, довольно.

Рейнар посмотрел на управляющего.

– Кайр.

Тот поклонился.

– Милорд?

– Принесите книги за последние три года.

Лицо Кайра не дрогнуло.

Вот совсем.

И именно поэтому я поняла: внутри у него что-то упало.

– Милорд, хозяйственные книги объёмны. Потребуется время, чтобы подготовить…

– Сегодня.

– Разумеется.

Он поклонился снова. И вышел.

Я проводила его взглядом.

– Он не рад.

– Никто не рад, когда в его работу вмешиваются, – сказал Рейнар.

– Особенно если работа выполнена не вся.

– Лиара.

– Что? Вы сами слышали. Книги нужны.

Он подошёл ближе. Теперь между нами оставался всего шаг.

– Я слышал и другое. Вы только что решили вступить в борьбу с человеком, который знает этот дом, мои долги, мои слабости и собственную ложь гораздо лучше вас.

– Да.

– И это ваш ответ?

– Пока самый честный.

– Вы можете пострадать.

– Милорд, меня выдали замуж вместо сестры, поселили в дальнее крыло, попытались напоить сонником, привели к оранжерее, где мёртвые женщины разговаривают лозами, а сегодня брат первой жены сообщил мне, что муж опасен для брака с летальным исходом. Если я всё ещё могу пострадать сильнее, дайте мне хотя бы бумагу и чернила, чтобы я записала, как именно.

Орин отвернулся к окну слишком резко.

Асмера сказала:

– Хорошая девка.

– Бабушка, – устало произнёс Рейнар.

– Что? Я не сказала “умная”. Умные в нашем роду долго не выживают. Хорошие – иногда.

Рейнар закрыл глаза на мгновение.

Потом посмотрел на меня.

– Вы получите книги. Но не одна.

– Не одна?

– Я буду присутствовать.

– Чтобы следить, как бы я не украла цифры?

– Чтобы вы не решили ночью искать недостающие ведомости в камине, подвале или в карманах Даррена.

– Это несправедливо. В карманах Даррена я бы поискала днём.

Уголок его губ дрогнул.

Едва заметно.

Но я увидела.

И это было совершенно неуместно – ощутить тепло от почти-улыбки мужчины, о котором пять минут назад сказали, что он погубил жену.

Книги принесли после обеда.

Не одну и не две.

На стол в малой библиотеке легли огромные фолианты в кожаных переплётах, стопки ведомостей, ящики с квитанциями, описи кладовых, счета поставщиков, долговые расписки, книги жалованья, расходные листы по ремонту, списки закупок для кухни, прачечной, конюшен, оранжереи до её закрытия и сторожевых башен.

Кайр Норн руководил переносом с лицом человека, который присутствует при вскрытии собственного ребра.

– Это всё? – спросила я.

Он посмотрел на меня.

– За три года – да.

– А за год до смерти Элианы?

– Вы просили три.

– Я просила последние три. Но пожар был два года назад. Значит, нужен год до него.

Кайр медленно перевёл взгляд на Рейнара.

Рейнар сидел у окна, сложив руки на подлокотниках кресла. Изумрудная застёжка на его тёмном камзоле ловила свет так, будто в ней горел маленький, очень злой огонь.

– Принесите, – сказал он.

– Милорд, старые книги находятся в архиве.

– Я знаю, где находятся мои книги.

– Разумеется.

Кайр поклонился и ушёл.

Дверь закрылась.

Я подошла к столу и положила ладони на первую книгу.

Кожа переплёта была прохладной. Бумага пахла пылью, чернилами и сухой честностью. Я всегда любила этот запах. Дома Ортенов он означал конец иллюзий: сколько муки осталось, сколько денег нет, кому нужно заплатить, что можно продать, а что уже продано.

Рейнар смотрел на меня.

– Вы действительно умеете читать такие книги?

– Нет, я просто хотела впечатлить всех размером стопки.

– Лиара.

– Умею. Мой отец разорялся не один день. У меня было время научиться.

Он замолчал.

Я открыла книгу.

Первые страницы были образцовыми. Слишком образцовыми. Ровный почерк Кайра, точные суммы, аккуратные пометки на полях, печати поставщиков, подписи, даты. Любой проверяющий прослезился бы от счастья.

Я – насторожилась.

Идеальные книги бывают в двух случаях: когда хозяйство мёртвое или когда кто-то очень хочет, чтобы ты смотрел на красивые строки, а не на то, что между ними.

– Сколько человек живёт в замке? – спросила я.

– Слуги, стража, мастеровые, семья?

– Все, кого кормит кухня.

Рейнар задумался.

– Около ста двадцати зимой. Летом меньше.

– А закупки зерна идут на сто семьдесят.

Он выпрямился.

– Что?

– Вот. Три месяца подряд. Зерно для хлеба, каши, кормовой смеси. Количество завышено примерно на треть.

Рейнар поднялся и подошёл.

Я развернула книгу к нему.

Он посмотрел.

– Возможно, запасы на зиму.

– Тогда они должны появиться в описи амбаров. А вот опись. Остатки не растут. Даже падают.

Он нахмурился.

– Продолжайте.

– С удовольствием.

Мы сидели до вечера.

Вернее, я сидела. Рейнар сначала стоял рядом, потом взял кресло, потом начал сам перелистывать ведомости, потом вызвал лакея и велел принести чай. Чай принесли вместе с сухим печеньем, которое я немедленно раскритиковала.

– Чересчур много соды.

– Вы и печенье допрашиваете? – спросил Рейнар.

– Печенье врёт меньше людей.

– Это уже становится семейным девизом.

– Если ваш род примет его, у вас всё наладится.

Он посмотрел на меня поверх книги.

– Сомневаюсь, что Вейр-Арденны переживут девиз о печенье.

– Значит, начнём с малого. С муки.

К вечеру на отдельном листе у меня было уже двенадцать странностей.

Зерно завышено.

Дрова для восточного крыла закупались, но в моём камине явно жгли старые остатки.

Соль оплачивалась дважды: обычная для кухни и изумрудная для защитных контуров. Но Марта жаловалась, что соль сыреет и пропадает.

Жалованье трём служанкам проходило по книгам, хотя Сивка уверяла, что этих имён в замке нет.

Ремонт южной крыши был оплачен полностью дважды, но протечка всё ещё служила причиной не селить меня в нормальные покои.

Лекарства для Тави закупались ежемесячно на суммы, которых хватило бы на больничное крыло, а мальчик выглядел так, будто ему давали больше тишины, чем лечения.

И самое неприятное: после смерти Элианы расходы на оранжерею не исчезли. Они стали меньше, но продолжались. Земля, стекло, редкие удобрения, инструменты для обрезки, масло для поддержания тепла.

– Кто ухаживал за оранжереей после закрытия? – спросила я.

Рейнар смотрел на строку.

– Никто.

– Тогда зачем закупали удобрения?

– Кайр объяснит.

– Конечно объяснит.

– Вы не доверяете ему.

– Я не доверяю цифрам, которые ходят парами туда, где должна быть одна.

Он провёл пальцем по странице.

– Эти книги проверял я.

В голосе не было обвинения. Только тяжесть.

Я посмотрела на него.

– Вы проверяли то, что вам показывали.

– Это должно утешить?

– Нет. Но должно удержать от желания сейчас же пойти и сжечь кабинет управляющего. Нам ещё нужны его бумаги.

Он тихо усмехнулся.

– Вы начинаете понимать меня слишком хорошо.

– Я понимаю пожары. Обычно от них больше золы, чем пользы.

Снаружи за окнами темнело. В библиотеке зажгли лампы. Зелёный отблеск лёг на страницы, и чернила стали казаться темнее.

Кайр вернулся с книгами старшего года ближе к ужину.

– Архивные записи, милорд.

Он поставил стопку на край стола.

Я сразу заметила: эти книги отличались. Пыль на них была настоящей. Бумага – старее. Почерк на первых страницах принадлежал не Кайру.

– Кто вёл хозяйство до вас? – спросила я.

– Господин Ларс Виттен.

– Где он сейчас?

Кайр замолчал ровно на ту долю секунды, которая делает любой ответ подозрительным.

– Погиб при пожаре.

– В ночь смерти Элианы?

– Да.

Я обменялась взглядом с Рейнаром.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на Кайра.

– Ларс был в северном крыле? – спросил Рейнар.

– Так говорили, милорд. После пожара нашли его знак управляющего среди обломков.

– Тело?

– Неопознаваемо.

В комнате стало холоднее.

Я открыла старую книгу.

Почерк Ларса Виттена был не таким красивым, как у Кайра. Крупнее, суше, местами раздражённее. Такой почерк бывает у людей, которые больше любят порядок, чем впечатление от порядка. На полях он оставлял короткие пометки: “дорого”, “проверить”, “не принять”, “поставщик врёт”, “лорд утвердил устно”.

Я почувствовала к покойному Ларсу мгновенную симпатию.

– Он был неприятным человеком? – спросила я.

Рейнар удивлённо посмотрел на меня.

– Почему вы так решили?

– Хорошо вёл книги.

– Да. Он был неприятным.

– Жаль.

Кайр стоял у двери.

– Миледи, если вы закончили…

– Я только начала.

– Сейчас поздно. Лорд Сорель ожидает ужина. Не думаю, что уместно…

– Прекрасно, – сказала я. – Устроим ужин для всех.

Рейнар вскинул бровь.

– Для всех?

– Не для всех ста двадцати. Для тех, кто может оказаться полезен. Марта, Орин, вы, я, Кайр, леди Асмера, Даррен. И Тави, если захочет.

– Тави не выходит к гостям.

– Тогда не надо. Но пирог ему отправим.

– Какой пирог?

– Брусничный.

Рейнар смотрел так, будто я внезапно предложила решить финансовые нарушения ягодами.

Впрочем, именно это я и предложила.

– Зачем?

– Потому что если начать спрашивать людей в кабинете, они будут лгать стоя. Если накормить их горячим пирогом, посадить у кухни и дать Марте возможность ворчать, кто-нибудь обязательно скажет лишнее.

Кайр произнёс:

– Это несерьёзно.

– Господин Норн, серьёзные методы привели к тому, что в замке оплачивали мёртвых служанок и удобряли закрытую оранжерею. Попробуем пирог.

Асмера, которая вошла так тихо, что никто не заметил, сказала от двери:

– Я за пирог.

Ужин устроили не в главной столовой, а в тёплой комнате рядом с кухней, где обычно ели старшие слуги и иногда стража после позднего дозора. Марта встретила эту идею сначала взглядом, потом ругательством, потом приказала Брану бежать за брусникой.

– Леди хочет пирог – будет пирог, – объявила она так, будто это была не моя прихоть, а военная кампания. – И если кто-то мне тут будет дышать над тестом, получит скалкой независимо от титула.

Даррен пришёл последним.

Конечно.

Он появился в дверях с лёгкой улыбкой человека, которому сообщили, что ужин перенесли из приличной столовой почти на кухню, а он решил быть выше обстоятельств.

– Как необычно, – сказал он, оглядывая длинный стол, лавки, медные кастрюли на стенах и Марту у печи. – Северное гостеприимство не перестаёт удивлять.

– Это ещё хорошая комната, – сказала Марта. – Могли бы в морозильне накрыть.

Даррен моргнул.

Рейнар кашлянул.

Я опустила глаза в чашку, чтобы не улыбнуться слишком откровенно.

Асмера села во главе стола, потому что никто не осмелился спорить. Рейнар устроился справа от неё. Я – напротив Даррена. Кайр сел так, чтобы видеть и дверь, и Рейнара, и меня. Орин выбрал место рядом с Мартой, за что получил от неё тарелку супа раньше всех.

– Вы балуете капитана, госпожа Марта, – заметила я.

– Он хотя бы ест и не рассуждает о приличиях.

– Редкое достоинство.

Орин поднял ложку.

– Я всегда говорил, что молчаливый голод – основа хорошей репутации.

Даррен улыбнулся.

– Какая живая атмосфера. Элиана, помнится, предпочитала более изысканные ужины.

Марта поставила перед ним миску так, что суп чуть не выплеснулся.

– Леди Элиана ела мало.

– У неё был тонкий вкус.

– У неё были холодные руки и плохой аппетит, – отрезала Марта. – Это разные вещи.

Тишина.

Даррен медленно поднял глаза.

– Вы, кажется, позволяете себе многое.

Марта скрестила руки на груди.

– Я сорок лет кормлю этот дом. Если начну позволять себе всё, вы первым убежите.

Орин тихо сказал:

– Подтверждаю.

Я сделала глоток воды, пряча улыбку.

Даррен посмотрел на меня.

– Леди Лиара, вы быстро находите союзников.

– Нет. Я просто сижу рядом с людьми, которые говорят правду вслух. Это создаёт иллюзию союза.

– Правда – вещь опасная.

– Только для тех, кто привык хранить её в чужом погребе.

Его улыбка стала тоньше.

Рейнар молчал. Но я заметила, как он смотрит. Не вмешиваясь. Не защищая. Позволяя мне играть эту странную партию пирогом, супом и вопросами, хотя ему явно хотелось разогнать всех и самому вытащить правду за горло.

Пирог подали после жаркого.

Брусничный. С тонкой золотистой коркой, кисло-сладкой начинкой и запахом, от которого даже Кайр Норн на секунду перестал быть канцелярским шкафом.

– Рецепт старой леди Майры, – сказала Марта.

Асмера чуть подняла голову.

– Неправда.

Марта замерла.

– Что?

– Майра клала больше масла и меньше сахара. Это рецепт твоей матери.

Марта молчала.

Потом вдруг отвернулась к печи.

– Ешьте, пока не остыл.

Я посмотрела на неё с неожиданной нежностью.

Вот оно. Дом не только шептал о мёртвых. Он помнил матерей, рецепты, масло, сахар, руки женщин, которые давно ушли, но всё ещё жили в тесте.

Я откусила кусок пирога и закрыла глаза.

Кислая брусника, сладкое тесто, тонкая горечь ягодной кожицы. Настоящее. Северное. Честное.

– Невероятно, – сказала я.

Марта буркнула:

– Ещё бы.

После пирога разговоры пошли легче.

Так всегда бывает. Горячая еда делает людей менее осторожными. Не добрее, нет. Доброта от пирога не появляется. Но защёлки внутри чуть ослабевают.

Я начала с простого.

– Госпожа Марта, сколько муки обычно уходит на неделю?

– Смотря по людям. Если стража после дозора – больше. Если лорд злой – тоже больше.

Рейнар поднял глаза.

– Почему?

– Потому что злой хозяин – голодная стража. Все нервничают и жуют.

Орин кивнул с видом специалиста.

– Истинно.

– В среднем? – уточнила я.

Марта назвала число.

Я записала.

Кайр напрягся.

– Миледи, не думаю, что за ужином…

– О, я просто люблю цифры. Они помогают пищеварению.

– Странная привычка.

– Зато полезная.

Я спросила у Орина о количестве людей в гарнизоне. У Марты – о молоке. У Сивки, которая носила тарелки и пыталась стать невидимой, – о трёх служанках, числившихся в ведомости. Она побледнела, но сказала честно: таких не знала.

– Может, в прачечной? – спросил Кайр.

– Пинна знает всех в прачечной, – сказала Сивка.

– Пинна молода и может ошибаться.

Марта поставила нож на стол.

– Я знаю всех, кто ест мой хлеб. Этих девок нет.

Кайр замолчал.

Даррен наблюдал с лёгким интересом.

– Вы устроили расследование за пирогом, леди Лиара?

– Нет, что вы. Просто знакомлюсь с домом.

– Через жалованье прислуги?

– У каждого свой путь к сердцу семьи.

– И что же уже узнали?

Я улыбнулась.

– Что этот дом кормит больше людей на бумаге, чем за столом.

Даррен рассмеялся.

– Какая хозяйственная наблюдательность. Рейнар, ваша супруга бесценна.

– Я знаю, – сказал Рейнар.

Я чуть не уронила перо.

Он сказал это спокойно. Без улыбки. Без взгляда на меня. Как очевидный факт.

Глупое сердце, конечно, решило именно в этот момент вспомнить, что оно у меня есть.

Даррен тоже заметил.

Не сердце, нет. Секунду. Ту самую, когда воздух между мной и Рейнаром стал теплее.

– Тогда берегите, – произнёс он мягко. – В вашем доме ценные женщины долго не задерживаются.

Асмера стукнула тростью.

– Ещё одно такое слово, Даррен, и я велю Марте положить тебе в пирог слабительного.

Марта кивнула.

– С удовольствием.

Даррен побледнел, но улыбку удержал.

– Вы жестоки, леди Асмера.

– Я старая. Это лучше.

После ужина Рейнар велел никому не расходиться сразу. Книги принесли прямо в тёплую комнату. Марта ворчала, что бумага рядом с едой – к тараканам, но всё же вытерла стол так тщательно, будто готовила его для операции.

Теперь цифры сверяли вслух.

И вот тут началось интересное.

Марта помнила поставки муки лучше любого журнала. Орин знал, сколько дров реально уходило на караулы. Сивка вспомнила, что сонный сбор в последние месяцы заказывали часто, хотя гостей почти не было. Бран, красный как свёкла, признался, что видел, как мешки с зерном ночью увозили не к амбарам, а к старым воротам.

– Почему молчал? – спросил Рейнар.

Бран сжался.

– Господин Норн сказал, это распоряжение по обмену запасов, милорд. Я думал… я же не умею читать бумаги.

Рейнар посмотрел на Кайра.

Управляющий был очень бледен.

– Обмен запасов действительно проводился, – сказал он. – Часть зерна пришла сырой, её заменяли.

– Где документы? – спросила я.

– В книге поставок.

– Нет.

– Возможно, в архивной папке.

– Нет.

Он посмотрел на меня.

– Вы не можете знать.

Я подняла папку.

– Я уже проверила.

Вот теперь его спокойствие дало первую настоящую трещину.

Даррен тихо произнёс:

– Не стоит делать поспешных обвинений. Управление большим замком – дело сложное. Ошибки неизбежны.

– Ошибки любят повторяться в одну сторону, – сказала я. – В сторону потерь.

– Или в сторону выживания, – ответил Кайр.

Слова вырвались у него слишком резко.

Все замолчали.

Он сжал губы, будто хотел забрать их обратно.

Рейнар поднялся.

– Объясни.

– Милорд…

– Сейчас.

Кайр выпрямился.

В этот момент он перестал быть управляющим с идеальным почерком. Перед нами стоял усталый человек, который слишком долго держал в руках связку ключей и однажды понял, что часть дверей открывается не туда.

– После пожара замок начал требовать больше, чем мог дать, – сказал он. – Дрова горели быстрее. Еда портилась. Стены требовали ремонта. Слуги уходили. Поставщики подняли цены. Южные дома отказались от прежних скидок. Роду Сорель принадлежала часть зерновых договоров. Мы зависели от них.