Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2. Дальнее крыло для второй жены

Грейнхольм показался не сразу.

Сначала был лес.

Он стоял по обе стороны дороги чёрной стеной, мокрый, высокий, недружелюбный. Ветки старых елей цепляли крышу кареты, будто пытались задержать нас или, наоборот, предупредить: дальше не надо. Воздух за окнами потемнел раньше времени. Дождь перешёл в мелкую ледяную крупу, и колёса уже не хлюпали в грязи, а скрипели по подмёрзшим камням.

Рейнар молчал.

За последние часы он произнёс всего несколько фраз, и каждая звучала так, будто тишина была для него естественнее человеческой речи.

Я тоже не спешила разговаривать. В карете было слишком тесно для двоих чужих людей, связанных браком, и слишком просторно для мужа и жены. Между нами лежали не только складки моего свадебного платья, но и его мёртвая первая жена, мой сбежавший долг в лице Нерис, старый договор и отпечаток женской ладони, который ещё недавно проступил на стекле.

Я украдкой посмотрела на окно.

След исчез.

Только дождь стекал тонкими кривыми дорожками, будто кто-то снаружи долго плакал и устал.

– Мы скоро приедем? – спросила я, когда молчание стало плотным, как мокрое сукно.

– Да.

Ответ был таким коротким, что на нём можно было порезаться.

Я поправила перчатку на руке. Запястье всё ещё помнило его пальцы. Не болью – теплом. Странным, упрямым, не желавшим уходить.

– В Грейнхольме меня кто-нибудь ждёт?

Рейнар не сразу повернул голову.

– Слуги предупреждены.

– Это не совсем то, о чём я спросила.

– Тогда нет.

Я тихо усмехнулась.

Он заметил.

– Вас это забавляет?

– Нет, милорд. Просто день складывается последовательно. Сначала меня не ждали в собственном свадебном платье, потом не ждали у алтаря, теперь не ждут в доме мужа. Приятно, когда в жизни есть хоть какая-то устойчивость.

В его глазах промелькнуло что-то тёмное. Возможно, раздражение. Возможно, удивление. С Рейнаром вообще было трудно: его лицо редко менялось, но молчание вокруг него постоянно становилось другим.

– В Грейнхольме вам дадут всё необходимое, – произнёс он.

– Мне уже сказали это в карете. Комнаты, слуги, содержание и защита имени.

– Значит, вы слушали.

– У меня не было особого выбора.

– Вы могли плакать, как многие на вашем месте.

– Свадебный платочек остался у матери.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Я ожидала холодной насмешки, но её не последовало.

– Ваша сестра поступила жестоко, – сказал он вдруг.

Сердце дрогнуло. Нелепо. Непрошено.

За весь день это была первая фраза, в которой меня не пытались сделать благоразумной, виноватой или удобной.

– Нерис испугалась, – ответила я.

– Это не оправдание.

– Нет. Но объяснение.

– Вы её защищаете?

Я отвернулась к окну.

– Я просто знаю, каково это – жить в доме, где за тебя давно всё решили.

– И всё же вы не сбежали.

– Мне не с кем было.

Тишина после этих слов оказалась неожиданно личной.

Я пожалела, что сказала. Не потому, что это было неправдой, а потому, что правда иногда выглядит слишком жалко, если произнести её не в той комнате. Или не в той карете. Или не тому мужчине.

Рейнар больше ничего не сказал.

Карета свернула, и лес внезапно расступился.

Грейнхольм стоял на чёрной скале.

Я видела большие дома. Видела городские особняки с колоннами, старые усадьбы с фамильными липовыми аллеями, даже королевский летний дворец из белого камня, куда нас однажды пригласили на праздник, потому что отец ещё не успел окончательно разориться.

Но Грейнхольм не был просто домом.

Он казался выросшим из скалы, как тёмный зуб древнего зверя. Башни поднимались к низкому небу, острые крыши блестели от дождя, узкие окна горели зелёным и золотым. У подножия замка ревела река, белая от пены. Каменный мост тянулся через пропасть, слишком длинный, слишком узкий, и я поймала себя на том, что задержала дыхание, когда карета въехала на него.

Под колёсами гулко отозвался камень.

Грейнхольм услышал нас.

Я почувствовала это так ясно, что пальцы сами сжались на мокрой складке платья.

Не знаю, как объяснить тем, кто никогда не слышал дома. У каждого дома есть свой звук, даже если в нём тихо. Родовое гнездо Ортенов, к примеру, вздыхало сквозняками, как пожилая женщина, которой давно никто не говорил добрых слов. Дом тётушки Милены щёлкал половицами раздражённо и суетливо, будто вечно подслушивал. Летний дворец короля звенел стеклом, пустой и самодовольный.

А Грейнхольм…

Он молчал.

Но это было не спокойное молчание.

Так молчит человек, который прижимает ладонь к ране, чтобы не закричать.

– Леди Лиара.

Я вздрогнула.

Рейнар смотрел на меня.

– Вы побледнели.

– Ваш замок не любит гостей.

– Вы теперь не гостья.

Глупо, но от этих слов стало ещё холоднее.

Карета остановилась у широких ступеней. Дождь почти закончился, но воздух был сырой, колючий. У входа выстроились слуги – человек двадцать, не больше. Для такого замка их было мало. Слишком мало. И все они стояли с одинаковыми лицами людей, которые давно научились не показывать лишнего.

Никто не улыбнулся.

Никто не поклонился слишком низко.

Никто не сказал: “Добро пожаловать”.

Рейнар вышел первым. Потом подал мне руку.

На этот раз я не стала спорить.

Моё свадебное платье окончательно потеряло вид: подол был в грязи, кружево у рукава потемнело от дождя, одна из жемчужных пуговиц висела на нитке. Я спустилась на мокрые камни и подняла голову.

Над входом в замок был высечен дракон.

Не грозный, не разинувший пасть, как на гербах южных домов. Этот дракон свернулся вокруг ветви, и его крылья защищали маленький каменный огонь. Резьба была старая, местами стёртая, но в глубине глаз ещё тлел зелёный блеск.

Я смотрела на него, пока не поняла, что слуги смотрят на меня.

Вернее, не на меня.

На платье.

На лицо.

На то, насколько я не похожа на ту, кого они ждали.

Вперёд вышел высокий худой мужчина в безупречно застёгнутом тёмном сюртуке. Волосы с проседью, аккуратная бородка, взгляд вежливый до полной бесчеловечности.

– Милорд, – он поклонился Рейнару. Потом мне, чуть менее глубоко. – Леди.

Не “миледи”. Не “леди Вейр-Арденн”. Просто леди.

Я отметила это и промолчала.

– Управляющий Кайр Норн, – представил Рейнар. – Все хозяйственные вопросы через него.

– Добро пожаловать в Грейнхольм, леди Лиара, – произнёс управляющий.

Слишком поздно, подумала я.

Но кивнула.

– Благодарю.

– Ваши комнаты готовы.

– В южном крыле? – спросил Рейнар.

Кайр опустил глаза на долю мгновения.

Так быстро, что кто-то другой не заметил бы.

Я заметила.

– В дальнем восточном, милорд. Как вы распорядились ранее.

Рейнар нахмурился.

– Я распорядился подготовить покои жены.

– Покои первой леди закрыты, – тихо сказал Кайр. – Южные комнаты требуют ремонта после протечки. А восточное крыло сухое, тёплое и достаточно уединённое.

Последнее слово прозвучало почти прилично.

Почти.

Рейнар посмотрел на него так, что ближайшая служанка побледнела.

– Достаточно уединённое?

– Я полагал, милорд, что так будет… удобнее.

Для кого – он не уточнил.

Я вдруг почувствовала усталость. Она навалилась резко, как мокрый плащ на плечи. Я могла бы стоять здесь, пока муж-дракон испепеляет управляющего взглядом за оскорбление, нанесённое жене, которую сам же не хотел. Могла бы ждать, что он сейчас потребует открыть лучшие комнаты, позовёт слуг, накажет виноватых и торжественно введёт меня в дом.

Но я уже слишком хорошо знала цену чужим торжественным жестам.

– Дальнее восточное меня устроит, – сказала я.

Рейнар повернулся ко мне.

– Вы не обязаны соглашаться.

– Милорд, за сегодня я уже вышла замуж вместо сестры, узнала, что в вашем замке говорят стены, и проехала полдня в мокром свадебном платье. Если там есть кровать и горячая вода, я готова считать это удачей.

Кайр Норн моргнул.

У одной из служанок дрогнули губы.

Рейнар же смотрел на меня так, будто не мог решить, раздражаю я его или развлекаю.

– Проводите леди, – сказал он наконец. – И пришлите горничную.

– Разумеется, милорд.

Я ждала, что Рейнар скажет ещё что-нибудь. Может быть, “отдохните”. Или “увидимся за ужином”. Или хотя бы “постарайтесь не умереть в дальнем крыле моего гостеприимного замка”.

Он не сказал ничего.

Развернулся и пошёл внутрь, а слуги расступились перед ним так быстро, словно боялись даже краем одежды коснуться его плаща.

Я осталась у входа с управляющим, двумя сундуками и чувством, что меня только что внесли в опись имущества.

– Сюда, леди Лиара, – сказал Кайр.

Внутри Грейнхольм оказался больше, чем снаружи.

Такое случается со старыми магическими домами: они растут не только камнем, но и памятью. Коридоры были широкими, с высокими сводами. На стенах висели гобелены: леса, драконы, охота, зелёное пламя, женщины в старинных платьях с тонкими лицами и одинаково спокойными глазами. Под ногами тянулись ковры, потемневшие от времени. В нишах горели лампы, и огонь в них был не золотой, а зеленоватый.

Я старалась идти ровно, хотя мокрое платье путалось в ногах.

Слуги несли мои сундуки позади. Где-то далеко стучали двери. В стенах иногда что-то потрескивало, хотя сквозняка не было.

– Замок очень старый, – произнёс Кайр, заметив, как я прислушиваюсь.

– Старые дома обычно любят рассказывать о себе.

– Грейнхольм предпочитает молчать.

– Неправда.

Он остановился.

Всего на миг.

Потом продолжил идти.

– Вы устали с дороги, леди. В первое время замок может показаться… непривычным.

– А потом?

– Потом к нему привыкают.

Я посмотрела на спину управляющего.

К аккуратным плечам. К ровной походке. К тонкой белой полоске шрама над воротником, исчезавшей под тканью.

– Или перестают замечать?

– Это иногда одно и то же.

Мы поднялись по лестнице, прошли через галерею с портретами и свернули в коридор, где стало заметно холоднее.

Вот так сразу.

Будто кто-то провёл невидимую черту: до неё замок терпел меня, после – не особенно хотел.

Стены здесь были голыми. Ни гобеленов, ни цветов, ни зеркал. Лампы горели реже, и в промежутках между ними собирались серые пятна тени. Окна выходили во внутренний двор, где росло единственное дерево – старый ясень с голыми ветвями. Его крона почти касалась стёкол, и в сумерках ветки походили на пальцы.

– Восточное крыло редко используется, – сказал Кайр.

– Я заметила.

– Но комнаты привели в порядок.

– Перед свадьбой с Нерис?

Он промолчал.

Ответ был понятен.

Комнаты оказались в самом конце коридора.

Кайр открыл тяжёлую дверь и отступил, пропуская меня внутрь.

Я вошла.

Первым делом почувствовала запах.

Пыль, лаванда, холодный камень и что-то старое, спрятанное под свежими простынями. Не гниль. Не сырость. Скорее обида, если бы обида умела пахнуть.

Покои состояли из спальни, маленькой гостиной и узкой гардеробной. Мебель была хорошая, но чужая: кровать с тёмными резными столбиками, столик у окна, два кресла, шкаф, ширма с вышитыми птицами. В камине горел огонь. Вернее, пытался гореть. Дрова потрескивали, но пламя было слабым и зеленоватым по краям.

– Горячую воду сейчас принесут, – сказал Кайр. – Ужин через час. Если пожелаете, вам подадут сюда.

– Меня не ждут за общим столом?

– После дороги леди обычно предпочитают отдохнуть.

– А вторые жёны?

Он впервые посмотрел мне прямо в лицо.

Серые глаза. Спокойные. Осторожные.

– Вторым жёнам, леди Лиара, в Грейнхольме лучше сначала понять, какие двери здесь открываются легко, а какие не стоит трогать.

Я улыбнулась.

Не потому, что было весело.

– Благодарю за совет, господин Норн. А теперь я хотела бы переодеться.

Он поклонился и вышел.

Дверь закрылась.

И я осталась одна.

Нет.

Не одна.

Замок смотрел.

Это ощущение было таким отчётливым, что я медленно повернулась на месте. Комната встретила меня тишиной. Пламя в камине дрогнуло. За окном ветка ясеня скользнула по стеклу с тонким сухим звуком.

– Ну здравствуй, – сказала я тихо.

В стене что-то щёлкнуло.

Я сняла перчатки и подошла к камину. Присела, протянула руки к огню. Тепла почти не было. Дрова лежали правильно, сухие, дорогие. Тяга тоже хорошая. Значит, дело не в них.

– Ты болеешь, – прошептала я.

Пламя вытянулось тонким зелёным языком и лизнуло воздух.

Я не стала трогать его сразу. С живыми домами нельзя грубо. Даже если дом вредный, проклятый и явно недоволен новой хозяйкой, сначала нужно поздороваться.

Я достала из рукава салфетку, в которую Селия заворачивала пирожок. На ткани остались крошки и слабый яблочный запах. Подумала немного и положила одну крошку на край очага.

– Это не дань, – сказала я. – Просто знакомство.

Огонь погас.

Полностью.

В комнате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Потом из глубины камина донеслось тихое, недовольное шипение. Крошка исчезла.

Я прищурилась.

– Значит, яблоки ты ешь.

В дверь постучали.

Я не успела ответить, как внутрь осторожно заглянула девушка лет семнадцати. Рыжеватые волосы выбивались из-под чепца, щёки раскраснелись, в руках она держала стопку полотенец.

– Миледи? Я… я Сивка. То есть Сивина, но все зовут Сивка. Меня прислали помочь вам.

Она говорила быстро, словно боялась, что её остановят.

– Входи, Сивка.

Девушка проскользнула внутрь, поставила полотенца на кресло, поклонилась, потом снова поклонилась, уже ниже.

– Простите, миледи. Я раньше не помогала настоящим леди. Только госпоже Марте на кухне и старшей горничной по белью. Но госпожа Рада сказала, что у неё спина, а Эмма сказала, что у неё жар, а Берта сказала, что…

– Никто не захотел идти ко второй жене дракона?

Сивка раскрыла рот и тут же захлопнула.

Щёки стали совсем красными.

– Я этого не говорила.

– Зато я сказала. Не переживай, я не жалуюсь людям за честность.

– А за что жалуетесь?

– Пока не знаю. День первый, опыта мало.

Она моргнула, а потом вдруг хихикнула. Быстро прикрыла рот ладонью, испугалась собственной смелости.

И почему-то именно этот маленький смешок сделал комнату чуть менее чужой.

– Поможешь мне выбраться из этого платья? – спросила я. – Кажется, оно хочет стать моим саваном.

– Ой. Конечно, миледи.

Сивка оказалась неумелой, но старательной. Она путалась в крючках, извинялась каждые полминуты и пару раз чуть не уколола меня булавкой. Зато от неё пахло мылом, печной золой и свежей капустой, а не страхом. Это уже было приятно.

Когда свадебное платье наконец упало на пол тяжёлой мокрой грудой, я выдохнула так глубоко, что закружилась голова.

– Вот теперь я почти верю, что выжила.

Сивка подняла платье с таким выражением, словно держала мёртвую птицу.

– Его почистить?

– Попробуй. Но если не получится, скажи, что драконья жена принесла его в жертву браку.

Она снова хихикнула.

Я выбрала из сундука простое тёмно-синее платье. Перешитое из старого наряда Нерис, конечно, но хотя бы моё по запаху и привычке. Сивка помогла застегнуть пуговицы.

– Миледи… – начала она и замолчала.

– Что?

– Вас правда выдали вместо сестры?

Я посмотрела на неё через зеркало.

Вопрос был дерзкий. Но не злой. Просто живой.

– Правда.

– А вы её ненавидите?

Я подумала.

Нерис, смеющаяся на летней террасе. Нерис, швыряющая в стену гребень после первой встречи с Рейнаром. Нерис, шепчущая мне за неделю до свадьбы: “Лиа, я там умру”. Нерис, которая всё равно убежала так, что умереть вместо неё могли мы все.

– Сегодня – немного, – сказала я. – Завтра посмотрим.

Сивка кивнула так серьёзно, будто я дала ей важный урок семейной дипломатии.

В комнату принесли воду. Двое слуг вошли молча, поставили в спальне медную ванну за ширмой и так же молча ушли. Сивка помогла мне умыться, расплести волосы, смыть с кожи усталость дороги и чужие духи.

Горячая вода оказалась настоящим чудом.

На какое-то время я перестала быть невестой, долгом, второй женой, ошибкой в договоре. Просто сидела, закрыв глаза, и чувствовала, как тело постепенно вспоминает, что оно живое.

Потом Сивка принесла чай.

Чай был слабый, но горячий. К нему полагались два сухаря. Один я съела, второй положила на блюдце у камина.

Огонь не зажёгся.

Но сухарь исчез, когда Сивка отвернулась.

Я ничего не сказала.

Через час за мной пришли.

Не Рейнар.

Пожилой лакей с длинным лицом и голосом, который явно пережил больше хозяев, чем хотел помнить.

– Ужин подан, леди Лиара.

– В малой столовой?

– В главной.

Вот как.

Я встала.

Сивка бросилась поправлять мне рукава.

– Миледи, может, жемчуг? Или гребень? Там все будут…

– Смотреть?

– Да.

– Пусть.

Я всё же надела единственное украшение, которое было моим, а не Нерис: маленький медный кулон в форме ключа. Его мне подарила бабушка Ортен, когда мне исполнилось двенадцать. Мать считала вещицу неподходящей для леди. Бабушка говорила: “Глупости. Леди без ключей – это просто красивая гостья”.

Сегодня я особенно остро поняла, что хочу быть кем угодно, только не гостьей.

Путь в главную столовую оказался длинным. Слишком длинным. Лакей шёл впереди с подсвечником, но тени всё равно тянулись за нами по углам. Я ловила на себе взгляды портретов. Мужчины и женщины Вейр-Арденнов смотрели холодно, с фамильным терпением, как на плохую погоду.

Перед самой столовой я остановилась.

На стене висел портрет.

Не древний. Новый.

Женщина в бело-зелёном платье стояла на фоне оранжереи. Светлые волосы убраны в сложную причёску, тонкая шея, прекрасные руки, лицо нежное и печальное. Красивая так, что рядом с ней любая живая женщина показалась бы слишком настоящей: с усталостью под глазами, с растрёпанными волосами после дороги, с грязью на подоле.

Элиана Сорель.

Первая жена.

Я поняла это сразу.

Она смотрела не на художника. Не на зрителя. Чуть в сторону. Так, будто ждала, что кто-то войдёт в комнату и спасёт её от необходимости быть идеальной.

– Леди? – напомнил лакей.

– Иду.

В столовой было тепло.

Настоящее тепло, не то упрямое зелёное мерцание в моём камине. Длинный стол накрыли на несколько персон, хотя ужинали всего пятеро: Рейнар, я, пожилая женщина с серебряной тростью, управляющий Кайр Норн и мужчина в дорожном сером камзоле, которого мне представили как капитана стражи, Орина Хейла.

Рейнар сидел во главе стола.

Я вошла, и разговоры стихли.

Не то чтобы они были громкими до этого. В Грейнхольме вообще, кажется, не любили громких звуков. Но тишина стала особенной. Ожидающей.

Рейнар поднялся.

За ним поднялись остальные.

Жест был правильный. Вежливый.

И снова пустой.

– Леди Лиара, – сказал он. – Позвольте представить: леди Асмера Вейр, моя бабка.

Слепая драконица повернула ко мне лицо. Глаза её были молочно-белыми, но я всё равно почувствовала взгляд.

– Подойди, девочка.

Рейнар едва заметно напрягся.

Я подошла.

Асмера протянула руку. Тонкую, сухую, в кольцах. Я вложила в неё пальцы.

Она не сжала их. Просто коснулась.

– Тёплая, – сказала она.

В столовой стало как-то совсем тихо.

– Простите? – спросила я.

– Руки тёплые. И сердце злое.

Я не удержалась.

– Мне говорили, для первого дня замужества это нормально.

Капитан стражи кашлянул в кулак. Кайр Норн посмотрел в тарелку. Рейнар – на меня.

Асмера улыбнулась.

Не мягко. Скорее хищно.

– Останься злой. Покорные здесь долго не живут.

– Бабушка, – холодно произнёс Рейнар.

– Что? Я сказала правду. Ты отвык.

Он не ответил.

Меня посадили по правую руку от Рейнара. Место хозяйки, если верить всем книгам о приличиях. Но стул казался слишком высоким, приборы слишком блестящими, а пространство между мной и мужем – слишком тщательно отмеренным.

Подали суп.

Серебряная ложка в моей руке тут же потемнела.

Я заметила это не сразу. Только когда за столом замолчали окончательно.

Чёрное пятно расползлось от черенка к чашечке ложки, как чернила по воде.

– Интересно, – сказала Асмера.

– Приборы старые, – сухо произнёс Кайр.

– Старое серебро не чернеет от руки живой женщины, – возразила она.

Рейнар протянул руку.

– Дайте.

Я вложила ложку ему в ладонь. На его коже серебро медленно посветлело.

– Уберите этот прибор, – приказал он.

Лакей метнулся ко мне с новой ложкой.

Я взяла её.

Она тоже потемнела.

На этот раз быстрее.

Капитан Орин тихо выругался себе под нос.

– Милорд? – спросил Кайр.

Рейнар смотрел на ложку.

Потом на меня.

– Вы делали что-то с очагом в своих комнатах?

– Поздоровалась.

– Что значит – поздоровалась?

– Положила крошку пирожка.

Слева кто-то подавился. Кажется, капитан.

Асмера негромко рассмеялась.

– Дом взял?

– Да.

– Значит, не совсем дурак.

– Бабушка, – снова сказал Рейнар.

– Не рычи на меня, мальчик. Я слышала, как ты падал с лестницы в семь лет и плакал в кладовой.

Теперь уже я едва не подавилась.

Рейнар медленно повернул к ней голову.

– Это семейная тайна.

– В этом доме слишком много семейных тайн. Одной меньше – всем легче.

Капитан Орин с мужеством человека, который много раз был на грани смерти, уткнулся в бокал.

Я решила, что мне нравится леди Асмера.

Суп оказался неплохим, но недосоленным. Хлеб был плотный, почти тяжёлый. Масло имело слабую горечь. Мясо приготовили умело, однако соус к нему расслоился. Для обычного человека это были мелочи. Для меня – симптомы.

Грейнхольм не просто болел.

Его хозяйство распадалось изнутри, и никто, кажется, уже не помнил, как должно быть иначе.

– Вам не нравится еда? – спросил Рейнар.

Я подняла глаза.

– С чего вы взяли?

– Вы смотрите на хлеб так, будто он оскорбил ваш род.

– Хлеб ни в чём не виноват. Его плохо замесили, плохо оставили и слишком рано поставили в печь.

Кайр Норн напрягся.

– Наша кухня всегда…

– Ваша кухня устала, – перебила я.

Слова вылетели раньше, чем я успела их взвесить.

Но отступать было поздно.

– Устала? – повторил Рейнар.

– Да. Как и прачечная. Как и кладовые. Как и восточное крыло. Как и очаги у сторожевых башен. У вас здесь всё работает на привычке, милорд. Не на силе. Не на порядке. На упрямстве и страхе.

Кайр побледнел.

– Леди Лиара, вы провели в замке меньше двух часов.

– Этого достаточно, чтобы понять: если молоко скисает за ночь, дело не в коровах. Если серебро чернеет в руках новой хозяйки, дело не в серебре. Если слуги боятся лишний раз открыть дверь, дело не в дисциплине.

Рейнар отложил нож.

Звук был тихий.

Очень.

– Новой хозяйки?

Вот оно.

Я почувствовала, как под столом похолодели пальцы ног.

Кайр смотрел на меня почти с сожалением. Капитан – с интересом. Асмера улыбалась так, будто ей подали лучший десерт вечера.

– Я сказала неточно, – произнесла я.

– Нет, – Рейнар не повышал голоса, но в комнате стало труднее дышать. – Вы сказали именно то, что подумали.

– Тогда не стоило спрашивать.

Его глаза потемнели.

В них вспыхнул узкий зелёный зрачок.

– В Грейнхольме была хозяйка.

Была.

Слово повисло над столом, как нож.

– Я видела её портрет, – сказала я тихо.

– Значит, должны понимать.

– Я понимаю, что мёртвым нужны свечи, память и покой. Но не ключи от кладовой.

Капитан Орин резко поднял бокал и сделал большой глоток.

Асмера перестала улыбаться.

Рейнар смотрел на меня неподвижно.

Если бы он сейчас приказал отправить меня обратно в восточное крыло и запереть дверь, я бы не удивилась. Если бы вспыхнул зелёным огнём – тоже.

Но он сказал только:

– После ужина мы поговорим.

– Мы уже говорим.

– Нет, леди Лиара. Сейчас вы испытываете границы.

– А вы показываете стены.

Он медленно вдохнул.

На миг мне показалось, что под кожей у его виска вспыхнула изумрудная жилка.

– В таком случае запомните главную. Наш брак заключён договором, не желанием. Вам будет обеспечено положение, защита и всё, что требуется женщине вашего статуса. Но не более.

Я почувствовала, как внутри что-то тихо сжалось.

Не разбилось. Нет.

Просто сжалось, как кулак.

– Благодарю за ясность.

– Я не стану требовать от вас чувств.

– А я не стану предлагать.

Он кивнул.

– Прекрасно.

Прекрасно.

За столом было так тихо, что я слышала, как потрескивают свечи.

Я взяла кусок хлеба. Разломила. Мякиш внутри оказался серым, тяжёлым.

– Можно задать хозяйственный вопрос? – спросила я.

Рейнар посмотрел на меня с выражением человека, который только что подписал мирный договор, а ему уже принесли новую войну.

– Говорите.

– Кто отвечает за закваски?

Капитан Орин издал странный звук и прикрыл его кашлем.

Кайр закрыл глаза.

Асмера снова засмеялась.

Рейнар смотрел на меня долго. Потом, к моему удивлению, откинулся на спинку стула.

– Завтра вам покажут кухню.

– И кладовые.

– Кухню.

– Кладовые связаны с кухней.

– Леди Лиара.

– Милорд Рейнар.

Наши взгляды сцепились.

И вдруг я увидела, что он не просто злится. Он устал. Боже, как же он устал. От этого дома, от мёртвой жены, от шёпота, от долга, от меня, появившейся в мокром платье с дерзкими ответами и крошками пирожка для очага.

Он хотел тишины.

А я, кажется, была первым за долгое время человеком, который пришёл в его дом и начал переставлять в ней мебель.

– Кухню и кладовые, – сказал он наконец. – Но только в сопровождении Марты.

– Это главная кухарка?

– Да.

– Она страшная?

– Очень.

– Хорошо. Я уважаю страшных женщин.

Асмера одобрительно стукнула тростью по полу.

Ужин продолжился.

Не спокойно. Скорее под прикрытием тонкого перемирия.

После второго блюда разговор перешёл к делам стражи, мостам, поставкам соли и слухам о тварях у северной границы. Я слушала, не вмешиваясь. Рейнар говорил мало, но все ловили каждое слово. Не из любви – из привычки к приказам. В нём было что-то такое, чему подчинялись даже тени.

И всё же иногда я замечала: его взгляд возвращается ко мне.

Не тёплый.

Не мягкий.

Просто возвращается.

Когда подали травяной отвар, я сразу почувствовала неладное. Напиток пах мятой, шиповником и чем-то горьким, замаскированным слишком старательно.

Я сделала вид, что собираюсь выпить, но только коснулась губами края чашки.

– Не нравится? – спросил Рейнар.

– У вас есть привычка следить, как женщины пьют?

– Только если они подозрительно смотрят в чашку.

Я поставила её на стол.

– В отваре сонник.

Кайр нахмурился.

– Это обычный успокоительный сбор для леди после дороги.

– Сонник – не успокоительное. Это способ сделать так, чтобы человек проспал без сновидений и не проснулся от тихих звуков.

Слова сами упали в тишину.

Слишком точно.

Слишком не вовремя.

Рейнар взял мою чашку, понюхал, потом передал капитану.

Орин сделал то же самое и помрачнел.

– Есть, милорд.

Кайр резко повернулся к лакею.

– Кто готовил отвар?

– На кухне, господин Норн. Как всегда.

– Как всегда? – переспросила я.

Лакей побелел.

Рейнар поднялся.

Все встали вместе с ним.

– Ужин окончен, – сказал он. – Кайр, выяснить. Орин, поставить человека у восточного крыла.

– Милорд, – кивнул капитан.

Я тоже поднялась.

– Не нужно.

Рейнар посмотрел на меня.

– Что именно?

– Человека у двери. Я не пленница и не больная девица, которую нужно стеречь от ночных сквозняков.

– Вы моя жена.

– Только что за столом мы выяснили, что это формальность.

– Формальность не отменяет угрозы.

– Угроза в чашке с отваром появилась не из-за меня. Она уже была здесь.

Его лицо стало жёстче.

– Вы не понимаете, где оказались.

– Зато ваш дом, кажется, понимает, кто в нём оказался.

На мгновение я пожалела о сказанном.

Потому что это была правда. И она пугала даже меня.

Рейнар обошёл стол и остановился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала запах дождя, кожи и слабый аромат хвои.

– Леди Лиара, – сказал он низко. – В этом замке есть вещи, которым лучше не отвечать взаимностью.

– Вы о стенах? Об очагах? Или о себе?

Капитан Орин очень быстро отвернулся к окну.

Асмера тихо произнесла:

– Девочка, пожалуй, мне всё-таки нравится.

Рейнар не сводил с меня глаз.

– Я провожу вас.

– До дальнего крыла для второй жены?

– До ваших комнат.

– Как скажете.

Мы вышли из столовой вместе.

Коридоры Грейнхольма ночью казались другими. Днём они были холодными. Сейчас – внимательными. Лампы горели мягче, тени стали глубже. Где-то за стеной прошелестел звук, похожий на вздох.

Рейнар шёл рядом молча.

Я тоже молчала, но это молчание было уже не таким, как в карете. Там мы были чужими, вынужденными делить пространство. Здесь мы будто оба прислушивались к одному и тому же больному сердцу.

У портрета Элианы я невольно замедлила шаг.

Рейнар заметил.

– Не стоит.

– Смотреть?

– Сравнивать.

Я повернулась к нему.

– Это вы сейчас мне сказали или себе?

Он ничего не ответил.

Портретная Элиана смотрела в сторону. Всё такая же красивая, нежная, недостижимая. На её груди художник изобразил изумрудную брошь в форме листа. Похожую на ту застёжку, что была сегодня у Рейнара на камзоле.

– Ей было здесь холодно? – спросила я.

Слова вырвались тихо. Почти без разрешения.

Рейнар замер.

– Что?

– На портрете. У неё руки спрятаны в рукавах. Плечи напряжены. Художники обычно льстят, но тело всё равно говорит правду. Ей было холодно.

Я думала, он разозлится.

Но Рейнар смотрел на портрет так, будто увидел его впервые.

– Она не любила север.

– А вы?

– Я и есть север.

В этих словах не было гордости.

Только приговор.

Мы пошли дальше.

У двери моих комнат стояла Сивка с подсвечником и видом человека, который одновременно хочет помочь и сбежать.

– Миледи! Я… то есть мне сказали ждать. Вдруг вам понадобится…

Она увидела Рейнара и тут же поклонилась так низко, что чуть не уронила свечу.

– Можешь идти, – сказал он.

– Да, милорд.

– Нет, – сказала я одновременно.

Сивка застыла.

Рейнар медленно повернул ко мне голову.

– Нет?

– Она останется, пока я не лягу. Мне нужна помощь с платьем и волосами.

– Я пришлю старшую горничную.

– Старшая горничная сегодня болела спиной, жаром и, кажется, острым нежеланием видеть меня. Сивка справится.

Девушка покраснела до ушей.

Рейнар посмотрел на неё.

– Если леди Лиаре что-то понадобится, доложишь немедленно.

– Да, милорд.

– И никакого отвара.

– Да, милорд! Я сама чай сделаю. То есть не сама, я… проверю. Нет, сначала сама. То есть…

– Сивка, – сказала я мягко.

– Да?

– Дыши.

Она кивнула и задышала так громко, что Рейнар впервые за вечер почти улыбнулся.

Почти.

Это длилось меньше секунды, но я заметила.

И почему-то стало теплее, чем должно было.

Он открыл передо мной дверь.

В комнате всё ещё было темно. Камин не горел. На блюдце у очага исчез не только сухарь, но и крошки.

– Ваш очаг погас, – сказал Рейнар.

– Он обиделся.

– Очаги не обижаются.

– В вашем доме, милорд, похоже, обижаются даже ложки.

Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но устал.

– Доброй ночи, леди Лиара.

– Доброй ночи, милорд.

Он уже собирался уйти, когда я всё-таки спросила:

– Почему восточное крыло?

Рейнар остановился, не оборачиваясь.

– Что?

– Вы распорядились подготовить покои жены. Управляющий поселил меня здесь. Но слуги не удивились. Значит, кто-то заранее знал, что лучшие комнаты мне не достанутся.

Теперь он обернулся.

В зелёных глазах снова появилась усталость.

– Южные покои действительно закрыты.

– Потому что там жила Элиана?

– Потому что там умерла Элиана.

Тишина ударила сильнее слов.

Сивка у меня за спиной едва слышно охнула.

Я опустила взгляд.

– Понимаю.

– Нет, – сказал он. – Не понимаете. И я надеюсь, вам не придётся.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Сивка ещё несколько секунд смотрела на неё с ужасом и восторгом, как на вход в пещеру, откуда только что вышел настоящий дракон.