Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Не думая, я бросился на помощь, сразу же увязнув почти по колено. Рядом плюхнулся Базиль, закричал девчонке:

– Руку давай! Руку!

Тщетно! Похоже, юная барышня потеряла сознание. Чертов багульник!

– Тащи ее… Тащи… Мне передавай… ага… ага… Черт!

Не удержав, мы уронили девчонку обратно в трясину! Пришлось снова выдергивать, поднимать… Хорошо, было уже не так топко.

– Ага, ага… Понесли!

Еще немного… еще…

От холодной жижи Пелагея пришла в себя и слабо застонала…

Как можно скорее, почти бегом, мы притащили девушку на сухое место и положили в траву. Слава Богу, багульником здесь не уже пахло, а пахло таволгой, теплой сосновой смолой… и дальним запахом гари.

– Багульник? – эвенк Иван уселся на колени рядом с Пелагеей и принялся массировать девушке шею и виски. – Ничего, ничего не страшно! Шаманский цветок. Хороший – злых духов отпугивает – да. Так что нэ умрет, нет! Ая, ая – хорошо, хорошо!

– Да чего хорошего-то? – возмутился Базиль. – Вон, бледная вся, как поганка.

– Не умрет, нет! – Иван благостно улыбнулся. – У нас говорят, если время не пришло – даже листик с дерева не упадет! Выздоровеет…

– Может, ей водочки? – достал плетеную фляжку Федор.

– Нет, нет! – эвенк замахал руками. – Не нада водки! И чая не нада! Хуже только будет, ага.

– Так что же тогда делать-то?

– Ничего не делать. Ждать. Отлежится, отдышится. Хорошо!

Пришлось ждать, делать нечего. Расположившись небольшим лагерем на самом краю мари, мы разложили костер, развели в котелках муку и кусочки вяленого мяса… Да уж, пора было и подкрепиться. Хотя бы чуть-чуть.

– Жил когда-то давно болотный владыка, – поглаживая Пелагею по голове, нараспев рассказывал Ваня. – И вот влюбился он в лесную красавицу… у вас говорят – нимфа. И красавица та его отвергла! В гневе владыка болот устроил пожар. И дым от сгоревшего багульника одурманил нимфу. На запах она пришла к болоту и владыка заманил ее к себе! С тех пор говорят, что туман над болотом – это попытки красавицы убежать!

– Злой этот багульник. Я всегда знала! – барышня понемногу приходила в себя.

– Да нет, не злой! – закурив свою носогрейку, возразил эвенк. – У нас верят: если кто тяжело заболеет, надо багульник поджечь! Тогда появится таинственный змей, впитает в себя аромат дыма… обовьется вокруг больного и прогонит болезнь!

– Ого!

– А еще говорят, багульник может открыть клад! Но, не кому попало, а только девственнице с распущенными волосами, которая принесет ему в полнолуние молоко или мед!

– Жаль, нынче не полнолуние, – Пелагея тихонько засмеялась. – Иначе б я волосы распустила, и клад бы был наш!

А до полнолуния-то не так уж и долго осталось – прикинул про себя я. Неделя —другая и…

Между тем, сильный запах гари уже стоял над всем лесом! Черт… только бы не пожар!

– Пожар – да, – Иван повел носом. – Но, не сейчас! Два дня… три дня назад – был.

* * *

К обеду мы добрались, наконец, до скита Спаса Нерукотворного!

– Эвон, скит-то за лиственницами, на пригорке! – пояснила старица. – Сейчас увидим, ага…

– Да где же? – я приложил к глазам бинокль. – Что-то ничего не вижу…

– Посейчас… еще немного пройдем… Ну, вот… Ох ты ж, Господии-и-и!

Не было за деревьями никакого скита. Была лишь черно-серая от золы гарь!

Глава XIII

Обгоревшие бревна, черные угли, зола, похожая на пыль – это было все, что осталось от скита.

– Что ж тут такое случилось-то? – ахнула Пелагея. – Сами пожглись? Или поджог кто?

– То один Господь ведает! – Пистимея быстро перекрестилась и затянула какую-то молитву.

– Могли и сами, – осматриваясь, буркнул Базиль. – С раскольников станется.

– Да, случаи были.

Согласно кивнув, я приказал охранниками и эвенку проверить округу, сам же решил провести тщательный осмотр пожарища.

Да, что и говорить – от скита Спаса Нерукотворного остался лишь один частокол, и то частично обгоревший, да остатки хлева.

– Матушка! – обернулся я. – А где тут у них что было-то?

Снова перекрестившись, старица подошла ближе:

– Тут вот молельная изба стояла. Рядом – жилые избы. Сам видишь – сгорело все!

– Все, да не все! – с подозрением протянул Базиль. – Видал я пожары… А тут… Вот так, чтоб все и дотла? Так редко бывает. Если только специально, со всех углов.

– А еще костей нет! – вытащив фотоаппарат, Пелагея сделала пару снимков. – Ни костей, ни черепов! Ведь совсем-то полностью сгореть не должны бы! Ведь что-то да и осталось бы.

– А ведь верно! – оценил я. – Костей нет. Ни человеческих, ни коровьих… Матушка! Скот-то держали в скиту?

– Коров да коз – да, видала.

– И где же они все? – Базиль покачал головою. – Странно.

Я посмотрел на старицу:

– Может, куда ушли?

– Того не ведаю! – махну рукой, Пистимея отошла в строну и снова принялась молиться.

– Ага, не ведает она, – убрав фотоаппарат в кофр, неожиданно хмыкнул Пелагея. – Где-то ведь и тайная молельня должна быть! Ну, как у нас, в Устиновском… где меня… где вы…

Девушка замолчала и покусала губы – воспоминания-то были не из приятных!

А ведь и правда! Вот что значит – человек из скита. А старица все же была со мной не до конца откровенной! Ну да чего же было ждать? Мы для нее – Антихристы, как и весь окружающий мир.

– Да, подожгли аккуратно, – Кондратий испачкался в саже так, что стал походить на черта! – Правильно вы, Александр Андреич, сказали – со всех углов. Иначе б так бы не выгорело.

– Подожгли… – протянул я. – Но, прежде вывели скот, и сами ушли. Да и динамит наверняка, прибрали! Иначе бы тут вообще ничего не осталось, все б разбросало взрывом. Вон, рябину бы повалило точно, березы… Правильно ты, Кондратий, сказал – все сделали аккуратно!

– Интересно, куда только ушли? – начальник охраны неприязненно покосился на старицу. – Знает ведь, старая!

– Может и не знать, – возразил я. – На то она и тайная молельня, чтоб чужим о ней не рассказывать. Ну да, по поводу, куда ушли – думаю, скоро узнаем. Когда наши следопыты вернуться. Не сомневаюсь, найдем! Не на крыльях же они улетели?

Базиль покачал головою:

– А вот еще интересно, из-за чего так? Почему собственный скит пожгли? Почему сбежали? Кого-то испугались? Кого?

– Узнаем, – покивал я. – Всенепременно узнаем. Должны же мы этот чертов динамит найти! И все описание сделать!

За деревьями послышались голоса, и к пожарищу вышли наши.

– Там колея, следы… вдоль ручья, – быстро доложил Федор. – Еще – колея от тележных колес! Везли что-то тяжелое.

– Ну вот! – Хватов потер руки. – Сундуки, ящики с динамитными шашками. Пойдем по следам?

– Ну, а куда еще-то? – усмехнувшись, я посмотрел на эвенка. – Иван! А ты что скажешь?

– Вот, – без лишних слов таежник вытащил из кармана окурок!

Точнее, остатки свернутой из газеты самокрутки.

– Китайский табак, – понюхав, сообщил Иван.

– И газета китайская, – Базиль развернул окурок. – Вон, иероглифы… Похоже, свежая! Вон, и бумага еще не пожелтела.

– Дайте-ка сюда! – протянув руку, Пелагея без всякой брезгливости осмотрел окурок. – Ну да, китайская. Я даже вот эти иероглифы знаю! Это «Цзин-Пао», пекинская императорская газета. Она по всему Китаю есть.

– Что же, здесь еще и китайцы были? – начальник охраны зачем-то осмотрелся вокруг. – Хунхузы!

– Вовсе не обязательно хунхузы, – тряхнула головою барышня. – Те же спиртоносы, промысловики… Кто угодно! Границы-то толком нет.

– Ладно, – сказал я. – Пойдемте-ка по следам, глянем… Матушка! Прошу не отставать.

Я все же приглядывал за старицей. Сожженный скит, на мой взгляд, не подействовал на нее никак, лишь заставил о чем-то задуматься. Впрочем, старуха умела скрывать свои чувства. С нами она пошла без всяких вопросов – значит, и правда, была где-то неподалеку тайная молельня, схрон.

Идти стало труднее – хотя болотные мари исчезли, зато появились каменистые овраги и скалы, которые приходилось обходить. Собственно, и следов-то уже было не очень видно, их различал разве что Иван, почему-то становившийся все смурнее и смурнее. Нынче он не насвистывал, не напевал, даже не смолил свой любимой «носогрейкой», лишь хмуро поглядывал вокруг да недобро щурился. Ну, бывает… Настроение у людей вообще меняется часто.

Мы вступили в нагорье, густо поросшее сосняком и кедровым стланником. Тут и сям виднелись белые колокольчики кассиопеи и рододендроны. Правда, здесь они уже отцвели. Еще росло много шикши, так же именуемой водяникой или вороникой – вечнозеленый кустарник из семейства вересковых. Побеги ее, с мелким игловидными листьями, стелись по земле, образуя плотный ковер.

Вообще, горы занимали около шестидесяти процентов региона. На севере, куда сейчас продвигались мы, протянулись хребты Станового нагорья, к востоку переходящие в складчато-глыбовые горы Токинского Становика и Джугдыра. Южнее расположились системы хребтов Чернышёва, Янкан, Тукурингра, Соктахан, Джагды. На востоке – среднегорно-высокогорные хребты Селемджинский, Ям-Алинь с высокой горой Город-Макит, и Туран. На юго-востоке тянулись низкогорья Буреинского хребта и Малого Хингана.

Вот впереди, за деревьями, снова показались скалы и журчащий у их подножья ручей с вкусной холодной водою. Видно было, что раскольники устраивали здесь привал. Примятая трава, обглоданные рыбьи кости, кострище…

Ненадолго остановились и мы. Набрав водицы, запалили костер – еще у Ново-Воронежки Кондратий с Иваном запромыслили тетерева, которого там же и запекли, да наловили в реке рыбы. Вычистили, переложили крапивой да сунули в котомки – с собой. Как раз сейчас на ушицу.

– Красиво как! – искренне восторгалась Пелагея. – Горы такие – синее, сиреневые, розоватые даже! Небо – синее-синее, в облаках… а воздух какой прозрачный! Просто чудо какое-то, а не воздух! И так пахнет хвоей… Я бы сфотографировала, но… Поберегу пластинки! Уж, как-нибудь потом, на обратном пути. Если останется, на что снимать… Ой! Смотрите, кто это?

Чья-то стремительная тень метнулась за деревьями – и тут же пропала.

– Кабарга! – пояснил Кондратий.

Иван же так и не проронил ни слова, даже уселся чуть в стороне ото всех.

Улучив момент, я подошел к нему и присел рядом:

– Здесь что-то не так?

– Все не так, – эвенк дернул шеей. – Нехорошее, недоброе место. Люди говорят, где-то здесь вход в нижний мир. Хэрги Буга, царство мертвых! Там живут души умерших, злые духи и духи болезней. Тут есть пещеры, расщелины… И знаки, нарисованные на скале! Шаманы говорят, их нарисовал сам Харги – злой дух, хозяин нижнего мира. И мы сейчас рядом с ним! Ой, нехорошо. Ой, плохо!

Неожиданно для меня эвенк вдруг истово перекрестился и помянут святого Николая.

– Ты же веришь в господа, Иван! – хмыкнул я. – И боишься каких-то злых духов.

– Да, верю, – тунгус снова перекрестился. – В Господа нашего Иисуса Христа, в святых, в Богородицу… Но верю и в духов тоже! Наши добрые духи – они, как святой Николай, всем помогают. Злые же… Злые же – вредят! Нехорошо! Плохо! Некоторые из наших, я слыхал, поклоняются Харги! Они называют его – Авахи, и приносят жертвы. Есть черные шаманы, да! Здесь – дикий, некрещеный народ. Мокогиры, уиллагиры. монегры… Совсем небольшие роды. Но, все – охотники, воины.

– Так мы сейчас на их территории?

– Пока нет, – эвенк покачал головой. – Но скоро будем.

Поднявшись, я подошел к костру – в котле вовсю кипела ушица. А как пахло – умм!

Мой рассказ о злых духах особого впечатления не произвел, вызвав разве что усмешки. Впрочем, не у всех… Сидевшая в стороне Пистимея явно прислушивалась… И скорбно поджала губы.

– Слыхала, матушка? – словно бы невзначай проходя мимо, я искоса глянул на старицу. – Скажешь, дикари тунгусы все врут?

– Не скажу, – соизволила отозваться старуха. – Здесь где-то есть Бесов камень. Весь расписной. Зосима-старец рассказывал. Где-то там рядом у них и молельня, и схрон. Печера!

– В пещере, что ли?

– Того не ведаю. Печера – так он сказал.

– Александр Андреевич! – Базиль вдруг позвал меня громким криком.

Что-то случилось? Не зря же он так кричал…

Я быстро подошел к костру…

– Говори! – Хватов глянул на Митьку.

– Да это… – парень подтянул штаны. – Я тут это… Отлучился по малому делу… Слышу – лошади за кедровником ржут! Ну, точно.

– Та-ак…

Прихватив с собой Базиля и братьев-охотников, Степана и Федора, я отправился на разведку. Остальным было приказано ждать, не шуметь и «не отсвечивать».

Миновав кедровник, мы затаились в кустах рододендронов. Сразу за ними высились обрывистые сопки и скалы. В одной из сопок чернел пещерный выход! Рядом виднелись телеги, да под присмотром белоголового паренька паслись стреноженные лошадки.

– Ну, вот она – печера! – прошептал я. – Тайная молельня и схрон.

– Да тут, судя по всему и жить можно, – Базиль тихонько засмеялся и прихлопнул усевшегося на щеку комара.

По возращению, решали, кому идти к раскольникам. И тут главное слово имела Пистимея.

– Они боятся кого-то, скрываются, – резонно промолвила старица. – Чужие мужчины все – на подозрении! Пойду одна. Зосима-старец меня знает. Да и я их жизнь да обряды ведаю.

– Я тоже ведаю! – Пелагея уверенно выступила вперед. – Скажешь – нет, тетушка Пистимея?

– Мх-х! Отступница!

– На себя посмотри! Кто с Огневым связался? Вот уж Антихрист-то!

– Тьфу, тьфу, тьфу! – замахав руками, старица как-то сразу сникла. – Ну, пусть так… Токмо это… В одежу женскую надоть! А то – в платье мужском, тьфу!

– Так мне только юбку! – быстро сообразила барышня. – Из рубахи можно сшить, быстренько… Нитки-иголки – с собой.

Я качнул головою:

– Ну, давай, шей…

– Коли хотите, так еще и горбуна вашего можно взять, – вдруг промолвила Пистимея. – Сразу видно – убогий! В скитах таких любят…

Так и пошли. Старица во всем черном, Пелагея в рубахе, платке и самодельной юбке, и каторжанин Кондратий. «Убогий», как обозвала старуха.

– Если что, кричите! – напутствовал я. – Истошно, как только можете. Мы рядом будем.

Я, Базиль и братья -охотники скрытно расположились в кедровнике. Я приложил к глазам бинокль… Слава Богу, изобрели уже… Видел, как вся наша троица остановилась у входа в пещеру. Тут же показались какие-то мужики в посконных рубахах, а за ним – седой как лунь дед в длинном черном балахоне с откинутым капюшоном и с посохом. Как видно, это и был старец Зосима.

Наши разом поклонились и по очереди поцеловали старцу руку. Тот довольно кивнул и, что-то сказав мужикам, призывно махнул посохом. Все скрылись в пещере… Теперь оставалось только лишь ждать… и надеяться, что все пройдет хорошо.

– Интересно, – протянул Базиль. – Сколько они там пробудут? Неужто, до утра?

Я усмехнулся и опустил бинокль:

– Да думаю, уж пораньше. Найдут причину, чай, не дураки… Ну, что, делать? Пока наблюдаем…

Засланцы появились часа через три. Кажется, вполне довольные…

– Ишь, – глянул в бинокль начальник охраны. – Улыбаются все. И те, и наши… Видать, встреча счастливо прошла.

Похоже, что так.

Прощаясь, старец расцеловала гостей в щеки. А Пелагею – еще и в губы!

– Вот гад! – Базиль негромко расхохотался. – А еще святоша!

Встретив наших в кедровнике, мы вернулись к ручью.

– Ну? – усевшись у кострища, с нетерпением вопросил я. – Что скажете? Костер ныне не разжигать?

– Почему ж? – старица отозвалась с неожиданною язвительностью. – Они нас давно уж заприметили. Ждали. Я сказала – мы святостью напитаться идем, а вы… так, охотники-звероловы. Мол, прибились к вам, чтоб одним по тайге не идти. Вместях-то все не так страшно! Ох… а святости-то у них нет!

Пистимея зло сплюнула и перекрестилась:

– Господи, Богородица-дева! Да что же все оборотни-то такие кругом? Огнев, Зосима… Про тебя, отступница, уж и молчу! Тьфу! Пойду, помолюся…

Старица отошла к ельнику и забормотала молитвы. Парни разжигали костер, Пелагей с Кондратием уселись рядом. Настал их черед.

– Всего в общине человек тридцать, – первым начал Кондратий. Из-под спутанных волос его весело блеснули глаза – умные, острые, нынче полные достоинства, а не прежней ненависти и боли. – Лет пять они следом за Зосимой со воего старого скита ушли, от старца Амвросия. Не сошлись, понимаешь, в вере! Здесь в основном – мужики. Женщин всего пять или семь… Сестрами их называют.

– Они все – жены, – Пелагея покусала губы. – Общие. Но, в первую очередь – старца. Остальным – как старец разрешит! Ох, Зосима этот такой ходок оказался! Меня в пещеры зазвал да всю исщупал! Тьфу… вспоминать противно. Но, виду-то я не показывала! Наоборот, улыбалась… Так старец-то подобрел, разговорился… Обедом нас потчевал, икону Спаса Нерукотворного показал! Старинная, в золотом окладе. И, видно цены – не мерянной!

Девушка покачала головой и продолжила:

– Так вот! На иконку эту – охотников много! Спиртоносы про нее прознали, китайцы. Объявились дня три назад. Хунхузы! Целая шайка… Вот раскольники-то сразу же и ушли. Зосима давно хотел в пещеры перебраться, в скиту-то слишком уж суетно. То охотники объявятся, то еще кто… Опять же, деревня рядом – соблазн! Вот и переселились… Тем более – случай такой! А в пещерах у них давно уж запасы…

– Да уж, – показал головой Базиль. – Только вот не пойму, зачем они старый-то скит пожгли? Можно было б продать. В ту же деревню! На дрова хотя бы…

– Эх, Василий Михалыч! – Пелагея вдруг рассмеялась. – Все они правильно сделали, все по своей вере! Сожгли, чтоб не опоганили скит-то… Да! Ящики с динамитом я видела! Все, как вы сказали – подписаны «Книги. Оптом». Там пещер много – так они слева, в крайней. Я заметила – где. Только вот темновато там – у раскольников одни свечки!

– Зато у нас – карбидные фонари! – улыбнулся Базиль.

– Все равно, фотографировать темновато будет…

– Там задокументируем, что да где… – я пригладил волосы. – А уж потом на улице снимем. Вообще, динамит надо где-то спрятать. Не с собой же до форта тащить! Хотя… пригодился бы.

– Вот-вот! – оживился Хватов. – Потом, по зиме, можно будет ватажку отправить.

– Отпра-авим, – я махнул рукой. – Все одно зимой старателям заниматься особенно-то нечем. Да! Не забудьте еще – шайка хунхузов где-то рядом рыщет! Вот только… за иконой ли они пришли? Сдается мне, не только за нею…

Я задумался, посмотрев в быстро темнеющее небо. Зудели комары. Рвались к небу рыжие искры. От костра одуряюще пахло ухою…

Картины Жэня Боняня… Так, значит, посланные в особняк Огнева грабители их так и не нашли? Купец оказался хитрее. Спрятал! И так далеко, что… Но, ведь как-то про них узнали! Если это, конечно, Ли Сючэнь здесь, а не какие-нибудь левые бандиты. Ну, узнать-то дело нехитрое – мало в Благовещенске китайцев? Да почти вся прислуга! Если так, если это Ли Сючэнь ищет свои картины, то… Что в них такого ценного? Ну, Жэнь Бонянь, да… Так сейчас и импрессионисты-то еще не раскрутились! Тем более, мало кому известный китайский художник. Ну, талантливый – и что? Что такого в его картах, ради чего надо так рисковать? Вторгнуться в чужую страну с вооруженной шайкой! Если это, конечно, Ли Сючэнь…

– Зосима мне вон что подарил, – Пелагея вытащила из-за пазухи… изящные резные четки. – В скитах такие называют – лествицы! Как бусы вполне можно носить…

Накинув на шею четки, барышня приосанилась и стрельнула глазами:

– Ну, как?

– Очень красиво! – одобрительно хлопнул в ладоши Базиль. – Моржовый клык? Древний вымерший мамонт?

– Ни то, ни другое, – девчонка важно скрестила на груди руки. – Зосима сказал, тунгусы называют их – зубы дракона! А еще сказал, здесь, у Бесова камня, спрятан какой-то старинный клад. Его искали многие, но, так и не нашли.

Клад… У Бесова камня… Этого еще не хватало! Клад…

Глава XIV

Выманить раскольников из пещер решили просто, надежно и быстро. Ближе к утру подкрались, замотав лица тряпками, подняли беспорядочную стрельбу, орали, невесть что, а Базиль еще по-китайски ругался. Я тоже поддержал, когда уводили лошадок:

– Джили! Чери! Чанган! Хаваль на все ваши головы!

Такого староверы не стерпели – как же без лошадей? И, дождавшись, когда мы прекратили обстрел, тут же выскочили из пещер и бросились в погоню. Правда, осторожничали, слишком уж на рожон не лезли.

– В погоне – человек двадцать, – вернувшись вместе со мной и Пелагеей к пещере, прикинул Базиль. – Одни мужики.

– Понятно, – я быстро кивнул. – Значит, в пещере – женщины, дети… И старик! То есть – старец.

– Тот еще старец! – хмыкнул Пелагея. – Ну, что – идем?

Подойдя к пещере, девушка заглянула внутрь:

– Отче Зосима, э-эй? Где вы есть?

– Ой… никак Пелагия-дева! – выглянувший из пещеры старец держал в руках длинное увесистое ружье. И держал вполне уверенно!

– Это хто это с тобой, дева?

– Так охотники же! Я ж говорила…

– Стреляли, вот мы и пришли, – я повел плечом. – Думаем, может, помочь чем?

– Да уж как-нибудь без вас, бесов! – хмуро бросил Зосима. – Шли бы вы… А ты, девица, заходи, коли хочешь!

Мы с Хватовым переглянулись… Старец угрожающе качнул стволом:

– Ну? Пошто встали? Пальнуть?

– Это у вас английская пехотная винтовка Монтсторма? Образца шестидесятого года? – неожиданно спросил Базиль. – Переделана из дульнозарядной в казнозарядную капсюльную?

– Она самая и есть, – довольно похвалился дед. – А пошто спросил-то? Хочешь посмотреть, как стреляет? Так сейчас! У меня – живо…

Старик вскинул винтовку… Вот ведь чертов сектант!

– Знаю я, как она стреляет, – презрительно хмыкнул Базиль. – Просто мы могли бы капсюли вам продать. Или даже патроны! Она ведь подходит под латунный патрон?

– Подходит, – Зосима так и не опускал оружие, но все же немного подобрел. – А чего б за патроны взяли бы? Только знайте – денег у нас нет!

– Пушнина, меха… – я развел руками. – Что угодно! Даже золотые самородки возьмем.

– Ишь, какой… самородки! – дед задумался и опустил ружье. – И много у вас патронов?

– Да ящичек бы продали… Коль у вас тут стрельба! – усмехнулся Базиль. – Верно, пригодились бы!

– Да уж пригодились…

– Так, отче, пойдем, сам и глянешь! – начальник охраны развел руками. – Коли что – сюда принесем. Тут и расплатишься…

– Ну-у…

У нас и в самом деле имелся изрядный запас патронов для винтовок Бердана. Вот только подходили ли они оружию раскольников? Что ж, в крайнем случае, капсюли у нас тоже были.

Надо отдать должное, старец соображал быстро, и выгоду свою понимал – похоже, с патронами в новом скиту было туго.

Хм… Зато с динамитом – хорошо!

– Ин ладно. Идем! Только знайте, паляю я метко!

– Ну, вы сходите… А мы пока силки проверим, – я махнул рукой. – Хунхузы-то, вроде, убегли…

– Лошадок наших покрали, ироды! – закинув ружья на плечо, пожаловался старик. – И сбегли, тварюги трусливые! Ничо, наши догонят. Свое вернем!

Старец Зосима и Базиль скрылись в лесу, мы же с Пелагеей…

Поначалу чуть выждали…

Потом, дружно вытащив револьверы, начали, куда попало стрелять! И снова выждали… На этот раз – совсем чуть-чуть.

– Эй, Филофея! – заглянув в пещеру, заполошным голосом закричала барышня. – Филофея! Скорей!

Пелагея повернула голову, пояснила:

– Это старшАя у них…

Из пещеры выглянула женщина в глухом черном платке:

– Пошто орешь?

– Будешь тут орать! Хунхузы в лесу, рядом.

– Господи-и-и… А наши-то…

– Вот и я говорю! Живо икону спасайте! Уходите в распадок, прячьтесь. Да поскорей!

– Икону…

– Да скорей же! Скорей! А Зосиме-старцу я все обскажу!

Через пару минут немногочисленные местные женщины и дети шустро покинули пещеру и растворились в лесу. Двигались они бесшумно, как индейцы. И, естественно, забрали из пещер все самое ценное. Кроме динамита – с тяжелыми ящиками явно было некогда возиться… Вот еще – тащить всякое! Другое дело – икона да золотой песок… коли имелся. Так что с динамитными шашками – некогда.

А вот нам было, когда!

Повернувшись к лесу, я негромко свистнул… На зов ту же явились Кондратий сИваном. И с краденой лошадью! Которую тут же запрягли в телегу…

К телеге мы и вытащили ящики. Те самые – «Книги. Оптом». Пелагея все тщательно фотографировала. Даже сделала пару снимков в пещере, с карбидным фонарем – на длинную выдержку.

– Должно получиться! Теперь – здесь… Крышки надо открыть… Ага!

Пока она снимала, я, вытащив журналистский блокнот, зарисовал карандашом схему пещеры…

Карандаши у меня были хорошие, в бордовой деревянной оболочке с золотисто надписью – «1884 Ф. В. Карнацъ. № 2». Карандашная фабрика Карнаца считалась одной из лучших в России. А вот в здешних местах карандаши не делали – не было хорошего сырья. Точнее, имелось, но далеко – в Забайкалье, у нерчинской каторги. Вот там карандаши делали… но мало.

Я задумался, но быстро вернулся «на землю». Торчать тут слишком долго было нельзя – в любой момент могли вернуться Зосима и посланные им в погоню люди.

– Увозим, живо! – оглядевшись, скомандовал я. – Иван дорогу знает.

Наш тунгус скривился – дорогу он знал, пусть и примерно. Просто вот ехать туда ему совсем не хотелось!

Еще бы… Чертово нагорье! Вход в нижний мир – Хэрги Буга, царство мертвых! Однако, деваться-то было некуда. Нагорье – единственное наше спасение! И там вполне можно спрятать ящики с динамитом.

Чем дальше в горы, тем трудней было ехать. Лошака тянула едва-едва, жалобно скрипели колеса.

– Ладно… Стоп! – углядев подходящий распадок, распорядился я.

Место казалось глухим, да и дальше все равно дороги не было. Сосны, лиственницы, заросли каких-то колючих кустов – вполне, вполне…

– Вот сюда и сложим! Осторожнее!

Аккуратно замаскировав ящики с динамитом хвоей и сухостоем, мы переглянулись, вполне довольные результатом. Хорошо спрятали, надежно. В трех шагах пройдешь – не заметишь!

– Надо место запомнить, – резонно заметила Пелагея. – А то сами потом не найдем.

– Схему нарисую! – я полез за блокнотом.

– Зачем? Сейчас сфотографирую.

Девушка проворно вытащила из кофра фотографический аппарат и сделала снимок. Да и я все же, на всякий случай, запомнил местность, обращая пристальное внимание на все возможные приметы. Большой серый камень метрах в десяти. Корявая сосна впереди, слева. И справа… Справа, примерно в сотне шагов, торчала высокая белая скала! Вот это – да, вот это – примета.

Что-то показалось мне странным. Я вытащил бинокль… И ахнул!

– Ч-черт побери! Рисунки! Петроглифы…

– Что-что? – тот час заинтересовалась барышня. – Какие еще рисунки?

– Вон там, на скале! А ну-ка, пойдем, посмотрим.

– Э-э, Лександр Андреич, я нэ пойду-у! – Иван весь затрясся, задрожал мелкой дрожью. – Нэ пойду, и вам нэ советую! Там – Харги, дьявол! Хэрги Буга – земля мертвецов! Нижнее царство. Нет, нет…

– Я, пожалуй, тоже не пойду, – передернув плечами, перекрестился Кондратий. – Ну его к ляду!

– Темные вы люди! – Пелагея свернула глазами и засмеялась. – Это ж – для науки! Бесценно! И снимки, фотографии… Я первая сделаю! Потом – в журнал… Дядя Саша, идем!

Да, мне не показалось! Это были петроглифы – рисунки, изображающие людей, животных, небесные светила, природные явления и персонажей забытых древних мифов. Некоторые фигурки выглядели совсем уж абстрактно, как загадочные наборы черточек и кружков. Древние люди, населявшие эти края, рисовали охрой. Та глубоко впиталась в камень, поэтому изображения отлично сохранились до наших дней.

– Так вот он какой, Бесов камень! – восхищенно протянула Пелагея. – Никогда такого не видела. Только слыхала… Как ты сказал, дядя Саша? Петроглифы?

– Да, петроглифы. Таинственные письмена и рисунки, сделанные древним народом. Такие есть и в Карелии, и на северах… – с удовольствием поведал я. – Им где-то около десяти тысяч лет.

Еще в прежней своей жизни я знал, что самые известные наскальные рисунки находятся в Сковородинском районе, примерно в тридцати километрах от поселка Ерофей Павлович. Здесь, в тайге, стоит каменный столб высотой почти десять и шириной шесть метров, полностью покрытый рисунками, нанесенными светло-красной и темно-бордовой охрой. Это место было священным для эвенков, которые приходили туда для обрядов и ритуалов на протяжении многих веков, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные археологические находки: каменные наконечники стрел, фрагменты керамики, бронзовые подвески, датируемые от времен неолита. Всего в семи районах Приамурья было известно около двух десятков подобных памятников.

– Ой… забыла снять! – Пелагея снова вытащила фотографический аппарат… считавшийся по этим временам переносным и вполне компактным, но весивший около четырех килограммов. Попробуй, целый день потаскай-ка! Но, упорная девчонка справлялась…

– А вот еще хотела спросить…

Сделав снимок, Пелагея повернулась ко мне… и резко замолкла! Серые очи ее округлились…

– Дядя Саша… там…

– А ну, руки в гору! – словно собачий лай, прозвучал чей-то жесткий голос. – Я сказал – живо! Перестреляем, к дьяволу, всех!

И что оставалось делать? Для начала – хотя бы во всем разобраться, хотя бы кое-что понять.

Мы медленно подняли руки…

Тот же голос что-то повелительно бросил, кажется, на языке эвенков. Судя по всему – приказал сообщникам нас обыскать. Что и было проделано быстро и на редкость ловко.

– О-па! Револьвер! Хэгды. И еще один. Хулукун, хо!

Да, эвенки! Тунгусы, как их называли. Хэгды – большой, хулукун – маленький. Эти слова я понимал.

– Па-авернитесь! Медленно!

Мы повернулись…

Тунгусов было около десятка. Все на лошадях, лишь двое молодых парней спешились. Верно, они нас и обыскивали. Вооружены… Неплохо вооружены, совсем неплохо! Капсюльные ружья, берданки, ножи… Одеты все традиционно – короткие кафтаны – мирэлэн – с длинным «хвостом» сзади, прозываемый остряками – «тунгусский фрак». «Хвост» нес весьма практическую нагрузку – на него обычно и садились, а не прямо на холодный камень или землю. Нагрудники-хэлми, короткие штаны-хэрки с прикрепленными к ним ноговицами. Вся одежда и обувь – из тонкой замши.

Прямо перед нами, верхом на вороном коне, сидел главный – высокий, худой с жестоким скуластым лицом и узкими темными глазами. Нагрудник его был щедро расшит бисером, на плечах чернела накидка из вороньих перьев, на шее – ожерелье из черепов какой-то мелкой дичи.

– Так и знал, что здесь лучи – русские! – тонкие губы главаря изогнулись в змеиной ухмылке. – Вы посмели нарушить покой наших великих духов! Зачем вы осквернили святое место? А? Что скажете в свое оправданье, лучи?

Черт! Вот это вляпались! Только местных шаманов нам и не хватало для полного счастья!

– Мы… мы не знали… – подала плечами Пелагея. – Мы случайно, да…

– Дэ-ушка! – вожак снова улыбнулся… и улыбка его мне не понравилась! Как не пришлась она по душе и моей юной спутнице.

– Тэбе сколько лет, дэушка?

– А какая разница?

– Ты не замужем?

– Странный вопрос! Ну, допустим, нет.

– Аят! Аят! Хорошо! Очень… Гарпанча, Аксик! Хоп!

Все те же молодые парни проворно связали нам руки, веревки же приторочили к лукам седел.

Так вот мы и пошли! Хорошо, ехали эти гады неспешно. Фотографический аппарат и кофр с фотопластинками они, кстати, подобрали – не выбрасывать же! Правда, я сильно сомневался, знают ли дикари, что это такое?