Текст книги "Росомаха. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Я проснулся оттого, что в комнате было необычно светло. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало спальню золотистым светом, и в этом свете танцевали пылинки, поднятые чьим-то недавним движением. Алисы рядом не было – она ушла раньше, оставив на подушке лёгкий запах хвои, смешанный с чем-то сладковатым, похожим на сушёные травы.

Я потянулся, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть – не та, что бывает после боя, а та, что приходит после хорошего, глубокого сна. Когти под кожей отозвались лёгким покалыванием, будто проверяя, что я проснулся, и снова замерли. За окном было тихо – только изредка доносился стук топора где-то на окраине да перекликались петухи.

Василий встретил меня в коридоре с озабоченным лицом, которое плохо вязалось с ясным осенним утром. В руках он держал поднос с завтраком, но явно задержался не ради этого.

– Ваше благородие, – он понизил голос, хотя в коридоре никого не было. – Утром гонец от Смородинских прискакал. Письмо передал, велел лично вручить.

Он достал из-за пазухи запечатанный конверт с гербовой печатью – знакомый щит с ягодкой смородины, которую я видел ещё на первом балу. Бумага была плотной, дорогой, и на ощупь казалась почти прохладной.

Я вскрыл конверт, развернул лист. Почерк Сергея Викторовича – размашистый, уверенный, с длинными хвостиками у букв – был мне знаком. Я пробежал глазами первые строки, и на лице сама собой появилась усмешка.

– Что там, ваше благородие? – Василий не утерпел.

– Приглашает, – я свернул письмо. – На традиционный осенний смотр родовых угодий с вечерним приёмом. Пишет, что все свои будут, соседи съедутся. И… – я запнулся. – И невест моих прихватить велит.

Василий понимающе покивал, но в глазах его заплясали смешинки.

– Дело хозяйское, ваше благородие. Сергей Викторович – человек мудрый, просто так не зовёт.

– Знаю, – я сунул письмо в карман. – Вот и думаю, что он задумал.

– А вы не думайте, – Василий, наконец, позволил себе улыбнуться. – Вы поезжайте, посмотрите, людей послушайте. А там видно будет.

Я только покачал головой. Нянь всегда умел разрубить любой сложный вопрос простым ответом.

– Девчатам передашь? – спросил я.

– Арина Алексеевна уже встали, – он заспешил на кухню, где, судя по звукам, уже накрывали завтрак. – Лилия Сергеевна тоже. Алиса Петровна в форт уехала, сказала, к обеду вернётся.

– Значит, за завтраком и скажу.

Алиска встретила меня на крыльце. Она сидела на перилах, поджав хвост, и смотрела на деревню, которая просыпалась под осенним солнцем. Листья на деревьях давно облетели, и ветви голыми, чёрными прутьями тянулись к небу, но в этом было что-то своё, суровое спокойствие. Воздух был прозрачным и холодным, пахло дымом из печей, прелыми листьями и чем-то ещё – тем особенным запахом, который бывает только в середине осени, когда земля готовится к зимнему сну.

– Холодно, – сказала Алиска, когда я подошёл. – Но красиво.

– Привыкай, – я присел рядом. – Долго ещё будет.

– Я люблю холод, – она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не детское удивление – понимание. – Дед говорит, что настоящие Росомахины рождаются в холоде. Что мороз закаляет силу.

– Мудрый у тебя дед.

– Старый, – она фыркнула. – Но да, мудрый.

Мы посидели ещё немного, глядя, как солнце поднимается всё выше, как первые лучи скользят по крышам, по заборам, по фигурке Алиски, которая казалась сделанной из чистого золота.

– Пойдём завтракать, – сказал я, поднимаясь. – Василий, наверное, уже заждался.

– Он всегда ждёт, – Алиска спрыгнула с перил и грациозно, по-кошачьи, двинулась к двери. – Он хороший. Заботливый.

– Нравится тебе?

– Нравится, – она остановилась на пороге, оглянулась. – Он пахнет домом. Надёжным.

Я не знал, что ответить. Только улыбнулся и пропустил её вперёд.

За завтраком, когда чай был разлит, а горячие булочки разобраны, я рассказал о приглашении Смородинских.

– Осенний смотр? – Арина отложила вилку. – Отец о нём говорил, но я думала, в этом году пропустит. Здоровье у него не очень.

– Письмо он писал, значит, есть силы, – я протянул ей конверт. – Можешь прочитать.

Она пробежала глазами, нахмурилась, потом усмехнулась:

– «Невест своих прихватите». Это он про нас с Лилей?

– Про вас, – я кивнул. – И про Алису, наверное, хотя она формально не невеста.

– Формально, – Арина поджала губы, и в её голосе прозвучало что-то, от чего Лиля, сидевшая рядом, тихонько фыркнула.

– Не начинай, – я поднял руку. – Это просто приглашение. Поедем, посмотрим, как у них дела. Сергей Викторович – человек опытный, просто так звать не станет.

– А если станет? – Арина не унималась.

– Тогда разберёмся, – я взял её за руку. – Мы же одна семья.

Она помолчала, потом кивнула.

– Ладно. Поедем. Только предупреди, чтобы нас не венчать там сразу.

– Арина! – Лиля покраснела.

– А что? – та пожала плечами. – Отец мой, я его знаю. Если он что задумал, просто так не отступится.

Я промолчал. В словах Арины был резон.

Вероника, сидевшая в конце стола и помогавшая Василию разливать чай, тихо спросила:

– А мне можно? Я… я никогда не была в родовых имениях. Только в нашем, теперь, и в… том.

Она запнулась, и все поняли, о каком «том» она говорит.

– Конечно, – я кивнул. – Ты теперь часть нашего дома. И школы. А Смородинским будет полезно узнать, что у нас есть своя учительница.

Вероника улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.

Василий, стоявший у двери, подал голос:

– Ваше благородие, если ехать, то послезавтра. Мне надо подготовиться, подарки собрать, гостинцы. Не с пустыми же руками к родне.

– Собери, – я кивнул. – И… Василий, ты с нами едешь.

– Я-то зачем? – он смутился.

– А кто нас встречать будет, если задержимся? – я усмехнулся. – И потом, ты же у нас главный по традициям. Будешь следить, чтобы всё чинно-благородно.

Он хотел возразить, но только вздохнул и вышел на кухню, бормоча что-то о том, что «барон балует старика».

Алиска, наблюдавшая за всем этим с подушки, приоткрыла один глаз.

– А меня возьмёте?

– Возьмём, – я погладил её по голове. – Ты же наша гордость. Как мы без тебя?

– Правильно, – она снова закрыла глаза. – Без меня никак. Гордитесь!

Арина фыркнула, но возражать не стала.

После завтрака я решил заглянуть в школу. Здание для неё отвели недалеко от администрации – бывший склад, который быстро переделали в светлые классы. Василий приложил руку, следил за отделкой, чтобы «детям было не хуже, чем в столице». Получилось, на удивление, хорошо.

Вероника стояла у доски, когда я вошёл. Она была бледна, пальцы сжимали указку так, что побелели костяшки, и смотрела она на пустые парты с таким выражением, будто ждала приговора. На ней было простое, тёмное платье, волосы собраны в узел, и в этом образе было что-то трогательное, почти беззащитное.

– Волнуетесь? – спросил я, присаживаясь на первую парту.

– Очень, – она не стала отрицать. – А что, если они не придут? Что, если я не смогу? Что, если…

– Не смогут, – я перебил. – Вы знаете больше, чем любой учитель в округе. А дети придут. Я видел вчера матерей, они уже записывали своих.

– Я слышала, – она опустилась на стул. – Василий Иванович говорил. Но всё равно… страшно.

– Это нормально, – я посмотрел на неё. – Я тоже боялся, когда первый раз вышел на изнанку. А потом вышел ещё раз. И ещё. Страх не уходит, но вы учитесь с ним жить. Главное – делать то, что нужно, несмотря на него.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Бродислав. Он был в рабочей одежде, с какими-то досками под мышкой, и вид у него был такой, будто он зашёл случайно, по делу.

– Здравствуйте, – сказал он, чуть смутившись, когда увидел меня. – Я это… парты принёс. Там две сломались, я починил.

– Спасибо, – Вероника встала, подошла, принимая доски. – Вы не должны были… я бы сама.

– Тяжело, – он покачал головой. – Я лучше. И потом, мне не трудно.

Они стояли рядом, и в их молчании было что-то, от чего я почувствовал себя лишним. Я тихонько встал и вышел, оставив их наедине. Из-за двери услышал, как Бродислав сказал:

– А это ещё одну надо подтянуть, ножка шатается. Я завтра приду, поправлю.

– Спасибо, – голос Вероники был тихим, но я уловил в нём что-то, чего не слышал раньше. Спокойствие.

Я улыбнулся и пошёл дальше.

Дети пришли не сразу. Сначала робко заглядывали в дверь, оглядываясь на матерей, которые оставались на улице, потом, осмелев, рассаживались по партам. Их было немного – человек десять, разного возраста, от малышей, которые едва доставали до стола, до парней, которым, наверное, уже хотелось работать, но родители настояли на учёбе.

Я стоял в коридоре и смотрел в окно, как Вероника начинает урок. Сначала её голос был тихим, неуверенным, но постепенно, видя, что дети слушают, что они не смеются, а тянут руки, чтобы ответить, она распрямилась, заговорила громче, твёрже.

– А она справится, – голос Василия раздался за спиной.

– Справится, – я не оборачивался. – Ты зачем пришёл?

– Проверить, – он встал рядом. – Бродислав Сергеевич вон парты чинит, а я решил, может, свечи нужны, бумага, чернила. Детям-то писать надо.

– Хорошо, Василий, – я хлопнул его по плечу. – Займись.

Он кивнул и ушёл, а я ещё постоял, слушая, как Вероника объясняет буквы, как дети хором повторяют за ней, и чувствовал, что в этой простой, будничной сцене есть что-то важное. То, ради чего стоило строить деревню, растить род, бороться с теми, кто хотел его уничтожить.

Когда я вышел, Бродислав уже заканчивал с партой. Вероника стояла рядом, держа инструмент, и они о чём-то тихо говорили. Я не стал подходить – только кивнул издали и пошёл к машине.

К Арине я заехал уже ближе к обеду. Её мастерская разместилась в бывшем складском помещении на южной улице – Василий нашёл его, когда начал искать, где бы разместить новую затею Арины. Здание было старым, но крепким, с высокими потолками и большими окнами, которые выходили на восток. Света здесь было много, и сейчас, в середине дня, он заливал комнату золотистым потоком, делая её почти праздничной.

Внутри пахло тканью, красками и чем-то ещё – тем особым запахом, который бывает только в местах, где рождается что-то новое. Столы были сдвинуты к стенам, на них лежали рулоны материи, коробки с нитками, деревянные болванки для примерок. В углу стояла большая корзина с обрезками, и кто-то уже успел набить её почти до краёв.

Сама Арина была в центре этого хаоса. Она стояла у стола, разложив перед собой куски какой-то плотной, тёмной ткани, и что-то объясняла двум женщинам, которые слушали её с вниманием, которое бывает только у тех, кто уважает мастера.

– Нет, нет, – она взяла в руки мел, быстро набросала линию на ткани. – Здесь шов должен идти не прямой, а косой. Иначе в движении будет тянуть. Понимаете? Вот смотрите…

Женщины закивали, и Арина, заметив меня, подняла голову.

– А, барон пожаловал! – в её голосе прозвучала насмешка, но глаза улыбались. – Заходи, заходи, не стесняйся. Посмотри, что мы тут натворили.

Я подошёл, оглядывая готовые образцы, которые висели на вешалках у стены. Куртки, жилеты, какие-то странные на вид, но явно удобные штаны с множеством карманов. Всё было сшито аккуратно, крепко, без лишних украшений.

– Для охотников? – спросил я, трогая ткань. Она была плотной, но не жёсткой, и на ощупь казалась тёплой.

– Для охотников, – Арина кивнула. – И для тех, кто на изнанку ходит. Травницы вон уже спрашивают, когда мы для них сошьём. Говорят, в ватных телогрейках неудобно, а в кожаных штанах холодно.

– А это из чего? – я показал на куртку.

– Лён с добавлением шерсти, – она подошла ближе, взяла куртку в руки. – Травницы пропитывают специальным составом, чтобы воду отталкивала. Не магия, конечно, но лучше, чем ничего. А вот здесь, – она показала на нашивку на плече, – можно будет закрепить артефакт. Я уже говорила с Олегом, он обещал что-то придумать.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно, – она посмотрела на меня. – Если уж делать, то делать хорошо. Чтобы наши люди возвращались с изнанки не с обмороженными ушами, а в нормальной одежде.

В этот момент из угла комнаты, где стояла небольшая печь, раздался голос Лили:

– Арина, помоги! Здесь край опять сыплется!

Мы обернулись. Лиля стояла у печи, держа в руках кусок ткани, и выглядела сосредоточенной до предела. Её магия огня оказалась полезна для обработки краёв – она аккуратно оплавляла их, чтобы нитки не распускались, и делала это так быстро, что швеи только диву давались.

– Иду, – Арина подошла, взяла ткань, оценила. – Хорошо, только здесь чуть слабее надо, а то жжёшь.

– Я боюсь, что не прожжёт, – Лиля нахмурилась.

– Не прожжёт, – Арина вернула ткань. – Ты же маг. Чувствуй.

Лиля сосредоточилась, провела пальцами по краю, и ткань чуть заметно оплавилась, став ровной, гладкой.

– Видишь? – Арина довольно кивнула. – Получается.

В этот момент дверь открылась, и в мастерскую вошла Алиса. Она была в своей походной куртке, с раскрасневшимися от ветра щеками, и вид у неё был уставший, но довольный.

– О, у вас тут цех, – она огляделась. – А я к вам с заказом.

– С каким? – Арина насторожилась.

– Моей команде нужна одежда, – Алиса подошла, взяла в руки одну из курток, повертела. – Неплохо. А карманы? Где карманы?

– Вот, – Арина показала.

– Маловато, – Алиса покачала головой. – И здесь, и здесь. И ещё на груди, для мелочи. И чтобы застёгивалось крепко, чтобы в движении не выпало.

Арина достала блокнот, начала записывать. Лиля, забыв про свою ткань, слушала с интересом. Швеи, работавшие за соседним столом, тоже притихли.

– А ещё, – Алиса подошла к вешалке, сняла жилет, примерила. – Здесь нужно усилить плечи. Когда несешь тяжёлый рюкзак, ткань трется. А в этом месте, – она показала на поясницу, – нужна подкладка потолще. Иначе натирает.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила одна из швей.

– Опыт, – Алиса усмехнулась. – Когда по десять часов на изнанке проводишь, начинаешь понимать, что нужно, а что нет.

Арина записывала, иногда переспрашивая, иногда кивая. В её глазах горел тот самый огонь, который я видел, когда она спорила о моде или о платьях. Только теперь это было что-то другое – не игра, не развлечение. Дело.

– Сделаем, – сказала она, когда Алиса закончила. – Через неделю будут образцы. Придёшь, посмотришь.

– Приду, – Алиса кивнула и, заметив меня, улыбнулась. – Ты чего стоишь? Помог бы.

– Я в этом ничего не понимаю, – честно признался я.

– А ты не понимай, – она взяла меня под руку. – Ты просто стой и делай вид, что разбираешься. Это помогает.

Арина фыркнула, Лиля улыбнулась, и я, чувствуя себя лишним, но почему-то очень уютно, остался стоять, глядя, как женщины обсуждают карманы, швы и пропитки. Это было их дело. Их мир. И в этом мире, таком далёком от изнанки и боев, было что-то тёплое, почти домашнее.

В особняк я вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Василий встретил меня в прихожей, принимая куртку, но в этот раз не заспешил на кухню, а задержался, явно выжидая момент.

– Василий, – я заметил его состояние. – Что-то случилось?

– Да нет, ваше благородие, – он помялся. – Я это… в кабинете вашем прибирался. Книги перебирал, шкафы протирал. Вы уж простите, старый я стал, медленный…

– Василий, – я остановил его. – Говори прямо.

Он вздохнул, достал из кармана фартука небольшую книгу в кожаном переплёте. Кожа была потрёпанной, местами обгоревшей, застёжка давно сломана, и книгу держала обычная бечёвка, которой её перевязали, наверное, ещё до моего рождения.

– Нашёл я это, – он протянул книгу. – В самом дальнем шкафу, за другими книгами. Думал, пусто, а оно вон как. Дневник это, ваше благородие. Первого барона, того, кто род основал.

Я взял книгу. Она была тяжёлой, холодной, и на ощупь казалась старше, чем выглядела. Бечёвка поддалась легко, и я открыл первую страницу. Почерк был корявым, неровным, с пропущенными буквами и странными значками на полях – кто-то учился писать уже в зрелом возрасте, старательно выводя каждую букву.

«Сегодня Росс явился мне. Я думал, это сон, но он оставил следы на снегу. Он сказал, что наш род избран. Что мы будем защищать эти земли. И дал мне когти. Я не знаю, зачем они мне, но я буду учиться»

Я перелистнул дальше. Записи были короткими, обрывистыми, иногда между ними проходили недели, а то и месяцы.

«Когти остры. Я резал ими дерево, камень, даже старую кольчугу, что нашёл на чердаке. Они не тупятся. Росс сказал, они будут расти вместе со мной. Я не понимаю, как это, но верю»

«В лесу появились волки. Не простые – большие, с глазами, которые светятся в темноте. Они пришли из изнанки, говорят охотники. Я убил троих. Когти вошли в них, как в масло. После этого волки обходят наши земли стороной»

– Василий, – я поднял голову. – Ты читал?

– Немного, – он смутился. – Пока перекладывал, глаза зацепились. Вы уж простите, ваше благородие, но я подумал, вам это важно.

– Важно, – я перелистнул ближе к концу.

«Ко мне приходил человек. Он сказал, что ищет силу. Что знает о моих когтях. Я прогнал его. Росс велел беречь дар, не показывать лишним. Этот человек пах смертью»

«Они вернулись. Их было трое. Они требовали когти, говорили, что сила не должна принадлежать одному. Я убил двоих, третий сбежал. Росс сказал, они придут снова. Что всегда найдутся те, кто захочет забрать то, что не принадлежит им. Берегись, потомок. Берегись тех, кто ищет силу не для защиты, а для власти. Они придут. Они всегда приходят»

Я закрыл книгу. В комнате стало тихо – даже за окном, где обычно шумел ветер, сейчас было спокойно.

– Василий, – сказал я. – Ты знал об этом?

– Нет, ваше благородие, – он покачал головой. – Дневник этот я в первый раз вижу. Дед мой рассказывал, что первый барон был сильным, что Росс его отметил. Но чтобы такое…

Он не договорил. Я снова открыл книгу, перечитал последние строки.

«Они придут. Они всегда приходят»

Я думал о Госпоже. О том, как она охотилась за мной, как искала способ подчинить, забрать мою силу. О том, что за ней стоял кто-то ещё, древний и страшный. О том, что первый барон, живший сотни лет назад, уже знал об этом.

– Сохраним, – я закрыл дневник, протянул Василию. – Убери в сейф. Пусть лежит. Напомнит, если забуду.

– Не забудете, – он взял книгу, бережно прижал к груди. – Вы не такой, ваше благородие.

– Надеюсь, – я встал, подошёл к окну. За окном садилось солнце, и его последние лучи золотили крыши домов, верхушки деревьев, шпиль администрации. Деревня затихала, готовясь к ночи.

– Василий, – я обернулся. – Послезавтра едем к Смородинским. Подготовь всё. И дневник этот… может, Сергей Викторович что-то знает. Он старше, мудрее. Может, и слышал о таких.

– Сделаю, ваше благородие, – Василий поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один. Когти под кожей дрогнули, будто чувствуя, что я думаю о них, и снова замерли.

Они придут, – сказал первый барон. – Они всегда приходят.

Я посмотрел на свои руки. На то место, где под кожей спала сила, доставшаяся мне от Росса и от всех, кто был до меня.

– Пусть приходят, – сказал я тихо. – Я готов.

За окном догорал закат, и звёзды, первые, самые яркие, уже зажигались на тёмном небе.

Через два дня, как и планировал Василий, наступил день отъезда. Он выдался ясным и холодным. Солнце висело низко над горизонтом, и его косые лучи золотили крыши домов, заборы, голые ветви деревьев, которые тянулись к небу, как чёрные, переплетённые пальцы. Воздух был прозрачным и сухим, пахло дымом из печей и увядающей листвой – тем особенным запахом, который бывает только в середине осени, когда земля уже отдала всё, что могла, и теперь спокойно ждёт зимы.

Василий суетился у крыльца с самого утра. Он уже дважды проверил, всё ли погружено, трижды пересчитал коробки с гостинцами и один раз успел сходить на кухню, чтобы убедиться, что дорожные припасы не забыты. Алиска, сидевшая на перилах, наблюдала за ним с ленивым любопытством, иногда подавая голос, когда казалось, что он собирается оставить что-то важное.

– Василий, а шарф? – сказала она, когда он в четвёртый раз прошёл мимо неё с озабоченным лицом. – Для барышень. Тёплый.

– Шарф? – он замер. – Какой шарф?

– Который Арина вязала. Для отца своего. Она его в корзину положила, а вы вынули.

Василий всплеснул руками и бросился к машине, где уже были сложены коробки. Алиска проводила его взглядом, в котором читалось снисходительное превосходство.

– Ты бы ему помогла, – сказал я, подходя.

– Он сам справится, – она зевнула. – Ему надо суетиться. Это его работа.

Я не стал спорить. Василий действительно нуждался в этой суете – она успокаивала его, давала чувство, что всё идёт правильно.

Девушки вышли, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но не настолько, чтобы растопить иней на траве. Арина была в новом дорожном платье – тёмно-синем, строгом, с высоким воротником, который делал её старше и серьёзнее. Лиля выбрала более простой наряд, но я заметил, что ткань была дорогой, а вышивка на рукавах – тонкой и искусной. Вероника вышла последней, в том же платье, что и всегда, но волосы её были уложены иначе, и в этом была какая-то новая, робкая уверенность.

– Все собрались? – спросила Арина, оглядываясь.

– Алиса в форте, – ответил я. – Она обещала подъехать к тракту, мы её подхватим.

– А Бродислав Сергеевич? – Вероника спросила это негромко, но я услышал.

– Он на фабрике, – я посмотрел на неё. – Сказал, что приедет, если освободится.

Она кивнула и опустила глаза, но я заметил, как чуть заметно дрогнули её губы.

Мы расселись по машинам. Василий, как всегда, занял место рядом с водителем, чтобы «на дорогу смотреть». Арина, Лиля и Вероника разместились на заднем сиденье, я – на переднем, рядом с Василием. Алиска, отказавшись от отдельного места, свернулась у меня на коленях, и её тёплый, пушистый бок согревал лучше любого плаща.

– Трогай, – сказал я.

Машина плавно выкатилась со двора, и деревня, которую мы строили столько месяцев, медленно поплыла за окном. Дома, люди, дети, играющие на улице, женщины, несущие корзины с бельём – всё это было таким привычным, почти обыденным, что я не сразу понял, как много это значит.

– Хорошо у нас, – сказала Арина, глядя в окно.

– Хорошо, – согласилась Лиля.

Вероника молчала, но я видел в зеркале, как она смотрит на улицы, по которым шла когда-то с испугом, а теперь – с уверенностью.

У тракта нас ждала Алиса. Она стояла у обочины, и вид у неё был такой, будто она ждала уже час, хотя мы договаривались ровно на это время. Увидев нас, она махнула рукой и быстро забралась во вторую машину, где за руль сел один из бойцов Альфреда.

– Поехали, – сказала она в окно, и в её голосе не было сомнений.

Колонна из двух машин двинулась по тракту, оставляя позади Росомахино, которое уже скрылось за поворотом, утонув в утреннем тумане, поднимавшемся с полей.

Имение Смородинских встретило нас запахом свежей выпечки и суеты. Ещё на подъезде стало понятно, что здесь готовятся к приёму – ворота были распахнуты, дорожки подметены, у крыльца стояли несколько экипажей и машин, а слуги сновали туда-сюда с таким видом, будто от их скорости зависело что-то важное.

– О, а вот и молодые! – голос Сергея Викторовича раздался, едва мы вышли из машин.

Он стоял на крыльце, опираясь на трость, но выглядел лучше, чем в прошлую нашу встречу. Лицо его было румяным, глаза блестели, и в осанке чувствовалась прежняя, баронская стать, которую не могла сломить никакая болезнь.

– Сергей Викторович, – я подошёл, протягивая руку. – Выглядите отлично.

– Чувствую себя отлично, – он крепко пожал мою ладонь. – А всё ты, Андрей. Если бы не ты, не видать бы мне этого здоровья.

Я хотел возразить, но он уже перевёл взгляд на девушек, которые выходили из машины.

– Арина, дочка! – он шагнул навстречу, обнял её. – Соскучился. Ты редко бываешь.

– Дела, отец, – Арина прижалась к нему, и в этом движении было что-то детское, трогательное. – Мы мастерскую открыли, школу…

– Знаю, знаю, – он погладил её по голове. – Мне уже доложили. Горжусь.

Лиле он поклонился с той особой, старомодной учтивостью, которая выдавала в нём аристократа старой закалки.

– Лилия Сергеевна, рад видеть. Вы, я слышал, теперь мастер огня?

– Учусь, – она чуть покраснела. – Ещё многое не умею.

– Научитесь, – он улыбнулся. – С такими-то учителями.

Потом его взгляд упал на Веронику, которая стояла чуть поодаль, сжимая в руках коробку с гостинцами.

– А это, – я шагнул вперёд, – Вероника. Наша учительница. Она теперь с нами.

Сергей Викторович посмотрел на неё внимательно, и я увидел, как его глаза на секунду сузились – он многое понимал без слов.

– Добро пожаловать, – он протянул руку. – В доме Росомахиных, значит? Хороший выбор.

Вероника, поколебавшись секунду, пожала его ладонь.

– Спасибо, – сказала она тихо.

– А это, – я кивнул на Алиску, которая, пользуясь моментом, уже обследовала клумбу у крыльца, – наша гордость. Алиска.

Алиска подняла голову, окинула Сергея Викторовича долгим взглядом и, видимо, решив, что он достоин внимания, грациозно подошла и села на ступеньку, поджав хвост.

– Здравствуйте, – сказала она. – Хороший дом. Тёплый.

Сергей Викторович, привыкший к чудесам, только покачал головой.

– Проходите, гости дорогие, – он широким жестом указал на дверь. – Стол накрыт, все свои уже в сборе.

Гостиная Смородинских была полна народа. Я узнавал некоторые лица – соседние бароны, с которыми мы пересекались на прошлых приёмах, их жёны, взрослые дети. Все они, завидев нас, оживились, зашептались, и я почувствовал на себе десятки взглядов – любопытных, оценивающих, иногда недобрых.

– А вот и герой, – раздался голос из угла комнаты.

Я обернулся. Там, у камина, стоял князь Мышкин. Он был в простом, тёмном костюме, без обычных регалий, и выглядел почти как обычный человек, если бы не его глаза – пронзительные, всё видящие.

– Князь, – я подошёл, поклонился. – Не ожидал вас здесь увидеть.

– А я люблю бывать у Сергея Викторовича, – он усмехнулся. – Здесь хотя бы знают, что такое честь и верность. В отличие от некоторых.

Он кивнул в сторону группы людей, которые стояли у окна и, кажется, обсуждали нас. Я не стал спрашивать, кого именно он имел в виду.

– Слышал, у вас в деревне школа открылась, – Мышкин взял с подноса чашку чая. – И мастерская. Растёте.

– Растём, – я кивнул. – Люди идут, работы много.

– А угрозы? – он посмотрел на меня прямо. – Те, что охотилась на вас, затихли?

Я помедлил с ответом. Вопрос был не для гостиной, где каждый звук мог стать достоянием сплетен.

– Затихли, – сказал я осторожно. – Но не ушли.

– Это я знаю, – он отхлебнул чай. – У меня тоже есть уши. И глаза. Она ждёт. Но и вы, я смотрю, не теряете времени.

– Время – это всё, что у нас есть, – ответил я.

Мышкин кивнул и, не прощаясь, отошёл к другим гостям, оставив меня с мыслью, что этот разговор был важнее, чем казался. И присутствие столь важного человека на балу провинциального барона удивляло.

Арина и Лиля быстро вписались в круг знакомых – Арину знали здесь, уважали, и они чувствовали себя уверенно. Арина сразу нашла подруг, с которыми обсуждала моду и последние новости, Лиля тихо говорила о чём-то с пожилой графиней, которая, как я понял, была дальней родственницей Смородинских.

Вероника держалась рядом со мной, и я чувствовал, как ей трудно. Здесь, среди этих людей, она была чужой, и её прошлое, о котором она не рассказывала, висело между нею и гостями невидимой стеной.

– Не бойся, – сказал я тихо. – Ты здесь с нами.

Она кивнула, но плечи её не расслабились.

В этот момент к нам подошёл Бродислав. Я не заметил, когда он приехал, но сейчас он стоял рядом, в строгом костюме, при галстуке, и выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что ходил на светские приёмы.

– Вероника, – он протянул ей руку. – Пойдёмте, я покажу вам библиотеку. Здесь есть книги, которых вы ещё не видели.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не мог описать словами. Облегчение, может быть. Или благодарность.

– Пойдёмте, – сказала она, и они ушли, оставив меня одного в гостиной.

Я смотрел им вслед и думал о том, что иногда помощь приходит оттуда, откуда её не ждёшь. И что у моего сурового брата, оказывается, есть сердце.

Сергей Викторович нашёл меня в библиотеке, куда я забрёл, чтобы отдохнуть от гомона гостиной. Он вошёл тихо, опираясь на трость, и закрыл за собой дверь.

– Устал? – спросил он, присаживаясь в кресло напротив.

– Есть немного, – признался я. – Я не привык к таким сборищам.

– И не надо, – он усмехнулся. – Светская жизнь – это не для вас, Росомахиных. Мы люди дела. А они, – он кивнул в сторону гостиной, – пусть себе собираются, сплетничают, интригуют. Без них тоже нельзя, но и погружаться в это не стоит.

Я кивнул. Он прав.

– Я хотел поговорить с тобой, Андрей, – Сергей Викторович посерьёзнел. – О деле. О том, что происходит в империи.

– Что происходит?

– Плохое, – он помолчал. – Князь Мышкин, которого ты видел, не просто так здесь. Он ищет союзников. Ситуация на границах ухудшается, изнанка становится опаснее, а в столице… в столице плетутся такие интриги, что я боюсь, чем это кончится.

– Вы думаете, война?

– Думаю, что к ней нужно готовиться, – он посмотрел на меня. – Не завтра, не через месяц. Но скоро. И тогда те, у кого есть сила, будут нужны. Очень нужны.

Я молчал. Война. Это слово всегда было рядом, но сейчас, когда у меня была деревня, люди, семья, оно звучало особенно страшно.

– Что я должен делать? – спросил я.

– Расти, – он ответил так же, как когда-то Юрий. – Расти, Андрей. Строй, копи силы, береги людей. А когда придёт время – будь готов.

Он встал, опираясь на трость.

– И ещё, – он посмотрел на меня. – Береги Арину. И Лилю. И ту девушку, Веронику. И Алису. Вы – семья. А семья – это самое важное, что у нас есть.

– Знаю, – я встал. – Спасибо, Сергей Викторович.

– Не за что, – он улыбнулся и вышел, оставив меня в тишине библиотеки.

Я подошёл к окну. За ним, в парке, кружились листья – последние, самые упрямые. Где-то вдалеке слышались голоса, смех, звон посуды. Жизнь шла своим чередом.

Когти под кожей дрогнули, будто напоминая, что покой – это только передышка.

Но сейчас, в этом тихом, тёплом доме, среди людей, которые стали мне семьёй, я мог позволить себе не думать о будущем.

Только на сегодня.

Мы уехали, когда солнце уже садилось. Сергей Викторович стоял на крыльце, опираясь на трость, и махал нам вслед. Арина, сидевшая рядом со мной, долго смотрела в окно, пока фигура отца не скрылась за поворотом.

– Он стал старше, – сказала она тихо.

– Он жив, – ответил я. – И он силён.

– Знаю, – она вздохнула и отвернулась к окну.

Вероника и Лиля дремали на заднем сиденье, утомлённые впечатлениями. Алиска, свернувшись у меня на коленях, посапывала, и её тёплый, пушистый бок согревал лучше любой грелки.