Текст книги "Росомаха. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Я никуда не тороплюсь.

Бродислав вошёл через полчаса, отмытый, переодетый, с тарелкой горячего супа в руках. Он поставил её передо мной, и запах свежего бульона заставил желудок урчать.

– Ешь, – приказал брат. – Потом поговорим.

Я не стал спорить. Суп был горячим, наваристым, с курицей и зеленью – Василий знал, что я люблю. Я ел медленно, чувствуя, как силы возвращаются.

– Люди? – спросил я между глотками.

– Все живы, из тех, что вывели, – Бродислав сел напротив. – Юрий и Светлана в лазарете, но это так, царапины, они и сами исцелились бы, но потратились сильно. У Глеба рука вывихнута, Тихон контужен, но уже пришёл в себя. Альфред и его люди – целы. Илья отделался синяками.

– Девушки?

– Из ста девушек спасли девяносто шесть, – он помолчал. – Остальные не успели. Львович сказал, что это чудо, что столько выжило.

Я кивнул. Девяносто шесть, почти все. И это – наша победа. Но я видел только четыре трупа. Всё ещё хуже оказалось. Вот только сухая статистика почему-то придала мне спокойствия. Умиротворения.

– Госпожа?

– Ничего, – Бродислав покачал головой. – Ни тела, ни следов. Львович обыскал всё в радиусе километра. Она ушла. Или её унесли. Но жива.

– Я знаю, – я отодвинул пустую тарелку. – Она вернётся.

– Вернётся, – согласился он. – Но не скоро. У неё ничего не осталось. Ни кристалла, ни запасов, ни послушниц – тех, что выжили, Львович забрал. Ей нужно время.

– А нам – время, чтобы подготовиться.

Бродислав посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты уверен, что сможешь?

– Должен, – я поднялся. – У меня теперь есть ради кого. Да и выбора нет, сам же понимаешь. Надеюсь, мы найдём её раньше. Свидетельниц много, хоть кто-то хоть что-то, но запомнил! Найду и покараю суку!

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Вечер опускался на особняк мягко, без спешки. Солнце садилось за деревьями, и его последние лучи золотили стёкла, делали воздух в комнатах тёплым, почти летним. Василий зажёг свечи, и их огоньки отражались в начищенной мебели, в глазах девушек, в чашках с дымящимся чаем. Мне нравились свечи, а не светильники на макрах, и меня постоянно баловали этим нежным и мягким освещением.

Мы сидели в гостиной все вместе. Я – в кресле, Арина и Лиля – на диване, прижавшись друг к другу, уставшие, но счастливые. Вероника – чуть поодаль, на стуле, с книгой в руках, которую не читала. Бродислав – у окна, глядя, как зажигаются первые звёзды.

– Расскажи, – попросила Арина. – Как это было.

Я рассказал. Не всё, конечно – опустил моменты, где было слишком страшно, где я думал, что не выйду. Но главное рассказал. Про кристалл, про Веронику, про то, как мы пробивались к выходу, когда потолок рушился.

Они слушали молча, не перебивая. И только когда я замолчал, Лиля спросила:

– Ты бы пошёл снова? Если бы надо было?

Я посмотрел на неё. В её глазах была тревога, но не страх – ожидание.

– Пошёл бы, – твёрдо ответил я. – Но надеюсь, что не придётся.

Она кивнула и улыбнулась.

– Тогда ладно, – мягко сказала она после паузы. – Ты у нас герой, и я рада, что ты такой, как есть.

Вероника поднялась первой.

– Пойду лягу, – сказала она. – Устала.

– Вас проводить? – спросила Арина.

– Не нужно. Я найду.

Она остановилась в дверях, обернулась.

– Андрей, – сказала она. – Спасибо. За всё.

– Вам спасибо, – ответил я. – Без вас бы не вышло.

Она покачала головой, но спорить не стала. Ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Арина и Лиля переглянулись.

– Она хорошая, – сказала Арина. – Мы… мы ошибались.

– Не ошибались, – я взял её за руку. – Вы боялись. Это нормально.

– А теперь не боимся, – Лиля подошла, села на подлокотник кресла. – Теперь мы знаем, что вы справитесь.

– Справимся, – я обнял их обеих. – Вместе.

Они не спорили. Только прижались ближе, и я чувствовал, как тепло их тел прогоняет последние остатки холода, что поселился во мне после боя.

Бродислав, глядя на нас, усмехнулся и вышел, тихо прикрыв дверь.

Ночь стояла тихая, безветренная. Луна светила ярко, и её свет заливал комнату серебром, делал тени мягкими, нестрашными. Я лежал на кровати, глядя в потолок, и думал.

О том, что сделал. О тех, кого спас. О тех, кого не успел. О том, что будет дальше.

Госпожа жива. Она вернётся. Это было ясно, как то, что за ночью приходит утро. Но сейчас, в этой тишине, в тепле, в безопасности, я мог позволить себе не думать о ней. Только на одну ночь.

Я закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новые заботы. Новые планы. Но сейчас – только тишина и покой.

Я почти уснул, когда услышал шаги. Лёгкие, осторожные. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Арины.

– Спишь?

– Нет, – я приподнялся.

Она вошла, села на край кровати, поджав ноги.

– Не спится, Андрюш, – тихонько прошептала она.

– Мне тоже.

Мы помолчали. В доме было тихо, только где-то внизу скрипнула половица – Василий, наверное, проверял замки.

– Андрей, – сказала она. – Ты правда думаешь, что она вернётся?

– Думаю.

– И что тогда?

Я взял её за руку. Пальцы были холодными, но когда я сжал, они стали теплеть.

– Тогда мы будем готовы. Я буду готов.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

– Я верю, – сказала она. – Просто… возвращайся. Каждый раз. Обещаешь?

– Обещаю, – я поцеловал её в лоб. – Иди спать. Завтра трудный день.

Она кивнула, поднялась, но у двери остановилась.

– Спокойной ночи, Андрей.

– Спокойной ночи, Арина.

Она ушла, и я снова остался один.

В окно светила луна. Где-то в парке ухнула сова, и этот звук, одинокий и чистый, разрывал тишину. Я лежал, глядя на потолок, и думал о том, что завтра нужно будет позвонить Львовичу, узнать, как идут допросы. Поговорить с Юрием, обсудить, что делать дальше. Увидеться с Олегом, проверить, как идёт работа на фабрике.

Но сейчас, только сейчас, я мог позволить себе просто дышать. Просто быть живым. Просто быть здесь.

Я закрыл глаза.

Сон пришёл быстро, без сновидений.

В городе, за сотни вёрст от сгоревшей усадьбы, в комнате, где царил полумрак, зажглись свечи.

Они вспыхивали одна за другой, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. На кровати, застеленной шёлком, лежала женщина. Её плащ был разорван, лицо – белым, но она не спала. Она смотрела в потолок, и в её глазах не было боли.

– Госпожа, – голос из темноты, робкий, испуганный. – Вам нужно отдохнуть. Лекарь сказал…

– Молчи.

Слова прозвучали тихо, но в них была такая сила, что голос умолк на полуслове.

Женщина села. На её лице не было следов взрыва – только бледность, только тени под глазами, только руки, которые чуть заметно дрожали, когда она взяла гребень.

– Он разрушил кристалл, – сказала она в пустоту. – Он рискнул всем ради чужих жизней. Глупец.

Она провела гребнем по волосам, и движение это было медленным, задумчивым.

– Или… не глупец.

Свечи дрогнули, будто ветер пронёсся по комнате. Женщина улыбнулась – медленно, хищно.

– Ты выиграл этот бой, мальчик, – прошептала она. – Но война только начинается.

Она смотрела на пустой алтарь, где должна была лежать сотня душ. Глаза её сузились, и в них зажглось что-то новое. Не злоба. Не ненависть.

Охотничий азарт.

– Я подожду, – сказала она. – Ты вырастешь. Ты станешь сильнее. И тогда – мы встретимся снова.

Свечи погасли.

В комнате стало темно.

Глава 5

Я проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Сквозь неплотно задёрнутые шторы его лучи пробивались золотыми полосами, ложились на пол, на стены, создавая причудливые узоры. В комнате было тепло, пахло сушёными травами и чем-то ещё – свежим хлебом, кажется.

Я лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. В доме было спокойно – где-то внизу звякнула посуда, скрипнула половица, но звуки эти были мягкими, будничными, не тревожными. Впервые за долгое время я мог просто лежать и никуда не спешить.

Часы на стене показывали половину одиннадцатого.

– Ваше благородие, – голос Василия раздался за дверью, осторожный, но настойчивый. – Вы проснулись?

– Да, Василий, входи.

Он появился на пороге с подносом в руках. Чай, горячие булочки, мёд, тонкий ломтик масла – всё, как я любил. Нянь выглядел отдохнувшим, хотя глаза его всё ещё были чуть красноваты – не выспался, наверное.

– Как спалось? – спросил он, ставя поднос на тумбочку.

– Хорошо, – я потянулся, чувствуя, как ноют мышцы. – Давно так не спал.

– И правильно, – Василий расправил одеяло, поправил подушку. – После того, что было… вам нужно отдыхать.

– Василий, – я взял чашку, глядя на него. – Ты не спрашиваешь, что случилось.

Он помолчал, потом сказал тихо:

– А чего спрашивать? Я старый, но не слепой. Вы вернулись живым – это главное. А подробности… когда придёт время, расскажете.

Я кивнул. Нянь был мудрее, чем казался окружающим. И я поймал себя на мысли, что люблю его, как члена семьи, эта мысль согрела мою душу. Впрочем, вслух я в подобном не признаюсь. Мужчины, такие мужчины. Слабости мимо.

– Девушки уже встали? – спросил я, делая глоток ароматного напитка.

– С утра на ногах, – он улыбнулся. – Арина Алексеевна с Лилией Сергеевной уже завтракали, сейчас в гостиной сидят, газеты листают. Алиса Петровна приехала час назад, из форта. Спрашивала, когда вы проснётесь.

Я чуть не поперхнулся чаем.

– Алиса? Она же вчера в форте оставалась?

– Так точно, – Василий сделал вид, что не заметил моей реакции. – Сказала, что дела закончила и решила не ждать. У неё, кажется, тоже были новости.

Я отставил чашку и начал выбираться из постели.

– Ваше благородие, – Василий подал халат, – не торопитесь. Алиса Петровна никуда не уйдёт. А завтрак лучше принять спокойно, а не на бегу.

Он был прав. Я вздохнул, накинул халат и сел обратно. Чай был горячим, мёд – янтарным, булочки таяли на языке. Я ел медленно, чувствуя, как возвращаются силы, как уходит та тяжёлая усталость, что въелась в кости.

– Василий, – спросил я, когда доел. – А что Вероника?

– Встала рано, позавтракала, потом ушла к травницам. Сказала, что хочет помочь. Арина Алексеевна её проводила, показала, где что.

– Арина проводила?

– Арина Алексеевна, – он чуть улыбнулся. – Они вчера, кажется, нашли общий язык.

Я покачал головой. Женщины – существа загадочные. Ещё вчера Арина смотрела на Веронику с ревностью и подозрением, а сегодня уже «нашли общий язык».

– Ладно, – я встал. – Пойду, покажусь.

В гостиной было солнечно и шумно.

Арина сидела в кресле, развернув газету на всю ширину, и что-то громко комментировала. Лиля слушала её внимательно, иногда кивая, иногда поправляя. Алиса – моя Алиса, в походной куртке и высоких сапогах – стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела на улицу.

Я вошёл, и она обернулась.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то – облегчение, радость, тревога, всё сразу. А потом она улыбнулась, и эта улыбка была теплее солнца за окном.

– Герой, – сказала она, подходя. – Выспался?

– Выспался, – я раскрыл руки, и она шагнула в них.

Она пахла лесом, дымом и чем-то ещё – тем особенным запахом, который бывает только у неё. Я прижал её крепче, чувствуя, как она дрожит. Не от холода – от напряжения, что наконец отпустило.

– Я волновалась, – прошептала она мне в плечо.

– Знаю, – я поцеловал её в макушку. – Прости.

– Не за что, – она отстранилась, глядя на меня. – Ты вернулся. Это главное.

– Вернулся, – я улыбнулся. – Обещал же.

– Ты много чего обещаешь, – Арина отложила газету и подошла. – А потом пропадаешь на сутки. Но, пока ты свои обещания не нарушал. За что и люблю, наверное.

– На этот раз я вернулся, – я взял её за руку, потом протянул свободную Лиле. – И, кажется, даже целым.

– Целым? – Лиля скептически посмотрела на мою перевязанную руку. – С твоей регенерацией – это просто царапина.

– Вот видишь, – я усмехнулся. – Царапина.

Алиса, отступив на шаг, оглядела меня с головы до ног.

– Ты что, не завтракал?

– Завтракал, – я сдался под её взглядом. – Но мог бы и ещё раз.

– Вот и отлично, – она взяла меня под руку и повела в столовую. – Василий! Накрывай на стол! Героя надо кормить.

– Я уже… – начал было я, но Арина перебила:

– Не спорь. Ты вчера сотню душ спас, а сегодня уже от завтрака отказываешься. Не положено.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лиля, проходя мимо, тихо сказала:

– Не спорь. Они обе ночь не спали. И мы тоже.

Я замолчал, приняв и осознав позицию девушек, и пошёл в столовую.

Завтрак, второй по счёту, но кто считает? Прошёл шумно и весело. Арина рассказывала, какие слухи ходят по академии про нашу ночную вылазку «Говорят, ты дрался с самим главным демоном и отрубил ему голову». Лиля смеялась, Алиса делала вид, что возмущается, но в глазах её плясали смешинки.

– Отрубил, – кивнул я с серьёзным лицом. – А потом она выросла заново, и я отрубил снова.

– И так три раза, – подхватила Алиса.

– Четыре, – поправил я. – На четвёртый она сдалась и пообещала больше не нападать на баронов.

Арина захохотала, запрокинув голову, и смех её был таким звонким, что даже Василий, стоявший у двери, не удержался от улыбки.

– А если серьёзно, – Алиса взяла мою руку, перевязанную, но уже совсем не болящую. – Как ты? На самом деле.

– Хорошо, – я сжал её пальцы. – Устал, но это пройдёт. А главное – всё кончилось. На сегодня.

– На сегодня, – повторила она.

– А завтра? – спросила Лиля.

– Завтра будет новый день, – я улыбнулся. – Но сегодня у нас выходной.

Арина отодвинула тарелку.

– Тогда сегодня ты отдыхаешь. Мы все отдыхаем. И никаких дел, никаких проблем, никаких геройств.

– Арина… – начал было я.

– Никаких, – она посмотрела на меня твёрдо. – Василий, вы не согласны?

– Полностью поддерживаю, – нянь поклонился. – Барону нужен отдых.

– Видишь, – Арина развела руками. – Даже Василий за нас.

Я вздохнул, чувствуя, что спорить бесполезно. Но и не хотелось спорить, честно говоря.

– Ладно, – сдался я. – Сегодня – выходной.

Выходной продлился ровно до обеда.

– Я только до администрации схожу, – сказал я, когда девчата разошлись по своим делам. – Поговорить с Иваном. Это не работа, это так…

– Так, – Алиса, сидевшая в кресле с книгой, подняла бровь. – Арина! Он сбегает!

– Я не сбегаю, я…

– Знаем, – Арина появилась в дверях с вязанием в руках. – Ты и пяти минут на месте не сидишь. Ладно, иди. Но к ужину – вернуться. И без новых приключений.

– Без приключений, – заверил я, поцеловав её в щёку, а затем чмокнув Алису в висок. – Честное слово.

– Храни Росс, – она улыбнулась. – Иди уже.

Я вышел, чувствуя, как тепло от их улыбок остаётся со мной.

На улице было солнечно и свежо. Дожди кончились, и воздух стал прозрачным, почти хрустальным. Листья на деревьях уже пожелтели, но ещё держались, и ветер, пробегая по кронам, срывал их по одному, кружил в золотом танце.

Росомахино жило своей жизнью. По улицам сновали люди – кто с инструментами, кто с корзинами, кто просто так, по делам. Дети играли у новых домов, их смех разносился далеко, и этот звук был самым мирным из всех, что я слышал за последние дни.

Я шёл не спеша, здороваясь с теми, кто попадался навстречу. Мне кланялись, улыбались, кто-то просто смотрел вслед с благодарностью. Слухи о ночном бое уже разнеслись по деревне, и люди знали, что их барон вернулся живым.

Администрация встретила меня запахом свежей краски и горячего чая. Иван сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал, высунув кончик языка от усердия. Увидев меня, он вскочил, чуть не опрокинув чернильницу.

– Ваше благородие! – голос у него дрогнул. – Живой…

– Живой, Иван, – я опустился на стул напротив. – Садись, не стой.

Он сел, но волнение не ушло – руки дрожали, голос срывался.

– Мы слышали… люди говорили… а я не знал, верить или нет. А тут вы приходите, целый…

– Не совсем целый, – я кивнул на перевязанную руку, под бинтами была здоровая рука, спасибо регенерации и Россу. – Но почти.

Он посмотрел на повязку, и в глазах его мелькнуло что-то – не страх, скорее, боль. Как у отца, глядящего на раненого сына.

– Сильно?

– Ерунда. Заживёт.

Иван кивнул, вытер глаза рукавом, и вдруг улыбнулся – широко, облегчённо.

– Простите, ваше благородие. Я уж думал… ну, глупости всякие.

– Ничего, – я хлопнул его по плечу здоровой рукой. – Рассказывай лучше, как тут у вас без меня. Что нового?

Он собрался, выдохнул и начал.

Новостей было много. Иван рассказывал быстро, иногда путаясь, иногда перескакивая с одного на другое, но я слушал, не перебивая.

– Переселенцы всё идут. За последнюю неделю – пятнадцать семей. Люди хорошие, работящие, но жить негде. Общинный дом забит под завязку, в новых кварталах ещё не всё достроено. Я уж и не знаю, куда их селить.

– Стройте, – сказал я. – Маги земли у нас теперь свои. Глеб и Тихон – они справятся.

– Дак они после того боя… – Иван замялся.

– В порядке. Глебу руку вправили, Тихон отошёл. Завтра приступят.

Он кивнул, делая пометку в своём блокноте.

– Ещё по спиртзаводу. Работает на полную, брагу ставим каждые три дня. Продукт есть, а куда сбывать – не знаем. Наши купцы столько не возьмут, а новые – ещё не нашлись.

– Олег предлагал переделать один куб под чистый спирт. Для алхимии. Цены выше, спрос есть. Как думаешь?

– Думаю, дело, – Иван оживился. – Если получится, можно и другие переделать. Только надо с Алевтиной Павловной связаться, спросить, какой продукт им нужен.

– Свяжемся. Что ещё?

– Травницы, – он вздохнул. – Насушили столько, что амбары ломятся. Хорошее сырьё, чистое, но куда его? Местным аптекарям не нужно столько, а вывозить – сами не умеем.

– Я говорил с Алевтиной Павловной. Она готова часть выкупить для академии. Цена ниже рынка, но это связи. Остальное – через купцов, что с фабрикой работают. Они возьмут, я договорюсь.

– Добро, – Иван записал. – Ещё кузнец наш, помните, безлошадный? Открыл мастерскую. Работы много, но заказов не хватает. В основном мелочь – подковы, гвозди, петли. А он может больше.

– На фабрике спроси, – предложил я. – Им инструмент нужен, артефакторам. Может, договорятся.

– Спрошу, – Иван кивнул. – И ещё… люди просят. Школу, ваше благородие. Детей много, а учить некому.

Я помолчал. Школа. Это было серьёзно.

– Найдём учителя, – сказал я. – И помещение есть, пока могут в общинном доме заниматься, комнат море. Займись.

– Будет сделано, – он распрямил плечи.

Мы проговорили ещё с час. О налогах, о новых улицах, о том, что нужно строить склад для трав, о том, что пора думать о дороге – та, что ведёт к тракту, разбита не в хлам, но заметно. Иван записывал, кивал, иногда спорил, но в основном соглашался.

Когда я вышел, солнце уже клонилось к закату, и его золотой свет заливал деревню, делая её почти сказочной. Люди расходились по домам, дети играли в догонялки, поселение жило своей жизнью.

Я шёл медленно, глядя на всё это, и чувствовал, как на душе становится спокойно. Это – моё. Я это построил. И ради этого стоило рисковать.

На фабрику я зашёл уже под вечер. Семён Бобров, как всегда, был на месте – он стоял у ворот, обсуждая что-то с прорабом, и, увидев меня, тут же подошёл.

– Барон! – он протянул руку. – А я слышал… ну, в общем, рад, что вы целы.

– Спасибо, Семён, – я пожал его ладонь. – Как тут у вас?

– Порядок, – он кивнул на стены. – Основные работы закончил, теперь укрепляю по мелочи. Система свой-чужой держится, турели в порядке. Можно сказать, фабрика готова к любым сюрпризам.

– Кроме осетра с той стороны, – усмехнулся я.

– Осётр – это отдельная история, – он тоже усмехнулся. – Но для него у нас теперь есть гарпуны. Ваш инженер постарался.

– Олег?

– Он самый. В артефакторной сейчас, с утра там. Велел передать, чтобы вы обязательно его навестили.

Я кивнул и двинулся внутрь.

В артефакторной было светло и тесно. Столы заставлены колбами, чертежами, какими-то деталями, и посреди всего этого великолепия сидел Олег. Он был в чём-то, отдалённо напоминающем лабораторный халат, с лупой на лбу, и так увлечённо паял что-то, что не заметил моего прихода.

– Олег, – окликнул я.

Он вздрогнул, поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

– Ваше благородие! А я как раз… смотрите!

Он отодвинулся, открывая обзор на свой стенд. Я подошёл ближе.

Там, в специальной клетке из стекла и металла, сидел паучок. Тот самый, которого мы поймали на изнанке. Он лениво перебирал лапками, и каждое его движение сопровождалось тихим щелчком.

– Смотрите, – Олег поднёс к клетке тонкую стеклянную палочку.

Паучок, не меняя позы, выстрелил струйкой яда. Та попала в прозрачную стенку и стекла по желобкам в маленькую колбу, стоящую снизу. Всё – без единого движения человека.

– Полная автоматизация, – Олег говорил быстро, взволнованно. – Никакого контакта, никакого риска. Я тут клапаны придумал, систему перепада давления, она сама собирает, сама дозирует. За сутки – около пяти миллилитров. Чистого. Концентрированного.

– Пять миллилитров? – я присвистнул.

– Ага. Это если не тревожить. А если подразнить – больше. Но я не рекомендую, – он улыбнулся. – Ещё успеем.

– Ты гений, Олег.

– Да какой я гений, – он смутился, но глаза его сияли. – Так, колдую потихоньку.

– Не скромничай. Что ещё?

Он подошёл к другому столу, где стояла небольшая коробка. Открыл её, и я увидел круглый камень, который светился ровным, тёплым светом.

– Вечный светляк, – сказал Олег. – Прототип. Работает на магии, которая сама себя подпитывает. Ну, почти. Я тут придумал схему…

Он начал объяснять, и я слушал, понимая примерно половину. Что-то про резонанс, про макры, про то, что если всё настроить правильно, артефакт может работать годами без подзарядки.

– Для деревни, – закончил он. – Уличное освещение, дома, мастерские. Это же экономия!

– Сколько нужно, чтобы запустить?

– Для начала – десять штук. Я сделаю. А потом, если пойдёт, можно и больше.

– Запускай, – я кивнул. – Ресурсы будут. Подумаем и о выходе на рынок, это же золотое дно.

Он просиял и тут же начал чертить что-то на доске, бормоча под нос формулы.

– Олег, – перебил я. – Ещё вопрос. По спиртзаводу.

Он поднял голову.

– Слышал. Иван говорил. Можно переделать один куб под чистый спирт. Для алхимии. Это не сложно, но нужно время. И если получится – можно и другие.

– Делай, – я хлопнул его по плечу. – Ты, главное, не перетруждайся. А то Василий меня заругает.

– Не перетружусь, – он улыбнулся и снова уткнулся в чертежи.

Я вышел, оставив его ворковать над новыми схемами.

Когда я вернулся, в доме уже горели огни. Свечи в гостиной были зажжены, и их тёплый свет струился сквозь окна, делая особняк уютным, почти домашним.

Василий встретил меня в прихожей, принял плащ.

– Все в сборе, ваше благородие. Ждут ужинать.

– Сейчас, – я прошёл в гостиную.

Они сидели у камина. Арина – в кресле с вязанием (шарф начал обретать форму, хотя всё ещё напоминал швабру). Лиля – с книгой на диване. Алиса – на полу, у огня, положив голову на подушку. Вероника стояла у окна, глядя на закат.

– Ну что, – Арина подняла голову. – Нагулялся?

– Нагулялся, – я опустился рядом с ней на пол, прислонившись к креслу. – Иван дела докладывал.

– И как?

– Растём, – я взял её за руку. – Люди идут, стройка идёт. Школу нужно открывать.

– Школу? – Лиля отложила книгу.

– Ага. Детей много, учить некому. Вот и думаю, где учителя искать.

– Я могу, – тихо сказала Вероника от окна.

Мы все повернулись к ней. Она стояла, чуть смущённая, но спокойная.

– Я… я училась. В культе, – она поморщилась, как от зубной боли. – Не только убивать. Нас учили грамоте, счёту, языкам. Госпожа считала, что слуги должны быть образованными. Я могла бы… если нужно.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха – только желание быть полезной.

– Вероника, – сказал я. – Это будет лучший подарок деревне.

Она улыбнулась – впервые по-настоящему, без тени былого напряжения.

– Тогда я завтра же приступлю.

– Завтра – выходной, – Арина поднялась. – А сегодня – ужин. Василий, накрывайте!

Ужин прошёл тепло, по-семейному. Василий расстарался – стол ломился от яств, пахло свежим хлебом, жареным мясом, травами. Арина шутила, Лиля смеялась, Вероника рассказывала о травницах, которые приняли её как свою. Алиса сидела рядом со мной, иногда касалась плечом, и от этих прикосновений становилось спокойно.

– А ты? – спросил я её, когда ужин кончился. – Как в форте?

– Нормально, – она откинулась на спинку стула. – Илья команду тренирует, Бродислав всё проверяет. Бабочки размножаются, паучок доится. Скучно без тебя.

– Скучно, – повторил я.

– Ага, – она посмотрела на меня. – Но теперь ты здесь. И мы вместе.

Она взяла меня за руку, и мы сидели так, глядя, как догорают свечи, как Василий убирает со стола, как девчата прощаются и уходят по комнатам.

Позже, когда дом затих, мы с Алисой вышли на крыльцо. Ночь была холодной, но безветренной. Звёзды горели ярко, и луна, почти полная, заливала двор серебряным светом.

– Хорошо, – сказала она, прижимаясь ко мне.

– Хорошо, – я обнял её.

– Долго так не будет, – она подняла голову, глядя мне в глаза. – Я знаю.

– Знаю, – я поцеловал её в лоб. – Но сегодня – можно.

– Можно, – она улыбнулась и положила голову мне на плечо.

Мы сидели так долго, глядя, как звёзды медленно плывут по небу, как луна клонится к закату, как где-то в парке ухает сова. В доме было тихо, только изредка скрипела половица – Василий проверял замки перед сном.

– Алиса, – сказал я.

– Ммм?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ждёшь, – сказал я серьёзно.

Она помолчала, потом сказала тихо:

– Я всегда буду ждать. Просто возвращайся.

Я не ответил. Только обнял её крепче.

Утро следующего дня выдалось на редкость тихим. Солнце только поднималось из-за леса, и его первые лучи золотили крыши домов, стены фабрики, шпили администрации. Воздух был прозрачным и холодным, но в этом холоде чувствовалась особая бодрость – та, что бывает только в самом конце сентября, когда лето уже ушло, а зима ещё не началась.

Я вышел из дома, когда Василий только начинал возиться на кухне. Девчата ещё спали – после вчерашнего ужина они разошлись поздно, и будить их было бы преступлением. Алиса, правда, обещала подняться рано, но я тихонько выбрался из-под её руки и теперь шёл по деревне, наслаждаясь одиночеством.

Ноги сами вынесли меня к новому кварталу. Здесь, на окраине, где ещё месяц назад был пустырь, теперь росли дома. Не те хлипкие времянки, что ставили первые переселенцы, – настоящие, крепкие, с высокими крыльцами. Маги земли постарались на славу.

Глеб и Тихон уже были на месте. Старший, Глеб, стоял у фундамента, засучив рукава, и что-то объяснял молодым работникам. Тихон возился с дальним углом, поднимая из земли стену – медленно, ровно, будто выращивал её из семени.

– Барон! – Глеб заметил меня, выпрямился. – Раненько вы.

– Не спится, – я подошёл, протянул руку. – Как рука?

– Порядок, – он пожал мою ладонь крепко, без опаски. – Тихон вчера кость поправил, сегодня уже как новая. А вы? Вас, говорят, зацепило.

– Ерунда, – я повёл плечом. – Уже прошло.

– Регенерация, – Глеб усмехнулся. – Хорошая штука. Нам бы такую.

– Не жалуйтесь, – я кивнул на стену, которая росла на глазах. – Ваша магия тоже не хуже.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Мы постояли немного, глядя, как Тихон заканчивает стену, как рабочие начинают стелить крышу. Пахло свежим деревом и землёй, и этот запах, простой и понятный, успокаивал.

– До зимы управитесь? – спросил я.

– Управимся, – Глеб кивнул. – Ещё две улицы заложим, если вы не против.

– Не против. Стройте.

Он улыбнулся и вернулся к работе.

Я пошёл дальше, к теплицам. Здесь было шумно – женщины, которых Иван называл травницами, уже вовсю хлопотали на грядках. Корзины с зеленью, связки сушёных трав, запах мяты и ромашки – всё это смешивалось в один густой, пряный аромат.

– Барон! – одна из женщин, дородная, с красным от работы лицом, выпрямилась, увидев меня. – А мы уж думали, не придёте!

– Пришёл, – я остановился у забора. – Как дела?

– Да хорошо! – она вытерла руки о передник. – Урожай в этом году – завались. Вон, третий амбар забиваем, а всё не кончается. Алевтина Павловна вчера нарочного прислала, сказала, готова выкупить половину. Цену, правда, сбивает, но мы согласные. Лишь бы не пропадало.

– Молодцы, – я кивнул. – Остальное через купцов пустим, я договорился.

– Спасибо, барон, – она поклонилась, и я заметил, как за её спиной другие женщины тоже склоняют головы.

Неловко было, но я уже привык. Для них я был не просто Андрей – глава рода, защитник, тот, кто дал им дом, работу и заработок. И чем больше я видел эту благодарность, тем яснее понимал, что не могу подвести.

У теплиц я встретил Веронику.

Она сидела на скамье у входа, перебирая корзину с какими-то цветами. Лицо её было спокойным, движения – размеренными, и она так увлеклась работой, что не заметила моего приближения.

– Помогаешь? – спросил я.

Она вздрогнула, подняла голову, и на секунду в её глазах мелькнул тот старый испуг – рефлекс, который, наверное, не пройдёт никогда. Но испуг быстро угас, сменившись смущённой улыбкой.

– Да, – она кивнула. – Женщины научили. Я… я раньше не думала, что это может быть так спокойно. Просто – работать, видеть результат, знать, что твой труд нужен.

– Привыкай, – я сел рядом. – Здесь всё так.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не благодарность, не страх, не надежду. Спокойствие.

– Знаешь, – сказала она тихо. – Я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь, что завтра меня заставят делать что-то ужасное. Не боюсь, что проснусь и всё окажется сном. Я просто… живу.

– Это хорошо, – я кивнул. – Живи.

Она улыбнулась и снова взялась за корзину.

– Барон, – она запнулась. – Андрей. Я хочу спросить. Тот мужчина, который был с вами в усадьбе… высокий, светловолосый. Он… кто он?

– Бродислав? – я усмехнулся. – Мой брат. Но единокровный, но это не важно. Он командует охраной форта и фабрики. Почему спрашиваешь?

– Ни почему, – она отвела взгляд. – Просто… он смотрел на меня тогда. Странно. Не так, как смотрят на… на бывших послушниц. Без жалости. Без брезгливости. Просто – видел.

Я промолчал. В её голосе было что-то, что не стоило трогать. Пусть само прорастёт, если суждено.

– Он хороший, – сказал я. – Надёжный. Если хочешь познакомиться – он часто бывает в особняке.

– Может быть, – она снова уткнулась в корзину, но я заметил, как порозовели её щёки.

Я поднялся.

– Работай. Если что – обращайся.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Я пошёл дальше, оставив её разбирать цветы. На душе было легко. Не от того, что всё хорошо – война с Госпожой только начиналась, и я это знал. Но от того, что здесь, в деревне, жизнь шла своим чередом. Люди работали, дети играли, строились дома. И ради этого стоило сражаться.

К вечеру небо затянуло лёгкой дымкой, и солнце, садясь, окрасило облака в розовые и золотые тона. В доме было тепло – Василий натопил камин, зажёг так любимые мной свечи, и теперь гостиная напоминала уютное гнездо, в котором хотелось остаться навсегда.

Я сидел в кресле, глядя, как пламя лижет поленья, и думал. Мысли текли медленно, без тревоги, без спешки. О Госпоже, о том, что она жива. О кристалле, который мы разрушили. О том, что времени у нас мало, но сегодня – можно не думать об этом.