Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– И молчала.

Она кивнула.

– Да.

Боль была старая.

Но новая тоже.

Я хотела сказать что-то жестокое. Очень хотела. Что она всегда боялась за себя первой. Что я тоже боялась, но почему-то стояла у алтаря. Что Селия, отец, мать, долги – всё это не оправдание.

А потом вспомнила Элиану.

“Я была испуганной.”

Страх не оправдывает.

Но объясняет, куда потом искать корни.

– Ты мне задолжала, – сказала я.

Нерис моргнула.

– Что?

– Не прощение. Его нельзя требовать. Задолжала правду. Всю. Даже если будет стыдно.

Она кивнула быстро.

– Да. Да, я скажу.

– Не мне одной. Ему. Совету. Тави, если понадобится. И если снова испугаешься, смотри не на Даррена. На меня.

Она расплакалась сильнее.

– Ты меня ненавидишь?

Я подумала.

Честно.

– Сейчас – местами.

Она всхлипнула.

– Заслужила.

– Да.

Почему-то это помогло нам обеим больше, чем мягкое “нет”.

Вдруг камин в зале вспыхнул зелёным.

Не больным.

Предупреждающим.

Все обернулись.

В пламени проступил силуэт.

Не Элиана.

Не женщина.

Мужчина.

Тонкий, вытянутый, будто сделанный из стекла и дыма. Лицо неясное. Руки светятся зелёными трещинами. Он стоял в огне несколько мгновений, и от его появления по залу прошёл звенящий холод.

Нерис вскрикнула.

– Он!

Рейнар шагнул к камину.

– Арен?

Силуэт поднял голову.

Стеклянный рот шевельнулся.

Сначала звука не было. Только треск огня.

Потом голос прорезался – тонкий, звенящий, как ножом по бокалу:

– Не в стекольный дом.

Орин сразу напрягся.

– Почему?

Силуэт дрогнул.

– Пусто. Ловушка. Ларс… ведёт к северной шахте.

Рейнар побледнел.

– Ларс жив?

Стеклянный человек словно пытался ответить, но огонь начал втягивать его обратно.

Я шагнула ближе.

Метка на запястье вспыхнула.

– Арен, слушай меня. Где искать Ларса?

Силуэт повернул лицо ко мне.

На миг я увидела глаза.

Человеческие.

Ужасно усталые.

– Где Сердце… впервые треснуло.

– Северная шахта? – спросил Рейнар.

– Ниже, – прошептал Арен. – Под кряжем. Под старым стеклом. Даррен идёт туда не за тобой, дракон.

Даррен вдруг сорвался с места.

Орин оказался быстрее.

Меч капитана вышел из ножен с сухим звуком и лёг остриём у горла Сореля.

– Даже не думайте.

Даррен замер.

Арен в огне прошептал последнее:

– Он идёт за ней.

И исчез.

Пламя рухнуло обратно в камин.

Тишина стояла всего секунду.

Потом весь Грейнхольм содрогнулся.

Где-то глубоко под замком, под камнем, под всеми нашими спорами, документами, страхами и обидами, глухо треснуло нечто огромное.

Изумрудный кряж ответил.

И метка на моём запястье вспыхнула болью так ярко, что я впервые не удержалась на ногах.

Рейнар поймал меня.

Уже привычно.

Слишком привычно.

Но на этот раз, падая, я услышала не его голос.

А голос дома.

Он сказал:

– Иди вниз.

Глава 19. Под кряжем

Боль была не такой, как от яда.

Яд жёг изнутри, грязно и горько, будто в кровь подмешали золу. Ожог пульсировал в ладони тонкими зелёными иглами. А это…

Это было зовом.

Не голосом даже. Скорее рукой, которая легла мне под рёбра и потянула вниз. Сквозь камень. Сквозь этажи. Сквозь старые коридоры, кладовые, фундаменты, скалу.

Туда, где под Грейнхольмом билось то, вокруг чего построили замок, род, власть, страх и все наши беды.

Изумрудное Сердце.

Рейнар держал меня на руках, и на этот раз я не спорила. Не потому, что смирилась, а потому что ноги уже не принадлежали мне. Метка на запястье горела так ярко, что сквозь ткань рукава пробивался зелёный свет.

– Лиара, – сказал он.

Голос был рядом. Настоящий. Тёплый.

Я вцепилась пальцами в его камзол.

– Вниз.

– Нет.

Старое слово.

Но произнесено уже иначе. Не приказом. Страхом, который не успел переодеться в железо.

Я открыла глаза.

Зал качался. Люди вокруг стояли пятнами: Асмера с белыми глазами, Нерис в мокром плаще, Эдрик с пером в руке, Марта, сжавшая кулаки так, будто собиралась драться с самим кряжем, Орин с мечом у горла Даррена.

А Даррен…

Даррен улыбался.

Не широко.

Тонко.

Почти спокойно.

– Вы не сможете её удержать, Рейнар, – сказал он. – Сердце уже выбрало.

Рейнар даже не посмотрел на него.

– Орин.

– Держу.

– Если он шевельнётся…

– Понял.

Даррен мягко рассмеялся.

– Как грубо. А ведь я единственный, кто пытался предупредить совет, что новая жена стала угрозой.

Марта шагнула к нему.

– Я сейчас тебе такую угрозу покажу, что совету будет нечего опознавать.

– Марта, – сказал Рейнар.

– Что? Я только начала.

– Потом.

– Все интересное у вас потом.

Я попыталась сесть ровнее в руках Рейнара.

– Он прав.

Рейнар резко посмотрел на меня.

– Что?

– Не про угрозу. Про удержать. Сердце зовёт. Если я не пойду сама, оно потянет сильнее.

– Тогда я перекрою связь.

– Нет.

– Лиара.

– Вы не знаете как.

Он замолчал.

Вот и всё.

Честность иногда короче любого спора.

Асмера стукнула тростью.

– Вниз пойдёте не вдвоём.

– Бабушка…

– Не рычи. Ты сейчас думаешь, что если возьмёшь её и бросишься под кряж, то сможешь заслонить от всего своим упрямством. Упрямство у нас семейное, красивое, но от древнего Сердца помогает примерно как зонтик от обвала.

– Кто пойдёт? – спросил Орин.

– Ты, – сказала Асмера. – Марта. Кайр. И девочка Нерис.

Нерис вздрогнула.

– Я?

– Ты. Сбежавшая невеста должна хоть раз дойти туда, откуда хотела убежать.

Нерис побледнела, но не возразила.

Я посмотрела на неё.

Она боялась. Снова. Но теперь не отвела взгляд.

– Я пойду, – сказала она тихо.

Даррен перестал улыбаться.

Совсем.

– Это безумие. Леди Нерис не имеет отношения к магии кряжа.

– Имеет, – сказала Асмера. – Её именем открывали договор. Её страхом начали эту цепь. Иногда дверь закрывается только тем ключом, которым её испортили.

Эдрик поднялся.

– Я обязан присутствовать как представитель совета.

Все посмотрели на него.

Он сглотнул, но не сел.

– Если речь идёт об Изумрудном Сердце и возможных доказательствах против лорда Сореля, я не могу остаться наверху.

Орин смерил его взглядом.

– Меч держали когда-нибудь?

– Перо.

– Плохо.

– Но быстро бегаю.

Марта фыркнула.

– Уже что-то.

Рейнар наконец опустил меня на ноги, но не отпустил. Его рука осталась у моей талии, будто он договаривался с собой о доверии по кусочкам.

– Сможете идти?

– Не знаю.

– Это честно.

– Учусь у вас.

Он хотел улыбнуться. Не смог.

Метка снова вспыхнула.

Где-то внизу глухо ударило.

Не звук даже – толчок. Пол под ногами дрогнул. В камине огонь вытянулся зелёным столбом и погас до маленькой золотой искры.

Дом ждал.

И ждать долго не мог.

Даррена оставили под стражей в зале.

Он не сопротивлялся. Вот это было хуже всего. Даррен Сорель не кричал о правах, не требовал немедленного освобождения, не угрожал поверенному. Он стоял спокойно, пока Орин отдавал приказы двум стражникам, и смотрел на меня.

– Леди Лиара, – сказал он, когда мы уже направились к выходу.

Я остановилась.

Рейнар тоже.

– Если пойдёте вниз, – продолжил Даррен, – спросите себя, почему Сердце зовёт именно вас. Не потому ли, что вы удобнее всех? Дом уже однажды съел женщину, которая хотела быть нужной.

Рейнар шагнул к нему, но я остановила.

Не рукой.

Словом.

– Нет.

Он замер.

Я повернулась к Даррену.

– Вы всё ещё думаете, что самое страшное для женщины – стать ненужной.

Его глаза сузились.

– А разве нет?

– Нет. Самое страшное – стать нужной тем, кто не видит в тебе человека.

На миг он перестал быть красивым.

Совсем.

И в этом коротком провале я увидела не скорбящего брата, не тонкого интригана, не южного лорда с безупречными манерами. Я увидела пустоту. Холодную, голодную, обиженную пустоту человека, который всю жизнь считал любовь разновидностью собственности.

– Идите, – сказал он мягко. – Сердце любит таких.

Я не ответила.

Потому что ответ был уже не для него.

Вниз вели двери, о которых я раньше не знала.

Разумеется, в Грейнхольме таких дверей оказалось слишком много. Мы шли через старую галерею под лестницей, потом через кладовую для свечей, потом к узкому проходу за каменной плитой с гербом Вейр-Арденнов. Рейнар коснулся стены, и дракон на гербе вспыхнул зелёным.

Плита отъехала без скрипа.

За ней была лестница.

Тёмная.

Крутая.

Уходящая глубоко в скалу.

– Весёлое место, – сказала Марта, поднимая фонарь. – Прямо для семейной прогулки после отравления.

– Здесь редко ходят, – сказал Рейнар.

– Видно. Пыль обиделась, что её потревожили.

Кайр шёл молча.

Его привели не как пленника, но и не как свободного человека. Орин держался рядом. Управляющий выглядел старше, чем утром: безупречность ушла, оставив после себя усталость и тёмные круги под глазами.

– Вы знали этот путь? – спросила я.

Кайр кивнул.

– Да.

– И молчали.

– Да.

– Хорошо.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Хорошо?

– Вы хотя бы не стали придумывать приличную причину.

– У меня закончились приличные причины, леди Лиара.

– Это начало честности.

– Или конец должности.

Марта хмыкнула.

– Должность можно новую дать. Совесть сложнее.

Кайр опустил глаза.

Нерис шла рядом со мной.

Слишком близко сначала, потом поняла и отступила на полшага. Я заметила. Не сказала ничего. Её плащ уже сняли, дали сухую шаль, но она всё равно дрожала.

– Лиа, – прошептала она.

– Что?

– Если я там испугаюсь…

– Ты испугаешься.

Она сглотнула.

– Да.

– Я тоже.

– Ты всегда так говоришь, будто страх – это нормально.

Я посмотрела на ступени под ногами.

– Потому что устала делать вид, что он позор.

Нерис молчала несколько шагов.

Потом сказала:

– Я не знаю, как быть храброй.

– Начни с того, чтобы не врать, когда страшно.

Она кивнула.

И это был маленький кивок, но честный.

Чем ниже мы спускались, тем теплее становился воздух.

Странное тепло. Не печное, не человеческое. Сырое, минеральное, будто скала сама дышала жаром. Стены лестницы блестели зелёными прожилками. В некоторых местах камень был гладким, почти стеклянным. Фонари давали слабый свет, но прожилки светились сами – то ярче, то тише, как вены под кожей.

Метка на моём запястье больше не просто горела.

Она отвечала.

Каждый шаг вниз отзывался в ней пульсом. Рейнар шёл рядом, и я чувствовала его напряжение так ясно, будто метка протянула между нами тонкую нить. Он не касался меня постоянно, только иногда – локтем, плечом, пальцами у спины, когда ступени становились скользкими.

Каждое прикосновение было осторожным.

Не от страха оттолкнуть.

От страха захотеть удержать.

Я не знала, что с этим делать. Поэтому шла.

На середине лестницы Эдрик вдруг остановился.

– Что это?

Все замерли.

Из глубины поднимался звук.

Не голос. Не песня. Не плач.

Звон.

Тысячи тонких стеклянных нитей дрожали где-то внизу, и от этого звона зубы начинали ныть.

– Сердце? – спросил поверенный.

Рейнар прислушался.

– Нет.

Кайр побледнел.

– Стекло.

– Много стекла, – сказал Орин.

Марта крепче сжала свою скалку.

– У меня плохое чувство к стеклу после всего.

– У вас бывает хорошее чувство? – спросил Орин.

– К хлебу. Иногда к людям, если они не мешают.

Звон усиливался.

Лестница закончилась у железной двери.

Старая. Низкая. Без украшений. На ней не было герба. Только след от ладони, выжженный прямо в металле. Ладонь не человеческая и не драконья. Пальцы слишком длинные, центр темнее, словно туда годами прикладывали огонь.

Рейнар остановился.

– Дальше северная шахта.

– А ниже? – спросила я.

– Старый стеклянный ход. Его закрыли ещё при моей прабабке.

– Почему?

Асмера, которая, к моему удивлению, дошла вниз без единой жалобы, сказала:

– Потому что там впервые треснуло Сердце. И потому что мужчины решили: если назвать место закрытым, оно перестанет существовать.

Марта хмыкнула.

– Мужчины вообще любят такие решения.

Рейнар не стал спорить.

Он положил ладонь на дверь.

Металл вспыхнул.

И тут изнутри раздался голос.

– Не открывай, мальчик.

Рейнар застыл.

Кайр сделал шаг назад.

Голос был старым. Сухим. С хрипотцой, как у человека, который давно говорит через стекло.

– Ларс, – сказал Рейнар.

За дверью тихо рассмеялись.

– Всё-таки дошёл. Долго же ты, милорд.

Орин поднял меч.

Рейнар не двигался.

– Открой дверь.

– Нет. Если откроешь ты, Сердце признает насилие. Если откроет она – признает приглашение.

Все посмотрели на меня.

Ну конечно.

Я уже даже не удивлялась, когда древние двери, мёртвые управляющие и больные Сердца решали, что я идеально подхожу на роль ключа.

– Почему я? – спросила я у двери.

Ларс ответил не сразу.

– Потому что ты пришла не за властью.

– А за чем?

– За правдой. Это почти так же опасно, но пахнет иначе.

Рейнар шагнул передо мной.

– Она не откроет.

Я посмотрела на его спину.

– Рейнар.

Он не обернулся.

– Нет.

– Мы опять?

– Да. Опять. За этой дверью человек, который два года прятался в трещине Сердца, и то, что осталось от Арена. Я не позволю вам…

Он остановился.

Сам.

Сжал кулак.

Потом медленно повернулся ко мне.

– Я не хочу, чтобы вы открывали эту дверь, – сказал он. – Потому что боюсь. Не потому что вы слабая. Не потому что вы вещь. Потому что если за ней ловушка, она ударит по вам первой. Но выбор ваш.

Тишина.

Даже звон стекла как будто стал тише.

Я смотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри что-то смягчается. Не исчезает боль. Не уходит страх. Просто место, где раньше сразу поднималась злость, впервые не потребовало защищаться.

Он учился.

Медленно.

Плохо.

Но учился.

Я протянула ему руку.

– Тогда рядом.

Он взял её.

Крепко.

И не отдёрнулся, когда метка вспыхнула.

Мы подошли к двери вместе.

Я положила ладонь на выжженный след.

Боль была мгновенной.

Не сильной, но глубокой. Как будто дверь узнала во мне не хозяйку, а вопрос, который слишком долго не задавали. Металл стал тёплым. Потом горячим. Зелёный свет прошёл по выжженной ладони, по моей метке, по пальцам Рейнара, сомкнутым с моими.

Дверь открылась.

За ней не было шахты.

Точнее, шахта была, но совсем не такая, какой я её представляла. Не чёрный провал с подпорками, не влажный туннель для руды. Перед нами раскрылась огромная подземная полость.

Стеклянная.

Своды уходили высоко вверх, теряясь в зелёном сиянии. Стены были из камня и стекла одновременно: изумрудные пласты проросли сквозь скалу, как замёрзшие волны. Внизу тянулся узкий мост из тёмного камня, ведущий к центру пещеры.

А там стояло Сердце.

Не камень. Не кристалл. Не дерево.

Что-то живое между всем этим.

Огромный изумрудный сгусток света, заключённый в переплетение корней, стекла и драконьей кости. Оно билось. Медленно. Тяжело. С каждым ударом по пещере расходилась волна зелёного сияния. Внутри света мелькали тени: крылья, листья, женские руки, лица, огонь, снег, кровь.

Слишком красиво.

Слишком больно.

Рядом с Сердцем стоял мужчина.

Ларс Виттен.

Старый управляющий. Уже не такой, каким я видела его в стекле. Он был жив – если это можно назвать жизнью. Худой, почти прозрачный, с кожей, через которую просвечивали зелёные трещины. Волосы белые, лицо изрезано морщинами, а одна рука от локтя до кисти стала стеклянной. Настоящей стеклянной рукой с тонкими зелёными прожилками внутри.

У его ног сидел другой.

Арен.

Я поняла сразу.

Молодой человек, но скрученный болью так, будто прожил не годы, а века. Руки перевязаны тёмной тканью, из-под которой пробивался свет. На лице – трещины. В волосах – стеклянная пыль. Он качался вперёд-назад и что-то шептал.

Песню.

Ту самую?

Нет.

Другую.

Садовую. Простую. Может, о лунной вербене. Я не знала слов, но Элиана писала: держись за песню.

Он держался.

– Не подходите слишком быстро, – сказал Ларс. – Он пугается драконьего огня.

Рейнар застыл у входа на мост.

– Арен.

Молодой человек поднял голову.

Глаза у него были человеческими.

Почти.

– Я… не Тави, – сказал он.

Рейнар побледнел.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

– Я знаю, – сказал он.

Арен зажмурился.

– Поздно.

– Да.

– Ты держал меня. Горел. Кричал: “Тави”. А я хотел сказать, что не он. Но рот был стеклом.

Рейнар шагнул вперёд.

Арен тут же отшатнулся, и Сердце вспыхнуло.

Я крепче сжала руку Рейнара.

– Медленно.

Он остановился.

Послушал.

Ларс смотрел на нас с выражением человека, который два года ждал суда и уже сам не знает, хочет ли оправдания.

– Почему вы не вернулись? – спросил Рейнар.

Ларс усмехнулся.

– С этой рукой? С Ареном в таком виде? С Дарреном, который сразу сказал бы, что мы чудовища, созданные твоим нестабильным Сердцем? Я пытался. В первый год. Дошёл до северных ворот ночью. Сердце ударило, Арен закричал, стекло в башне треснуло. Я понял: если войду без подготовки, замок сойдёт с ума.

– Вы могли послать письмо.

– Посылал.

Кайр сделал шаг.

– Мне?

Ларс посмотрел на него.

– Да.

Кайр побелел.

– Я не получал.

– Даррен получал, значит.

В пещере стало холоднее.

Рейнар спросил:

– Что он хотел от Сердца?

– Доступ к кряжу. К его защитным жилам. К древнему стеклу. Сорели веками торговали внешними поставками, но всегда зависели от севера. Даррен хотел не союз. Хотел ключ.

Ларс перевёл взгляд на меня.

– Сначала ключом должна была стать Элиана. Потом Тави. Потом, когда всё сорвалось, он понял, что нужен другой путь. Женщина с очажной кровью. Род Ортен подходил. У них старая линия домашних хранительниц, почти забытая. Договор с Нерис был проверкой. Но не Нерис была настоящей.

Нерис рядом со мной задрожала.

– Они знали? – спросила она. – Мои родители?

Ларс покачал головой.

– Ваш отец знал о долгах. Ваша мать – о выгоде. О крови – вряд ли. Даррен знал больше вашего рода.

Я закрыла глаза.

Вот она.

Не случайность.

Не судьба, которая перепутала сестёр.

Меня вели.

Через долги, побег Нерис, договор, страхи, красивые письма, якобы спасение семьи. Даррен не хотел меня сразу убить. Хотел посмотреть, что сделает Сердце, когда я войду.

А когда дом признал меня не так, как ему нужно, решил убрать.

Или забрать.

– Почему он сказал, что идёт за мной? – спросила я.

Ларс посмотрел на Сердце.

– Потому что теперь вы открываете не только дом. Вы можете успокоить трещину. Или расширить её.

– Что ему нужно?

– Не ваше тело. Ваша связь. Если вы будете признаны опасной, совет позволит снять метку под наблюдением специалистов. Дом Сорель предложит своих. Они не снимут. Они перенесут.

Рейнар сжал мою руку так сильно, что стало больно.

Но я не отняла.

– На кого? – спросила я.

Ларс не ответил.

Ответил Арен.

Он поднял голову и прошептал:

– На того, кто не чувствует вины.

Даррен.

Конечно.

Рейнар сделал вдох.

Тяжёлый.

Опасный.

– Как остановить?

Ларс посмотрел на него долго.

– Ты не остановишь один.

– Я спрашиваю как.

– Через обряд.

Марта, стоявшая у входа в пещеру, сразу сказала:

– Вот же знала, что без обряда не обойдётся. В древних местах всегда кто-то хочет обряд, кровь или хотя бы приличную скатерть.

– Какой обряд? – спросила я.

Ларс показал стеклянной рукой на Сердце.

– Хранитель и хозяйка должны закрепить связь до совета. Не как власть. Как согласие. Сердце больно не потому, что нет силы. Силы много. Слишком много. Оно больно, потому что его кормили страхом, долгом и чужими решениями. Ему нужно услышать добровольное “да”.

Рейнар стал очень тихим.

– Нет.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на Ларса.

– Нет, – повторил он. – Не сейчас. Не под давлением. Не когда Даррен загнал нас сюда, когда совет у ворот, когда она отравлена и связана меткой. Это не добровольность.

Ларс усмехнулся.

– Ты вырос, мальчик.

– Не называйте меня так.

– А мне можно. Я вытаскивал тебя из кладовой, когда ты в шесть лет украл яблочный сыр.

Марта резко повернулась к Рейнару.

– Что?

– Это не относится к делу, – сказал он.

– Очень даже относится. Я тогда полкухни обыскала.

Даже Нерис вдруг тихо всхлипнула от нервного смеха.

Арен перестал качаться.

Посмотрел на нас.

И в этой нелепой, страшной подземной пещере впервые стало понятно: он слышит. Не чудовище. Не стеклянная ошибка.

Человек.

– Добровольность, – повторил Ларс, уже серьёзно, – не значит без страха. И не значит в мягком кресле после хорошего сна. Иногда единственное настоящее согласие человек даёт в горящем доме, потому что там уже нечего притворяться.

Я посмотрела на Сердце.

Оно билось.

Медленно.

Каждый удар отзывался во мне. Я чувствовала боль замка, страх Нерис, вину Кайра, усталость Марты, готовность Орина умереть без лишних слов, разбитость Арена, старую верность Ларса, дрожащую нить Тави где-то наверху.

И Рейнара.

Больше всех.

Его страх за меня был горячим, почти невыносимым. Но за ним стояло другое. Не долг. Не удобство. Не желание использовать. Что-то сильное, неуклюжее, упрямое. То, что он ещё не называл. Может, потому что боялся испортить словом. Может, потому что не верил, что имеет право.

Я отпустила его руку.

Он сразу повернулся ко мне.

– Лиара.

– Вы правы.

Он замер.

– Что?

– Обряд нельзя делать только потому, что надо победить Даррена.

– Да.

– И нельзя, если я для вас ключ.

– Вы не ключ.

– Нельзя, если я для вас способ спасти дом.

– Нет.

– Нельзя, если я просто жена по договору.

– Нет.

Я подошла к нему ближе.

Сердце за его спиной билось зелёным светом.

– Тогда скажите, кто я.

Рейнар побледнел.

Вот так.

Дракон, который мог войти в огонь, вынести ребёнка, грозить лордам и спорить с древней магией, побледнел от простого вопроса.

– Здесь? – спросил он глухо.

– Здесь.

– При всех?

– При Сердце. Оно, кажется, хуже всех.

Марта пробормотала:

– Девка права.

Орин тихо сказал:

– Абсолютно.

Рейнар не слышал их.

Он смотрел на меня.

Долго.

Так, будто перед ним стояла не женщина, а дверь, которую он всю жизнь боялся открыть, потому что за ней могло оказаться не чудовище, а возможность быть живым.

– Вы та, кто вошла в мой дом ненужной, – сказал он. – А теперь я не знаю, как представить этот дом без вас.

Горло сжалось.

– Мало.

Он сделал шаг ближе.

– Вы та, кто спорит со мной так, будто я человек, а не титул и не бедствие.

– Ещё.

Метка вспыхнула.

Сердце ударило сильнее.

Рейнар поднял руку и коснулся моего лица. Осторожно. Уже не боясь метки. Боясь только слов.

– Вы та, кого я боюсь потерять не потому, что уже терял. А потому что это будете вы.

Я не дышала.

Он наклонился ближе.

– И я люблю вас, Лиара Ортен. Плохо, поздно, неумело. С приказами, от которых сам устал. Со страхом, который ещё не раз попытается сделать из меня идиота. Но люблю. Не как хозяйку. Не как спасение. Не как ключ. Вас.

Сердце вспыхнуло.

Не больно.

Тепло.

Так тепло, что я едва не заплакала.

Нерис за моей спиной тихо всхлипнула. Марта шумно втянула воздух и пробормотала что-то про “наконец-то, упрямый дракон”. Орин молчал. Даже Эдрик, кажется, перестал записывать.

Я положила ладонь на грудь Рейнара.

Под пальцами билось его сердце.

Человеческое.

Слишком быстрое.

– Я тоже люблю вас, – сказала я. – Злюсь, спорю, иногда хочу ударить подушкой. Но люблю. Не потому что Сердце выбрало. Не потому что мне нужно место. Не потому что вы дракон. А потому что рядом с вами мне страшно быть слабой, но уже не стыдно быть живой.

Рейнар закрыл глаза.

На одно мгновение.

А потом Изумрудное Сердце ударило так сильно, что пещера наполнилась светом.

Стекло на стенах запело.

Не болезненно, как раньше.

Чисто.

Мост под ногами вспыхнул золотыми прожилками. Метка на моём запястье раскрылась, как лист, но не расширилась – стала ровнее, мягче. На руке Рейнара проявился ответный узор: тонкая зелёная линия вокруг запястья, похожая на драконье крыло и пламя очага.

Связь.

Не клетка.

Не цепь.

Две нити.

Сердце билось между нами – не забирая, а слушая.

И вдруг Арен закричал.

Мы все обернулись.

Его стеклянные трещины засияли. Он схватился за грудь, согнулся, а из его тела начал выходить зелёный дым – не вверх, а к Сердцу. Ларс бросился к нему, но свет отбросил старика назад.

– Нет! – крикнула я.

Рейнар уже шагнул вперёд, но я схватила его за руку.

– Не огнём.

Он понял.

Мы подошли вместе.

Арен бился на камне, шепча:

– Не Тави… не Тави… я не хотел…

Я опустилась рядом.

– Я знаю.

Он открыл глаза.

– Белая леди… плачет?

– Нет, – сказала я. – Думаю, больше нет.

Рейнар опустился с другой стороны.

– Арен Витт, – сказал он. – Я вытащил тебя из огня, думая, что спасаю Тави. Но сейчас я вижу тебя. Не ошибку. Не ложный силуэт. Тебя.

Арен смотрел на него, и по его лицу текли слёзы.

Стеклянные.

Настоящие.

Рейнар протянул руку.

Арен долго смотрел на неё.

Потом вложил свои искалеченные пальцы в ладонь дракона.

Сердце вспыхнуло ещё раз.

Изумрудное стекло на руках Арена начало трескаться. Не разрушительно – как лёд весной. Кусочки света осыпались на камень, превращаясь в зелёную пыль. Под ними была кожа. Обожжённая, иссечённая шрамами, но живая.

Ларс упал на колени рядом с ним.

– Мальчик мой.

Арен уткнулся лицом в его плечо и впервые заплакал человеческим голосом.

Я отвернулась.

Потому что не всё нужно видеть до конца.

Рейнар взял мою руку.

И в этот миг сверху донёсся крик.

Далёкий.

Но ясный.

Сивка.

Потом удар.

Потом голос стражника, оборвавшийся на полуслове.

Орин выругался и бросился к двери.

Поздно.

Вход в пещеру вспыхнул серебряно-зелёным светом.

Даррен Сорель вошёл внутрь.

На его камзоле не было ни пылинки.

За ним шли двое людей в серых плащах. Не наши стражники. В руках у них были тонкие стеклянные клинки. У одного на плече висела Сивка – без сознания, но живая. Я увидела, как поднимается её грудь.

Даррен держал у её горла маленький нож.

– Очень трогательно, – сказал он. – Даже жаль прерывать.

Рейнар стал передо мной.

Но теперь я видела: Даррен смотрит не на него.

На меня.

И на мою метку, сияющую ровным живым светом.

– Вот теперь, – сказал он мягко, – Сердце действительно открылось. Благодарю вас, леди Лиара. Я боялся, что придётся убеждать вас дольше.