Текст книги "Росомаха. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– О чём задумался? – Алиса опустилась на пол рядом, положив голову мне на колени.

– Так, – я провёл рукой по её волосам. – О разном.

– О хорошем?

– О хорошем, – я улыбнулся. – О тебе. О доме. О том, что мы построили.

Она прикрыла глаза, и мы сидели так, слушая, как потрескивают дрова. Где-то на кухне гремели посудой, собирая ужин. Наверху слышались шаги Арины и Лили – они готовились к вечернему чаю.

– Андрей, – тихо сказала Алиса. – Ты ведь знаешь, что она вернётся.

– Знаю.

– И ты готов?

– Готовлюсь, – я сжал её плечо. – Но сегодня – не об этом. Сегодня – мы вместе.

Она открыла глаза, посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что заставило сердце биться чаще.

– Вместе, – повторила она.

В дверь постучали, и Василий заглянул:

– Ваше благородие, ужин готов.

– Идём, – я поднялся, помогая Алисе встать.

Ужин прошёл тихо и тепло. Арина рассказывала о своих планах на мастерскую – она решила, что будет шить не просто платья, а вещи для охотников, удобные, крепкие, с защитными нашивками. Лиля помогала ей придумывать фасоны. Вероника сидела в конце стола, слушала и иногда вставляла замечания – у неё оказался хороший вкус.

– А ты что думаешь? – Арина вдруг повернулась к Бродиславу, который зашёл на огонёк, привезти от Львовича какие-то бумаги.

Брат, до этого молча ковырявшийся в тарелке, поднял голову.

– Я в этом не понимаю.

– А ты представь, – Арина не отступала. – Вот идёшь ты по лесу, нужна тебе куртка, чтобы и не жарко, и защищала, и не сковывала движения. Что бы ты надел?

Бродислав помолчал, потом сказал:

– То, что есть.

– Вот! – Арина всплеснула руками. – Типичный мужчина. А если бы выбор был? Если бы можно было выбрать?

– Тогда… – он задумался. – Чтобы плечи не тянуло. И карманы. Много карманов.

– Слышите? – Арина повернулась к нам. – Карманы! Он сказал – карманы! Я же говорила!

Лиля смеялась, Вероника улыбалась, и даже Бродислав, обычно суровый, не удержался от усмешки. А я смотрел на всё это и чувствовал, как тяжесть последних дней отпускает.

После ужина, когда все разошлись, Бродислав задержался.

– Бумаги, – он протянул мне папку. – Львович передал. Допрашивают послушниц. Пока глухо, но одну взяли на заметку. Говорит, может заговорить.

– Хорошо, – я взял папку. – Что ещё?

– Ничего, – он помолчал. – Вот… Вероника эта… она здесь живёт?

– Пока да. А что?

– Ничего, – он отвёл взгляд. – Просто спросил.

Я посмотрел на него. Бродислав никогда не спрашивал просто так.

– Она хорошая, – сказал я. – Сильная. Справляется.

– Видно, – он кивнул. – Ладно, пойду. Завтра на фабрику.

Он вышел, и я остался один в гостиной. Свечи догорали, огонь в камине угасал. Я сидел, глядя на тлеющие угли, и думал о том, как много изменилось. Как из пустоты выросла деревня. Как из врагов и чужих людей – семья. Как из страха и боли – надежда.

В кармане зазвонил мобилет. Я взглянул на экран – Юрий.

– Слушаю, – я поднёс трубку к уху.

– Андрей, – голос учителя был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. – Ты как?

– Нормально. Отдыхаю.

– Отдыхай, – он помолчал. – Я тут с амулетом разбирался. С тем, что остался от кристалла. И с нитями. Есть кое-что… странное.

– Странное?

– Магия, которой она пользовалась, – не только её. Там есть следы… древние. Очень древние. Я таких раньше не видел. И, Андрей… она не единственная.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что за ней кто-то стоит. Кто-то старше. Сильнее. И это… это проблема.

Я молчал, глядя, как догорает последняя свеча.

– Мы поговорим завтра, – сказал я. – Приезжай, если время найдёшь.

– Приеду, – он вздохнул. – Отдыхай пока.

Связь прервалась. Я убрал телефон и снова посмотрел на камин. Тени плясали на стенах, и в их движении мне чудилось что-то древнее, злое, что ждало своего часа.

– Не сегодня, – прошептал я. – Сегодня – отдых.

Я погасил свет и пошёл наверх.

Я не помню, когда уснул. Помню только, что комната была тёплой, пахло сушёными травами, и где-то за окном стрекотал сверчок – последний в этом году, наверное.

А потом тишина стала другой.

Я открыл глаза. В комнате ничего не изменилось – те же стены, тот же свет луны, просачивающийся сквозь шторы. Но что-то было не так. Воздух стал плотным, тяжёлым, и в этом воздухе чувствовалось присутствие – древнее, огромное, неуловимое.

– Ты спишь, Андрей?

Голос прозвучал не в ушах – в голове. Я сел на кровати, оглядываясь. В углу комнаты, там, где тень сгущалась до черноты, стоял Он.

Росс не был похож на зверька, которого я знал. Он был человеком – высоким, крепким, с острыми чертами лица и глазами, которые светились золотом. На нём был простой тёмный плащ, и в руке он держал… ничего. Но я чувствовал, как в пространственном кармане начинают вибрировать ингредиенты, собранные за эти месяцы. Клыки, шкуры, яд, камни – всё, что я добывал, рискуя жизнью. Всё, что копилось в сейфах, ждало своего часа.

– Ты собрал всё, – Росс сделал шаг вперёд, и луна осветила его лицо. В его глазах не было привычной ворчливости – только серьёзность. – Я наблюдал за тобой, Андрей. Ты прошёл испытания, которые я не мог предвидеть. Ты выжил там, где другие погибали. Ты собрал список. До конца.

– Я выполнил твоё задание, – я встал, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Не магия – что-то другое, глубже, древнее. – Когти. Ты обещал.

– Обещал, – Росс кивнул. – И ты их получишь. Но прежде, чем я начну, ты должен знать.

Он подошёл ближе, и я почувствовал, как воздух становится тяжелее, как сама комната сжимается вокруг нас, отгораживая от мира.

– Когти, которые я сделаю для тебя, – не просто оружие. Это – часть меня. Моя сила, моя суть, вложенная в материю твоего мира. Когда я начну, назад пути не будет. Ты либо примешь этот дар, либо…

– Либо?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не видел раньше. Тревога.

– Либо ты сгоришь. Не телом – сутью. Твоя магия, твоя память, твоя душа. Всё, что делало тебя тобой, может исчезнуть.

Я молчал. В голове пронеслось: Алиса, Арина, Лиля. Деревня, которую мы построили. Брат, который стал родным. И Госпожа, которая ждала за порогом, готовая ударить снова.

– Ты готов, Андрей? – спросил Росс. – Готов ли ты стать тем, кого будут бояться даже боги?

Я открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент тьма в углу комнаты дрогнула.

Она сгустилась, стала плотнее, и из неё, медленно, будто прорастая сквозь стены, выступил силуэт. Женский. Тонкий. Страшно знакомый.

– Или ты думал, – голос Госпожи прозвучал тихо, ласково, и от этого голоса кровь стыла в жилах, – что я так легко отпущу тебя, мальчик?

Росс резко обернулся. Его рука взметнулась, и золотой свет ударил в сторону силуэта, но тьма рассеялась, как дым, и фигура исчезла, оставив после себя только холод и запах гари.

В комнате стало тихо. Слишком тихо.

– Она ближе, чем я думал, – Росс повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, чего не видел никогда. Не гнев. Тревогу. – Время вышло, Андрей. Мы начинаем сейчас.

– Сейчас? – я не успел испугаться. Только спросил.

– Сейчас, – он протянул руку, и в его ладони начал собираться свет. Яркий, ослепительный, такой, что я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки видел его.

– Иди на изнанку, – голос Росса звучал в голове, ровно, властно. – На первый уровень. Место, где ты нашёл Алису. Жди там. Я приду. И я принесу то, что ты заслужил.

Свет погас. Я открыл глаза.

Комната была пуста. Только лунный свет на полу и запах хвои, который уже выветривался, растворяясь в ночной тишине.

Я стоял, глядя на пустой угол, и чувствовал, как в груди, глубоко внутри, пульсирует что-то новое. Горячее. Живое. Оно ждало, когда его выпустят.

Я подошёл к шкафу, достал тёмную куртку. Накинул, проверил, на месте ли меч. В пространственном кармане лежали макры, вода, сушёное мясо – всё, что могло пригодиться. Всё, что я носил с собой после того, как чуть не утонул в океане на второй изнанке.

Я вышел в коридор. В доме было тихо – Василий спал, девчата тоже. Я мог бы разбудить их, сказать, куда иду. Мог бы взять с собой Бродислава, Юрия, кого угодно. Но знал: это не их путь. Это – моё.

На крыльце было холодно. Луна светила ярко, и её свет серебрил крыши домов, дорожки, деревья. Где-то вдалеке завыла собака, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину.

Я спустился со ступеней и пошёл к переходу. За спиной оставался дом, деревня, люди, которые верили в меня. Впереди – тьма, изнанка и бог, который ждал, чтобы исполнить обещание.

Я шёл и чувствовал, как за мной наблюдают. Не Госпожа – нет, она была далеко. Другое. Что-то древнее, что ждало в глубине изнанки, чувствуя, что час настал.

Глава 6

Ночь стояла тихая, безветренная. Луна висела высоко, и её свет заливал деревню серебром, делая очертания домов мягкими, почти нереальными. Где-то вдалеке лаяла собака – лениво, спросонья, и снова замолкала. Пахло мокрой листвой и дымом из труб – последние осенние костры догорали в печах.

Я шёл быстро, но не бежал. Бежать было глупо – я и так чувствовал, что время моё. Или, может быть, время само ждало меня.

За спиной остался особняк с тёмными окнами, где спали те, кто верил в меня. Арина, свернувшаяся калачиком под одеялом. Лиля, которая никогда не признавалась, что ждёт моего возвращения. Алиса… Алиса, наверное, уже почувствовала, что меня нет. Она всегда чувствовала.

Я ускорил шаг.

Дорога к переходу вела через лес. Здесь луна пробивалась сквозь кроны реже, и тени сгущались, прячась между стволами. Я шёл, и каждый шаг отдавался в груди горячим, пульсирующим теплом. Оно ждало. Оно знало, куда я иду.

Я вспомнил свой первый переход. Тогда я был слабым, тощим, испуганным. Я шёл на изнанку, чтобы выжить, чтобы доказать Россу, что я достоин второго шанса. С тех пор многое изменилось. Я стал сильнее. Я нашёл семью. Я построил дом. Но сейчас, как и тогда, я шёл один.

– Ты готов?

Голос прозвучал в голове – не Росс, не Алиска. Что-то древнее, что спало в глубине изнанки и теперь просыпалось, чувствуя, что час настал.

– Готов, – ответил я вслух.

Лес расступился. Впереди, в низине, тускло светился портал. Не тот, обычный, через который мы ходили на изнанку каждый день. Другой. Глубокий. Он пульсировал серебристым светом, и от него веяло холодом и древностью.

Я шагнул внутрь.

Мир перевернулся, вывернулся наизнанку и снова собрался воедино.

Я стоял в коридоре с серыми стенами, пронизанными золотистыми прожилками. Первая изнанка. Здесь мы нашли мать Алиски, здесь охотились на самых опасных монстров, здесь я понял, что такое настоящий страх и настоящая победа.

Воздух был сухим и холодным, пахло камнем и пылью. И тишиной. Такой тишиной, которая бывает только в глубоких пещерах, где никогда не появляется ветер.

Я пошёл вперёд. Ноги сами знали дорогу – туда, где мы когда-то нашли умирающую росомаху, где я дал клятву, которая изменила мою жизнь.

Она ждала меня на том же месте.

Алиска сидела на камне, поджав хвост, и смотрела в темноту коридора. Когда я появился, она повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не видел раньше. Не детское любопытство, не игривость. Мудрость.

– Папуль, – сказала она, и голос её был спокойным, ровным. – Ты пришёл.

Я подошёл, опустился на корточки, и она ткнулась носом мне в плечо. Мех у неё был густым, тёплым, пахло лесом и чем-то ещё – тем особенным запахом, который бывает только у богов.

– Выросла, – сказал я, гладя её по холке.

– Расту, – она чуть отстранилась, и я увидел, что она действительно изменилась. Не размером – нет, она всё ещё была не выше колена. Но в её взгляде, в том, как она держалась, было что-то новое. Уверенность. Сила.

– Дедушка скоро будет, – сказала она. – Он ждал этого момента. Я тоже ждала.

– Долго ждала?

– Долго, – она опустила голову. – По-нашему, по-божественному, это не время. Но по-человечески… я соскучилась.

Я обнял её, прижал к себе. Она была тёплой и живой, и в этом тепле, в этой жизни было что-то такое, что прогоняло холод изнанки.

– Я тоже скучал, – сказал я. – Очень. Ты очень долго спала.

Мы сидели так, глядя в темноту коридора, и ждали.

Воздух изменился раньше, чем я его увидел.

Сначала просто стало тяжелее дышать. Потом тишина стала плотной, давящей, будто кто-то накрыл мир колпаком. А потом, из темноты, из самого камня, из воздуха, который вдруг стал живым, появился Он.

Росс был не в человеческом обличье. Он был зверем – огромным, лохматым, с глазами, которые горели золотом. Он был размером с крупного медведя, и от него веяло силой, древнее самого мира. Шерсть его переливалась серебром и тьмой, когти на лапах светились, как раскалённый металл.

Алиска склонила голову. Я встал.

– Андрей, – голос Росса прозвучал не в ушах – в груди, в костях, в самой крови. – Ты выполнил моё задание. Ты собрал всё, что я просил. Ты прошёл испытания, которые я не мог предвидеть. И ты выжил.

– Выжил, – подтвердил я.

– Теперь я выполню своё обещание, – он шагнул вперёд, и камень под его лапами дрогнул. – Когти, равные моему дару. Ты получишь их. Но знай: это будет больно. Больно, как ничто в твоей жизни. Твоя регенерация поможет тебе выжить, но не избавит от страданий. Ты готов?

– Готов, – я не колебался.

– Тогда ложись.

Я лёг на холодный камень. Надо мной нависал свод пещеры, пронизанный золотыми прожилками, и в этих прожилках я видел отражение своего лица. Спокойное. Решительное.

Алиска села рядом, положила голову мне на грудь.

– Я буду рядом, пап, – сказала она. – Я проведу тебя через это.

– Спасибо, – я погладил её по голове.

Росс поднял лапу. Когти его засветились ярче, и тьма вокруг сгустилась, стала плотной, осязаемой.

– Начинаем, – сказал он.

Боль пришла не сразу.

Сначала было тепло. Оно разливалось по телу откуда-то изнутри, от груди, где билось сердце, и шло по венам, по костям, по самым глубоким, потаённым местам. Тепло было приятным, почти ласковым, и я подумал: может, Росс преувеличил? Может, не так уж и больно?

А потом тепло стало жаром.

Жар поднимался, рос, заполнял меня целиком, и я чувствовал, как плавится что-то внутри. Не тело – нет, тело было целым. Что-то другое. Стены, которые я выстроил за годы. Щиты, которые держали меня в узде. Всё, что защищало меня от самого себя.

– Держись, – голос Алиски доносился откуда-то издалека. – Это только начало.

Я хотел ответить, но не смог. Жар стал огнём.

Огонь был везде. Он тек по венам вместо крови, он горел в лёгких, он выжигал глаза изнутри. Я сжимал зубы, чувствуя, как трескается эмаль, как дёсны наливаются кровью. Регенерация работала на пределе – она восстанавливала, а огонь уничтожал, и этот бесконечный цикл был хуже любой пытки.

Я видел вспышки прошлого.

Колизей. Песок, пропитанный кровью. Лица тех, кого я убил. Они смотрели на меня, и в их глазах не было ненависти – только усталость. Так же, как у меня сейчас.

Моя первая смерть. Яд, который жёг вены, и лес, в котором я умирал, глядя в чужое небо.

Моё возрождение. Комната, зеркало, чужое лицо, которое стало моим. Страх, надежда. И Росс, который смотрел на меня и ждал.

– Я не сдамся, – прошептал я, с трудом узнавая собственный хриплый, сорванный голос.

– Знаю, – ответила Алиска. – Ты сильнее, чем думаешь.

Огонь усилился. Я чувствовал, как кости плавятся, как тело разрушается быстрее, чем восстанавливается. Регенерация не справлялась. Впервые за долгое время я понял, что могу умереть. Не как человек – как суть.

– Росс! – крикнула Алиска. – Он не выдержит!

– Выдержит, – голос бога был спокойным, но я слышал в нём напряжение. – Или умрёт. Другого пути нет.

Я закрыл глаза. Тьма сомкнулась надо мной, и в этой тьме я увидел её.

Алиса. Она шла по лесу, быстрая, бесшумная, и в руке её был меч. Она не знала, куда идёт, но шла. Потому что чувствовала.

– Я здесь, – прошептал я.

Она остановилась, обернулась. На секунду мне показалось, что она видит меня. Девушка нежно улыбнулась.

– Я знаю, – сказала она. – Я всегда буду рядом, держись, любимый.

Тьма рассеялась, и я открыл глаза.

Огонь всё ещё горел во мне, но теперь я видел его. Видел, как он течёт по венам, как перестраивает тело, как делает меня другим. Я не сопротивлялся. Я принял его.

– Он готов, – голос Росса звучал торжественно. – Завершай, внучка.

Алиска коснулась носом моего лба, и что-то перевернулось внутри. Огонь ушёл. Осталось только тепло. И сила. Много силы.

Я сел. Тело слушалось, хотя должно было рассыпаться. Регенерация, наконец, догнала разрушение, и я чувствовал, как затягиваются раны, как срастаются кости, как новая плоть становится крепче, плотнее, чем была.

– Как ты? – спросила Алиска.

– Жив, – я посмотрел на свои руки. – Что теперь?

Росс шагнул ближе. Его глаза горели золотом, и в этом свете я видел отражение себя.

– Теперь – когти, – сказал он. – Смотри.

Я смотрел на свои руки, и ничего не происходило.

– Я не чувствую, – сказал я. – Ничего.

– Не чувствуешь? – Росс склонил голову. – Попробуй представить. Когти – это часть тебя. Они всегда были частью тебя. Просто ты их не знал.

Я закрыл глаза. Представил. Что-то шевельнулось в костяшках, но не вышло. Как мышца, которую никогда не использовал.

– Не торопись, – Алиска положила лапу мне на колено. – Дай себе время.

Я выдохнул, расслабился и попробовал снова.

И вдруг – понял. Не умом, не телом, чем-то глубже. Когти – это не оружие. Это продолжение меня. Как рука, как нога. Я просто должен захотеть.

Кожа на пальцах дрогнула. Между костяшками, там, где суставы соединялись с плотью, появилось что-то белое. Кость. Она росла медленно, пульсируя в такт сердцу, и через секунду из каждой руки выдвинулось по три острых, изогнутых клинка.

Я смотрел на них и чувствовал… разочарование.

Они не были красивыми. Не светились, не переливались магией. Они были похожи на кости – белые, матовые, с едва заметной желтизной у основания. Острые, да. Но не больше, чем обычные когти хищника.

– Это всё? – спросил я.

Росс усмехнулся. Впервые за эту ночь.

– Ты ждал чего-то другого?

– Не знаю, – я повертел руками. – Меч красивее.

– Меч сломается, – сказал он. – Когти – никогда.

Я хотел возразить, но Алиска вдруг привстала, насторожилась.

– Кто-то идёт, – сказала она. – Я чувствую.

Я обернулся. В конце коридора, в полумраке, мелькнула тень. Быстрая, знакомая.

– Алиса? – я не поверил своим глазам.

Она вышла на свет. Запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в походной куртке, накинутой на ночную рубашку. В руке – меч. За спиной – пустота, но я знал, что она пришла одна.

– Ты… – я встал, не понимая. – Как ты нашла?

– Чувствовала, – она подошла, глядя на мои руки. – Проснулась, тебя нет. И поняла, что ты здесь. Я всегда знаю, где ты.

– Алиса, это опасно…

– Знаю, – она перебила, и в её голосе не было страха. Только уверенность. – Но я не могла оставаться. Не тогда, когда ты…

Она посмотрела на когти. На мгновение её глаза расширились, но она не отшатнулась.

– Это то, что ты искал?

– То, – я кивнул. – Но я думал, они будут красивее.

Она взяла мою руку, осторожно, будто боялась повредить. Провела пальцем по костяному лезвию. Когти не порезали – они чувствовали её, подчинялись.

– Зато они твои, – сказала она. – Часть тебя. И это… это лучше любой красоты.

Я смотрел на неё, и разочарование уходило. Она была права. Когти не должны были быть красивыми. Они должны были быть моими и разить врагов.

– Проверь их, – сказал Росс. – Ударь по камню.

Я подошёл к стене. Размахнулся и ударил.

Когти вошли в камень, как в масло. Без усилий, без звука. Я вытащил руку – на камне остались три глубокие борозды. Края были ровными, будто их вырезали резцом.

Я посмотрел на свои руки. Когти всё так же выглядели невзрачно, бледно, почти жалко. Но я знал теперь, что они могут.

– Неплохо, – сказал я.

Росс усмехнулся:

– Неплохо? Андрей, эти когти разрежут любой металл. Любую магию. Любую плоть. Они – моя сила, вложенная в тебя. И они будут расти вместе с тобой.

– Расти?

– Ты станешь сильнее – они станут острее. Ты научишься управлять магией – они научатся резать заклинания. Они – не оружие, Андрей, они часть тебя и твоего естества.

Я сжал кулаки, и когти скрылись под кожей, будто их и не было. Потом выпустил снова – легко, естественно, как дыхание.

Алиса стояла рядом и улыбалась. Алиска терлась о мою ногу. Росс смотрел, и в его золотых глазах я видел удовлетворение.

– Теперь ты готов, – сказал он. – Иди. Она ждёт.

Я знал, о ком он говорит. Госпожа. Она чувствовала это – новую силу, родившуюся в мире. И ждала.

– Не сегодня, – сказал я. – Сегодня – отдых.

Росс кивнул. Он начал таять, растворяться в воздухе, и последним исчез его взгляд – золотой, древний, спокойный.

– Встретимся, Андрей, – сказал он. – Когда придёт время.

Алиска зевнула и свернулась клубком у моих ног, тоже очень медленно исчезая.

– Я спать, – пробормотала она. – Устала.

Я поднял её на руки. Она была тёплой и лёгкой, и в этом тепле, в этой лёгкости было что-то такое, что заставляло верить в лучшее.

– Пойдём, – я протянул руку Алисе. – Домой.

Она взяла меня за руку, и мы пошли к переходу. За спиной оставалась первая изнанка, камень, прорезанный моими когтями, и тишина, в которой только что рождалась новая сила.

Я шёл и чувствовал, как в груди пульсирует что-то новое. Горячее. Живое. Оно ждало своего часа. И я знал: этот час настанет.

Рассвет встречал нас у перехода бледным, неуверенным светом, который только начинал разгонять ночную тьму. Небо на востоке светлело, переливаясь от глубокого синего к нежному розовому, и в этом свете деревня казалась нарисованной акварелью – мягкой, почти нереальной, но такой родной.

Алиска уснула у меня на руках ещё на изнанке, свернувшись в тёплый пушистый комок, и теперь посапывала, прижимаясь к груди. Она была тяжелее, чем раньше – не размером, а чем-то другим, тем неуловимым весом, который появляется, когда существо обретает силу. Я нёс её осторожно, боясь разбудить, хотя знал, что росомахи спят крепко и их сон – это тоже часть их роста. Похоже, она передумала исчезать.

Алиса шла рядом, молчаливая и сосредоточенная. Она не задавала вопросов – только иногда смотрела на мои руки, на то место, где под кожей скрывались когти, и в её взгляде читалось что-то сложное, смешанное из облегчения и тревоги. Я знал это чувство. Оно жило во мне каждый раз, когда она уходила на изнанку без меня.

– Ты не злишься? – спросил я, когда мы миновали последние дома деревни и вышли к центральной улице, где наш особняк уже виднелся в утренней дымке.

– На что? – она повернулась ко мне.

– Что я ушёл один. Что не сказал. Что…

– Злюсь, – перебила она, но в голосе её не было злости. Только усталость. – Но понимаю. Это был твой путь. Не мой. Не Бродислава. Твой.

Я хотел сказать что-то ещё, но она взяла меня за руку, ту, которой я не держал Алиску, и сжала пальцы.

– Ты вернулся, – сказала она. – Это главное.

Мы подошли к крыльцу, и я увидел, что дверь в особняк открыта. На пороге стоял Василий – не в своём обычном сюртуке, а в накинутом на плечи халате, и в руках у него был не поднос с чаем, а кочерга, которую он, видимо, прихватил из гостиной на случай опасности. Увидев нас, он выдохнул так шумно, что я услышал это с улицы, и кочерга со звоном упала на каменные ступени.

– Ваше благородие! – голос его дрогнул, и он, кажется, только сейчас понял, что держал в руках. – А я уж думал…

– Всё хорошо, Василий, – я поднялся на крыльцо. – Я вернулся. Хватит уже меня недооценивать. Я вырос, я взрослый, пойми уже.

Он смотрел на меня, на Алису, на спящую Алиску у меня на руках, и в его глазах стояли слёзы – не стыдные, не прячущиеся, а те, что бывают у старых слуг, которые любят своих господ, как родных детей.

– Я сейчас, – он засуетился, подхватывая кочергу, нашаривая в кармане ключи. – Чай поставлю, завтрак согрею. Арина Алексеевна с Лилией Сергеевной уже проснулись, волнуются. И Бродислав Иванович приехал, когда поняли, что вас нет…

Он ушёл в дом, и я услышал, как он отдаёт распоряжения на кухне, как гремит посудой, как зовёт горничных. В этом привычном, бытовом шуме было что-то успокаивающее, что-то, что возвращало меня из мира изнанки и древней магии в мир простых, человеческих забот.

– Идём, – Алиса потянула меня за руку. – Они ждут.

Гостиная встретила нас теплом камина и запахом сушёных трав. Арина и Лиля сидели на диване, обе в домашних платьях, обе бледные и встревоженные. Увидев меня, Арина вскочила, и я заметил, что вязание, которое она держала в руках, упало на пол, а сама она, кажется, даже не заметила этого.

– Андрей! – она подбежала, остановилась на секунду, разглядывая меня, и вдруг рассердилась. – Ты что творишь⁈ Среди ночи уходишь, никого не предупреждаешь, мы тут с ума сходим, Бродислав уже людей собирал, чтобы на изнанку идти…

– Арина, – я взял её за руку, и она замолчала. – Я вернулся. Всё хорошо. Ваш парень всем парням парень, усвойте уже. В огне не горит и в воде не тонет.

Она смотрела на меня, и гнев в её глазах уступал место облегчению. Она шагнула ближе, обняла, прижалась, и я чувствовал, как дрожат её плечи.

– Не смей больше так, – прошептала она. – Не смей всё равно, крутой парень.

– Постараюсь, – я погладил её по волосам.

Лиля подошла тише, спокойнее, но я видел, как побелели её костяшки, когда она сжимала край платья. Она не бросилась обнимать – только взяла мою руку, ту, что освободилась, и долго смотрела на неё, будто проверяя, все ли пальцы на месте.

– Живой, – сказала она, и это было не вопросом.

– Живой, – подтвердил я. – И даже целый.

– Целый? – она подняла бровь, и в её голосе мелькнула привычная насмешка. – С твоей регенерацией это не показатель.

Я усмехнулся. Она была права.

Алиска, проснувшаяся от шума, высунула морду из-под моего локтя, оглядела гостиную сонными глазами и вдруг, заметив Арину и Лилю, насторожилась.

– Это кто? – спросила она, и я почувствовал, как в её голосе просыпается любопытство.

– Мои невесты, – я поставил её на пол, и она, отряхнувшись, приняла свой обычный размер – чуть выше колена, пушистая, с блестящими глазами. – Арина и Лиля. Девчата, это Алиска, впрочем вы были знакомы с маленькой версией этого чуда.

Арина, забыв про обиды, опустилась на корточки.

– Такая большая! – она протянула руку, и Алиска, фыркнув, позволила себя погладить. – А я думала, ты маленькая.

– Расту, – важно сказала росомаха, но в голосе её не было прежней детской гордости. Только спокойная уверенность. – Теперь буду жить с вами.

Лиля, стоявшая чуть поодаль, тоже подошла, и Алиска, покосившись на неё, вдруг сказала:

– Ты огонь чувствуешь. Я права?

Лиля удивилась, но кивнула.

– Тогда ты будешь мне помогать, – Алиска устроилась на коврике у камина, сворачиваясь клубком. – Когда дедушка даст задание.

– Какое задание? – спросила Лиля, но Алиска уже закрыла глаза, делая вид, что засыпает.

Я посмотрел на неё, потом на девушек, и впервые за эту ночь почувствовал, что напряжение начинает отпускать. Мы были дома. Все вместе. И это было важнее любых когтей.

Бродислав вошёл в гостиную, когда я уже пил чай, сидя в кресле у камина. Он был в полном снаряжении – лёгкая броня, меч на поясе, арбалет за спиной – и вид у него был такой, будто он только что вернулся с войны.

– Живой, – сказал он, остановившись на пороге, пародируя всех остальных.

– Живой, – хохотнул я. – Вы достали с этим вопросом!

Он подошёл, и я ожидал обычного хлопка по плечу, от которого у нормальных людей ломаются кости, но брат вдруг опустился на корточки рядом с креслом и посмотрел мне в глаза.

– Больше так не делай, – сказал он тихо, так, чтобы не слышали девушки. – Я не хочу хоронить брата. Ни на той стороне, ни на этой.

– Не будешь, – я положил руку ему на плечо. – Обещаю. Точнее обещаю постараться.

Он кивнул, поднялся, и только тогда я заметил, что за его спиной, в дверях гостиной, стоит Вероника. Она держала в руках поднос с чашками, и лицо её было бледным, а глаза смотрели на Бродислава с таким выражением, которое я не мог сразу понять.

– Я… – она запнулась. – Василий попросил помочь. Сказал, что все волнуются, а я всё равно не спала…

– Оставь, – Бродислав взял у неё поднос, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Вероника опустила глаза, а брат, кажется, даже не заметил этого – или сделал вид, что не заметил. – Иди отдыхай. Здесь мы сами.

Она кивнула и вышла, а я поймал себя на мысли, что в её взгляде, брошенном на Бродислава, было что-то, чего я не видел в ней раньше. Не страх. Не благодарность. Что-то другое, более тёплое, более живое.

Я решил пока не трогать эту тему. Пусть прорастает само.

Василий, наконец, накрыл завтрак, и мы сели за стол все вместе – я, Алиса, Арина, Лиля, Бродислав. Алиска устроилась на отдельной подушке, которую Василий предусмотрительно положил рядом с моим стулом, и теперь с достоинством принимала кусочки мяса, которые ей подкладывали девушки.

– Покажи, – сказала Арина, когда мы доели. – То, зачем ты ходил.

Я посмотрел на неё, потом на Алису. Та кивнула.

Я поднял руку, сосредоточился, и когти вышли из костяшек – медленно, будто нехотя, но теперь уже без той внутренней борьбы, что была на изнанке. Они выходили из руки, белые, матовые, некрасивые, и в свете утреннего солнца, падающего из окна, казались ещё более обыденными.

– Это? – Арина разочарованно выдохнула. – Это всё?

– Это всё, – я усмехнулся. – Тоже не впечатлился?

– Они… – она замялась, подбирая слова. – Ну, не такие, как я думала.

– Зато они мои, – я повертел рукой, и когти блеснули на солнце. – И они режут камень, как масло.

– Проверим, – Бродислав встал, подошёл к камину, где лежала поленница дров, выбрал самый толстый, суковатый чурбак и принёс к столу. – Давай.

Я встал, размахнулся и ударил. Когти вошли в дерево без звука, без усилия, и я провёл рукой вниз, рассекая чурбак на три ровные части. Края среза были гладкими, будто их полировали. При этом на пол упал и кусочек стола.

В комнате стало тихо. Даже Алиска подняла голову, с интересом разглядывая мою работу.

– Неплохо, – сказал Бродислав, поднимая одну из половинок чурбака. – Для дерева.

– А теперь камень, – я подошёл к камину, где каменная кладка выступала неровным краем.

Когти вошли в камень так же легко, как в дерево. Я прочертил три глубокие борозды, и каменная крошка посыпалась на пол, оседая серой пылью.

Арина присвистнула. Лиля, подошедшая ближе, провела пальцем по срезу.

– Острее любого меча, – сказала она. – И прочнее.

– Росс сказал, они будут расти вместе со мной, – я убрал когти, и кожа на руках снова стала гладкой, без единого шрама. – Чем сильнее я становлюсь, тем острее они будут.

– И тем страшнее для тех, кто на тебя охотится, – Алиса, до этого молчавшая, подняла на меня глаза. – Она чувствует их, да?

Я кивнул. Я знал, что она права. Госпожа чувствовала. Где-то там, в своём будуаре, она уже знала, что я стал другим. И ждала.