Текст книги "Отморозок 11 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Отморозок 11
Глава 1
Сочи. Август 1991 года. Вечер.
В ресторане при гостинице было шумно, душно и дорого. Дорого не по-настоящему, конечно, как где-нибудь в Вене или Париже или, на худой конец, в приличном отеле на Кипре. Здесь дороговизну старательно изображали белые скатерти, тяжелые портьеры, громоздкие хрустальные бокалы, и официанты в черных жилетках и белых рубашках. Хотя, для Сочи девяносто первого года, выглядело вполне ничего.
Внутри ресторана играла живая музыка. На небольшом подиуме, в центре зала, стояли три парня, аккомпанирующих высокой блондинке, в облегающем ее стройную фигуру блестящем вечернем платье. Она исполняла незнакомую большинству присутствующих песню
'Дело было на пляжу, я лежу фасон держу,
вижу, фраерок канает, он меня еще не знает.
Ради дела оглядела, то, что надо присмотрела,
раз попался на пути, надо парня развести.
Я привстала, потянулась, ненароком улыбнулась,
если он не голубой, значит точно будет мой…'
© (Использованы слова из песни Ирины Коган «Мани»)
Кристина едва заметно усмехнулась и закинула ногу на ногу. Она сидела одна за небольшим столиком у открытого окна. Перед ней стоял высокий бокал с соком и почти нетронутая тарелка с фруктами. Светлое короткое платье открывало стройные загорелые ноги с узкими щиколотками в дорогих импортных туфлях на высоком каблуке. Густые каштановые волосы были собраны наверх небрежно и одновременно очень красиво, открывая длинную шею. На шее тонкая золотая цепочка, в ушах золотые серьги в виде больших колец. Тонкие запястья и тонкие пальчики, с парой золотых колец. Движения спокойные. Уверенные. Без суеты.
Образ был выбран точно: молодая девушка из хорошей семьи, немного испуганная новой жизнью. Но любопытная и уже понимающая, что она красива. Никакой базарной яркости и вульгарности. Все в меру. Таких хотят не просто затащить в номер, чтобы по-быстрому удовлетворить страсть. Таких хотят завоевать.
Кристина давно поняла, что мужчина охотней клюнет, а потом заплатит не просто за красивую картинку, а за интересную историю. Мужчине с деньгами, нужно не просто тело, ему нужно ощущение собственной победы над трудной добычей. Она неторопливо обвела глазами зал.
У стойки сидели двое типичных кооператоров, похожих на торговцев с рынка. Один уже пьяно объяснял другому, что «уже скоро, он будет работать напрямую с турками и поднимется ого-го как.» Эти только делают вид, что у них есть деньги. На самом деле, они будут отчаянно торговаться даже с обычной проституткой, чтобы сбить цену.
За дальним столом трое небритых мужиков в темных шелковых рубахах ели шашлык, пили вино и тихо говорили о своих делах. Официанты старались рядом не задерживаться и быстро проскальзывали мимо. От этих так и веет опасностью.
У окна устроилась семейная пара с девочкой лет десяти. Жена постоянно делала замечания девочке, а мужчина украдкой посматривал на Кристину.
Скучно. Кристина уже думала, что этот вечер тоже придется списать, как в ресторан вошли трое. Первого она отметила сразу. Он был не самым крупным. Крупнее был другой – широкоплечий, коротко стриженный, с плоским словно перебитым в драке носом. Третий худощавый, с щегольскими усиками все время вертел головой, как голодный кот высматривающий чтобы стащить с рыбного прилавка.
Но главным, был именно первый вошедший. Молодой, красивый, самоуверенный. На нем дорогая светлая рубашка с коротким рукавом, расстегнутая почти до середины волосатой груди. Видна толстая золотая цепь. Массивная золотая печатка на пальце. Дорогие часы. Волосы зачесаны назад. Подбородок приподнят. А взгляд такой, как будто он не вошел в ресторан, а позволил ресторану принять себя.
Кристина внутренне улыбнулась. Она хорошо знала этот типаж. Такие были самыми удобными. Богатые, горячие, самолюбивые. Это уже не простые советские мужики, но и не настоящие деловые. У таких больше павлиньих понтов, чем реальных дел.
Троица села за столик расположенный неподалеку от танцпола. Официант подлетел к ним буквально бегом и разложил на столе меню. Красавчик с цепью, почти не глядя, ткнул пальцем в меню и что-то небрежно бросил. Официант закивал слишком быстро и подобострастно. Явно выслуживается в расчете на щедрые чаевые.
Кристина отвела взгляд. Смотреть нужно было осторожно. Нельзя выказывать свой интерес к цели. Цель должна считать себя охотником. Мужчина должен считать, что это именно он выбрал женщину, а не женщина уже просчитала его часы, золотую цепь, печатку на пальце, толщину бумажника и степень глупости.
Через несколько минут цепной красавчик заинтересованно посмотрел в ее сторону. Кристина держала в руках бокал и развернулась самым своим лучшим ракурсом, так чтобы можно было оценить ее фигуру, ноги и тонкий аристократичный профиль лица. Она мечтательно улыбнулась, чем закончила образ наивной девушки, случайно попавшей в это место.
Мужчина уставился. В его взгляде явно зажегся интерес. Кристина немного подождала. Хорошо. Теперь можно. Она медленно поднялась, и прошлась к стойке бара, чтобы он оценил грацию движения и посмотрел на фигуру целиком. Она не вихляла бедрами. Это было бы тупо и вульгарно.
Она шла как королева. Мария Семёновна была бы довольна. Кристина вспомнила ее обычную присказку – «Из гадких утят, я делаю прекрасных лебедей.»
Подошла к стойке. Попросила минеральной воды. Бармен, давно поглядывавший на нее, услужливо спросил.
– Вам со льдом?
– Без льда, пожалуйста.
Голос тихий, слегка усталый. Краем глаза она увидела как мужчина с цепью поднялся из-за столика, что-то сказал своим, и направился к стойке. Крупный понимающе усмехнулся. А тот, что с усиками так и уставился на Кристину.
Красавчик остановился у стойки.
– Девушка скучает одна? – спросил он вкрадчивым приятным голосом.
Кристина повернула голову. Не сразу. Будто сначала не поняла, что обращаются именно к ней. Посмотрела спросившему прямо в глаза и поинтересовалась.
– А должна веселиться?
Он улыбнулся. Зубы белые, ровные, улыбка отработанная.
– В таком приятном месте – обязательно.
– А мне вот показалось, что здесь веселятся слишком громко.
– Это же Сочи, красавица. Здесь так принято.
– Я заметила.
Кристина тонко улыбнулась.
Он положил локоть на стойку. Близко, но не очень. Так сказать, застолбил территорию.
– Инал
– Что?
– Меня так зовут. Инал.
Кристина чуть склонила голову.
– Красивое имя. – сказала она.
– А тебя как зовут? – вкрадчиво спросил он.
Пауза. Изображает колебание. Не слишком явное – это не театр. Пауза должна быть такая, чтобы мужчина почувствовал, что ему сейчас говорят не имя, а доверяют маленькую тайну.
– Элеонора.
– «Элеонора», – повторил Инал, как бы пробуя имя на вкус. – Не местная?
– Из Воронежа.
– Учишься?
– Можно и так сказать.
– На кого?
– На человека.
Инал рассмеялся.
– А ты с характером.
– Есть немного – тонкая улыбка.
– А я люблю с характером.
Прямой взгляд. Кристина не ответила. Взяла стакан с минералкой. Сделала маленький глоток. Показала тонкие запястья. Инал смотрел на руку, потом перевел взгляд на грудь. Кристина позволила смотреть. Не долго.
– Ваши друзья ждут. – наконец сказал она.
Инал оглянулся. Оба парня: крупный и худой действительно заинтересованно смотрели в их сторону.
– Подождут.
– Нехорошо заставлять ждать друзей.
– Они привыкли.
– Значит, вы важный человек?
– Можно и так сказать – отзеркалил Инал и самодовольно улыбнулся.
– А я не люблю важных людей, – внезапно сказала Кристина.
– Почему?
– Они обычно много обещают и плохо умеют слушать.
Инал наклонил к ней голову и понизив голос сказал вкрадчиво
– Я умею слушать.
– Правда?
– Проверишь?
Кристина посмотрела ему прямо в глаза. Не долго, но достаточно.
– Может быть…
Дальше все пошло само. Инал пригласил ее за свой столик. Она отказалась Сказала, что не любит шумных компаний. Он тут же бросил своих пересел к ней за столик. Заказал шампанского. Она сказала, что не надо. Но он настоял. Она позволила настоять.
Иналу это понравилось. Мужчины вроде него любят когда женщина сначала чуть сопротивляется, но потом уступает. Им кажется, что они одержали победу. Пусть так думают.
Через полчаса он уже рассказывал ей, что Сочи – город маленький. Что хороших людей тут знают и у него здесь большие возможности. Он говорил, что деньги сейчас нужно не хранить, а крутить. Говорил с удовольствием. Много. Слишком много. Любуясь собой. Кристина внимательно слушала. Улыбалась. Иногда. Так как будто за каждым словом открывала в нем что-то новое.
Инал расправлял плечи все шире. Его друзья за соседним столиком сначала переглядывались. Потом потеряли к ним интерес. Худой с усиками пару раз пытался подойти, но Инал так посмотрел на него, что тот не решился.
Кристина заметила: Инал не просто хотел ее. Он хотел показать, что может взять такую добычу один. Без помощи. Очень хорошо.
Когда они вышли из ресторана, ночь уже легла на Сочи. Воздух пах морем, шашлыками и чем-то сладким.
– Может, ко мне? – предложил Инал
Кристина отступила. Слишком прямо.
– Нет.
Он было нахмурился, но быстро взял себя в руки.
– Почему?
– Потому, что я вас почти не знаю.
– Так узнаешь
– Но не так быстро.
Инал смотрел на нее несколько секунд. Усмехнулся.
– Сложная.
– Нет. Просто не люблю торопиться.
Это ему понравилось еще больше.
– Тогда куда?
– Можно пройтись.
Ему не хотелось пройтись. Ему хотелось совсем другого. Это было явно видно. Но сейчас, сделав столько усилий, он уже боялся ее спугнуть. Они прошлись по набережной. Кристина шла рядом, но не позволяла брать себя за талию. Пару раз он коснулся ее руки. Она не отдернула, но и не ответила. Вернулись назад. Остановились у отеля.
– Мне пора. – сказала Кристина.
– Куда? – Инал смотрел мягко и обволакивающе.
– К себе.
– А ты где остановилась?
– Недалеко.
– Я провожу.
– Не надо.
Он шагнул ближе.
– Элеонора.
В голосе появилась настойчивость. Та самая, которую она ждала. Мужчина привыкший брать, не мог долго изображать терпеливого.
– Я не хочу чтобы ты подумал, что я такая.
Вот оно. Инал замер. Его лицо смягчилось. Он услышал ровно то, что хотел услышать. Не твердое нет. Не отказ. А приглашение доказать, что он особенный, не такой как все остальные.
– Я ничего такого и не думаю – сказал он почти искренне.
Кристина сделала паузу. Улыбнулась.
– Тогда, можно еще немного шампанского. Но не в ресторане. Там слишком шумно.
Инал уже не пытался скрыть радость. Он даже немного засуетился, но быстро взял себя в руки.
Номер у него был хороший. Большой. Не самый дорогой в гостинице, но очень приличный. Большая кровать. Кресла. Журнальный столик. Импортный телевизор. Холодильник с бутылками дорогого алкоголя. На столике лежали раскрытая пачка «Мальборо», зажигалка, ключи от машины и толстый чёрный бумажник.
Кристина сразу отметила. Печатка, цепь, часы, бумажник. Неплохо. Инал включил телевизор. Там показывали Москву. Танки на улицах. Толпы людей. Плакаты. Диктор что-то говорил про чрезвычайное положение в стране, про государственный комитет. Ни Кристине, ни Иналу это было не интересно. У каждого из них была своя цель.
Инал достал из холодильника шампанское. Принес бокалы, поставил на столик. Открыл бутылку неловко с хлопком. Пробка ударила в потолок. Пена вылилась на ковер. Инал сначала выругался, а потом засмеялся. Она тоже улыбнулась. Села в кресло, не на кровать. Это было важно. Женщина, которая сразу садится на кровать, упрощает игру.
– За что выпьем? – спросил он ее
– За все хорошее – ответила она.
– Хороший тост – кивнул Инал.
Он налил шампанское в бокалы. Один протянул ей. Она пить не стала, а задумчиво смотрела на пузырьки.
– Что? – нетерпеливо спросил он.
– Ничего. Просто красиво.
Инал сел на подлокотник ее кресла. Близко. Слишком близко. Она не отстранилась. Позволила. Подняла глаза.
– У вас лед есть?
– Сейчас.
Инал поставил свой бокал на столик и сорвался с места. Подошел к маленькому холодильнику. Открыл дверцу и стал возиться внутри. Пальцы Кристины скользнули к сумочке. Быстро достала маленький пузырек. Открыла и капнула три капли. Не больше.
Инал вернулся со льдом. Он ничего не заметил.
– Ты такая загадочная Элеонора.
– Вам так кажется.
– Мне многое кажется.
– Это от шампанского.
– На меня не действует пара бокалов шампанского.
– Значит от меня.
Его взгляд налился и потяжелел. Он уже не играл. Хотел. Сильно. Был уверен, что почти получил. Кристина взяла нужный бокал и протянула ему.
– Тогда, за знакомство.
– За знакомство.
Они чокнулись. Инал выпил сразу почти до дна. Она пригубила немного.
– Не пьешь?
– Я быстро пьянею.
– Это хорошо.
– Для кого?
Он засмеялся, но смех получился хриплым. Через десять минут он уже сидел на диване и говорил медленнее. Через пятнадцать начал путать слова. Через двадцать, попытался встать, но уже не смог. Посмотрел на Кристину сначала удивленно, потом зло.
– Ты… что…
Пришло понимание.
– Сука.
Он завалился на диван. Глаза закрылись. Дыхание стало тяжелым.
– Может быть – кивнула Кристина.
Она подождала еще пару минут и начала действовать. Работала быстро. Сначала печатка. Потом часы. Бумажник со стола. Цепь трогать не стала. Инал слишком тяжелый, не хотелось с ним возиться. Не нужно жадничать.
В дорожной сумке у него нашлась еще пачка денег, завернутая в носовой платок. Кристина считать не стала. Спрятала добычу в сумочку. На секунду остановилась. Посмотрела на Инала.
Красивый. Самоуверенный. Глупый. Таких она не любила и не жалела.
Кинула взгляд на телевизор. Там седой мужик на танке что-то говорил и размахивал руками. Кристина отвела глаза.
Политика ее не интересовала. Она давно усвоила другое – в этой жизни выживает не самый умный. И даже не самый сильный. А тот, кто умеет вовремя забрать свое и исчезнуть.
Взяла сумочку. Поправила волосы перед зеркалом и вышла. Лифтом пользоваться не стала. Пошла по лестнице. В голове бился припев из услышанной в ресторане песни.
'Чтоб в кармане были мани, без сомнений бей по бане.
Кто рискует тот живет, в деле кто меня поймет,
не пуская тело в дело, разведи лоха умело….'
© (Использованы слова из песни Ирины Коган «Мани»)
* * *
Утро девятнадцатого августа девяносто первого года выдалось душным и жарким. Солнце уже поднялось над Москвой и теперь било в большие окна просторной кухни, заставляя дрожать маревом воздух над раскаленными крышами проспекта Вернадского. В открытое окно тянуло запахом пыли, бензина и нагретого асфальта. Где-то внизу гудели машины.
Вика сидела за столом в легком домашнем халате и кормила дочь кашей. Полуторагодовалая Настя, устроившаяся в импортном детском кресле, нетерпеливо вертелась, стучала ложкой по столу и пыталась ухватить мать за руку.
– Настя, ну не крутись ты. – устало вздохнула Вика, ловко вытирая дочери подбородок салфеткой. – Весь стол уже в этой каше.
Девочка что-то радостно проугукала на своем детском языке и тут же потянулась пухлой ручкой к стоящей на столе сахарнице.
– Вот видишь? – усмехнулся Иван, сидящий напротив с чашкой кофе. – Человек к сладкой жизни тянется.
– Вся в тебя. – насмешливо фыркнула Вика.
Квартира была большой по советским меркам. Просторная трехкомнатная сталинка неподалеку от метро Университет. Хорошая мебель. Польская стенка в гостиной. Японская видеодвойка «Sony», которую Иван привез через свои каналы еще весной. Большой музыкальный центр той же фирмы. На кухне – дефицитный финский холодильник. Даже кофеварка была заграничная.
Вике, выросшей в семье высокопоставленного военного, все это было не в диковинку. У нее дома и в квартирах ее друзей, все это было обыденностью уже давно. Когда Вика выходила замуж за Ивана, она не задумывалась о быте. Просто не думала, что может быть иначе.
После предложения, сделанного на набережной почти три года назад, она еще полгода думала прежде, чем согласилась. Вика хотела быть уверенной, что действительно любит Ивана, а не заменяет им другого человека, как однажды сказал ей дед. Иван был достаточно терпелив и не настаивал на немедленном ответе.
Именно его бесконечное терпение к перепадам ее настроения, его верность, надежность и сыграли самую значительную роль в ее согласии. Самое главное, он ее действительно любит, что для любой женщины является одним из основных критериев, при принятии столь важного решения.
А еще Иван был надежен и умел зарабатывать деньги. Очень большие по советским меркам деньги. Намного большие, чем зарабатывал даже ее отец генерал и мать, работавшая в Моссовете. При этом, Иван каким-то образом удерживался на тонкой грани между полулегальным бизнесом и откровенным криминалом.
Хотя чем дальше – тем сильнее, эта грань размывалась. Происходило это прежде всего в глазах советского общества. То, что раньше было постыдным и зазорным, теперь стало вполне приличным и даже уважаемым занятием. Бывшие фарцовщики и спекулянты, стали кооператорами, торгующими вполне официально в расплодившихся повсюду коммерческих магазинчиках. В отличии от государственных магазинов, там купить можно было абсолютно все, только совсем за другие деньги, которых у большинства населения не было и близко. Жулики, которых раньше бы никогда не пустили на порог в Останкино, теперь во всю махали с экранов телевизоров руками и заряжали воду в банках, которая, казалось, лечила от всего на свете, кроме излишней доверчивости и глупости.
– Я вчера снова поругалась с Семеном Аркадьевичем. – сказала Вика, зачерпывая ложкой кашу и пытаясь накормить дочь. – Он опять хочет вырезать половину материала из моей статьи.
– Про что статья? – спокойно спросил Иван.
– Министерство сельского хозяйства. Точнее – выдача кредитов фермерам на выращивание сельхозпродукции. Там такая помойка творится, что просто волосы дыбом встают.
Иван молча отпил кофе.
– Опять коррупция? – без особого интереса уточнил он.
– Не «опять», а уже открытое воровство. – раздраженно ответила Вика. – Они выделяют прикормленным людям огромные кредиты, а потом списывают их на стихийные бедствия. Град, засуху или саранчу. Деньги оседают неизвестно где. А потом, все удивляются почему в магазинах пусто или почему такие высокие цены…
Она нервно убрала за ухо прядь волос.
– И самое мерзкое – все всё знают. Абсолютно все. Но никто ничего не делает.
Иван посмотрел на жену внимательнее.
За эти годы Вика изменилась. Исчезла девчоночья мягкость. Появилась резкость. Уверенность. Она стала красивее какой-то взрослой, жесткой красотой. Теперь в ней чувствовался характер. Она и раньше была характерной, но теперь в ней появилась настоящая жесткость.
– И что хочет твой редактор? – спросил Иван.
– Смягчить. Как всегда. Убрать фамилии. Убрать цифры. Убрать упоминание замминистра.
– Может он и прав.
Вика резко подняла глаза.
– Ты тоже считаешь, что нужно молчать?
– Я считаю, что сейчас очень непростое время. – спокойно ответил Иван. – Слишком умные и правильные люди, иногда нарываются на очень большие неприятности. Пусть тебя не обманывает эта трепотня о гласности. Есть круги, которые еще нельзя трогать. Да и, честно говоря, всегда будут неприкасаемые….
– Вот поэтому у нас все так и происходит. Все молчат, пока страну растаскивают по кускам.
Иван ничего не ответил. Он смотрел в окно поверх чашки кофе. Последние несколько дней внутри сидело тяжелое, липкое напряжение. Именно такое бывает перед большой дракой, когда еще ничего не началось, но ты уже чувствуешь – сейчас рванет. И тогда хочется путь уж быстрее все случится, лишь бы закончилось это мучительное ожидание.
Три дня назад, он отменил почти все встречи. Отправил своих людей с приказом «не отсвечивать». Предупредил начальника охраны сидеть тихо и не лезть ни в какие конфликты. Все точки обеспечить дополнительной охраной, так, на всякий случай. Даже машины приказал лишний раз не гонять по Москве.
Вика не понимала, к чему все неумолимо приближалось. Да и не должна была понимать. Иван бы тоже не понимал до конца, если бы не Юра. Он уже давно его предупредил, что в августе будет попытка переворота. ГКЧП.
– Они проиграют за три дня. Жаль конечно, что у них не получится, но и не может получиться. Не те люди взялись за это дело, да и страна уже не та. Этого не остановишь. Попробуешь – просто раздавит в лепешку – сказал тогда Юра, приехав в Москву по делам в очередной раз.
Тогда Иван слушал это с тяжелым ощущением нереальности. Но он уже несколько раз имел возможность убедиться, что Юра в таких прогнозах, которые, на самом деле, были точным знанием – не ошибается. Ни в чем. И от этого становилось по-настоящему жутко.
Одно дело было выслушать занимательную историю о переселении душ. Об их дружбе в другом мире и в другом времени. О том, что вскоре должно случиться со страной… И другое собственными глазами видеть, как неумолимо сбывается все то, о чем тогда говорил этот непостижимый для него парень…
Настя вдруг громко засмеялась и швырнула ложку на пол.
– Ну все. – вздохнула Вика. – Приехали.
Она поднялась из-за стола и подошла к телевизору.
– Хоть новости включу. С утра по радио какая-то ерунда идет.
Щелкнула кнопка. На экране сначала появилась рябь, потом возникло изображение сцены Большого театра. Заиграла музыка Чайковского. «Лебединое озеро».
Вика замерла. Несколько секунд она просто смотрела на экран, будто не понимая, что именно видит. Потом беспомощно посмотрела на Ивана.
– Ваня…
Он уже и сам все понял. Внутри будто что-то тяжело опустилось вниз. Вот и началось.
– Что-то случилось. – тихо сказала Вика.
На экране молча танцевали балерины.
– Господи… – выдохнула она. – Горбачев умер что ли?
Иван поставил чашку на стол.
– Не знаю. Сейчас скажут. – сказал он ровным голосом.
Но он уже знал. Точно так же, как знал и то, чем все закончится. От этого знания становилось не легче, а только хуже.
Потому что одно дело – слушать странные рассказы Юры про будущее и совсем другое – сидеть сейчас на собственной кухне и смотреть, как это будущее начинает свершаться на твоих глазах.
Из телевизора донесся сухой голос диктора:
– В связи с невозможностью исполнения Михаилом Сергеевичем Горбачевым своих обязанностей по состоянию здоровья…
Вика медленно опустилась на стул.
– Господи… Как это здоровья… Мы же не дураки… Это переворот?
Иван не ответил сразу. Он смотрел в экран очень внимательно. ГКЧП. Янаев, Крючков Павлов, другие. Какие-то все жалкие и совсем не похожие на тех, кто держит в руках власть… Все именно так, как говорил Юра. Все до мелочей.
Настя недовольно захныкала, требуя внимания. Вика машинально взяла дочь на руки, но продолжала смотреть телевизор широко раскрытыми глазами.
– И что теперь будет? – тихо спросила она.
Иван перевел взгляд на жену.
Потом на дочь.
Потом снова на экран, где шла трансляция выступления Янаева.
– Ничего страшного. – спокойно сказал он. – Скоро во всем разберутся…
Но внутри у него уже было холодное и тяжелое осознание происходящего. Никто ни в чем не разберется. СССР уже кончился. Просто большинство людей этого пока этого еще не поняли.
* * *
Телевизор работал негромко, но в кабинете стояла такая тишина, что голос диктора все равно звучал отчетливо и очень неприятно.
Вахо сидел в кресле, чуть подавшись вперед и не отрывая взгляда от экрана. За окном уже вовсю разгоралось августовское утро, но плотные шторы были задернуты и кабинет тонул в полумраке.
На экране показывали пресс-конференцию ГКЧП. Бледный Янаев читал текст заявления дрожащим голосом, время от времени опуская глаза в бумаги. Камера несколько раз крупно выхватила его руки, лежащие на столе. Пальцы заметно тряслись.
Вахо презрительно скривился.
– Мишку дурака давно скинуть надо было, – негромко сказал он. – Совсем страну распустил. Еще немного и Союз бы вообще по кускам растащили.
Он помолчал несколько секунд, продолжая смотреть телевизор.
– Но и эти трусы власть не удержат.
Стоявший у окна Фрол спокойно повернул голову.
– Думаете?
– Уверен. – Вахо кивнул на экран. – Ты на руки его посмотри.
Трясущиеся пальцы Янаева снова оказались в кадре.
– Они же сейчас сами себя боятся. А человек, который боится – власть не удержит.
Фрол подошел ближе к телевизору и несколько секунд молча смотрел на экран.
– За ними армия. КГБ. МВД.
Вахо коротко усмехнулся.
– Ну и что? Власть либо берут до конца, либо не лезут вообще. Если пошел на переворот – иди до крови. А эти уже заранее оправдываются. Чистенькими хотят быть для себя, для людей, для истории. Такие вещи в белых перчатках не делаются…
На экране кто-то из членов ГКЧП монотонно зачитывал очередное заявление о необходимости сохранить порядок в стране.
Вахо взял сигарету, затянулся и выпустил дым в сторону телевизора.
– Они сами не верят, что победят. Это видно.
Он немного помолчал, а потом резко спросил:
– Что там в Москве у Ивана?
– Все нормально. – спокойно ответил Фрол. – Я уже созванивался с ним с утра.
– И?
– На всех точках спокойно. Он дал распоряжение пока прикрыться, до прояснения обстановки. Усилил охрану. Стекла витрин приказал зашить фанерой, вроде ремонт.
Вахо медленно кивнул.
– Правильно сделал.
Он снова посмотрел на телевизор. Теперь показывали танки на улицах Москвы.
По экрану медленно ползла колонна бронетехники.
– Поздно они спохватились, – тихо сказал Вахо. – Уже распустили страну. Надо было лет пять назад порядок наводить, а то и раньше. Андропов мог еще… А теперь все…
Он замолчал.
Фрол внимательно посмотрел на шефа.
– Думаете, Союзу конец?
Вахо не ответил сразу.
Он долго смотрел куда-то мимо экрана, словно видел уже не телевизионную картинку, а что-то свое.
– Нет уже никакого Союза, Саша. – наконец спокойно сказал он. – Осталась только вывеска, и ее тоже скоро снимут.
Они замолчали. По телевизору продолжало идти официальное заявление ГКЧП. Но Вахо уже не слушал. Он сейчас думал совсем о другом. О деньгах. О власти. О людях. И о том, кто переживет то, что сейчас начиналось в стране.
* * *
Сегодня весьма значимый день в жизни всей страны, но для меня он начинается так же как и самый обычный – с утренней зарядки. Летом я стараюсь вставать пораньше, чтобы успеть хорошенько поработать до наступления жары, которая приходит уже восьми утра. Поэтому просыпаюсь в пять.
Полчаса занимают утренние гигиенические процедуры, самомассаж и короткая медитация, а потом полтора часа физических занятий, которые начинаются с легкой суставной гимнастики, потом немного силовых упражнений для разогрева мышц, дальше растяжка и потом работа над техникой. Завершаю все получасовой медитацией, а дальше душ, завтрак и полетела душа в рай.
За три года, прошедшие с покупки участка, я тут все кардинально поменял. Снес старую развалюху и построил одноэтажный домик на сто тридцать квадратных метров. Дом капитальный. Монолит, утепление, кирпич. Внутри дома все просторно: большая кухня-гостиная в сорок метров с огромным окном и выходом на большую застекленную веранду. Кроме этого в доме имеется три спальни, большой санузел и техпомещение, оно же кладовая.
Здесь так пока никто еще не строит и строить так будут не скоро. Впереди гигантизм и многоэтажность. Уже скоро на участках будут возводить огромные домищи в несколько этажей и гигантской площадью. Часть из них никогда не достроят и они будут стоять брошенными холодными коробками как памятник тому, кто не рассчитал сил и возможностей перед началом строительства. Те же, кто доведут дело до конца скоро поймут, что выше второго этажа, редко кто поднимается, и даже на второй этаж постоянно бегать утомительно. А пойди обогрей и убери домик площадью в пятьсот или более метров. Нет, для меня это все пройденный этап. Разумный минимализм, вот выбор пожившего человека.
Всю мебель в дом мне делали на заказ. Благо появилась возможность достать хорошие отечественные и импортные материалы. Главное плати деньги, и тебе как в том анекдоте – хоть Ленина из мавзолея вынесут. И с ремонтом и с мебелью мне пришлось долго объяснять мастерам, что и как хочу, чтобы получилось приблизительно так, как я привык у себя в своем времени. А денег это стоило в два с половиной раза больше чем изначально рассчитывал, но по итогу, результатом я остался доволен.
Перед домом я поставил большой навес под которым сейчас стоит моя девятка. Сзади дома расположились спортивный городок для летних тренировок, и деревянный отапливаемый зал в китайском стиле с характерной загнутой крышей. Кроме того я сам лично позаливал по всему участку дорожки из печатного бетона, сделав их наподобие брусчатки. Старые деревья выкорчевал и посадил новые. Они пока еще не плодоносят, но со временем, здесь будет вполне приличный фруктовый сад с вишней, черешней, персиками, абрикосами и даже инжиром.
Зато клубника, малина, ежевика и смородина, которые я посадил сам у забора, уже плодоносят и дают вполне приличный урожай, хоть продавай на рынке. Конечно я ничего не продаю, наоборот делюсь с соседями, с которыми с первых же дней вступления во владение участком постарался выстроить хорошие отношения. С соседями нужно всегда дружить, ибо, зачастую, они нам ближе чем родственники. Доброжелательная атмосфера во окружении – это очень важно, да и за домом присмотрят в случае чего.
С одной стороны у меня живут дедушка с бабушкой под семьдесят, с ними я нашел общий язык быстро, несколько раз подвез, до магазина, помог с электропроводкой в доме и мы уже друзья. А с другой стороны живет семья. Глава Степан Федорович – настоящий казак: высокий, крепкий, основательный, отнесся ко мне по началу подозрительно, потому как у него растут две красавицы дочки, одной на тот момент было шестнадцать, а другой четырнадцать лет, а тут заселился неженатый молодой парень. А вдруг начнет пьянки и дебоши устраивать, да девчонок портить.
Но вскоре, увидев, что никаких пьянок и дебошей не предвидится, он и его супруга Александра Павловна – статная женщина чуть за сорок, прониклись ко мне расположением. Расположение соседей еще больше укрепилось, когда они увидели, как я упахиваюсь у себя на участке. Сначала самостоятельно его расчищая, а потом работая вместе с бригадой строителей шабашников, отливших мне фундамент и стены дома за пару месяцев.
В общем, с соседями у меня теперь все в порядке и я подозреваю, что они даже подумывают женить меня на одной из своих красавиц дочерей. Старшей Татьяне уже девятнадцать, а младшей Юлечке семнадцать. Но тут я кремень и предпочитаю остаться в ранге хорошего соседа, а не зятя.
Мама, когда увидела, что получилось в итоге была просто в шоке. Она никак не ожидала, что я смогу тут такое отгрохать на месте старой заброшенной развалюхи чуть больше чем за год. Когда мы три года назад оформляли документы на дом, она все вздыхала и качала головой, говоря, что лучше бы я купил обычную двухкомнатную кооперативную квартиру, а не связывался со всем этим «сараем, совершенно потерявшимся в густых зарослях».
