Текст книги "Отморозок 11 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Я приехал отдать долг своему командиру и хорошему человеку, которого безмерно уважаю. Как бы то ни было, Виктор Петрович – мой командир. Не непосредственный, а тот, кто задумал операцию «Крепость» и собственной волей, вопреки мнению большинства, протащил меня туда.
Именно это событие и стало в этой моей жизни определяющим. Если бы не внимание ГРУ и Виктора Петровича, я не попал бы в стройбат и не узнал бы классного парня Рому Бергмана. Возможно, он тогда остался бы жив и вернулся домой, к своим родителям, но мне этого не узнать, и его смерть будет всегда висеть тяжким грузом.
Я бы никогда не узнал Горца, Беса и Шерхана. Не ходил бы с ними горными тропами в составе группы ведомой лично легендарным майором Быковым. Мы бы не тащили раненого Беса под огнем духов. Пацаны в Бадабере погибли бы все, как в той жизни. А я не оказался бы в Штатах и никогда бы не узнал Габриэля, Педро, Чало, Пеппе и… Паулину. Возможно, тогда они бы все остались живы…
Мне этого уже никогда не узнать. Но что я могу еще сделать – это сказать Виктору Петровичу спасибо, и попытаться хоть немного помочь.
Я знаю от Ивана, что бабушка Вики сегодня утром должна была уехать в Москву. У нее с Викой и правнучкой намечена большая культурная программа. Более удобного случая осуществить задуманное у меня не будет.
Выхожу из машины и подхожу к знакомой калитке. Нажимаю кнопку звонка. Слышу знакомое треньканье, раздающееся из дома. Терпеливо жду. Я знаю, что Виктор Петрович ходит, но после инсульта, делает все очень медленно. Наконец, слышу хлопанье двери и шаркающие звуки по бетонной дорожке.
Клацает замок, калитка открывается, и я вижу перед собой сильно осунувшееся и заострившееся лицо Смирнова. Он очень сдал. Морщин на лице стало больше, и они стали глубже. Его когда-то идеальная выправка ушла. Передо мной стоял ссутулившийся старик, одетый в теплый военный бушлат. Но вот глаза у него были все те же. Увидев меня, он на миг замер. Потом кивнул будто сам себе. И улыбнулся.
– Ну здравствуй, Юра.
– Здравия желаю товарищ генерал-майор – улыбаюсь во весь рот. – Очень рад вас видеть в добром здравии.
– Ну, насчет доброго здравия ты мне сильно польстил, – ворчливо ответил Виктор Петрович и посторонился – Заходи, чего стоишь как не родной.
Я зашел внутрь, и мы обнялись. Чувствую, как высохло тело у некогда бравого генерала.
– Пойдем в дом, там поговорим – Виктор Петрович зашаркал ногами по бетонной дорожке.
Иду следом за ним.
– Ты в Союзе нелегально? – тихо спрашивает он на ходу.
– Да, – не скрываю я.
– Давно?
– Уже три года.
– Давненько, – хмыкает Виктор Петрович и зайдя на крыльцо открывает дверь пропуская меня вперед. – Давай заходи, расскажешь старику, что в мире делается.
* * *
Мы сидим в креслах друг напротив друга в знакомом мне кабинете Виктора Петровича. С момента моего последнего посещения, здесь почти ничего не изменилось. Тот же самый письменный стол, накрытый зеленым сукном. На нем, тот же самый малахитовы набор и лампа с зеленым абажуром. Множество книг на стеллажах. Фотография молодого Виктора Петровича с погонами капитана.
Сидим, смотрим друг на друга и молчим. Наконец, Виктор Петрович прерывает молчание.
– Спасибо тебе, Юра. Давно хотел тебе сказать, да не было возможности. Спасибо тебе за ребят, которых ты вытащил, и прости меня старика, за то, что втравил тебя во всю эту историю и не смог помочь. – Виктор Петрович разводит руками и вздыхает – Пытался. Но сам видишь, каким я стал. Да и встрял ты так крепко, что и в лучшие времена, помочь было бы очень проблематично.
– Вам не за что извиняться Виктор Петрович. – качаю головой – Благодаря, вам я может и сделал самое важное дело в своей жизни.
– В этой жизни, Юра? – спрашивает Смирнов.
– И в этой и в той, что была до нее – спокойно киваю. – Там откуда я пришел, в Бадабере никто не выжил. Все погибли, до единого…
– Вот как, – кивает Смирнов – значит, мы с тобой вместе большое дело сделали. Жаль, что время мое уходит. Узнать бы мне раньше о тебе, может все бы по-другому повернулось.
– А как по-другому? – пожимаю плечами – Расскажи я вам до Бадабера о том, что я из другого времени и знаю, что будет в ближайшие сорок лет, вы бы мне поверили?
– Нет, не поверил бы – уверенно кивает головой дед Вики. – Да и никто, в здравом уме, не поверил бы.
– А сейчас верите?
– Сейчас верю, – кивает Виктор Петрович.
– Почему?
– Сложно сказать – вздыхает Виктор Петрович. – Тут не что-то одно, а целая совокупность факторов. Если рассматривать факты насчет тебя по отдельности – все объяснимо без привлечения сверхъестественного. А вот все вместе, уже никак не тянет на обыденность. Кстати, сколько там тебе исполнилось?
– Пятьдесят четыре – отвечаю я.
– И в каком году ты умер?
– Меня взорвали в Москве в январе две тысячи двадцать четвертого.
– Даже так?
– Да.
– Что же там у вас за жизнь такая, что людей в Москве взрывают?
– Обычная нормальная жизнь – усмехаюсь ему – Вы не подумайте, там это не в порядке вещей. Уже не порядке вещей. А вот в ближайшие десять-пятнадцать лет, это здесь станет обыденностью.
– Верю – грустно кивает Виктор Петрович – Вижу куда все привел поганец Мишка, смотрю на балабола и пьяницу Борьку и понимаю, что ничего хорошего Союз не ждет.
– Не будет уже скоро Союза, Виктор Петрович. – вздыхаю я. – Уже совсем немного осталось. Восьмого декабря узнаете.
– А что будет?
– Будет Россия. Поначалу будет очень трудно и даже страшно. Бедность, бандиты, войны, унижение, развал всего привычного. Многие не выдержат. Потом страна начнет выкарабкиваться. Не быстро. Не красиво. Но начнет. Люди потом будут жить богаче, чем при Союзе, только заплатят за это очень дорого.
– Жаль уходить, видя, как рушится то, чему отдал всю жизнь – грустно кивает. Виктор Петрович.
– А знаете, что я вам скажу – возражаю я – Все что вы делали, что делали наши деды и отцы – это не зря. Страна будет другая, а люди и история останутся теми же. Ведь, по сути, главное не как называется страна: Русь, Российская Империя, Советский Союз или Россия. Важно, то как живут в ней люди, как помнят свою историю, не вымарывая из нее и хорошее и плохое, и как они берегут свою культуру. А кто там правит: император, генеральный секретарь, или президент, уже не так важно. Главное, чтобы он работал на благо своего, а не чужого государства.
– Может быть ты и прав, Юра. Может быть. – задумался Виктор Петрович и сменил тему – Про Вику знаешь?
– Знаю.
– Что думаешь?
– Думаю, что она поступила правильно – отвечаю прямо, глядя в глаза генерала. – Со мной ей бы покоя не было. Я вечный беженец и странник, и все, кто со мной рядом, всегда будут под ударом.
– Думаешь, с Иваном ей будет лучше? – дед Вики пристально смотрит на меня.
– Думаю да.
– А его род занятий? Он тебя не смущает?
– Знаете, Виктор Петрович, я шесть лет назад уже ответил на подобный вопрос. Ваня и я – это псы – овчарки, которые охраняют стадо от волков. Мы с ним не самые хорошие люди. Овчарка может даже иногда сойти с правильного пути, но она все равно останется овчаркой, по сути, и не станет волком. Ваню я знаю по двум жизням. Он, несмотря на все ошибки, правильный человек, и действительно любит Вику. Ваня сделает все, чтобы она была счастлива.
– Ну, дай-то бог, – вздыхает Виктор Петрович и хитро подмигивает – Расскажешь, как удрал от црушников?
* * *
Слушая мой порядком отредактированный рассказ Виктор Петрович, хмыкал, переспрашивал, а иногда даже хохотал. Я не стал рассказывать о Габриэле, Педро, Чало, Пеппе и Паулине. Это слишком личное и останется только моим. А вот про путешествие на корабле и о том, как попал в Союз рассказал во всех подробностях.
– Ты идеальный диверсант Юра – резюмировал Виктор Петрович. – При правильной постановке задачи, ты можешь горы свернуть. Жаль, что твои способности уходят не на пользу стране.
– Давайте мы используем хоть какие-то мои способности по прямому назначению. – улыбаюсь я.
– Что ты имеешь в виду? – удивился Виктор Петрович.
– Давайте я вас попробую немного полечить.
– Еще одна грань твоих необычных способностей? – Усмехнулся генерал.
– Пусть будет так.
– Тоже будешь руками махать как чудики по телевизору?
– Ну, почти.
– Не верю я во все эти бредни.
– И правильно делаете, Виктор Петрович, но, с другой стороны, а что вы теряете? Денег с вас не прошу, выдавать секреты тоже. Просто, назовем это сеансом необычной терапии.
– Ладно, – согласился он. – Что мне нужно делать?
– Да ничего, просто сидите в кресле как сидите и постарайтесь расслабиться.
– Хорошо.
Он откинулся спинку кресла и закрыл глаза. Я начал настройку. Последние три года я уделял много времени даосской йоге и даже нашел за большие деньги книги, которые попали в Союз из-за рубежа. Они были на английском, что не являлось для меня препятствием. В книгах я нашел некоторые ответы на вопросы, которые не успел задать Сергею. Не на все, а только на некоторые, но и это уже было шагом вперед.
Настроившись, я подошел креслу и представил себе проекцию тела сидевшего передо мной генерала. Через некоторое время я уже видел внутренним взором багровые сгустки в районе головы, и сердца. Работа с ними заняла около двух часов и забрала много сил. Виктор Петрович даже уснул.
Когда я осторожно дотронулся до его руки, он раскрыл глаза и посмотрел на меня.
– А ты знаешь, я действительно что-то чувствовал, а потом уснул – удивлено сказал он. – а теперь я чувствую себя иначе. Не пойму только то ли, я хорошо выспался, то ли твое лечение помогло.
– Мне не удалось вам сильно помочь – Виновато развожу руками – Еще бы два-три сеанса и должно быть улучшение. Я еще две недели буду в Москве, а потом надолго уеду. Я мог бы провести еще пару сеансов. Если бы меня никто кроме вас не увидел.
– Скажи просто, что еще хочешь поболтать со стариком, – ворчливо ответил Виктор Петрович.
– И это тоже, – улыбаюсь я.
– Ладно, жена по вторникам и четвергам утром уезжает в Москву на процедуры на полдня. Можешь приходить в это время.
– Хорошо – тогда буду заходить по вторникам и четвергам. Только вы, пожалуйста, Вике ничего обо мне не говорите.
– Да что я маленький что ли? – усмехается Виктор Петрович. – я лучше других понимаю, что ей о тебе знать ничего не нужно…
* * *
Такси ходко шло от аэропорта Бургас по шоссе на Солнечный берег. Вдоль дороги тянулись соляные озера. В них по каналам загоняли морскую воду, солнце выпаривало влагу, а потом соль сгребали техникой с высохшего дна.
Мать с любопытством смотрела из окна такси на грязно-белую соляную поверхность и на бульдозер сгребавший большую соляную кучу вдали.
– Что это, Юра?
– Это соляные озера, мам. Здесь соль добывают.
– Ну надо же… А я думала, что за границей все как на открытках или в дорогих журналах. А здесь все обычно, ну прямо как у нас в Анапе или в Энске.
– Мам, так давно говорят, что курица не птица, а Болгария не заграница, – рассмеялся я.
– Ну ты тоже скажешь, Юра – улыбнулась мать. – Все равно заграница.
Мне стоило больших трудов убедить ее приехать сюда. Она привыкла к своей квартире в Энске. К работе, на которой, по нынешним временам платили сущие копейки, и те весьма нерегулярно, но на которую, она исправно ходила, как и все ее подруги и знакомые. Работать матери, в общем-то было незачем, с финансами у нас все было более чем нормально. Но она все равно вставала каждый день в шесть утра, чтобы к восьми уже быть в своем проектном институте. Привычка, выработанная за многие годы, не давала ей спокойно отдыхать дома.
На все мои аргументы о необходимости переезда, она находила убедительные отговорки. Я знал это заранее, и поэтому приберег как козырного туза совершенно убойный аргумент. Если она не уедет, то через нее могут достать меня, и тогда ее бедному Юрочке несдобровать.
Это реально подействовало. Мать давно подозревала, что я связался не с теми людьми. Большие деньги, которые сначала пришли от Вахо и последующие затраты на ремонт квартиры, покупку дома у моря и кафе наводили ее на нехорошие мысли. А последний визит человека Гурама с пятью тысячами долларов прямо к ней домой, напугал ее до полусмерти.
Когда я пообещал матери, что буду жить в Болгарии вместе с ней, а если уезжать, то ненадолго, она наконец, сдалась. Загранпаспорта, приглашения и прочую бумажную муть, Иван сделал быстро. Его связи и здесь хорошо помогли. Поэтому, заручившись ее согласием, я просто купил билеты, и мы вылетели из Шереметьево, сначала в Софию, а уже оттуда в Бургас.
Мать, как и абсолютное большинство советских граждан, еще никогда не была за границей, и надо было видеть ее разочарование, когда она увидела, что Болгария, по сути, ничем не отличается от Союза.
Недаром некоторые ее называли шестнадцатой республикой Советского Союза. Те же панельные многоэтажки, никаких тебе небоскребов и шикарных машин. Все очень скромно и провинциально. Даже вывески на магазинах и названия улиц на кириллице. Хотя тут ее ждал сюрприз, вроде буквы все знакомые, а понять ничего нельзя. Но даже непонятные слова, написанные понятными буквами, ее немного успокоили. Ничего, славянские языки очень схожи, через год она уже будет свободно понимать, и сносно разговаривать по-болгарски.
Мои мысли перескочили на Виктора Петровича. Я еще четыре раза посещал его на даче. Все посещения мы конспирировали так, чтобы никто из его родных не узнал о них. Каждый сеанс лечения забирал у меня много сил, и я чувствовал себя словно после маршброска с полной выкладкой на двадцать километров, но улучшения в состоянии генерала, были заметны. Он стал более оживленным, лицо уже не было таким осунувшимся. Даже ходить и разговаривать, он начал чуть лучше.
Жене и родным произошедшие перемены к лучшему, он объяснил импортными таблетками, которые привезли ему друзья из Германии. В целом, я был доволен произведенным эффектом. Ничего особенного. Это не чудесное исцеление. Просто генерал приободрился и стал намного живей, по сравнению с тем, каким я его застал в свой первый приход.
Мы с ним много говорили о былом и совсем немного о том, что будет. Многие знания – многие печали. Не хотелось рассказывать обо всем плохом, что только должно произойти. Думаю, что самую большую роль в улучшении состояния Виктора Петровича сыграло не мое лечение, а новые впечатления и радость от того, что я жив, вернулся на Родину и нахожусь в полном порядке. Мы с ним слишком многое прошли вместе, чтобы это было по-другому. Думаю, дед Вики винил себя в том, что я оказался в плену и мое возвращение, сняло с него этот груз.
Именно поэтому я и строго дозировал информацию о будущем страны. Никаких имен, конкретных дат и знаковых событий. Все очень обтекаемо, как научно-популярный и немного фантастический экскурс в будущее.
Виктор Петрович прекрасно понимал, что я о многом умалчиваю и особо не допытывался. В последнее свое посещение, я оставил ему контактный телефон, позвонив на который, он сможет оставить для меня информацию. Еще я пообещал появиться через какое-то время, чтобы проконтролировать его состояние. На прощание мы крепко обнялись, уже не как командир и подчиненный, а как два поживших человека, не знающих, суждено ли им когда-нибудь будет свидеться вновь.
* * *
Такси медленно поворачивает на узкую улочку ведущую вниз к морю. Не спеша едет по улице. Мать с интересом рассматривает дома и заборы, проплывающие мимо. Шофер останавливается напротив зеленых металлических ворот и поворачивается ко мне.
– Тук ли?
– Да, тук – киваю ему.
Выхожу из машины и помогаю выйти матери. Подхожу к багажнику и вместе с водителем вытаскиваем наш багаж. Даю ему двадцать пять левов добавив пять левов на чай. Водитель улыбается и благодарит.
Такси уезжает, а мы подходим к калитке. Открываю ее своим ключом и входим в большой двор оставив калитку открытой. Мать с волнением смотрит на двухэтажный дом из красного кирпича с окнами закрытыми ставнями. Дом выглядит солидно. Черепичная крыша, облицовочный кирпич, цоколь обложен темным камнем. Водосточные трубы выглядят как новые, еще не успели проржаветь. На второй этаж выходит широкая терраса с деревянными перилами а на ней стоят пустые горшки из-под цветов.
Недалеко от калитки растет большой грецкий орех. Весь двор усыпан опавшей листвой и орехами в уже почерневших и сморщенных шкурках. Смотрю на мать.
– Вот мама, это наш новый дом.
Мать ничего не говорит. Стоит, глядя на дом, и машинально теребит расстегнутую куртку. Она сейчас переваривает. Пытается осознать и не нужно ей мешать. Возвращаюсь за нашим багажом, который так и остался стоять на улице.
Слышу скрип открывающейся железной калитки. С соседнего двора выходит пожилая женщина в шерстяной кофте ручной вязки поверх домашнего платья. В руках она держит таз с желтыми яблоками.
– Здравейте! – говорит она, разглядывая меня с любопытством. – Вие сте новите хозяева?
– Здравейте – киваю в ответ – Да, мы новые хозяева. Я Юрий, а во дворе моя мама. Валентина Сергеевна.
Женщина ставит таз на землю и подходит ближе. Глаза у нее добрые, с сеточкой морщин по углам.
– О какъв късмет! – женщина вдруг переходит на русский – А меня Елена зовут, я здесь родилась и живу с двадцать восьмого года. Тридцать лет была учителем русского языка в Несебре, а теперь на пенсии.
Со двора выходит мама привлеченная нашим разговором.
– Здравствуйте – здоровается она с Еленой.
– Валентина Сергеевна, добре дошли! – улыбается ей Елена, – Вижу вы устали с дороги. Это далеко лететь из самой России.
Соседка повернулась ко мне.
– Юра, заноси чемоданы во двор и давайте все вместе ко мне в гости. Я с утра наварила свежий суп, и хлеб сама испекла. Вы же с дороги наверное голодные.
– Да, как-то неудобно, так вот сразу и в гости. – пытается возразить мама.
– Какие тут неудобства. Если мы соседи, – улыбается соседка и уже повелительно мне. – Юра, чего стоишь, заноси чемоданы, запирай калитку и иди за нами. Я сейчас вас кормить буду и расскажу о нашем поселке.
Вопросительно смотрю на мать. Она пожимает плечами, потом улыбается и идет вслед за соседкой. Я тоже улыбаюсь. Иметь хороших соседей – это как в лотерею выиграть, и по всей вероятности, здесь нам с матерью повезло.
Глава 8
Октябрь 1992 года. Энский металлургический завод.
В кабинете директора было душно, несмотря на распахнутую форточку и прохладный день. С улицы явно тянуло тяжелым заводским духом. За окнами чадило, грохотало и гудело огромное предприятие. Завод жил своей обычной жизнью, а здесь в кабинете было собрано практически все руководство завода.
За длинным столом сидели начальники цехов, главный инженер, главбух, кадровики, начальник планово-экономического отдела, председатель профкома, юрист завода и несколько замов генерального.
Во главе, за своим монументальным директорским столом, сидел мрачный Зимин Николай Андреевич. Ему было шестьдесят два года, сорок из которых, он отдал этому заводу. Крупный, седой с красным лицом и большим носом. Сорок два года назад, он после службы в армии пришел на предприятие простым рабочим. Без отрыва от производства получил профильное высшее образование, потом последовательно прошел путь от мастера, до главного инженера и наконец, двенадцать лет назад, стал директором предприятия. На заводе его знали как строгого, но справедливого руководителя.
Перед каждым из участников сегодняшнего собрания лежали тоненькие серые папки, на которых были приклеены белые бумажки с отпечатанными заголовками: «О порядке приватизации государственного предприятия», «Варианты льгот для трудового коллектива» и «Предварительный план акционирования Энского металлургического завода».
В кабинете стояла тишина, изредка прерываемая тихим покашливанием, натужным сопением массивного зама по производству и щелканьем ручкой главбуха Анны Павловны – дородной женщины хорошо за пятьдесят.
Николай Андреевич поднялся со своего места, заложив руки за спину подошел к окну и некоторое время, собираясь с мыслями, смотрел на суету во дворе. Наконец, он повернулся к присутствующим.
– Значит так, товарищи, старые порядки ушли безвозвратно. Наступают новые, непростые времена и нам нужно встретить их во всеоружии, – сказал он, внушительно оглядывая присутствующих – Кто думает, что нас это обойдет стороной, может сразу писать заявление об увольнении и класть мне на стол. Подпишу не раздумывая.
Зимин сделал паузу обводя взглядом собравшихся. Никто не проронил ни слова. Он кивнул и продолжил
– Приватизация идет полным ходом. Уже скоро она придет и к нам. Это будет не прямо завтра, но подготовиться нужно заранее. Если мы сейчас сами не возьмем завод в свои руки, то его заберут другие. И этим другим будет наплевать и на сам завод, и на трудовой коллектив. До меня уже доходят слухи о том, что в городе открываются мелкие конторки по скупке ваучеров у работников предприятия. Это весьма тревожный сигнал.
Директор подошел к столу, налил из графина чистой воды громко звякнув горлышком о граненый стакан. Выпил залпом и поставив стакан обратно на стол продолжил.
– С другой стороны, на нас уже сейчас оказывается давление из Москвы. – Зимин указал пальцем вверх – Кое-кто, хочет с помощью административного давления заставить нас действовать не в интересах предприятия и наших собственных с вами интересах, а в интересах третьих лиц, которые хотят на волне идущей в стране приватизации, прибрать в свои руки жирный кусок, которым несомненно является наше предприятие.
Главный инженер завода Малышев кашлянул и поднял руку
– Николай Андреевич, пока окончательного решения по нашему предприятию еще нет. Да, мы уже находимся в списке на акционирование, но пакет документов еще только готовится и нужно будет пройти целую цепь согласований, прежде чем мы выйдем на финальную часть.
– Вот именно, Петр Семенович. Пакет уже готовится.
Директор сделал ударение на слове «уже».
– Когда он будет готов, будет поздно бегать с выпученными глазами и кричать все пропало. Нам нужно заранее принять необходимые решения и защитить завод от захвата третьими лицами. Куда мы с вами придем в этом случае, я думаю говорить не нужно.
Зимин посмотрел на юриста завода.
– Есть большая вероятность, что если на завод зайдет новая команда, то его распродадут по кускам, рабочих уволят, оборудование вывезут и в итоге, от богатого предприятия с большой и славной историей, останется только мертвый остов.
– Николай Андреевич абсолютно прав. —закивал юрист завода – сухонький мужчина пятидесяти лет в синем костюме и очках. – Подобное развитие событий весьма вероятно. Я бы даже сказал, наиболее вероятно. В свете разрыва экономических связей, у нас наблюдаются определенные трудности со сбытом продукции и новый собственник может решить, что ликвидация и распродажа, гораздо более легкий выход из сложившегося положения, чем переоборудование и выход на новые рынки.
Руководители цехов и подразделений начали тихо переговариваться друг с другом, обсуждая возможность модернизации предприятия и во что это обойдется.
Зимин вынул пробку из графина и постучал о графин, привлекая к себе внимание.
– Мы очень крупное предприятие. У нас есть значительные запасы готовой продукции. Мы можем начать работать на экспорт, продавая металл за твердую валюту. У нас собственная железнодорожная ветка, мы ведем вагонные отгрузки по стране и зарубеж. У нас множество площадок, кислородная и компрессорные станции, ремонтные площадки, большой собственный автопарк. Нас давно уже посчитали и в городе, и в Москве тоже посчитали.
Начальник прокатного цеха Лисицын поинтересовался с места.
– Это вы сейчас о ком?
– А то ты не знаешь – усмехнулся Зимин. – Многочисленные темные конторки в городе очень активно начали скупать ваучеры у работников завода и местного населения. Они выменивают их на водку, покупают за деньги, оболванивают людей, обещая выгодно вложить их ваучеры. И след этих контор тянется к криминальному авторитету Каладзе, который не преминет запустить свои руки сюда, чтобы хорошо нагреться на нашем тяжелом положении. Но сможет ли он принести сюда что-то полезное? Это ведь не ларек с сигаретами, не парикмахерская и даже не ресторан. Это целый завод.
– Николай Андреевич, но ведь ваучеры только-только начали выдавать. Массовой скупки еще пока нет.
– Это пока нет. Через месяц-два, при всех тех проблемах, которые, по объективным причинам, возникли во всей стране и на нашем заводе, люди кинутся сдавать полученные ваучеры не понимая, что тем самым обрекут завод на закрытие, а себя на увольнение и нищенское существование. И я их понимаю. Зарплату мы задерживаем. Цены постоянно растут. А кушать самим и кормить детей нужно уже сегодня.
Профсоюзный лидер Кочетков недовольно заерзал на своем стуле.
– Ну зачем же вы так, Николай Андреевич? Наши рабочие вполне сознательные люди и совсем не дураки. Они должны понимать ситуацию и войти в положение.
Зимин тяжело посмотрел на Кочеткова
– Сергей Ильич, а ты в заводской столовой давно был?
– Ну был – пожал плечами Кочетков.
– А в магазинах?
– Каждый день бываю.
– Ну так скажи сильно поможет сознательность, когда тебе хлеба купить не на что? – Зимин не сводил тяжелого взгляда с председателя профкома.
Кочетков опустил глаза.
– Вот и не надо мне про сознательность разглагольствовать – рубанул рукой воздух директор.
Слово снова взял юрист завода
– Николай Андреевич, юридически у нас есть несколько вариантов приватизации. Нам лучше всего пойти по варианту пятьдесят один процент акций коллективу по цене с надбавкой. Тогда коллектив получит контрольный пакет акций, двадцать девять процентов акций уйдет на ваучерный аукцион, остальное останется у государства. Если мы сможем убедить сотрудников не нести свои ваучеры на сторону, а заодно и сами выкупить на аукционе через инвестиционный фонд, контроль останется у нас.
– Лев Валерьяныч, ты изъясняйся более простым языком – поморщился Зимин. – Ты же не в суде. Говори так, чтобы всем было понятно.
– Простым языком, если мы хотим сохранить предприятие за собой, под контролем трудового коллектива завода и его настоящей администрации, нам нужно заранее консолидировать ваучеры работников завода и членов их семей. Объяснить работникам предприятия выгоду от нашего предложения. И что не нужно нести свои ваучеры в сомнительные конторы. Лучше принести их на родной завод, где не обманут. Иначе, акции расползутся по рукам и будет трудно получить контрольный пакет.
– Вот! – Зимин поднял указательный палец вверх. – Вот об этом и разговор.
– Самая опасная схема – это когда новый собственник специально доводит предприятие до банкротства, чтобы потом купить активы за бесценок. Уже есть прецеденты по другим заводам. – поддакнул юрист.
Директор снова обвел взглядом всех присутствующих.
– Завтра каждый начальник цеха и структурного подразделения завода должен собрать у себя собрание трудового коллектива. Не формальное. Формализм рабочему человеку уже в печенках сидит. Нормальное собрание, с бригадирами мастерами и рабочими. Объясните своим людям, что, если они понесут ваучер на сторону, они продадут не пустую бумажку. Они продадут завод и будущее свое и своих детей.
Начальник ремонтно-механического цеха ехидно хмыкнул
– А если люди меня спросят, что им с такого завода, на котором им месяцами зарплату не платят? Мы новые спецовки у снабженцев уже полгода выбить не можем. В чем работать? Из дома что ли приносить? Придет к ним шустрый парень с пачкой хрустящих купюр и поплывут наши работяги.
Зимин вздохнул и тихо сказал
– Ты думаешь, я сам этого не понимаю? Все понимаю, но скажу одно. Рабочим нужно не лозунги читать, а объяснить, что если завод выживет – то будет и зарплата и новые спецовки. А если завод уйдет перекупщикам, то они начнут гнать металл налево, распродавать оборудование и оптимизировать производство, выгоняя их на улицу. Я уже видел, как это происходит на других предприятиях и повторения подобного у нас не хочу.
– Подшипниковый уже закрыли говорят. —кивнул главный инженер. – рабочих уволили, а оборудование вывезли и распродали за копейки.
– Не говорят, а уже закрыли, – кивнул Зимин. – Я это точно знаю.
– Так что же нам делать? – спросила главный бухгалтер завода.
– Разговаривать с коллективом. Идти к людям. Объяснять. Растолковывать.
Юрист поднялся с места, привлекая к себе внимание.
– Формально можно создать инициативные группы трудового коллектива. Через них – участие в закрытой подписке на акции. Но нужно действовать аккуратно и без перегибов. Принуждать никого нельзя. Каждую жалобу потом могут использовать против нас.
– Принуждать никого не будем – сказал Зимин. – Будем убеждать. Но убеждать жестко.
– Это как? – усмехнулся Лисицын.
Зимин холодно посмотрел на него.
– А так. Каждый начальник цеха должен знать кто и чем у него дышит в коллективе. Кто готов вложить свой ваучер в завод, кто сомневается, а кто за бутылку готов и мать родную продать. Нужна картина по каждому участку.
Председатель профкома нахмурился.
– Николай Андреевич, это уже выглядит как-то…
– Как?
– Ну, как слежка за рабочими.
– Сергей Ильич, дорогой. Да открой ты глаза и проснись наконец. Ты как будто на партсобрании сидишь. Страны в которой строили наш завод уже нет. Вокруг дикий рынок, и, если мы будем сейчас мягкотелыми и играть по старым правилам, нас просто сожрут.
Кочетков покраснел и уставился в стол.
Зимин еще некоторое время буравил его взглядом, потом продолжил
– Я не собираюсь сдавать завод ни московским барыгам, ни местному криминалу. Этот завод строили наши лучшие люди всей страной. На нем работают наши с вами люди. И если уж он станет акционерным обществом, то контроль должен остаться здесь. За нашим рабочим коллективом, а не уйти на сторону. Кто за?
Зимин смотрел на собравшихся не мигая. Сначала руку поднял главный инженер, потом главбух, следом потянулись остальные.
Зимин с удовлетворением отметил.
– Принято единогласно. А теперь давайте обсудим некоторые детали…
* * *
Когда почти все участники совещания вышли и дверь мягко закрылась, в кабинете остались только директор завода и юрист предприятия. Директор, заложив руки за спину, стоял у окна и смотрел вниз.
Лев Валерьяныч стоял у стола и сосредоточенно перекладывал документы в лежавшей перед ним папке, делая вид что что-то ищет. За долгие годы совместной работы, он без лишних слов научился понимать, когда директору необходимо чтобы нужный ему человек остался без лишних приглашений.
Зимин повернулся и убедившись, что в кабинет остались только он и юрист кивнул, указывая на стул.
– Садись Лев Валерьяныч.
Юрист сел обратно на свое место и молча приготовился слушать.
– Красиво мы сейчас поговорили, про родной завод, про трудовой коллектив, про будущее детей – негромко начал Зимин – и все это абсолютная правда, но есть некоторые нюансы.
