Текст книги "Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13. Поцелуй под ледяным дождём

Пуговица Кайра Норна лежала на ладони Рейнара.

Маленькая вещь. Тёмный металл, выгравированная ветвь, трещинка у края. В любом другом доме такая пуговица ничего бы не значила. Оторвалась, закатилась, нашлась не там. В приличных гостиных на такие мелочи не обращают внимания.

Но Грейнхольм давно перестал быть приличной гостиной.

Здесь ложки прятали правду, очаги выплёвывали кольца мёртвых жён, дети слышали голоса матерей из окон, а яд попадал в солонку, стоявшую у места Изумрудного дракона.

– Его ко мне, – сказал Рейнар.

Орин кивнул.

– Сейчас.

– Нет, – выдохнула я.

Все посмотрели на меня.

Неприятно, когда лежишь под одеялом, пахнешь углём, молоком и противоядием, а на тебя смотрят так, будто ты снова собираешься встать и влезть в пожар. Хотя, справедливости ради, я действительно собиралась.

– Что значит “нет”? – спросил Рейнар.

– Не сюда.

Голос ещё хрипел. Слова царапали горло, но слушались. Уже хорошо.

– Лиара, вам нужно лежать.

– А Кайру нужно говорить не перед всеми.

Рейнар сжал пуговицу.

– Он едва не убил вас.

– Или едва не убил вас. Или помог тому, кто хотел убить вас. Или пытался не помогать и всё равно помог. Разница важна.

– Для суда – возможно.

– Для правды – точно.

Орин перевёл взгляд с меня на Рейнара.

– В этом есть смысл.

Рейнар медленно повернулся к нему.

– Сегодня вы слишком часто соглашаетесь с моей женой, капитан.

– Милорд, сегодня ваша жена слишком часто права. Мне самому неприятно.

Горошина у камина фыркнул:

– Лохматый железный человек умнее, чем выглядит.

Орин опустил глаза к духу.

– Благодарю, наверное.

– Не благодарь. Всё равно глупый.

Марта, появившаяся в дверях с новой чашкой своего чудовищного отвара, поставила её на стол так, что дерево глухо стукнуло.

– Если собрались устраивать совет, сначала пусть миледи выпьет.

– Я уже пила.

– То было против яда. Это чтобы печень не прокляла вас отдельно.

Я посмотрела на мутную тёмную жидкость.

– А можно печень сама решит?

– Можно. На похоронах.

Рейнар взял чашку и протянул мне.

Предатель.

– Пейте.

– Вы сговорились.

– Да.

– С кем?

– С теми, кто хочет, чтобы вы жили.

Говорить после такого язвительность было трудно.

Я выпила.

Отвар оказался таким горьким, что даже душа на миг попыталась выйти из тела и пойти пешком обратно в род Ортенов. Марта удовлетворённо кивнула.

– Вот теперь можете ругаться.

– Как великодушно.

– Я сегодня добрая.

– Это вы называете доброй?

– Вы ещё не видели меня злой.

Горошина с пола мрачно сказал:

– Видел. Страшно. Квашеная капуста сама в бочку лезла.

Рейнар устало закрыл глаза.

На миг он выглядел не грозным лордом, не драконом, не хозяином дома, где только что пытались отравить его или его жену. Просто мужчиной, который не спал, кажется, несколько лет.

Я вдруг подумала: если сейчас он пойдёт к Кайру с этой усталостью, с этой яростью, с этой пуговицей в руке, правда может не успеть выйти из управляющего живой.

– Я поговорю с ним, – сказала я.

Рейнар открыл глаза.

– Нет.

– Вы даже не подумали.

– Я подумал заранее.

– Когда?

– В тот миг, когда понял, что вы скажете именно это.

– Приятно, что наш брак уже такой предсказуемый.

– В нашем браке предсказуемо только то, что вы не слушаетесь.

– А вы приказываете.

– Значит, мы оба последовательны.

Марта посмотрела на Орина.

– Вот так они и разговаривают?

– Обычно хуже, – ответил тот.

– Бедный дом.

Я села выше, хотя комната неприятно качнулась. Рейнар тут же сделал шаг ко мне, но я подняла руку.

– Не надо. Я не падаю.

– Пока.

– Если упаду, Марта меня отругает, и я встану из стыда.

– Не смейтесь, – буркнула Марта. – Я могу.

Я повернулась к Рейнару.

– Кайр боится вас. Не просто наказания. Вас. Вашего огня. Вашей реакции. Он будет либо молчать, либо говорить то, что вы хотите услышать, лишь бы вы не сорвались.

– А с вами он внезапно станет честным?

– Нет. Но со мной он уже однажды сказал лишнее.

Рейнар молчал.

Я добавила тише:

– И я не пугаю его так, как вы.

– Вы недооцениваете себя.

– В этом доме меня пока недооценивали все. Это очень удобно для сбора правды.

Орин тихо сказал:

– Можно поставить стражу за дверью. Лорд будет рядом.

– Нет, – сказала я.

Рейнар вскинул голову.

– То есть?

– Если вы будете рядом, Кайр будет говорить для вас. Мне нужно, чтобы он говорил для себя.

– Лиара, вас только что отравили.

– Я заметила. На вкус отвратительно.

– Это не шутка.

– Тогда перестаньте делать вид, что если посадите меня под одеяло и обложите стражей, зло в доме от этого растает.

Он смотрел на меня долго. Очень долго.

В зелёных глазах шла война. Я уже начинала различать её движения: дракон хотел закрыть, удержать, спрятать. Мужчина понимал, что клетка не спасает. Хозяин дома требовал контроля. Тот, кто ел хлеб из моих рук на празднике, всё ещё помнил, как пламя слушало песню.

Наконец Рейнар сказал:

– Десять минут.

– Полчаса.

– Пятнадцать.

– Двадцать пять.

– Лиара.

– Рейнар.

Орин кашлянул.

– Двадцать, милорд?

Рейнар бросил на него взгляд.

– Вы наслаждаетесь?

– Служу дому.

– Предатель.

– Да, милорд.

Так я получила двадцать минут с Кайром Норном.

И ещё через полчаса, потому что Марта заявила, что раньше не выпустит меня из комнаты, даже если сам король принесёт признание на блюде, я сидела в маленькой кладовой для трав рядом с кухней.

Не в кабинете. Не в зале. Не в красивой библиотеке.

Здесь пахло сушёной мятой, зверобоем, корнями, перцем, яблочной кожурой и старым деревом. На полках стояли банки с подписями Марты, половина из которых звучала как угрозы: “от кашля”, “от дурной головы”, “для тех, кто не слушал сразу”, “не трогать, если руки из супа”.

Стражники привели Кайра.

Он выглядел безупречно.

Почти.

Сюртук застёгнут, волосы приглажены, лицо спокойное. Только на месте одной пуговицы у воротника зияла маленькая тёмная пустота. Такая мелочь. И всё же именно она делала его не управляющим, а человеком, которого поймали за край лжи.

Стражники остались за дверью.

Кайр посмотрел на меня.

– Леди Лиара.

– Господин Норн.

– Вам не следовало вставать.

– Мне сегодня много чего не следовало.

– И всё же.

Он стоял прямо, не пытаясь сесть без приглашения.

Вежливость у него была как броня: отполированная, ровная, местами вмятая, но всё ещё на месте.

– Садитесь, – сказала я.

Он сел напротив.

Между нами стоял маленький столик. На нём Марта предусмотрительно оставила кувшин воды, два стакана и нож для нарезки корня. Нож лежал ближе ко мне. Не случайно.

Кайр заметил.

– Госпожа Марта предусмотрительна.

– Госпожа Марта подозревает всех.

– Разумная женщина.

– Да. Поэтому начнём с простого. Это ваша пуговица?

Я положила её на стол.

Кайр посмотрел.

– Моя.

Без паузы.

Без попытки отвертеться.

Это оказалось неожиданно.

– Почему она была у склада с изумрудной солью?

– Потому что я был у склада.

– Сегодня?

– Нет. Вчера ночью.

– Зачем?

– Проверял запасы.

– Один?

– Да.

– После того как Тави едва не погиб в огне, где использовали изумрудную соль?

Он сжал пальцы на колене.

– Именно поэтому.

– И не сообщили Рейнару?

– Милорд Рейнар в тот момент был рядом с мальчиком. Я решил не тревожить его до утра.

– Удобное решение.

– Да.

Он сказал это тихо.

Я замолчала.

Кайр поднял глаза.

– Вы хотите, чтобы я отрицал? Не стану. Я слишком долго выбирал удобные решения. Некоторые были правильными. Некоторые – трусливыми. Некоторые уже не отличить.

– Солонку вам передал посыльный Даррена?

– Да.

– Имя?

– Ридан. Слуга из свиты Сорелей. Светлые волосы, шрам у губы. Он сказал, что лорд Сорель просит поставить на стол именно эту соль. Южная очищенная, подарок к празднику.

– И вы поверили?

Кайр усмехнулся.

Без радости.

– Нет.

– Тогда почему поставили?

– Потому что он сказал вторую часть.

Я ждала.

Он смотрел на свои руки.

– “Лорд Сорель напоминает, что некоторые документы лучше не попадать в королевский совет до окончания зимы”.

– Какие документы?

Кайр молчал.

Я подвинула пуговицу к нему.

– Господин Норн, меня сегодня пытались отравить. Или моего мужа. Или нас обоих, если повезёт. Тави пытались сжечь. В оранжерее живёт память первой жены. Мёртвый садовник получает деньги. Вы уже стоите в центре всего этого, хотите или нет. Сейчас уже поздно выбирать приличное молчание.

Он поднял голову.

– Вы думаете, я не знаю?

– Тогда говорите.

– Если я скажу, Рейнар уничтожит Даррена.

– Возможно.

– А Даррен уничтожит Рейнара через королевский совет. Через суд. Через старые долги. Через документы, которые я подписал.

– Что вы подписали?

Кайр встал.

Я напряглась, но он только подошёл к полке и упёрся ладонями в дерево. Спиной ко мне он вдруг перестал быть сухим и вежливым. Плечи опустились. Будто нить, которая держала его прямо, наконец оборвалась.

– После пожара милорд Рейнар был не в себе.

Я не перебила.

– Нет, – сказал Кайр сам себе. – Неверно. Он был в горе. А горе дракона – не то, с чем умеет обращаться хозяйство. Он не ел. Не спал. Почти не говорил. Иногда в северном крыле вспыхивал огонь, хотя там уже нечему было гореть. Слуги уходили. Поставщики требовали плату. Стража спорила, кто принимает решения. Леди Асмера ослепла после попытки удержать Сердце. Тави молчал. Дом… дом гнил, леди Лиара. С каждым днём.

Он обернулся.

– Даррен пришёл с помощью. Не сразу с ядом, не с угрозами. С помощью. Зерно, стекло, лекарь для Тави, соль для защитных контуров, деньги для семей погибших. Он плакал на похоронах сестры. Он держался за гроб так, что я поверил его скорби.

– А потом?

– Потом пришли бумаги.

– Какие?

– Долговые. Соглашения о временной передаче части поставок дому Сорель. Право проверки состояния Изумрудного кряжа. Право требовать опеки над Сердцем, если последний дракон рода будет признан нестабильным.

Я похолодела.

– Нестабильным.

– Опасным для дома, края и подопечных.

– Тави.

– Да.

– И вы это подписали?

Он закрыл глаза.

– Часть. Не всё. Что-то под давлением. Что-то, думая, что позже Рейнар отменит. Что-то… потому что не видел другого выхода.

– А Рейнар знает?

– О долгах – да. О праве опеки – нет.

Воздух в кладовой стал густым.

Я представила Рейнара, который узнает, что его дом, его кряж, Тави, даже право быть хозяином собственной крови можно поставить под сомнение через документы, подписанные в дни, когда он горел изнутри.

– Почему Даррен не воспользовался этим раньше?

– Не было повода. Рейнар восстановился. Не полностью, но достаточно. Дом держался. Сердце молчало, а молчащее Сердце невозможно требовать под опеку: формально опасности нет. Но теперь…

– Теперь Сердце просыпается.

– И новая жена с кровью очага признана домом на празднике первого хлеба, но не закреплена советом. Для Даррена это либо угроза, либо возможность.

Я поняла.

Слишком ясно.

– Если он докажет, что Рейнар опасен, а я незаконно вмешалась в магию дома…

– Он потребует королевский совет. Обвинит Рейнара в сокрытии нестабильного Сердца, вас – в самовольном пробуждении родовой магии, меня – в подделке счетов, но так, чтобы я стал удобным свидетелем. Тави могут забрать под опеку Сорелей как несовершеннолетнего драконьей крови.

Мне стало нехорошо.

Не от яда. От смысла.

– Вы поэтому молчали.

– Я молчал, потому что был трусом.

– И потому что вас держали.

Он горько усмехнулся.

– Это приятнее звучит.

– Но не всё объясняет.

Кайр снова сел напротив.

– У меня есть сестра.

Я не ожидала.

– Где?

– На юге. В землях Сорелей. Вдова. Двое детей. После пожара я отправлял ей деньги. Через каналы Даррена, потому что дороги были небезопасны. Глупо, да? Управляющий старого замка, который читает ложь в счетах, сам отдаёт повод держать себя за горло.

– Он угрожал им?

– Не прямо. Даррен ничего не делает прямо. Он писал: “Какая хрупкая нынче зима в южных долинах, Кайр. Болезни ходят. Дороги опасны. Было бы жаль, если помощь до вашей семьи не дошла”. Потом приходили письма от сестры с благодарностью лорду Сорелю за защиту.

Я смотрела на него и впервые не знала, что чувствую.

Злость была. Конечно была. Из-за соли, счетов, закрытых дверей, отвара, его безупречной вежливости, под которой прятались страх и сделки.

Но рядом со злостью стояло понимание. Некрасивое, ненужное, мешающее. Такое, из-за которого мир перестаёт делиться на злодеев и жертв.

– Вы могли сказать Рейнару.

– Когда? В какой день? Когда он сидел у двери Тави и слушал, дышит ли мальчик? Когда сжёг собственную руку, пытаясь удержать северный очаг? Когда Даррен уже имел мои подписи? Я откладывал. Один день, другой. Потом ложь стала частью порядка. А порядок – моя работа.

– Ужасная защита.

– Да.

Я откинулась на спинку стула. Голова закружилась.

Кайр сразу заметил.

– Вам плохо.

– Мне сегодня вообще не особенно хорошо.

– Позвать Мар…

– Не надо.

Он замолчал.

Я закрыла глаза на секунду, потом открыла.

– Арен Витт жив?

– Я не знаю.

– Не врите.

– Я не знаю, – повторил он, и теперь я ему поверила. – Но думаю, да.

– Деньги шли ему?

– Или тому, кто использовал его имя.

– Через Даррена.

– Да.

– Где искать?

Кайр медленно выдохнул.

– Старый стекольный дом у северной дороги. До пожара там делали панели для оранжереи. Потом мастерская закрылась. Но в счетах Сорелей она всё ещё проходит как склад.

– Почему вы не сказали раньше?

Он посмотрел на дверь.

– Потому что если Рейнар пойдёт туда сейчас, Даррен получит то, что хочет.

– Что именно?

– Дракона, сорвавшегося без решения совета, без доказательств, на землях, связанных с южными поставками. Достаточно пары свидетелей, чтобы заявить: Изумрудный дракон опасен, неуправляем, действует под влиянием новой жены и пробуждённого Сердца.

Я тихо выругалась.

Не так красиво, как Марта, но от души.

Кайр поднял бровь.

– Госпожа Марта влияет на вас.

– В хорошем смысле.

– Несомненно.

Мы оба почти улыбнулись.

Почти.

Потом я сказала:

– Мне нужно к Рейнару.

– Леди Лиара.

– Что?

– Скажите ему так, чтобы он сначала думал.

– Вы просите многого.

– Я знаю.

Я встала слишком быстро.

Комната поплыла.

Кайр подался вперёд, но я удержалась за стол.

– Не трогайте, – сказала я.

– Я не собирался причинить вред.

– Сегодня это сложно определить.

Он кивнул.

– Справедливо.

У двери я остановилась.

– Господин Норн.

– Да?

– Я не знаю, простят ли вас.

– Я тоже.

– Но если вы снова выберете удобное молчание, я лично попрошу Марту сварить вас в серой соли.

Он впервые улыбнулся почти по-настоящему.

– Убедительная угроза.

– Я учусь у лучших.

Рейнар ждал не за дверью.

Конечно нет. Он был слишком упрям, чтобы выполнить мою просьбу полностью, и слишком горд, чтобы стоять у порога как встревоженный муж. Поэтому он ждал в конце коридора, у окна, где дождь бил по стеклу мелкой ледяной крупой.

Не подслушивал.

Просто находился достаточно близко, чтобы ворваться, если я издам неправильный звук.

В его мире это, вероятно, называлось “уважать границы”.

– Вы бледная, – сказал он, едва я подошла.

– А вы предсказуемы.

– Кайр?

– Говорил.

– Всё?

– Достаточно, чтобы вы захотели кого-нибудь убить.

– Лиара.

– Вот поэтому сначала слушайте до конца.

Он смотрел на меня, и я видела: терпение у него держится на последней нитке.

Я рассказала.

Про документы. Про право опеки. Про подписи Кайра. Про сестру на землях Сорелей. Про то, как Даррен держал управляющего. Про стекольный дом у северной дороги. Про то, что если Рейнар сейчас сорвётся, это может стать ловушкой.

С каждым словом лицо Рейнара становилось спокойнее.

Это было плохо.

Очень плохо.

Гнев, который выходит наружу, можно остановить. Гнев, который становится ледяным, уже выбирает оружие.

Когда я закончила, он сказал:

– Орин.

Капитан появился из соседнего коридора так быстро, что даже не сделал вид, будто проходил случайно.

– Милорд.

– Собрать людей. Десять лучших. Без гербов. Через старые ворота. Стекольный дом у северной дороги.

– Рейнар, нет, – сказала я.

Он даже не посмотрел.

– Даррена держать под охраной. Кайра – в кабинет, двое у двери. Тави к Асмере. Лиару – в комнаты.

Вот тут во мне что-то тихо, окончательно щёлкнуло.

– Что?

Рейнар повернулся ко мне.

– Вы слышали.

– Да. Поэтому и спрашиваю.

– Вы едва живы после отравления. Вы сделали достаточно.

– Не вам решать, сколько я сделала.

– Мне.

Одно слово.

И в нём был не муж. Не партнёр. Хозяин.

Холодный северный лорд, привыкший, что люди делают то, что он сказал, потому что последствия непослушания хуже.

Орин резко посмотрел в сторону.

Умный.

– Повторите, – сказала я тихо.

Рейнар нахмурился.

– Что?

– Повторите. Чтобы я убедилась, что правильно услышала. Вы отправляете меня в комнаты, пока сами идёте прямо в ловушку, о которой я только что предупредила?

– Я не иду в ловушку.

– Конечно. Ловушки ведь вежливо отступают перед мужским упрямством.

– Лиара, не сейчас.

– Именно сейчас.

– Вы больны.

– А вы напуганы.

Он замолчал.

Орин вообще перестал дышать.

– Да, – сказала я, шагнув ближе. – Напуганы. За Тави. За дом. За меня, если это слово вам не слишком неудобно. За то, что Даррен держал вас за горло через документы, а вы не знали. И сейчас вы хотите сделать хоть что-то, где всё просто: есть враг, есть дорога, есть огонь.

– Осторожнее.

– Нет.

Я уже не могла остановиться.

Слишком много всего за эти дни меня пытались отодвинуть: от кухни, от кладовых, от оранжереи, от Тави, от правды, от собственного места в этом доме. И каждый раз это называли заботой, порядком, безопасностью.

– Вы обещали слушать.

– Я слушал.

– Нет. Вы выслушали. Это не одно и то же.

– Я не позволю Даррену продолжать.

– А он именно этого ждёт! Чтобы вы перестали думать.

– Достаточно.

– Нет!

Голос сорвался так громко, что в коридоре зазвенело стекло.

Я почувствовала, как в ладони вспыхнула зелёная боль. Ожог отозвался, но было всё равно.

– Вы можете приказать слугам, стражникам, управляющим. Можете запереть двери, запретить имена, закрыть целые крылья и назвать это защитой. Но я не вещь в ваших покоях, Рейнар. Не вторая запись в брачном договоре. Не удобная очажная кровь, которую надо убрать подальше, когда мужчины идут решать судьбу дома.

Он смотрел на меня страшно.

Но я уже видела: попала.

Не в гордость.

Глубже.

– Я не считаю вас вещью, – сказал он глухо.

– Тогда перестаньте распоряжаться мной так, будто считаете.

Тишина.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь. Кто-то тут же отступил, поняв, что попал не в тот момент.

Рейнар медленно произнёс:

– Орин. Выполнять.

– Милорд…

– Сейчас.

Капитан сжал челюсть.

Потом поклонился.

– Да.

Он ушёл.

Я смотрела на Рейнара и не узнавала его. Нет, неправда. Узнавала. Именно этот мужчина встретил меня у алтаря холодными глазами. Именно он говорил о комнатах, статусе и содержании. Именно он запретил трогать всё, что болит.

И именно поэтому стало так больно.

Потому что я уже успела увидеть другого.

– Не смейте, – сказала я.

– Что?

– Делать вид, что это забота.

Он подошёл ближе.

– А что это, по-вашему?

– Страх, который вы снова одели в приказ.

На его лице дрогнул мускул.

– Я не потеряю ещё одну женщину из-за этого дома.

Слова ударили.

Вот она, правда. Не вся, но живая.

Я должна была смягчиться.

Наверное.

Но внутри у меня ещё горел яд, зелёный огонь, детский голос Тави, шёпот Элианы, и всё это не позволяло принять клетку даже из страха потерять меня.

– А я не собираюсь жить как память о той, кого вы не спасли.

Он отшатнулся.

Не телом. Взглядом.

И мне стало больно сразу, мгновенно. Потому что это было жестоко. Очень. Но если бы я забрала слова обратно, они всё равно остались бы между нами – только гнить начали бы внутри.

Рейнар выпрямился.

– Вас проводят в комнаты.

– Попробуйте.

– Лиара.

– Нет. Я выйду сама.

Я развернулась и пошла.

Не в восточное крыло.

Куда угодно, только не туда, куда меня отправили.

За спиной Рейнар сказал что-то резкое стражнику. Я не разобрала. Или не захотела.

Коридоры расплывались перед глазами. Слабость после яда вернулась, но злость держала лучше любого отвара. Я шла вниз, через боковую лестницу, мимо портретов, которые наверняка осуждали мою походку, платье, поведение и выбор мужа.

Пусть.

Мокрый воздух ударил в лицо, когда я вышла во внутренний двор.

Дождь уже не просто моросил. Он падал ледяными косыми нитями, почти крупой. Камни двора блестели чёрным. Старый ясень у восточного крыла качал ветвями, как пальцами. В открытых галереях горели лампы, и их зелёный свет дрожал в лужах.

Я прошла до середины двора и остановилась.

Холод быстро пробрался под платье. Волосы намокли. Повязка на руке потяжелела. Прекрасно. Может, если заболею воспалением лёгких, все будут счастливы: жена наконец лежит и не вмешивается.

– Лиара!

Рейнар вышел следом.

Без плаща.

Разумеется.

Будто ледяной дождь не имел права его касаться.

– Вернитесь внутрь.

Я рассмеялась.

Не весело.

– Вы правда не умеете иначе?

Он шёл ко мне через двор. Дождь стекал по его лицу, по тёмным волосам, по вороту рубашки. Глаза светились в сумерках зелёным.

– Вы отравлены. У вас ожог. Вы стоите под ледяным дождём.

– Зато не в комнате.

– Упрямая женщина.

– Ненужная вторая жена, если быть точной. Мы уже столько раз это уточняли, что не стоит менять формулировку.

Он остановился в двух шагах.

– Не называйте себя так.

– Почему? Вам неприятно слышать собственную правду?

– Это не моя правда.

– Тогда чья? Кайра? Даррена? Моей семьи? Замка? Всех, кто смотрел на меня и видел замену?

– Я не вижу в вас замену.

– Сейчас – нет. Потому что я оказалась полезной.

Его лицо стало жёстким.

– Вы правда так думаете?

– А что мне думать? Меня слушают, пока я нахожу ключи, кормлю дом, спасаю Тави, вывожу яд и читаю счета. Но стоит мне сказать, что я пойду рядом дальше, – меня отправляют в комнаты.

– Потому что я не хочу найти вас мёртвой!

Он почти крикнул.

Дождь будто на миг стал сильнее.

Я молчала.

Рейнар провёл рукой по лицу. В этом жесте было столько усталой, сорванной беспомощности, что злость дрогнула. Но не исчезла.

– Я видел, как вы падали, – сказал он тише. – У стола. С зелёными линиями под кожей. Вы пытались что-то сказать и не могли. Я держал вас и думал: вот. Опять. Опять слишком поздно.

– Я не она.

– Я знаю!

– Нет. Знаете головой. А страхом – нет.

Он замер.

Я шагнула ближе, хотя ноги дрожали от холода.

– Ваш страх всё время ставит между нами мёртвую женщину. Даже когда вы защищаете меня, вы защищаете ту, которую не смогли. Даже когда смотрите на меня, часть вас ждёт пожара, записки, гроба, новой вины.

– Довольно.

– Нет. Я не хочу быть живым продолжением вашей потери.

– Вы думаете, я этого хочу?

– Я думаю, вы вообще не знаете, чего хотите.

Он схватил меня за руку.

Не больно. Но резко.

– Я знаю.

Тепло его пальцев прошло сквозь мокрую ткань рукава.

– Тогда скажите.

Он молчал.

Дождь стучал по камням, по листьям ясеня, по крыше галереи. Где-то далеко ударил гром или захлопнулись ворота. На его лице вода смешивалась с зелёным светом ламп, и он казался не человеком и не драконом, а самой бурей, которая слишком долго держалась внутри.

– Скажите, – повторила я. – Не приказом. Не запретом. Не “я не позволю”. Просто скажите.

Рейнар отпустил мою руку.

Потом вдруг взял моё лицо в ладони.

Тёплые.

Очень тёплые.

– Я хочу, чтобы вы жили, – сказал он.

– Это не всё.

– Я хочу, чтобы вы не смотрели на меня так, будто уже видите все мои трещины.

– Поздно.

– Я хочу, чтобы этот дом перестал тянуться к вам, потому что каждый раз, когда он зовёт, вы идёте. И я понимаю, что не имею права остановить, но всё равно хочу.

Сердце ударило так сильно, что дождь на миг исчез.

– Это тоже не всё.

Он наклонился ближе.

– Я хочу, чтобы вы перестали быть нужной всем.

Я не поняла.

Он усмехнулся. Горько, почти зло.

– Понимаете? Кухне, дому, Тави, очагам, оранжерее, мёртвым, мне. Все тянут из вас. Все хотят тепла. Даже я. Особенно я. А вы стоите и отдаёте, будто вас саму не надо беречь.

Горло сжалось.

– Рейнар…

– Я не знаю, как просить, Лиара. Не умею. Когда я боюсь, я приказываю. Когда хочу удержать, закрываю двери. Когда понимаю, что не имею права, злюсь. Но это не потому, что вы для меня вещь.

Он провёл большим пальцем по моей щеке. Вода и тепло.

– А потому что вы уже не вещь, которую можно потерять без крови.

Я перестала дышать.

Он тоже.

Между нами оставался какой-то жалкий миг здравого смысла. Тонкий, как паутинка. Можно было отступить. Сказать: нам нужно думать о Даррене. О документах. О яде. О доме. О Тави.

Но дождь бил по плечам, пальцы Рейнара дрожали у моего лица, а я слишком устала быть разумной женщиной в доме, где разумностью часто называли молчание.

– Тогда не отправляйте меня прочь, – сказала я.

– Не могу обещать.

– Попробуйте.

– Я попробую.

– Плохо.

– Как умею.

– Учитесь.

Он тихо, почти беззвучно рассмеялся.

А потом поцеловал меня.

Не так, как целуют в сказках, где всё заранее красиво и правильно.

Нет.

Это был поцелуй после яда, пожара, ссор, страха, бессонных ночей и слишком многих несказанных слов. Жёсткий сначала. Почти отчаянный. Как будто он всё ещё пытался удержать меня, только теперь не приказом, а губами.

Я должна была оттолкнуть.

Наверное.

Вместо этого вцепилась пальцами в его мокрую рубашку.

Он замер на половине вдоха, будто это простое движение сломало в нём последнюю попытку быть осторожным. Потом поцелуй изменился. Стал глубже. Тише. Опаснее. В нём уже не было приказа. Только просьба, которую гордый дракон не смог бы произнести вслух.

Останься.

И я ответила.

Не обещанием.

Не словами.

Просто тем, что не ушла.

Дождь лился на нас ледяными струями. Где-то в галерее, кажется, кто-то резко отвернулся – надеюсь, не Марта, потому что она потом непременно скажет, что целоваться под дождём после отравления могут только люди без уважения к травам.

Рейнар оторвался первым.

Лоб к моему лбу. Тяжёлое дыхание. Пальцы всё ещё на моём лице.

– Вам холодно, – сказал он хрипло.

Я закрыла глаза.

– Вы невозможны.

– Да.

– После такого обычно говорят что-то другое.

– Я плохо обучен.

– Я заметила.

Он почти улыбнулся.

И тут боль ударила в запястье.

Резкая.

Зелёная.

Я вскрикнула и схватилась за руку.

– Лиара?

Рейнар сразу отступил на полшага, будто боялся, что причинил вред.

– Что?

Повязка на обожжённой ладони светилась. Но боль шла не от ожога.

От другого запястья.

Там, где его пальцы касались меня раньше.

Кожа под браслетом рукава вспыхнула тонкой изумрудной линией. Она проявлялась медленно, как росток под снегом: сначала маленькая точка, потом изгиб, потом узор, похожий на лист, пламя и драконью чешуйку одновременно.

Рейнар побледнел.

По-настоящему.

– Нет, – сказал он.

Я подняла руку.

Метка светилась мягко, но упрямо. Не обжигала уже. Просто была. Тонкая зелёная вязь вокруг запястья, словно сам дом или что-то древнее внутри его крови решило поставить знак там, где никакие бумаги ещё не успели.

– Что это? – спросила я, хотя уже боялась ответа.

Рейнар не сразу смог говорить.

Дождь стекал по его лицу. Глаза стали яркими, почти драконьими.

– Метка связи, – сказал он наконец.

– Какой связи?

Он смотрел на моё запястье так, будто маленький зелёный узор был страшнее любого яда.

– Изумрудного Сердца.

Внутренний двор затих.

Даже дождь будто на миг стал тише.

На галерее показалась Марта. За ней Орин. Чуть дальше – Сивка с раскрытым ртом. Леди Асмера стояла у колонны, слепая, неподвижная, будто ждала именно этого.

И только Горошина, выглянувший из-под водосточного желоба, недовольно сказал:

– Ну вот. Теперь точно не просто вторая.