Текст книги "Письма героев (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Глава 30
Палестина

12 мая 1940. Иван Дмитриевич.

После того как спал полуденный зной удалось глянуть на противника. Англичане укрепились на Голанских высотах, сходу сбить их не удалось, потому пехота мехбригады и приданные моторизированные части спешно окапывались, мобильные отряды на броневиках и мотоциклах прощупывали противника, искали обходные пути. Все ждали, когда подтянутся полноценные пехотные части с нормальной артиллерией.

Солдаты механизированного полка вгрызались в каменистую землю, углубляли окопы и готовили позиции для осадной артиллерии. К этому делу и привлекли саперов. Работать старались в сумерках и ночью, и не только из-за жары – у англичан вдруг выявилась нехорошая привычка постреливать по скоплениям людей. Своя же артиллерия бригады, это по большей части полевые трехдюймовки и противотанковые 47-мм дыроколы.

Единственная батарея гаубиц достаточно энергично вела контрбатарейную борьбу, именно рык этих орудий саперы и слышали. Однако, сегодня комбриг отвел тяжелую артиллерию в тыл. Его можно понять, шесть 48-линейных гаубиц явно недостаточно для подавления полосы укреплений на высотах. Приходилось постоянно маневрировать под огнем противника, менять позиции. На каждый русский залп тут же реагировала целая свора полковой и дивизионной артиллерии противника калибром в 4–5 дюймов. Это чудо, что командиры огневых взводов избежали потерь.

Уже ночью на линию соприкосновения стали прибывать первые батальоны третьей Царицинской. Ребята занимали позиции прямо с марша. Под утро бронегренадеров мехбригады вывели в оперативный тыл. Следом за механизированной пехотой приказ получили саперы. Роте капитана Чистякова предписывалось отдыхать. Хороший приказ, но, как и все в этой жизни с подвохом.

Иван Дмитриевич глядел на бесконечные колонны машин с людьми и снаряжением. Мимо расположения роты как раз шли тягачи с большими орудиями. На кабинах машин тактические значки Царицинской пехотной и гербовые щиты с перекрещенными осетрами.

– О чем задумались?

– О жизни, смерти, долгах и бесконечности вселенского бедлама в наших штабах, Алексей Сергеевич, – Никифоров махнул в сторону беззаботно кативших по шоссе артиллеристов. Сквозь гул моторов и лязг железа доносились звуки гармони.

– Это еще нормально. Меня больше удивляет этакая благородная бесшабашность нашего командования. Оторвались на шестьсот верст от тылов, снабжение висит на ниточке, у англичан в Палестине три полноценные дивизии.

– Суворов тоже любил против превосходящего противника в атаки ходить.

– Так то, Суворов, Иван Дмитриевич. Что-то я не наблюдаю среди наших генералов сравнимых фигур. – Ротный скривился. – Уму непостижимо, что только в штабах думают?

– Что это хоть за система? – Никифоров решил отвлечь соратника от горьких мыслей. – Я признаться до сих пор даже в нашей артиллерии путаюсь. Миномет еще от пушки отличу. Дальше темный лес.

– Шестидюймовая гаубица образца 32-го года. Прекрасная штука. Из походного в боевое переводится за пару минут, работает гранатами почти в полцентнера весом, кладет чугунный или стальной подарок точно в окоп за десять километров, а может и тринадцать, если не путаю. При этом буксируется любым тяжелым грузовиком. Всего то четыре тонны с небольшим. Это не наши корпусные монстры в семнадцать тонн, под которые специальные тягачи заказывают.

– Спасибо просвещаете. Они нам будут дорогу прокладывать?

– Эти красавицы, – Чистяков довольно потер подбородок. – Спорю, это не единственная батарея. В дивизии по штату их три – две гаубичные и одна с пушками 107-миллиметров. Да еще слышал разговор, дивизии обещали уже тяжелые пушки прислать. Опять калибр шесть дюймов, но снаряд закидывает на двадцать шесть километров. Разумеется, к таким орудиям нужны корректировщики.

– Тяжелая штука?

– Махина, Иван Дмитриевич! Семнадцать тонн в боевом положении. При буксировке ее на две части краном разбирают.

– Сколько их еще тащить от железной дороги?

– Не так уж и долго. На учениях видел, по шоссе идут со скоростью наших «Ярс Дромадер». Не танк же, на колесах катят спокойненько себе.

Капитан еще долго мог рассказывать о пушках, гаубицах, минометах, вспомнить и на пальцах объяснить достоинства той или иной системы. Службу он начинал в артиллерийском полку, уже затем после одной истории перешел в саперы.

День выдался хороший. Саперы, танкисты и бронегренадеры радовались короткому отдыху. Противник почти не беспокоил, развернутые за пехотой тяжёлые гаубицы и 42-линейные пушки быстро убедили британских артиллеристов вести себя скромнее и не отсвечивать. Во всяком случае, после пары коротких артударов вражеские батареи больше не беспокоили. Впрочем, наиболее убедительным, как подозревали саперы, был скромный биплан, круживший над вражескими позициями. Артиллерийский корректировщик. Видимо, нашлись у нас возможности подготовить площадку и подвести бензин самолетику.

Ближе к вечеру по радио передали, что роте придаётся понтонный парк. Только ждать его не надо, сам догонит. На осторожный вопрос Чистякова, сообщили, что парк должен сейчас проходить мимо Пальмиры, а где на самом деле он находится только Господь ведает. Связь с частями на марше неустойчивая. Промашка в пару сотен верст в ту или иную сторону дело неприятное, но уже привычное.

В чем плюс такого автономного рейда одной роты так это то, что Никифорову досталась индивидуальная палатка. А если быть честным, это Чистяков в свое время сумел выбить на всех своих офицеров такие походные персональные хоромы, да еще прихватил пару штук про запас. Так что, спали офицеры в относительном комфорте. Благо торцевые стенки палаток снимались, и брезентовый домик превращался в уютный навес, не жарко и крыша над головой.

Для Ивана Дмитриевича удобство компенсировалось отсутствием денщика. Увы, за все приходится платить. Петровича пришлось оставить с батальоном. Лишних нестроевых нет. Извольте, господин поручик, обходиться своими силами. Что ж все бытовые вопросы Никифоров свалил на каптенармуса, все равно взводные унтера выделяли дежурных солдат на хозяйственные нужды. Стирка тоже на хозяйственниках. Горячая вода в это время года и этом климате не требуется, механическая бритва не требует намыливания, работает и насухо. Только одеколоном сбрызнуть, и свеж как огурчик. Жить можно.

Впервые с момента как батальон сняли с работ под Мосулом, выспался Иван Дмитриевич хорошо. Как отрубился, так проспал всю ночь. Зато на рассвете вместо будильника всех поднял грохот взрывов. Выскочив из палатки в исподнем, но со штурмовой винтовкой, поручик заслышал гул с небес. На восток уходили самолеты. Подскочил не один Никифоров, лагерь саперов напоминал развороченный муравейник. Большинство солдат щеголяли явно неполным комплектом обмундирования, не все в штанах, точнее говоря. Выделялся только взводный старший унтер Генералов. Этот несгибаемый сверхсрочник с невозмутимым видом созерцал зарево и клубы дыма на горизонте.

– Стоит строить людей, Ваше благородие? – обратился он к Никифорову.

– Не спеши, Антон Капитонович, и побудку можно не трубить, только поваров подстегнуть стоит, – с этим человеком Никифоров мог себе позволить такое неуставное уважительное обращение. Генералов в свою очередь границы дозволенного не переступал, после того случая у моста явно выделял Ивана Дмитриевича среди остальных офицеров.

– Похоже, купаться мой взвод сегодня не отпустят, – заметил унтер.

– Маловероятно. Но я запомню, первая переправа твоя. – Шутка получилась неудачной.

Генералов нахмурился, сказались неприятные воспоминания.

Никифоров и сам был не прочь скататься с людьми на речку, вода в библейских местах дефицит и с гигиеной проблемы. Недаром, бедуины, когда нет воды, совершают омовение чистым песком. Никифоров надеялся до такого не докатиться. Искренне надеялся.

Не успели бомбардировщики уйти от цели, как зарокотала артиллерия. Судя по многоголосому реву, работал полноценный артиллерийский полк. Пушкари явно снарядов не жалели. Весь горизонт затянуло дымом. Огонь велся не только по позициям перед и на холмах, снаряды летели дальше, накрывая скрытые высотами цели. Два двухмоторных самолета кружили над британскими позициями. Скорее всего специальные разведчики-корректировщики, в может и бомбардировщики с наблюдателями. С такого расстояния не разобрать. Вчерашний биплан тоже не остался без дела, чуть ли не ходил по головам противника, высматривая цели.

Через два часа орудийный рев стих. К этому моменту саперная рота уже заканчивала завтракать. Прилетевший на мотоцикле посыльный передал приказ быть в полной готовности к выступлению. Ожидаемо. Лагерь свернули в мгновение ока, уложились в штатный норматив.

Четверть часа звенящей тишины, затем артиллерия опять возвысила свой голос. Короткий артналет, под прикрытием которого в атаку двинулась пехота. Затем пушкари перенесли огонь в глубину вражеской обороны. Характер канонады изменился. Теперь это не сплошной рев, а короткие удары по вскрытым целям.

Как потом стало известно, в атаку пошли два полка при поддержке двух рот «Осликов». Остальные силы дивизии растянулись на марше, в бой они должны вступать с колес.

Можно было подумать, после работы шестидюймовых гаубиц там вообще ничего живого не должно остаться, и окопов тоже не должно быть. Нет, то тут, то там из укрытий и стрелковых ячеек огрызались огнем. Затянул песнь станковый пулемёт из ДОТа в распадке. Тявкнула противотанковая пушка. На месте последней моментально вырос целый куст разрывов. Экипажи самоходок очень хотели жить.

Лобовая броня в 30–45 миллиметров может и не уберечь. Полуоткрытые рубки не спасают от близких разрывов с тылу машины. Но зато бронеходчики не стеснялись с коротких остановок всаживать снаряды в каждую ожившую огневую точку. Короткие трехдюймовки на бронированных машинах прекрасно справлялись с полевыми укрытиями. Могущества фугаса хватало.

За линейными штурмовыми машинами шли отделения огневой поддержки. «Бычки» со 85-мм пушками в закрытых рубках в первую очередь выбивали выжившую полевую и противотанковую артиллерию противника. Пулеметные точки тоже не обделяли вниманием.

Волна в зеленой с серыми пятнами полевой форме захлестнула линии укреплений и без остановок пошла дальше, затекая в низины между высотами, затапливая сами холмы. Любое сопротивление с ходу давилось гранатами и огнем штурмовых винтовок. Там, где не могли пройти штурмовые САУ, вопрос решали полковые пушки и простые солдаты.

Как всегда, полевая артиллерия быстро отстала. Расчеты полковушек поддержали порыв своей пехоты огнем прямой наводкой, но катить пушки со скоростью бегущего человека можно только в кино. Впрочем, уставами и командованием полков все предусмотрено заранее. Каждой полковой пушке полагался грузовик. Расчеты быстро сворачивали станины, цепляли пушки на буксир. Вдогонку за пехотой полевая артиллерия отправилась с относительным комфортом. Во всяком случае, не пешком.

Никифоров наблюдал за атакой с поста артиллерийских наблюдателей. Его выделили как офицера связи для взаимодействия с пехотой. Каких-то особых задач и вопросов не возникало. И вообще, у 3-й Царицынской свои саперные роты. Вон, как раз закапывают воронки и окопы, ремонтируют дороги для колесной техники своей дивизии.

Поручик Никифоров вообще попал сюда случайно. Когда из бригады позвонили и попросили отправить офицера связи, Иван Дмитриевич первым попался под руку Чистякова. Двое остальных офицеров роты были заняты, точнее говоря, находились вне поля зрения капитана.

Неожиданно Никифоров понял, что орудия смолкли. Наблюдатели сноровисто сворачивали приборы, стереотрубы, связисты сматывали провода. Из радиомашины выскочил ефрейтор и подбежал к наблюдателям.

– Ваши благородия, получен приказ: возвращаться в свои части.

– Идем в прорыв? – резко обернулся штабс-капитан в кожанке с эмблемами танковых частей.

– Не могу знать.

– Значит, прорыв.

Машина ждала Никифорова в укрытии. К тому времени когда он вернулся в расположение роты, часть уже сворачивалась. Соседи из танкового полка выдвигались на шоссе. Спокойно, без спешки, организованно отдельными шестерками уходили в направлении прорыва. Видно было, часть не одну сотню верст прошла маршем.

Колонна саперной роты встроилась в железный поток. Быстро проскочили Голанские высоты. Здесь уже все стихло, фронт отодвинулся от шоссе. Пехота расклинивала зону прорыва, обходила противника с тыла и уничтожала последние опорные пункты. Скорее всего Царицынская дивизия вскоре повернет на юг и восток к железной дороге, идущей через Дамаск по краю пустыни до самого Акабского залива. Эту линию строили еще при султане для паломников в Медину и Мекку. С тех пор многое изменилось, а железная дорога больше возила коммерческие грузы, теперь же вообще не совсем коммерческие.

По заведенному порядку, «Кергесс» с Никифоровым шел замыкающим. Машина высокая. Обзор из кабины хороший. Даже с шоссе хорошо видно, несмотря на мощную артиллерийскую подготовку и хороший воздушный удар, штурм стоил русским крови. Навстречу механизированной бригаде попадались санитарные фургоны. В поле остались два закопченных «Ослика». Прямо в двух шагах от вражеского окопа экипаж самоходки натягивал на машину гусеницу. Звуки боя звучали приглушенно. Но изредка совсем близко звучали хлесткие короткие очереди русских «швед», им отвечали одиночные выстрелы «Энфильдов». Пехота добивала последних англичан.

Перевалив гряду возвышенностей, колонна прошла мимо разбитой батареи. Чадил перевернутый грузовик, темнели проплешины воронок, то тут, то там на земле валялись тела. В стороне от дороги прямо на земле сидели и лежали несколько сотен человек. Их охраняло отделение пехоты.

– Отвоевались, ваше благородие, – ефрейтор Коноваленко кивнул в сторону окна. – Повезло живыми в плен попасть.

– Повезло, если их пешком в Дамаск не погонят. На разборке завалов работы много.

– Если и пешком, то без спешки. Все же живые люди, тварь божья, не арабы или евреи какие, – ответствовал радист. – Руками работать все же лучше, чем в землю ложиться. Сами видели, ваше благородие.

Никифоров в ответ только хмыкнул. Спорить не о чем, хотя пеший марш по пустыне удовольствие еще то, но транспорта у нас мало, на перевозку пленных могут и не выделить. Увы, поручику приходилось сталкиваться с проблемой снабжения частей в прорыве. Машины буквально на вес золота, заправщик с полной цистерной стоит танкового взвода.

За узостями дорог через Голаны танковые роты и пехота на бронетранспортерах разошлись по грунтовкам. Колесная же техника большей частью держалась шоссе. Вот и первая проблема. Перед взорванным мостом через узкую речушку возник затор. Разведчики быстро нашли броды, танки и гусеничная техника с ходу форсировали препятствие и продолжили марш, но с автомобилями пришлось повозиться.

– Иван Дмитриевич, – капитан Чистяков скрестив руки на груди обозревал возникшее препятствие. – Берите взвод и постарайтесь как можно скорее устранить это недоразумение.

– Генералов! – как раз под руку подвернулся командир пятого взвода. – Я тебе обещал: первая переправа твоя.

– Так точно! – старший унтер-офицер козырнул. – Ваше благородие, верст пять назад мы проезжали мимо разбомбленной колонны.

– Рамы грузовиков! – соображал Никифоров быстро. Мост короткий, разрушен один пролет из двух. Вполне можно попробовать.

– Алексей Сергеевич, оставь мне дизель-генератор. Потребуется сварка. Генералов, отправь ребят посообразительнее за битыми машинами. Если получится, кабины и кузова прямо на месте снимите. Нечего их таскать. Баки откручивайте в первую очередь.

Замечание резонное. Пусть саперы всегда были интеллектуальной и рабочей элитой армии, но лучше перебдеть, чем седеть раньше времени от доморощенных гениев, режущих бензобаки электродом. Говорят, бывали случаи, раздолбаи из глубинки ацетиленом резали с вполне понятным результатом-с.

Оставив взвод, Чистяков запрыгнул в машину. Полноприводный «Жук» первым свернул на грунтовку вслед за грузовиками с противотанковыми пушками. Конечно, речка мелкая, дно каменистое, но броды отнимают время. Вон, на противоположном берегу машина отчаянно буксует на крутом подъеме, солдаты буквально на руках выталкивают груженную трехтонку. Потери времени. Проклятые потери.

Пока Никифоров и двое седовласых унтеров лазили по мосту, прикидывали, как и чем усиливать пролет, как крепить несущие балки, на берегу встали две машины с «Эрликонами». С противоположной стороны дороги прямо на окраине местной деревеньки развернулся автомобиль с длинноствольной зениткой. В отличие от старых лицензионных автоматов, пушка явно мощнее. Зенитчики быстро поставили кузов машины на домкраты и развернули свое орудие в направлении озера.

Глава 31
Норвежское море

13 мая 1940. Кирилл.

Летчики второй эскадрильи откровенно скучали. Как 11 мая эскадра в полном составе вышла из Александровской гавани, так корабли и держали крейсерский ход на запад. Полеты не велись. Самолеты со сложенными крыльями надежно принайтованы на шесть-восемь точек в ангарах. Палубы авианосцев удивляли пустотой. Вдруг выяснилось, что делать летчикам в походе особо и нечего. После подъема флага, утренней молитвы и завтрака, подполковник Черепов выгонял всех на зарядку на палубу, благо полгода позволяла, а затем до самого вечера люди оставались предоставлены сами себе. Даже работы в ангаре и мастерских не находилось.

Спиртное на борту строго запрещено. Да летчики и сами не допустили бы подобного. Жить то все хотят. Карты не одобряются. Оставалось только читать, часами трепаться в кубриках, да отсыпаться с запасом на будущее. Как легко догадаться, последнее быстро надоедает.

Радовала погода. Восхитительная северная весна, чудный май месяц. Море спокойное. Постоянно светит солнце. Полоса непогоды на траверзе Медвежьего не в счет. Это и штормом не назвать. Пять баллов тяжелым авианосцам не помеха. Проломились через волнение не сбавляя ход.

– Господа, унтер-офицеры, кто как думает, куда нас несет воля командования? – изрек Иван Москвин.

– Куда скажут, туда и принесет, – проворчал Кочкин отворачиваясь к переборке и натянул одеяло на голову.

Кирилл Никифоров вложил между страниц закладку, убрал книжку на стол. Вид свернувшегося эмбриончиком товарища провоцировал, из глубин подсознания всплывали разные нехорошие мысли. Воровато оглядевшись, Кирилл подкрался к Диме и громко хлопнул в ладоши.

– Мать твою!

Кочкин швырнул в собрата по кубрику подушку. Промахнулся, но попал. Не в того. Подушка прилетела прямо в голову Ковалеву, попутно выбив у него из рук стакан с водой. Ошалевший от такого подлого нападения, Сима недолго думая, отправил подушку в Никифорова. Тот вернул ее хозяину. Бедная спальная принадлежность летала по крошечной каюте, как пушечное ядро. Увернуться от нее было решительно невозможно.

– Как дети малые, – старший унтер-офицер Москвин забрался на койку с ногами и созерцал дружескую потасовку. Он недолго оставался в стороне.

– Москва за нами! – с этим криком Ковалев метнул в Москвина одеяло.

Минуты через три ребята успокоились. Удивительно, ничего не сломали и не разбили. Но это скорее заслуга не самих летчиков, а неизвестных мастеровых, оборудовавших кубрики младшего летного состава. Здесь решительно нечего было ломать, все стальное и намертво прикручено к палубе или подволоку.

Приборка не заняла много времени. Разумеется, сонливое состояние с Димы Кочкина как рукой сняло, точнее говоря, подушкой.

– Говорили, военный заем открывают. Обещают под семь годовых и выплата сразу после победы над англичанами.

– Дима, где ты был? Перед отплытием все уши прожужжали этим займом, – отреагировал Никифоров, чуть помолчав добавил тише: – Пользительно. Процент очень «жирный».

– Я вот думаю, стоит ли подписаться? Деньги все равно в банке лежат под три с половиной процента. До конца войны отпуск не дадут. Тратить некуда и не на что. Может, купить облигаций?

– Родителям лучше переведи.

– Батя отказался. Сестер замуж выдали. Братья сами работают. Родителей мастерская кормит. Я же самый младший у них. Как летное закончил, так и от наследства отписался. Старшим все достанется.

– Дурак, – беззлобно бросил Ваня Москвин. – Отец работать не сможет, как жить будет? Сам по своим знаю, кто на себя работает, пенсионные фонды не любят, потом к старости вспоминают, да поздно. Вернемся в порт, в первое же увольнение переведи ему. А лучше акций заводов купи на его имя.

– Если не вернусь, батьке все и уйдет.

– Дурак! – единогласно ответствовал кубрик.

– А если женюсь?

– Так ты погибать собрался, или жениться? Есть на ком?

– Большой разницы нет, – тихо прозвучало со стороны иллюминатора. Серафим на все имел свое мнение, но не всегда им делился.

– Ну, а вдруг, повезет? Женюсь, деньги потребуются. – Гнул свою Кочкин. – Там и облигации с процентами пригодятся. Вот ты, Кирилл, осуждаешь, а у самого родня обеспеченная. Тебе о хлебе на завтра думать не нужно.

– Знал бы ты! – резко бросил Никифоров.

– Тихо, – Иван встал посреди каюты и развел руки, готовясь разнимать летчиков. Явственно запахло дракой.

Кирилл скривился как от оскомины. Не хотелось ничего говорить и кому-то что-то объяснять. Кто знает, тот не осудит и промолчит. А то что, мама опять одна осталась с маленькой дочкой на руках, так это не поймут. Кто с детства жил с отцом в достатке, сытости крестьянской семьи представить себе не могут, каково это женщине одной с ребенком на руках.

Родные вроде есть, да не так все просто. Отчим со своей бронеротой на Рейне. Пишет, что все хорошо, да черт его знает, как там на самом деле. Человек штабс-капитан Удалов суровый, офицер старой закалки, хоть и из крестьян, простыми солдатами прикрываться не будет. Дай Бог, вернется живым. Мама за него каждое воскресенье свечку ставит. И за Кирилла. И за Владика.

Сводный брат Владислав тоже в армии. Вместе в Оренбургское летное поступали, вместе учились, только брат на бомбардировщике работает. Когда Кирилл последний раз заказывал междугородний звонок домой в Чернигов, мама сказала, что Влада на запад перевели. Последнее письмо от него пришло с немецкими марками из Карлсруэ.

Вот так и получается, трое взрослых мужчин у мамы, да все с погонами. Дядя Иван в армию ушел. Ну, он хоть сапер, их под пули не бросают. Один дядя Тимофей как работал инженером в Брянске, так до сих пор на заводе стиральные машинки, вентиляторы, газовые плиты, прочую домашнюю машинерию строит. Но у него своя семья, есть о ком заботиться.

О дяде Жене и говорить нечего. Вон его «Рында» в десяти кабельтовых от «Апостолов» идет. Так и получается, родных много, да случись что, придется на себя заботу о сестре и племянниках брать. О том, что и он может не вернуться на палубу авианосца, что сам «Двенадцать Апостолов» может погибнуть со всем экипажем и летчиками, Кирилл не думал.

Премию за воздушные победы, накопившиеся походные и боевые, старший унтер-офицер Никифоров потратил на облигации. Маме он деньги переводит, на себя хватает. Доплатам и «крестикам» нечего лежать в банке, процент маленький – только миллионщиков раскармливать. Стране эти деньги нужнее, на них император самолеты и корабли закажет, снаряды и хлеб купит, с этих денег калекам и семьям погибших пенсион выплатит. О гашении облигаций после войны будет время заботиться. Хотелось верить – контрибуции хватит на всех. А если и нет, не суть важно. После прошлой войны тоже не сразу проценты выплатили, но постепенно закрыли все долги перед своими, даже с надбавкой за инфляцию.

На следующий день счастливчикам выдалась возможность полетать. Пока эскадра принимала топливо, истребители посменно кружили над кораблями. Макаров опять не высылал дальнюю разведку, ограничился ближним радиусом. Воздушным патрулям запретили радиопереговоры. Выход в эфир только при обнаружении не противника, а противником.

Скрытность дала свои плоды. Русские эскадры обошли английское соединение мористее. При этом русские даже не подозревали, что у них за кормой болтаются линейные крейсера и авианосцы контр-адмирала Эдвардса-Коллинза. Разведка как всегда прошляпила выход англичан в море. Немцы показали себя не лучше, они были уверены, что весь Флот Метрополии стоит в Скапа-Флоу.

Вернувшиеся с патрулирования истребители опускали в ангар. Механики заливали бензин, проверяли механизмы, записывали жалобы летчиков. Пилотов по заведенному порядку на камбузе ждали горячее какао и бутерброды.

Кирилл выбрался из кабины, спрыгнул с крыла на палубу.

– Формуляр заполнять? – первым делом поинтересовался техник.

– Не надо. Ставь все галочки.

– Прочь с полосы! – прогремел над палубой усиленный динамиками голос офицера из рубки.

На посадку заходила следующая тройка «Сапсанов». Ведущий выпустил шасси прямо за кабельтов до настила, буквально прижался к палубе и зацепился за второй трос. Визг тормозов и барабанов. Только самолет отцепили и покатили за барьер к лифту, как на посадку пошел ведомый. Второй ведомый дисциплинированно ушел на круг. Молодой летчик, из последнего пополнения. Садился четко, по инструкции, но как-то неуверенно. Рано выпустил шасси, чуть меньше чем надо сбросил скорость, при касании палубы дал крен, зацепился только за пятый трос.

Кирилл это уже не видел, он бросил парашют в ангаре и побежал на камбуз. Там его больше интересовало не какао, если честно, не любил эту гадость, а ведущий. Прапорщика Нирода он нашел за столиком у иллюминатора. Ведущий уминал за обе щеки бутерброды с ветчиной и сыром, прихлебывая какао из полулитровой дымящейся кружки.

– Присаживайся, угощайся, – прапорщик радушно махнул рукой и толкнул к летчику тарелку.

– Ваше благородие, разрешите….

– Садись, давай. Говори. Ешь и говори. Чую, нам сегодня еще один вылет дадут.

– Арсений, слушай, мы на учениях прекрасно летали тройками. Нам с училища вбивали, один атакует, двое прикрывают.

– Ну?

– Помнишь последний налет на Нарвик? Ты крутишь вправо, я не успеваю отвернуть и ухожу на вертикаль. Дима отстает на четыре кабельтова, а потом встает справа от тебя. Ты крутишь бочку, и он чуть тебе стабилизатор не сносит. На меня наваливается «Спитфайр». Пытаюсь уйти с разворотом и чуть в Димку не влетаю. А ты уже сзади нас, сам англичанину на хвост садишься. Матерь Божья! Как бараны в загоне топтались.

– Что предлагаешь? С вас обоих шкурку снимать? Или с нас троих разом? Свалить в береговой полк учиться строем ходить?

– Да бесполезно. Ты сам-то нас обоих в бою чувствуешь? На других посмотри. Или летаем медленно, по линеечке, как гуси на прицеле, или деремся дерзко, но ведомые после второго маневра по всему горизонту разбредаются.

– Бесполезно говоришь? – прапорщик прищурился. – Что тогда предлагаешь?

Разговоры за соседними столами стихли, летчики прислушивались к животрепещущему спору.

– Хочу парами летать. Одному проще за ведущим удержаться. Маневр жестче будет. Не надо бояться столкновений.

– Хорошо. А атаковать как? Вдвоем на троих?

– Тоже легче. Говорю же, маневром возьмем. Пока ведомые держатся за поводок как за титьку, по сторонам не смотрят, вдвоем их расчехвостим, как куропаток.

– Знаешь, Кирилл Алексеевич, я тоже об этом думал. Наставления писались для бипланов десять лет назад. Тогда скорости другие были. Сейчас «Сапсан» почти до шестисот на высоте тянет. Рули чуть тронешь, и на два кабельтова сразу уходишь, – Арсений Нирод, как и все морские летчики, непринужденно переходил от метрических к морским мерам и обратно.

– К комэску вместе пойдем? – Никифоров решил «дожимать» прапорщика до конца. Если действовать, то сразу, пока не забылось, не отложилось, пока другие дела не нашлись.

– Пойдем. Только был я у него. Знаешь, Владимир Сергеевич согласен. Сам со своими ведомыми мучается. И не он один. Вон, обернись!

– Так в чем дело? – вопрос повис в воздухе. Вокруг столика собралась половина эскадрильи.

– Рапорт надо писать с умом. Ты понимаешь, я понимаю, штабс-капитан Оффенберг понимает, а уже Черепову и в бригаду надо полную выкладку дать. Наше понимание к рапорту не пришьешь. Давай думать. Ты же в реальном учился? Складно писать умеешь?

– Ну, да.

– Я тоже, только до сих пор буквы за слоги цепляются, о запятые спотыкаются. Даже раппорты как школьник с трудом вымучиваю. Отец учил, да не выучил.

– Может, всю эскадрилью соберем?

– Была не была! Пошли к машинам, – Нирод поднялся из-за стола.

За Кириллом и Арсением потянулись другие. Два обкусанных бутерброда так и остались на тарелке.

Уже через четверть часа эскадрилья собралась в ангаре. По старшинству обсуждение взял на себя поручик Сафонов. Борис Феоктистович еще раз жестко прошелся с разбором последних боев и предложил высказываться. Спорили долго, основательно. На развороте тетради рисовали эволюции, построения. Идею отказа от троек поддержали не все. Их энергично убеждали. Главный камень преткновения – ослабление звена. Как ни как, а шесть полудюймовых «берез» и шесть трехлинейных «туляков» больше, чем четыре и четыре.

– Тогда давайте летать четверками, еще больше пулеметов, – рубанул Нирод.

– Давай! Только по две пары вместе, – ухватился Кирилл.

– Попробовать надо. Оффенберг вылет выбьет?

– А что пробовать? Мы уже в Романове так летали. Над берегом отрабатывали.

– Немцы давно парами работают, не хуже нашего получается.

– Кирилл, пиши, – Сафонов пихнул летчика в бок.

Проект рапорта переписывали три раза. Только затем опять всей эскадрильей пошли к командиру. К чести Оффенберга, суть он ухватил сразу, сам мучился с ведомыми. В каюте Владимира Сергеевича опять все переписали начисто, аккуратно нарисовали схемы, планы перестроений. Борис Сафонов добавил проект новой штатки эскадрильи на три четверки и отдельно заместителя комэска. Оптимизация оптимизацией, а вылетает один командир звена, сразу надо думать куда офицера пристраивать, что его не увели. Подписались всей эскадрильей. Вместе гурьбой направились к начальнику авиаотряда.

– Молодцы, – изрек Черепов, выслушав коллективный доклад и пробежавшись по рапорту.

Почесав в затылке, подполковник пообещал подумать. Нет, не что делать с прожектом, а как донести его до начальства. От себя предложил уже в грядущих боях не бояться ломать тройки.

– Нас почти к Исландии вынесло, – пояснил Константин Александрович, – без крепкой драки точно не обойдется.

– Тогда давайте сразу на пары разбиваться. Еще ведущие нужны.

– Нет времени двойки слаживать. Эх, бить не строить, боюсь наломаем дров. У меня кроме вас еще две эскадрильи. Смешаем построения без тренировки, таких дров наломаем, и сами погибнем, и авианосец без нас утопят.

Как вернемся в порт, всех отправлю на береговые аэродромы и выпишу бензин. По два-три вылета на каждого, там посмотрим, что лучше работает тройка, или пара. А пока без необходимости строй не ломаем. Усекли?