Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Ненужная вторая жена Изумрудного дракона

Глава 1. Невеста вместо долга

В день моей свадьбы мать плакала так красиво, будто отдавала меня не за долги, а за любовь.

Она сидела у окна в голубой гостиной, где от сырости давно отклеивались обои, и промокала глаза батистовым платочком. Платочек был новый, кружевной, купленный на последние деньги специально для этого утра. Видимо, в нашем доме даже горе должно было выглядеть прилично, если его могли увидеть чужие люди.

– Лиара, не стой столбом, – сказала мать, не глядя на меня. – Повернись. Корсаж перекосился.

Я повернулась.

В зеркале напротив стояла девушка в чужом свадебном платье.

Платье шили для Нерис, моей старшей сестры. У Нерис были тоньше плечи, уже талия, выше грудь и тот самый вид, о котором тётушка Милена говорила с придыханием: “настоящая леди, созданная для большого дома”. На мне платье сидело почти правильно. Если не дышать. Не наклоняться. Не думать о том, что ещё вчера оно висело в комнате сестры, пропахшее её духами с белой сиренью.

Теперь оно пахло мной.

Вернее, лавандовой водой, которой служанка отчаянно пыталась вывести чужой запах.

– Так лучше, – мать наконец подняла глаза. В них не было нежности. Только усталость, страх и тщательно спрятанное облегчение. – Рейнар Вейр-Арденн не из тех мужчин, перед которыми можно выглядеть небрежно.

– Он не собирался жениться на мне, – напомнила я.

– Теперь собирается.

– Потому что Нерис сбежала.

Мать вздрогнула так, словно я ударила по фарфоровой чашке.

– Тише.

– В доме и так все знают.

– Одно дело знать, другое – говорить вслух. Лиара, сегодня ты должна быть благоразумной.

Я усмехнулась, но тут же опустила взгляд, чтобы мать не увидела.

Благоразумной.

Этим словом меня кормили с детства, когда в доме не хватало денег на новые туфли, гувернантку, врача для отца или дрова для северной спальни. Нерис была красивой, Эвелин – талантливой, младшая Селия – болезненной и потому неприкосновенной. А я была благоразумной. Удобной. Той, которая поймёт, уступит, перешьёт старое платье, съест остывшую кашу и не спросит, почему её желания снова оказались лишними.

Сегодня меня выдавали замуж за дракона.

И я опять должна была понять.

– Он может отказаться, – сказала я.

Мать встала. Кружевной платочек смялся в её пальцах.

– Не может.

В этих двух словах было больше правды, чем во всех утренних разговорах.

Рейнар Вейр-Арденн, северный лорд, хранитель Изумрудного кряжа и последний дракон своего рода, не мог отказаться от брака, потому что договор был старше нас всех. Род Ортенов когда-то получил у его семьи деньги, землю и защиту. Взамен обещал невесту с кровью очага – женщину, способную поддерживать живую магию дома.

Такой должна была стать Нерис.

По крайней мере, отец уверял всех, что именно в ней проснулась нужная кровь.

Я не спорила. Я вообще редко спорила вслух. Только когда Нерис вчера ночью исчезла вместе с дорожным плащом, жемчужными серьгами матери и молодым менестрелем из южной труппы, в доме внезапно вспомнили обо мне.

Не как о дочери.

Как о выходе.

Дверь гостиной распахнулась без стука.

На пороге появился отец. За последнюю неделю он постарел лет на десять. Щёки осунулись, под глазами легли тени, а воротник парадного камзола сидел так туго, будто душил его вместо совести.

– Карета подана, – сказал он.

Мать прижала платочек к губам.

Я посмотрела на отца и вдруг ясно вспомнила, как в детстве он учил меня считать расходы по дому. Нерис в это время играла на клавесине, Эвелин упражнялась в магии света, Селия лежала на кушетке с мигренью, а я сидела рядом с отцом за письменным столом и складывала столбики цифр.

“У тебя практичный ум, Лиара, – говорил он тогда почти ласково. – Это тоже дар”.

Теперь этот практичный ум подсказывал мне, что отец не выдержит, если я начну задавать вопросы. Он и так балансировал на краю пропасти, делая вид, будто всё ещё глава семьи, а не человек, который продал последнюю незамужнюю дочь, чтобы отсрочить позор.

– Лорд Вейр-Арденн уже знает? – спросила я.

Отец отвёл взгляд.

Вот и ответ.

– Послание отправили на рассвете, – произнёс он. – Он примет решение на месте.

– На месте, – повторила я. – То есть у алтаря?

– Лиара…

В его голосе впервые за утро прозвучала просьба. Не отцовская. Человеческая.

Я могла бы сказать, что он не имеет права просить. Что не я брала деньги у драконьего рода. Не я обещала Нерис в жёны мужчине, которого она видела один раз в жизни и после этого три дня рыдала в подушку. Не я закрывала глаза на то, как сестра бледнела при каждом упоминании северного замка.

Но слова застряли.

Потому что, как бы я ни злилась, я знала: если брак сорвётся, дом Ортенов рухнет окончательно. Отец лишится земли. Мать – последних украшений. Селию отправят к дальним родственникам, где её мигрени быстро сочтут капризами. Эвелин придётся искать место компаньонки при какой-нибудь сварливой старухе. Нерис… Нерис, скорее всего, уже мчалась на юг, уверенная, что любовь важнее последствий.

А последствия, как обычно, оставались мне.

– Хорошо, – сказала я.

Мать всхлипнула с облегчением.

И именно этот звук оказался больнее всего.

Не её слёзы. Не страх. Не утренний холод в комнате. А облегчение.

Будто меня уже сняли с полки, завернули в бумагу и отдали кредитору.

Отец подошёл ближе. На мгновение мне показалось, что он обнимет меня. Но он лишь поправил жемчужную булавку у моего плеча.

– Ты сильная девочка.

Я не ответила.

Сильными у нас называли тех, кого можно было не жалеть.

Внизу пахло воском, мокрой шерстью и чужими духами. Слуги двигались по дому тихо, почти виновато. Никто не поздравлял меня. Даже старый дворецкий Мартин, который знал меня с младенчества, только поклонился и не сумел поднять глаз.

У входа ждала закрытая карета с гербом Ортенов на дверце. Герб давно нуждался в новой краске: серебряная ветвь на синем поле облупилась, и теперь казалось, будто дерево не цветёт, а осыпается.

Я остановилась на пороге.

Ветер ударил в лицо сырым ноябрьским холодом. Где-то за голыми липами кричали вороны. Небо висело низко, серое, как плохо выстиранная простыня.

– Лиара, – тихо сказала мать за спиной. – Не заставляй всех ждать.

Всех.

Конечно.

Я спустилась по ступеням.

У самой кареты меня нагнал тонкий голосок:

– Лиа!

Селия выбежала из дома в одной шали, бледная, растрёпанная, с красным носом. Ей было шестнадцать, но из-за вечной хрупкости она казалась младше. В руках она держала маленький свёрток.

– Ты простудишься, – сказала я.

– Возьми. Пожалуйста.

Она сунула мне свёрток в ладони. Тёплый. Завёрнутый в салфетку.

Я развернула край и увидела пирожок с яблоками. Кривоватый, подрумяненный с одного бока сильнее, чем с другого.

– Я сама испекла, – быстро сказала Селия. – Ну… почти сама. Марта помогала. Я подумала, вдруг там… вдруг тебе не дадут поесть.

Горло сжалось так резко, что я едва не рассмеялась и не расплакалась одновременно.

Вот она, моя свадебная роскошь. Не жемчуга. Не благословение. Не счастливые слёзы.

Кривой яблочный пирожок от младшей сестры, которая единственная подумала, что я могу проголодаться.

Я прижала свёрток к груди.

– Спасибо.

Селия шагнула ближе и вдруг крепко обняла меня. Неуклюже, сильно, отчаянно.

– Нерис дура, – прошептала она мне в плечо. – А они все ещё хуже.

– Тише, – сказала я, но впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

– Я серьёзно.

– Знаю.

– Ты напишешь?

Я посмотрела на карету, на отца, на мать в дверях, на мокрые каменные ступени.

– Если мне позволят.

– А если не позволят?

Я наклонилась к её уху.

– Тогда я найду кухню, договорюсь с поварихой и отправлю письмо с мешком муки.

Селия фыркнула сквозь слёзы.

– Ты ненормальная.

– Это в нашем доме называется благоразумная.

Она отступила. Я села в карету. Дверца захлопнулась.

И только когда дом тронулся с места, я позволила себе развернуть пирожок и откусить маленький кусочек.

Яблоки оказались кислыми. Тесто – чуть тяжёлым.

Но это было первое за весь день, что принадлежало мне.

Дорога к храму заняла меньше четверти часа, хотя мне показалось, что мы ехали целую жизнь. Колёса стучали по булыжнику. Мать сидела напротив, сложив руки на коленях. Отец смотрел в окно. Никто не говорил.

Я доела пирожок до последней крошки и спрятала салфетку в рукав.

В храме было холодно.

Не торжественно-холодно, как бывает в больших залах с мраморными колоннами, а по-настоящему зябко. От каменного пола тянуло сыростью, свечи у алтаря дрожали, и белые цветы в высоких вазах выглядели так, словно их принесли не на свадьбу, а на поминки.

Гостей было мало.

С нашей стороны – несколько родственников, которым любопытство оказалось сильнее приличий. Со стороны жениха – трое мужчин в тёмных северных плащах и пожилая женщина с серебряной тростью. Она сидела прямо, почти неподвижно, и хотя её глаза были закрыты, я сразу поняла: она видит больше остальных.

А потом я увидела его.

Рейнар Вейр-Арденн стоял у алтаря.

Высокий. Неподвижный. В чёрном камзоле без лишних украшений, если не считать тонкой изумрудной застёжки у горла. Тёмные волосы были убраны назад, лицо казалось вырезанным из холодного камня. Красивым, да. Но такой красотой, к которой не хочется прикасаться без разрешения.

Он смотрел не на меня.

На отца.

И в этом взгляде было столько ледяного презрения, что я впервые за утро пожалела не себя.

Отец остановился рядом со мной. Его рука дрогнула под моей ладонью.

В храме шептались.

Я слышала обрывки:

– …не та сестра…

– …сбежала, говорят…

– …дракона обмануть решили?

– …вторая жена, а уже с подмены начинают…

Вторая жена.

Слово ударило неожиданно больно.

Я знала, что Рейнар был женат. Все знали. Его первая жена, леди Элиана Сорель, умерла два года назад при пожаре в северном крыле Грейнхольма. В светских гостиных об этом говорили приглушённо и с удовольствием: красавица-жена, проклятый замок, драконье пламя, закрытые похороны.

Теперь на её место привели меня.

Хотя нет. Не на место.

Места мне никто не собирался давать.

Отец подвёл меня к алтарю.

Рейнар наконец посмотрел на меня.

Я ожидала злости. Брезгливости. Может быть, насмешки.

Но его глаза оказались пустыми.

Не равнодушными даже – хуже. Так смотрят на вещь, которую доставили не туда, но возврат невозможен из-за условий договора.

– Лорд Вейр-Арденн, – голос отца сорвался. – Моя дочь Лиара Ортен.

– Я вижу, – ответил Рейнар.

У него был низкий голос. Спокойный. От этого по коже пошёл холод.

– Обстоятельства… – начал отец.

– Мне сообщили.

– Род Ортенов готов подтвердить, что Лиара также несёт кровь очага.

Вот тут Рейнар едва заметно повернул голову ко мне.

– Также?

Я могла промолчать. Так было бы удобнее для всех. Благоразумнее.

Но в храме было слишком холодно, платье слишком тесно, а кислые яблоки из Селиина пирожка всё ещё оставались на языке.

– Не также, милорд, – сказала я. – Именно я её и несу.

Отец резко втянул воздух.

Мать где-то позади тихо ахнула.

Рейнар смотрел на меня долго. В зелёных глазах впервые что-то мелькнуло. Не интерес. Скорее раздражение от того, что вещь внезапно заговорила.

– И почему же договор заключали не с вами?

Хороший вопрос.

Я чуть приподняла подбородок.

– Потому что моя семья предпочитает красивые решения правильным.

В храме стало так тихо, что я услышала, как треснула одна из свечей.

Серебряная трость пожилой женщины стукнула по каменному полу. Один раз. Тихо, но почему-то все обернулись.

Рейнар не обернулся.

Он всё ещё смотрел на меня.

– Вы понимаете, что этот брак не был предназначен вам?

– Да.

– Понимаете, что в Грейнхольме вас не ждут?

– После сегодняшнего утра меня это почти не удивляет.

Его губы едва заметно дрогнули. Не улыбка. Тень.

– Понимаете, что я могу отказаться?

Отец пошатнулся.

А я вдруг устала.

Не испугалась. Не разозлилась. Просто устала так сильно, что страх отступил куда-то в сторону.

– Можете, – сказала я. – Но не откажетесь.

Зелёные глаза сузились.

– Вы очень уверены для девушки, которую только что привезли вместо сбежавшей сестры.

– Я не уверена, милорд. Я считаю. Долг моего рода перед вашим слишком велик. Договор слишком стар. Если вы откажетесь, вам придётся признать его расторгнутым по вашей воле, а не по нашей вине. Вы потеряете право требовать кровь очага. Мы потеряем дом. Все будут несчастны, но формально виноваты окажетесь вы.

С каждым моим словом отец становился всё бледнее.

Зато Рейнар слушал внимательно.

– Продолжайте, леди Лиара.

– А ещё, – я сглотнула, потому что вот теперь стало страшно, – ваш замок умирает. Иначе вы не стали бы требовать невесту именно сейчас.

На этот раз по храму прошёл настоящий шёпот.

Рейнар сделал шаг ближе.

Только шаг.

Но мне вдруг стало трудно дышать не из-за корсажа.

В глубине его зрачков мелькнуло что-то узкое, вертикальное. Нечеловеческое. Изумрудное.

– Кто вам это сказал?

Никто.

Просто когда я вошла в храм, я почувствовала от его людей запах старого дыма. Не одеждой. Не кожей. Магией. Так пахнут дома, где очаги горят неправильно. Где стены по ночам отдают холодом, даже если в каминах достаточно дров. Где хлеб не поднимается, молоко скисает, а люди начинают говорить шёпотом, сами не понимая почему.

Это был не слух.

Это была боль.

И она тянулась от Рейнара тонкой зелёной нитью.

– Никто, – ответила я. – Я чувствую такие вещи.

Он молчал.

Священнослужитель у алтаря кашлянул, напоминая, что вообще-то мы собрались здесь не обсуждать хозяйственное состояние драконьего замка.

Рейнар медленно выпрямился.

– Что ж, – сказал он. – Тогда продолжим.

Отец закрыл глаза.

Не знаю, молился ли он. Возможно, просто пытался не упасть.

Церемония прошла быстро.

Я почти не запомнила слов. Помню только холод его руки, когда Рейнар взял мою ладонь. Кожа у него была тёплой, но тепло это не грело. Скорее предупреждало: не подходи ближе, обожжёшься.

Когда священнослужитель связал наши запястья зелёной лентой, ткань вдруг дрогнула. По ней пробежала тонкая искра. Цвет свечей на миг стал изумрудным.

Кто-то испуганно выдохнул.

Рейнар посмотрел на ленту так, будто она его оскорбила.

Я – так, будто она меня предала.

– Кровь принята, – торжественно произнёс священнослужитель, хотя голос у него заметно дрожал. – Договор подтверждён.

Вот и всё.

Я стала женой Изумрудного дракона.

Второй.

Ненужной.

После церемонии не было ни праздника, ни поздравлений. Родственники подходили ко мне с такими лицами, будто я пережила тяжёлую болезнь, но исход пока неясен. Мать поцеловала меня в щёку, оставив запах пудры и слёз. Отец крепко сжал мои пальцы.

– Ты спасла нас, – прошептал он.

Я хотела спросить, кто теперь спасёт меня.

Но не спросила.

Рейнар ждал у выхода. Его северные люди уже вынесли мои сундуки. Все два. В первом лежали платья, перешитые из старых нарядов Нерис. Во втором – бельё, несколько книг, шкатулка с травами, игольница, серебряная ложка бабушки и салфетка из-под Селиина пирожка, которую я зачем-то не выбросила.

– Попрощайтесь, – сказал Рейнар. – Дорога займёт два дня. Мы выезжаем сейчас.

Мать снова заплакала.

Селии в храме не было. Её, конечно, не пустили – слишком слабая, слишком впечатлительная. Я порадовалась. Пусть лучше запомнит меня у кареты с пирожком, а не здесь, рядом с мужчиной, который выглядел так, словно уже пожалел, что не расторг договор.

Когда я вышла на ступени храма, начался дождь.

Мелкий, колючий, почти ледяной.

Карета Рейнара была не похожа на нашу. Чёрная, тяжёлая, с гербом в виде дракона, свернувшегося вокруг изумрудного камня. Лошади тоже были северные – крупные, тёмные, с густыми гривами. Одна косила на меня умным недобрым глазом.

Рейнар открыл дверцу.

Жест был безупречный. Почти вежливый.

И совершенно пустой.

Я подняла подол платья, чтобы не испачкать его в грязи, но ткань всё равно зацепилась за ступеньку. На миг я потеряла равновесие.

Рейнар подхватил меня за локоть.

Крепко. Быстро.

Его пальцы обожгли даже через рукав.

– Осторожнее, леди Лиара.

– Боюсь, с сегодняшнего дня это бесполезный совет.

Он отпустил меня не сразу.

Наши взгляды встретились слишком близко. Я увидела в его глазах не только холод. Там была усталость. Глубокая, тёмная, старая. Такая не появляется за одну ночь.

Потом он отступил.

– В карету.

Я села.

Он устроился напротив.

Дверца закрылась.

И мой прежний дом, прежняя жизнь, прежняя я остались по другую сторону мокрого стекла.

Некоторое время мы ехали молча.

Дождь стучал по крыше. Колёса хлюпали в грязи. Свадебное платье занимало слишком много места, и мне приходилось держать складки на коленях. Рейнар смотрел в окно. Я – на его руки.

Красивые руки. Сильные. Без колец, кроме одного – тёмного, почти чёрного, с тонкой изумрудной прожилкой. Не обручального. Старого.

Наверное, фамильного.

Наверное, первое кольцо он уже однажды надевал другой женщине.

– Вы можете спросить, – сказал он внезапно.

Я подняла глаза.

– О чём?

– О первой жене. Обычно всем интересно.

– А вы обычно отвечаете?

– Нет.

– Тогда зачем мне спрашивать?

Он повернул голову. В уголке его рта снова мелькнула та странная тень почти-улыбки.

– Вы не похожи на сестру.

– Вы её знали?

– Видел один раз.

– И всё же собирались жениться.

– Договор не требовал чувств.

– Удобно.

– Очень.

Я отвернулась к окну. За стеклом город быстро редел, уступая место мокрым полям и чёрным полосам леса.

– Значит, от меня вы тоже чувств не требуете? – спросила я.

– Не требую и не предлагаю.

Вот так.

Без злобы. Без смущения.

Как пункт в брачном соглашении.

Мне следовало бы обрадоваться. Многие женщины оказались бы счастливы услышать, что муж-дракон не собирается требовать любви, нежности и супружеского тепла. Особенно если этот муж смотрит так, будто любое прикосновение к нему может закончиться пожаром.

Но почему-то внутри стало пусто.

Не больно даже.

Просто пусто.

– Понятно, – сказала я.

– У вас будет содержание, комнаты, слуги и защита моего имени. Этого достаточно для спокойной жизни.

Я посмотрела на него.

– А если мне не нужна спокойная жизнь?

– Тогда вам не повезло.

– Кажется, это стало ясно ещё утром.

Он замолчал.

Я тоже.

Ближе к вечеру городские дороги окончательно закончились. Карета въехала в северные земли. Здесь всё было другим. Лес стоял плотнее, темнее. Ветер пах смолой, мокрым камнем и снегом, хотя до настоящей зимы оставалось ещё время. Иногда между деревьями мелькали старые сторожевые башни. На их вершинах горели зелёные огни.

Драконья граница.

Я знала о ней из книг. Зелёное пламя должно было защищать Изумрудный кряж от тварей, которые спускались с гор в долгие зимы. Но огни казались слабыми. Некоторые дрожали, будто вот-вот погаснут.

Рейнар заметил, куда я смотрю.

– Не стоит присматриваться к тому, чего вы не понимаете.

– Я понимаю больше, чем вам хотелось бы.

– Осторожнее, леди Лиара. В моём доме за самоуверенность платят дорого.

– В вашем доме платят только за самоуверенность? Или за правду тоже?

Его взгляд стал тяжёлым.

Карета вдруг резко остановилась.

Снаружи раздался голос кучера:

– Милорд, дорогу завалило.

Рейнар нахмурился и открыл дверцу прежде, чем я успела спросить, что случилось. Внутрь ворвался холодный воздух.

– Оставайтесь здесь.

Разумеется, я вышла следом.

Он обернулся.

– Я сказал…

– Я слышала.

– Тогда почему вы не в карете?

Я запахнула дорожный плащ поверх свадебного платья. Подол тут же намок.

– Потому что если дорогу завалило, сидение в карете её не расчистит.

Кучер старательно смотрел в сторону.

Поперёк дороги лежала огромная ель. Не старая, не гнилая. Её словно вырвало с корнем и бросило перед нами. Земля вокруг корней была чёрной, а из разлома в стволе сочился слабый зелёный дым.

Я подошла ближе.

– Не трогайте, – резко сказал Рейнар.

Я остановилась, но присела на корточки и провела рукой над корой, не касаясь.

Дым пах горько. Не древесиной. Не огнём.

Страхом.

– Она не упала сама, – сказала я.

– Я заметил.

– Нет, не так. Её вытолкнула земля.

Рейнар подошёл ко мне. Слишком близко. Я почувствовала тепло его тела сквозь холодный воздух.

– Земля не выталкивает деревья.

– Здоровая – нет.

Он молчал.

Я всё же коснулась коры кончиками пальцев.

Внутри дерева что-то дрогнуло. Не звук – чувство. Как если бы огромный дом попытался заплакать, но забыл, как это делается.

Перед глазами вспыхнул образ: тёмный коридор, женская рука на стекле, зелёный огонь, чей-то крик, оборванный на половине имени.

Я отдёрнула руку.

Рейнар схватил меня за запястье.

– Что вы видели?

Вот теперь в его голосе не было холода.

Только приказ. И страх, спрятанный под ним так глубоко, что другой бы не заметил.

Но я заметила.

– Ничего ясного.

– Не лгите мне.

– Тогда не хватайте меня так, будто я ваша пленница.

Его пальцы сжались сильнее. На мгновение в воздухе запахло грозой и свежими листьями.

Потом он отпустил.

– Прошу прощения.

Слова прозвучали так непривычно, будто он давно ими не пользовался.

Я потерла запястье.

– Ваш замок зовёт вас.

– Мой замок молчит уже два года.

– Нет, милорд. Он кричит. Просто вы не слушаете.

Рейнар посмотрел на поваленное дерево.

– В карету, леди Лиара.

– Но…

– Сейчас.

На этот раз я подчинилась.

Не из послушания. Из осторожности.

Потому что в следующий миг Рейнар снял перчатку.

Его рука изменилась.

Не полностью. Только пальцы стали длиннее, темнее, ногти – похожими на чёрные когти, а под кожей вспыхнули изумрудные прожилки. Он коснулся ствола. Зелёное пламя вспыхнуло без жара, бесшумно, красиво и страшно.

Ель рассыпалась пеплом.

Не сгорела.

Именно рассыпалась.

Пепел взлетел в воздух, закружился над дорогой и вдруг потянулся к карете. К окну. Ко мне.

Я отпрянула.

На стекле проступил след ладони.

Женской.

Тонкой.

Слишком маленькой для моей.

Рейнар резко обернулся.

Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на этот след. Потом пламя в его руке погасло.

Когда он вернулся в карету, лицо у него снова было каменным.

Но я уже знала, как выглядит трещина в камне.

– Вы это видели, – сказала я.

– Нет.

– След был на стекле.

– Вам показалось.

– Милорд, я могу быть нежеланной женой, но слепой меня пока никто не называл.

Он наклонился ко мне. В темноте кареты его глаза светились слабым зелёным светом.

– Тогда запомните первое правило Грейнхольма, леди Лиара. Не трогайте то, что осталось от моей первой жены. Не спрашивайте о ней. Не ищите её комнат. Не входите в северное крыло. И если стены начнут с вами говорить – не отвечайте.

Я не сразу нашла голос.

– А если они уже начали?

Карета тронулась.

Рейнар откинулся на сиденье и закрыл глаза.

– Тогда вам стоило отказаться у алтаря.

За окнами темнел северный лес. Где-то далеко, за деревьями, дрожали зелёные огни сторожевых башен. Свадебное платье липло к ногам мокрой тканью. На запястье, там, где Рейнар сжал мою руку, остался тёплый след.

А на стекле, медленно исчезая под струями дождя, всё ещё виднелся отпечаток чужой ладони.

И я вдруг поняла: меня везут не просто в дом мужа.

Меня везут в место, которое умеет помнить мёртвых.

И, возможно, очень не любит живых.