Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17. Печать королевского совета

Королевский посыльный оказался молодым.

Это почему-то злило сильнее всего.

Я ожидала увидеть сухого старика с узким лицом, человека, который много лет возил чужие приговоры и давно перестал различать, где правда, а где хорошо оформленная ложь. Но в гостевой гостиной у Даррена Сореля стоял юноша лет двадцати пяти, не больше. Светлая форма королевской канцелярии, дорожный плащ на плечах, мокрые волосы, аккуратно сжатый в руках кожаный тубус с печатью.

Он выглядел усталым, промокшим и очень старающимся быть важнее, чем чувствовал себя на самом деле.

Даррен рядом с ним казался почти заботливым.

Вот это было особенно мерзко.

Он стоял у камина, в безупречном тёмно-синем камзоле, хотя за окном лило так, будто небо решило смыть Грейнхольм со скалы. Лицо скорбное. Спина прямая. Глаза внимательные, мягкие, полные той самой поддельной печали, которая уже успела стать мне ненавистной.

Когда мы вошли, он посмотрел сначала на Рейнара.

Потом на меня.

И улыбнулся.

– Леди Лиара. Как я рад видеть вас на ногах. После вашего внезапного недомогания все мы были так обеспокоены.

Марта за моей спиной тихо сказала:

– Сейчас я им обеспокоюсь.

Орин кашлянул.

Рейнар не обернулся, но, кажется, услышал. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Мы пришли не толпой, но и не вдвоём. Рейнар – рядом со мной, не впереди. Орин у двери. Марта сзади, потому что “если южный красавчик опять полезет к еде, я должна видеть его руки”. Асмера пришла сама, опираясь на трость, и никто не посмел сказать ей остаться. Кайра привели позже под охраной – бледного, с застёгнутым воротником без той самой пуговицы.

Тави не было.

Я настояла.

Рейнар сначала хотел оставить его с Асмерой, но Асмера сказала, что пойдёт сама, а мальчика посадила под охраной Сивки и двух стражников. И ещё Горошины, который явился с куском сахара за щекой и заявил, что “маленького дракона плохим рукам не дам”.

На это даже Рейнар не нашёлся что ответить.

Теперь мы стояли в гостевой гостиной, где пахло дорогими духами Даррена, мокрой шерстью посыльного и королевской бумагой. От камина шло тепло, но оно не грело. Южный лорд слишком умел делать любую комнату холодной.

– Лорд Сорель, – сказал Рейнар.

Только имя.

Без приветствия.

Без любезности.

Даррен чуть склонил голову.

– Лорд Вейр-Арденн.

– Вы обратились в королевский совет, находясь под моим кровом?

– Я обратился в королевский совет, когда понял, что под вашим кровом происходит то, что угрожает не только вашей семье, но и всему Изумрудному кряжу.

Голос у него был мягким.

Такой голос годится для соболезнований вдовам и для продажи ножей в спину.

Посыльный нервно переступил с ноги на ногу.

– Милорд Вейр-Арденн, я обязан зачитать предварительное уведомление.

– Ваше имя, – сказал Рейнар.

Юноша выпрямился.

– Королевский младший поверенный Эдрик Тален, милорд.

– Читайте, поверенный Тален.

Эдрик достал из тубуса лист.

Печать на нём была настоящей. Я видела королевские печати всего пару раз в жизни, но эту узнала бы даже по слухам: золотой грифон над раскрытой ладонью. Бумага плотная, дорогая. Чернила свежие. Значит, всё готовили не неделю назад.

Быстро.

Слишком быстро.

Даррен действительно ждал повода.

Эдрик начал читать, и с каждым словом комната становилась теснее.

– “Королевский совет по делам магических родов уведомляет лорда Рейнара Вейр-Арденна, хранителя Изумрудного кряжа, о принятии временного прошения лорда Даррена Сореля, ближайшего кровного родственника покойной леди Элианы Сорель, первой супруги вышеуказанного лорда Вейр-Арденна…”

Первой супруги.

Слово вошло в комнату так, будто Даррен сам поставил его между мной и Рейнаром.

Я не опустила глаз.

– “…о проверке законности второго брачного союза с леди Лиарой Ортен, заключённого в условиях изменения первоначального брачного договора…”

Изменения.

Не подмены. Не долга. Не того, что меня привезли вместо сбежавшей сестры.

Бумага умела быть вежливой там, где жизнь была грязной.

– “…а также о проверке обстоятельств самовольного пробуждения хозяйственной и родовой магии замка Грейнхольм, возможного воздействия на Изумрудное Сердце и угрозы стабильности защитных контуров кряжа.”

Эдрик сглотнул.

Продолжил тише:

– “До прибытия полного состава комиссии совет вправе потребовать временного ограничения влияния леди Лиары Ортен на родовую магию Грейнхольма, включая, но не ограничиваясь, удаление из центральных хозяйских покоев, запрет на участие в обрядах очага, доступ к Сердцу и общение с несовершеннолетним наследником Тави Вейр-Арденном без свидетелей.”

Марта выдохнула сквозь зубы:

– Ах ты ж поганый пирожок.

Даррен сделал вид, что не услышал.

Я почувствовала, как рядом изменился Рейнар.

Не движение. Не звук.

Воздух.

Дракон под его кожей открыл глаза.

– Продолжайте, – сказал он.

Эдрик явно предпочёл бы не продолжать.

Но бумага есть бумага.

– “В случае сопротивления лорда Вейр-Арденна или леди Лиары Ортен предварительным мерам совет вправе рассмотреть прошение о временной передаче опеки над несовершеннолетним Тави Вейр-Арденном и надзорной опеки над Изумрудным Сердцем нейтральному родственному дому до завершения расследования.”

– Нейтральному, – произнесла Асмера.

Её голос был негромким, но по комнате словно хлестнула трость.

Даррен повернулся к ней.

– Леди Асмера, я понимаю, как болезненно это звучит для вашей семьи.

– Ты никогда не понимал, что такое семья, мальчик. Ты понимаешь только родословные, печати и удобные смерти.

Посыльный Эдрик побледнел.

Даррен вздохнул.

– Ваша ненависть ко мне простительна.

– Моя ненависть к тебе ещё даже не начиналась.

Орин тихо сказал:

– Леди Асмера…

– Не мешай, капитан. Я старая, но ещё помню, как словами бьют по зубам.

Рейнар всё ещё смотрел на Эдрика.

– Совет требует передать мою жену под надзор?

Эдрик замялся.

– Формально, милорд, речь идёт не о передаче, а об ограничении влияния до выяснения…

– Мою жену.

Юноша закрыл рот.

Даррен мягко вмешался:

– Именно в этом и вопрос, Рейнар. Я никоим образом не желаю оскорбить леди Лиару. Напротив, я опасаюсь, что она сама стала жертвой обстоятельств. Её привезли в Грейнхольм вместо сестры. Брак заключён под давлением долга. Сердце, очевидно, нестабильно. Леди получила метку без законного обряда. Она могла не понимать, какую силу пробуждает.

Он повернулся ко мне.

– Я прошу защитить вас, леди Лиара.

Я посмотрела на него и вдруг поняла: он действительно наслаждается.

Не грубо. Не явно. Но наслаждается каждой ниточкой этой паутины. Он не пытался утащить меня силой. Нет. Он хотел заставить Рейнара либо подчиниться, либо сорваться. А меня – выглядеть испуганной женщиной, которую нужно забрать из дома, где она якобы слишком слаба, чтобы понимать.

Такой красивый ход.

Жаль, что он не знал Марту.

– Защитить? – переспросила она.

Даррен медленно перевёл взгляд на кухарку.

– Госпожа Марта, это дело родов и королевского совета.

– А яд в солонке был делом приправ?

В комнате стало тихо.

Эдрик резко посмотрел на Даррена.

– Яд?

Даррен даже бровью не повёл.

– К сожалению, во время праздника леди Лиаре стало плохо. Но, насколько я понимаю, причины ещё не установлены.

– Установлены, – сказал Орин. – В солонке была вытяжка из изумрудного пепла.

Эдрик побледнел ещё сильнее.

– Это серьёзное обвинение.

– Это не обвинение, – ответил капитан. – Это факт.

Даррен сочувственно покачал головой.

– И, конечно, вы уже нашли виновного? Или в Грейнхольме теперь любое несчастье будут связывать с моим именем, потому что так удобнее новой хозяйке?

Новой хозяйке.

Он сказал это мягко.

Но я услышала нож.

– Я пока не хозяйка, – сказала я.

Даррен улыбнулся.

– Вот именно.

– Но уже достаточно хозяйка, чтобы понимать: если в доме воняет гнилым серебром, источник обычно стоит ближе, чем прилично.

Эдрик моргнул.

Орин опустил глаза.

Марта тихо сказала:

– Вот теперь мне нравится.

Даррен смотрел на меня без улыбки.

Впервые за всё время – без улыбки.

И в этом лице я наконец увидела человека из видения: того, кто стоял у Сердца и говорил сестре резать ладонь сильнее. Того, кто увидел маленького Тави и понял, что ребёнок может стать ключом. Того, кто потом годами приходил гладить мальчика по голове и спрашивать, помнит ли он.

Меня замутило не от яда.

От ненависти.

– Леди Лиара, – сказал он, – я понимаю ваше желание закрепиться в этом доме. Вы оказались в трудном положении. Ненужная дочь, заменившая сбежавшую невесту, внезапно получает внимание древнего замка и мужчины, который так долго горевал…

Рейнар шагнул вперёд.

Я поймала его за руку.

Метка на запястье вспыхнула.

Он остановился.

Не потому, что я удержала силой.

Потому что почувствовал: если сейчас двинется, Даррен выиграет.

Я вышла на шаг вперёд сама.

– Продолжайте, лорд Сорель.

Он прищурился.

– Простите?

– Продолжайте. Вы хорошо начали. Ненужная дочь, сбежавшая сестра, горюющий мужчина. Там дальше, наверное, должно быть что-то о женской хитрости, очажной магии и том, что я специально заставила замок признать меня, чтобы получить власть?

Эдрик смотрел то на него, то на меня.

Даррен молчал.

Я улыбнулась.

Не красиво, наверное.

Зато честно.

– Нет? Странно. В прошении совета, уверена, написано именно это, только словами дороже.

– Вы сами подтверждаете, что брак заключён не с той невестой, – сказал Даррен.

– Брак заключён со мной. У алтаря. При свидетелях. С кровью очага, которую договор требовал не по имени сестры, а по роду Ортен.

– Первоначально предполагалась Нерис Ортен.

– Первоначально лорд Вейр-Арденн тоже думал, что женится на женщине, которая умеет поддерживать дом. Ошиблись все, но по-разному.

Асмера тихо усмехнулась.

Даррен повернулся к Эдрику.

– Поверенный Тален, вы слышите? Леди сама признаёт подмену.

– Я признаю, что меня привезли вместо сестры, – сказала я. – Не то же самое. Меня не подделывали. Не выдавали за Нерис. Моё имя назвали у алтаря. Лорд Рейнар принял мою руку, зная, кто я.

Эдрик замялся.

– Это существенная разница.

Даррен посмотрел на него так мягко, что юноша тут же стал ещё бледнее.

– Вопрос не только в браке. Вопрос в опасности, которую леди Лиара представляет для Сердца.

– Опасность для Сердца, – сказала я, – появилась не в тот день, когда я вошла в Грейнхольм. Она появилась два года назад, когда в оранжерее пытались использовать кровь ребёнка, зелёную соль и страх женщины для незаконного доступа к родовой магии.

Теперь побледнел уже не только Эдрик.

Кайр закрыл глаза.

Орин едва заметно сжал рукоять меча.

Рейнар стоял рядом. Горячий. Живой. И молчал.

Слушал.

Даррен медленно произнёс:

– Осторожнее, леди Лиара.

– Это вы мне советуете как человек, который однажды уже сказал сестре резать ладонь сильнее?

Тишина.

Густая.

Даже камин перестал трещать.

Эдрик резко повернулся к Даррену.

– Лорд Сорель?

Даррен смотрел только на меня.

Теперь в его глазах не было ни печали, ни мягкости.

– Вы больны после отравления, – сказал он тихо. – Вам могли привидеться странные вещи.

– Да. Например, как вы схватили Тави за руку в оранжерее.

Рейнар рядом со мной вдохнул.

Всего один раз.

Но так, что воздух стал горячим.

Даррен едва заметно улыбнулся.

– Вы этого не видели.

– Стекло видело.

Он замер.

Вот тут я попала.

Не в гордость.

В страх.

– Какое стекло? – спросил Эдрик.

Я не ответила сразу.

Сначала посмотрела на Рейнара.

Он кивнул.

Не как хозяин, разрешающий говорить.

Как союзник.

– Изумрудное стекло оранжереи хранит отпечаток ночи пожара, – сказала я. – Мы видели.

– “Мы”? – переспросил Даррен. – Прекрасно. Значит, лорд Вейр-Арденн и его новая жена, отмеченная нестабильной магией, заявляют, что древнее стекло показало им удобную картину?

– Не только им, – произнёс Орин.

Даррен повернулся к нему.

– Капитан, вы тоже начали видеть призраков?

– Я видел достаточно, чтобы знать: вы лжёте.

– Военный человек, верящий в видения. Как трогательно.

– Военный человек, – спокойно ответил Орин, – верящий глазам, следам, яду, письмам и ребёнку, который наконец заговорил.

Даррен на миг застыл.

Тави.

Он не ожидал, что мальчик станет не просто жертвой, а свидетелем.

И именно в этот момент я поняла: Тави должен говорить. Не здесь. Не сейчас, если не готов. Но правда больше не могла держаться только на магии и письмах мёртвой женщины. Ей нужен был живой голос.

Даррен тоже это понял.

Его взгляд стал быстрым. Слишком быстрым. Он уже считал варианты.

Эдрик сжал тубус.

– Лорд Вейр-Арденн, в таких обстоятельствах я обязан опечатать место происшествия и дождаться старшего поверенного. До прибытия комиссии ни одна сторона не должна покидать замок.

Даррен мягко сказал:

– Согласен. Однако предварительные меры в отношении леди Лиары должны быть выполнены немедленно, чтобы исключить дальнейшее влияние на Сердце и свидетелей.

– Нет, – сказал Рейнар.

Тихо.

Но все услышали.

Эдрик сглотнул.

– Милорд, решение совета…

– Не решение. Предварительное прошение, принятое по словам заинтересованной стороны.

– Формально…

– Формально моя жена остаётся под моей защитой, в моём доме, пока совет не предъявит прямой приказ с подписями трёх старших хранителей.

Даррен чуть склонил голову.

– Вы сопротивляетесь совету?

– Я читаю закон.

Вот это было неожиданно.

Даже Даррен моргнул.

Я тоже посмотрела на Рейнара. Он стоял спокойно, почти холодно. Только рука, которую я всё ещё держала, была горячей.

– Брачный союз, заключённый у алтаря, может быть приостановлен только после очного слушания, – продолжил он. – Метка Сердца не является доказательством вины, пока нет заключения хранителей. А временное ограничение влияния хозяйки на родовую магию возможно только при подтверждённом вреде дому.

– Вред очевиден, – сказал Даррен.

И тут Асмера рассмеялась.

Не громко.

Но страшно.

– Очевиден? Мальчик, этот дом впервые за два года ел нормальный хлеб, смеялся и не кашлял зелёным дымом. Если это вред, мне надо было вредить ему ещё в молодости.

Эдрик моргнул.

Марта выступила вперёд.

– Записывайте, поверенный. При леди Лиаре поднялась опара, перестало тухнуть молоко через день, очаги держат нормальное пламя, ребёнок заговорил, кладовой дух вернул часть ложек…

– Марта, – сказал Орин.

– Что? Это важное хозяйственное свидетельство.

Эдрик выглядел так, будто не уверен, включают ли ложки в королевский протокол.

Я почти пожалела его.

Почти.

Потому что в этот момент коридор за дверью наполнился шумом.

Быстрые шаги.

Женский голос.

Сивка.

– Милорд! Миледи!

Орин открыл дверь прежде, чем она влетела лбом в створку.

Сивка стояла в коридоре, вся красная, растрёпанная, с выпученными глазами.

– Там… там у ворот…

– Тави? – резко спросил Рейнар.

– Нет, милорд. Он с леди Асмерой… то есть леди Асмера здесь… значит, с Горошиной… нет, неважно…

Марта рявкнула:

– Дыши, девка!

Сивка вдохнула.

– Приехала леди Нерис Ортен.

Комната будто провалилась.

Я не сразу поняла смысл.

Нерис.

Моя сестра.

Сбежавшая невеста.

Та, из-за которой меня привезли в Грейнхольм.

– Что? – спросила я.

Сивка смотрела на меня с ужасом.

– У ворот карета, миледи. Леди Нерис просит впустить. Она говорит, что её похитили и заставили сбежать. И что настоящий брачный договор был с ней.

Даррен Сорель впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Не скорбно.

Не мягко.

Победно.

– Как удачно, – сказал он. – Кажется, главный свидетель наконец прибыл.

Рейнар сделал шаг ко мне.

Но я уже не слышала.

Перед глазами стояла Нерис: белое лицо, духи с сиренью, слёзы перед свадьбой, пустая комната, исчезнувший дорожный плащ.

И вдруг всё стало ясно.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы холод прошёл по коже.

Даррен не просто хотел признать меня незаконной женой.

Он привёз ту, на чьём месте я стояла.

Живую.

Испуганную.

И, возможно, готовую сказать всё, что ему нужно.

Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что Эдрик отшатнулся.

Где-то глубоко в замке ударил очаг.

Не колокол.

Огонь.

Грейнхольм услышал имя моей сестры.

И не обрадовался.

Глава 18. Невеста, которую вернули

Нерис стояла у ворот Грейнхольма под дождём.

Не вбежала в замок, не рухнула на ступенях, не рыдала в объятиях слуг, как, наверное, положено похищенной невесте из приличного рода. Она стояла ровно, слишком ровно для женщины, которая будто бы пережила плен, дорогу, страх и возвращение в дом, где вместо неё уже вышла замуж сестра.

На ней был дорожный плащ тёмно-серого сукна. Хороший. Дорогой. Не наш. Волосы, обычно уложенные так тщательно, что рядом с ними даже придворные причёски чувствовали бы себя простушками, теперь были спрятаны под капюшоном, но несколько светлых прядей выбились у лица. Щёки бледные. Губы искусаны. Глаза большие, мокрые – не только от дождя.

И всё равно первое, что я почувствовала, увидев её, была не жалость.

Злость.

Такая резкая, горячая, почти постыдная, что я сжала пальцы в кулаки под рукавами.

Вот она.

Та, из-за кого меня втащили в чужой брак. Та, вместо кого я стояла у алтаря в платье, сшитом не по мне. Та, чьё имя висело надо мной все эти дни невидимой биркой: замена.

И теперь она вернулась.

Как раз тогда, когда Даррен Сорель пришёл с королевской печатью, когда мой брак поставили под сомнение, когда дом только-только начал признавать во мне не гостью и не долг.

Очень вовремя.

Слишком вовремя.

Рейнар стоял рядом со мной на верхней ступени. Тёмный плащ, спокойное лицо, глаза цвета грозы над зелёным лесом. Он не смотрел на Нерис как на потерянную невесту. Не смотрел как на женщину, которую ему изначально обещали.

Он смотрел как хозяин дома, к воротам которого привезли новый нож.

Даррен Сорель стоял чуть позади поверенного Талена и, конечно, выглядел безупречно скорбящим.

– Бедная леди, – сказал он тихо. – Сколько же ей пришлось пережить.

Марта, стоявшая за моей спиной, буркнула:

– Слишком чистые сапоги для переживаний.

Я не обернулась, но почти улыбнулась.

Почти.

Нерис подняла голову.

Наши взгляды встретились.

И вот тут злость дрогнула.

Потому что она боялась.

Я знала свою сестру. Лучше, чем хотела. Нерис умела плакать красиво, умела обижаться так, что мужчины чувствовали себя виноватыми ещё до того, как понимали в чём. Умела выглядеть хрупкой, когда хотела добиться своего. Но сейчас страх был не нарисованный.

Он сидел под кожей.

В пальцах, которыми она сжимала край плаща.

В губах, дрожавших слишком мелко.

В том, как она не смотрела на Даррена.

Совсем.

– Впустить, – сказал Рейнар.

Ворота открылись.

Нерис вошла во двор.

И Грейнхольм отозвался.

Не громом, не огнём, не шёпотом. Гораздо хуже.

Все очаги в замке на мгновение потухли.

Я почувствовала это сразу. Как будто кто-то огромный вдохнул и задержал дыхание. Лампы в галереях погасли одна за другой, потом снова вспыхнули – зелёным, резким, больным светом.

Нерис вскрикнула и остановилась.

Поверенный Эдрик отшатнулся.

Даррен только чуть прищурился.

Рейнар посмотрел на меня.

Метка на моём запястье горела под рукавом.

– Дом её узнал? – шепнула Сивка где-то сбоку.

Асмера, стоявшая у колонны, ответила:

– Дом её помнит. Это не одно и то же.

Нерис поднялась по ступеням.

Медленно.

На третьей ступени она споткнулась. Я почти шагнула к ней, но остановилась. Рейнар заметил. Ничего не сказал.

Даррен, зато, сказал:

– Леди Нерис, не бойтесь. Вы в безопасности.

Она вздрогнула так, будто он коснулся её не словом, а пальцами.

Вот теперь я окончательно перестала злиться просто на неё.

Не простила.

Нет.

Простить – это другое. До прощения ещё надо дожить.

Но увидела.

Она подошла ближе, остановилась перед Рейнаром и сделала реверанс. Неловкий, мокрый, дрожащий.

– Милорд Вейр-Арденн.

Голос был хриплым.

Не похожим на прежнюю Нерис, которая даже просьбу подать ей перчатки умела произнести так, будто это часть арии.

– Леди Нерис, – сказал Рейнар.

Ни тепла.

Ни грубости.

Ровно.

Она повернулась ко мне.

– Лиа.

Вот это ударило сильнее титулов.

Так она называла меня в детстве, когда ночью боялась грозы и пробиралась ко мне под одеяло. Потом перестала. Стала говорить “Лиара” – красиво, взросло, чуть сверху. А сейчас снова “Лиа”.

– Нерис, – сказала я.

Она сделала движение, будто хотела обнять меня.

Я не двинулась.

И она остановилась.

Правильно.

Некоторые объятия нельзя получать сразу после возвращения. Сначала нужно объяснить, сколько людей истекало кровью из-за твоего отсутствия.

Даррен выступил вперёд.

– Поверенный Тален, как видите, первоначальная невеста жива. Более того, готова дать показания, что была незаконно устранена из брачного договора.

Нерис побледнела.

Я посмотрела на неё.

– Незаконно устранена?

Она опустила глаза.

Даррен мягко положил руку ей на плечо.

Нерис застыла.

Рейнар заметил.

Я тоже.

– Уберите руку, – сказал Рейнар.

Даррен медленно повернул к нему лицо.

– Я всего лишь поддерживаю леди после тяжёлого пути.

– Уберите.

В этом голосе не было рыка.

Именно поэтому Даррен убрал руку.

Нерис едва заметно выдохнула.

Очень плохо.

– Все разговоры будут в зале, – сказал Рейнар. – При свидетелях.

Даррен улыбнулся.

– Разумеется. Прозрачность сейчас необходима.

Марта тихо сказала:

– Прозрачность бывает у стекла. А стекло у нас, как выяснилось, многое видит.

Даррен услышал.

И впервые за всё время не нашёлся с ответом сразу.

В большой зал мы вошли мокрые, злые и почти официальные.

Слуги зажгли лампы. Огонь дрожал, но держался. На длинном столе разложили документы: уведомление совета, старый брачный договор, новые показания, письма Элианы, найденные в кладовой, квитанции, пуговицу Кайра, солонку с ядом, завернутую в плотную ткань.

Всё выглядело так, будто дом устал шептать и решил выкладывать правду на стол, как грязное бельё перед стиркой.

Нерис посадили на стул у камина.

Она дрожала.

Сивка принесла ей плед. Не спросила меня. Просто принесла. И я вдруг была благодарна ей за это. Нерис взяла плед обеими руками, но не завернулась сразу, будто не верила, что это можно.

– Чай, – сказала Марта.

– Нет, – резко сказала я.

Все повернулись.

Марта даже не обиделась.

– Отвар из моего чайника. Наливаю сама. Соль не трогала. Мёд тоже.

– Простите.

– Не за что. После яда в солонке я бы на вашем месте даже воду подозревала в дурном воспитании.

Нерис смотрела то на меня, то на Марту, будто не понимала, как это – когда кухарка говорит с леди так, как с живым человеком, а не с фарфоровой фигуркой.

Поверенный Эдрик сел с бумагами. Ему явно хотелось быть где угодно, кроме Грейнхольма. Например, на болотах. Или в пасти у волка. Там, по крайней мере, всё проще.

– Леди Нерис Ортен, – начал он, – вы подтверждаете, что первоначальный брачный договор между родом Ортен и лордом Вейр-Арденном предполагал ваш брак с лордом Рейнаром?

Нерис открыла рот.

Не сказала ничего.

Даррен мягко произнёс:

– Не бойтесь. Просто говорите правду.

Она вздрогнула.

Я положила ладонь на стол.

Метка под рукавом вспыхнула. Тёплая волна прошла по дереву. Огонь в камине поднялся чуть выше.

Нерис посмотрела на мою руку.

Потом на меня.

И я вдруг увидела не соперницу. Не сбежавшую невесту. Не избалованную сестру, из-за которой я всю жизнь доедала то, что оставалось после её желаний.

Я увидела женщину, которой сейчас нужно выбрать: снова быть удобной или наконец сказать что-то своё.

– Нерис, – сказала я тихо. – Смотри на меня. Не на него.

Даррен улыбнулся.

– Как трогательно. Но не стоит давить на сестру.

– Вы правы, – сказала я, не отводя взгляда от Нерис. – Давления ей уже хватило.

Губы Нерис дрогнули.

Поверенный повторил вопрос осторожнее:

– Леди Нерис?

Она сглотнула.

– Да. Договор… был с моим именем.

Даррен чуть заметно расслабился.

Рейнар не шелохнулся.

Я тоже.

– Вы покинули дом Ортенов добровольно? – спросил Эдрик.

Вот он.

Главный вопрос.

Нерис побелела так, что веснушки на носу стали заметнее.

Она смотрела на меня.

Я не помогла.

Не потому, что хотела бросить её одну.

Потому что её правда должна была выйти из неё самой.

– Сначала, – сказала Нерис едва слышно, – да.

Шум прошёл по залу.

Даррен резко повернул к ней голову.

– Леди Нерис, вы устали. Позвольте напомнить…

– Молчите, – сказала она.

Очень тихо.

Но сказала.

Даррен застыл.

Я впервые за много лет почти гордилась сестрой.

– Сначала я ушла сама, – продолжила Нерис. – Я боялась брака. Боялась милорда Рейнара. Боялась севера. Боялась… всего. Мне сказали, что если я исчезну на несколько дней, договор можно будет расторгнуть. Что никто не пострадает. Что Лиару не тронут.

Я закрыла глаза на миг.

Конечно.

Никто не пострадает.

Самая любимая ложь трусливых решений.

– Кто сказал? – спросил Рейнар.

Нерис не посмотрела на Даррена.

Но зал и так понял.

– Посредник, – прошептала она. – Женщина из свиты лорда Сореля. Она передала письмо. В письме было сказано, что южные родственники помогут мне скрыться до отмены брака.

Даррен мягко рассмеялся.

– Это абсурд. Я никогда…

– Потом меня действительно спрятали, – перебила Нерис. Голос стал чуть крепче. – Не с менестрелем. Менестрель был только частью истории. Его наняли. Он даже не знал, зачем. Меня увезли на юг, в старый дом у стекольной дороги.

Я резко подняла голову.

Стекольная дорога.

Орин тоже услышал.

– Там был мужчина, – сказала Нерис. – Сначала я думала, что он болен. Он не выходил на свет. Руки у него были перевязаны. Когда он двигался, звенело стекло.

Горошина у камина тихо пискнул:

– Человек-стекло.

Нерис вздрогнула.

– Вы его видели?

Она посмотрела на меня.

– Только один раз. Ночью. Он стоял в коридоре. Я думала… думала, что это призрак. У него под кожей светилось зелёное. Он сказал: “Если придёт вторая, не давайте ей пить соль”.

В зале стало так тихо, что я услышала, как Эдрик уронил перо.

Рейнар медленно произнёс:

– Арен.

Нерис закрыла глаза.

– Я не знала имени.

Даррен вдруг сказал резко:

– Леди Нерис явно в тяжёлом состоянии. Её показания противоречивы. Сначала она признаёт добровольный побег, потом рассказывает о каких-то стеклянных людях…

– Вы же хотели главного свидетеля, – сказала я. – Не нравится, когда свидетель говорит не только заготовленное?

Его взгляд ударил по мне холодно.

– Осторожнее, леди Лиара.

– Вы уже говорили.

– И, как вижу, напрасно.

Рейнар сделал шаг вперёд.

Я не остановила его.

Потому что на этот раз он не сорвался. Он просто встал рядом со мной.

Даррен заметил.

Все заметили.

– Продолжайте, Нерис, – сказала я.

Сестра смотрела в огонь.

– Потом лорд Сорель приехал сам.

Даррен открыл рот.

– Сам, – повторила Нерис, и в голосе впервые появилась злость. Маленькая. Хрупкая. Но настоящая. – Он сказал, что Лиара заняла моё место. Что теперь всё сложнее. Что если я хочу спасти семью от позора, нужно подтвердить: меня похитили люди Рейнара, а брак Лиары недействителен.

Поверенный Эдрик выпрямился.

– Лорд Сорель лично инструктировал вас дать такие показания?

Даррен побледнел.

– Поверенный, вы слышите женщину, которая сама признала добровольный побег. Она пытается переложить вину.

Нерис вдруг рассмеялась.

Тонко, коротко, неприятно.

– Да. Пытаюсь. Потому что вина тяжёлая, а я всю жизнь перекладывала тяжёлое на Лиару.

Больно.

Очень.

Но честно.

Она повернулась ко мне.

– Я думала, ты справишься. Ты всегда справлялась.

Я не ответила.

Потому что внутри поднялось столько старого, что слова могли выйти слишком острыми. Детство. Болезни Селии. Мамины взгляды. Нерисовы платья. Мои перешитые рукава. “Лиара поймёт.” “Лиара поможет.” “Лиара сильная.”

Сильных очень удобно не жалеть.

– Я не справлялась, – сказала я наконец. – Я просто делала то, что больше никто не хотел.

Нерис всхлипнула.

– Знаю.

– Нет, – сказала я. – Теперь, может быть, начала знать.

Она опустила голову.

Даррен воспользовался этим сразу:

– Трогательная семейная сцена, но она не отменяет факта. Первоначальная невеста здесь. Она признаёт договор. Леди Лиара оказалась в браке в результате обстоятельств, которые требуют проверки.

– Проверки требуют вы, – сказал Рейнар. – И ваш стекольный дом.

– Мой?

– Дом у северной дороги.

– У меня много складов.

– Там держали мою сестру, – сказала Нерис.

Даррен повернулся к ней.

Глаза стали пустыми.

– Осторожнее, леди Нерис. Ваша семья и без того стоит на краю долговой ямы.

Она побледнела.

Вот так.

Не угроза мечом. Не крик.

Долги.

Старое, знакомое. То, чем всю жизнь держали наш дом.

Я встала.

– Не смейте.

Он улыбнулся.

– Простите?

– Не смейте снова давить на неё нашими долгами.

– Ваши долги существуют независимо от меня.

– Зато вы очень любите их считать.

Даррен сделал шаг ко мне.

– А вы, леди Лиара, слишком быстро забыли, что без брака с Вейр-Арденном ваш род снова окажется там же, где был. В грязи, долгах и позоре.

Рейнар тихо сказал:

– Ещё слово о её роде – и вы покинете этот зал без зубов.

Поверенный Эдрик поперхнулся воздухом.

Орин посмотрел в потолок.

Марта с явным одобрением кивнула.

Даррен холодно улыбнулся.

– Вот она, стабильность Изумрудного дракона. Угроза представителю другого рода при королевском поверенном.

– Запишите, поверенный, – сказала я. – Лорд Вейр-Арденн угрожает выбить зубы человеку, который шантажирует двух женщин семейными долгами и, вероятно, держал одну из них в стекольном доме.

Эдрик застыл с пером.

Кажется, он уже жалел, что умеет писать.

Асмера вдруг поднялась.

– Довольно.

Одного слова хватило.

Даже Даррен замолчал.

Слепая драконица вышла к середине зала. Трость стучала по камню: раз, другой, третий. В этом звуке было столько власти, что я впервые поняла: Рейнар унаследовал холод не только от северных гор.

– Вы все играете в бумагу, – сказала она. – Хорошо. Бумага так бумага. Поверенный Тален, запишите: дом Вейр-Арденн требует немедленного опечатывания стекольного дома у северной дороги, допроса всех людей лорда Сореля, прибывших в Грейнхольм, проверки солонки с ядом, показаний леди Нерис Ортен и мальчика Тави Вейр-Арденна в присутствии целителя, а также магического осмотра изумрудного стекла оранжереи.

Даррен сжал губы.

– Леди Асмера, вы не имеете процессуального права…

Она повернулась к нему.

– Я старая женщина, Даррен. У меня мало прав, зато много памяти. И если процессуальные права не проснутся сами, я напомню совету, как дом Сорель двадцать лет назад уже пытался получить доступ к кряжу через поддельное родство с младшей ветвью. Хочешь, чтобы мы начали оттуда?

Даррен замолчал.

Вот теперь ему не понравилось.

Эдрик быстро записывал.

Очень быстро.

Я посмотрела на Нерис.

Она сидела, сжав плед на груди, и дрожала. Но уже не так, как у ворот. Теперь дрожь была после страха, а не внутри него.

Я подошла к ней.

Рейнар не остановил.

– Ты знала, что меня выдадут вместо тебя? – спросила я тихо.

Она подняла глаза.

Плакать она всегда умела красиво. Но сейчас плакала некрасиво: нос покраснел, тушь у ресниц размазалась, губы дрожали.

– Нет. Клянусь, Лиа. Сначала – нет. Мне сказали, договор разорвут. Потом, когда узнала… было поздно.

– Поздно для чего?

– Вернуться. Они сказали, если вернусь, тебя обвинят в самовольной подмене. Отца посадят за долговой обман. Селию лишат лекарей. Я испугалась.