Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Амурский самородок. Том 3. Основатель

Глава I

Что-то громыхнуло в ночи! Взорвалось, треснуло, разлилось над тайгой гулким протяжным эхом, перепугав всю живность. Вот на секунду все стихло… И снова! Гром, грохот, удар! Словно артиллерийская канонада стояла над рекою.

Вскочив с койки, я накинул армяк – сейчас, в самом начале мая, ночи еще были холодные, температура опускалась градусов до двух-трех…

И снова взрыв!

Схватив револьвер, я выскочил на улицу… нос к носу столкнувшись с Базилем. В руке у него был фонарь, круглое, простоватое с виду, лицо светилось самым настоящим восторгом!

– Что? – закричал я. – Что случилось? Хунхузы из пушек палят? Казаки зашевелились?

– Ледоход, Александр Андреич! – радостно бросил начальник охраны. – Лед на реке пошел! Вот оно… началось!

Ледоход… Здорово! Я невольно улыбнулся… А ведь и правда! Пора бы уже. Ледоход! Пароходы! Лето!

И прииск, наконец, заработает после зимней спячки! Золотишка намоем, хорошо.

Из общей избы, из хижин, выскакивали старатели и китайцы. Поначалу ошарашенные, они живо разобрались, что к чему, и радостно повалили на берег:

– Айда, робяты! Посмотрим.

– Ужо, ужо, живо!

И это – несмотря на памятку, лично составленную мной во избежание несчастных случаев и прямо запрещавшую подходить близко к реке в местах затора льда, стоять на обрывистом берегу, подвергающемся разливу и обвалу, приближаться к ледяным заторам, отталкивать льдины от берегов, измерять глубину реки или любого водоёма, ходить и бегать по льдинам.

Хотя, до последнего, вроде бы дойти не должны, все же спиртного в форте не имелось, я лично за тем строго следил. Даже нашему лавочнику Кузьме Суворову – Прянику – было категорически запрещено торговать водкой и спиртом. Только табак, махорка, папиросы «Самсон» и «Беккер», кирпичный и листовой чай, сахар – головами и колотый, баранки, калачи, пряники… А, кроме всей этой бакалеи – керосин, нитки, иголки. И – книги. Самые дешевые, из «народной библиотеки» Суворина. Какие-то привез с собой лавочник, а что-то еще зимой выписал в Благовещенске Михаил Полозов, светлая наша голова.

К слову сказать, больше всего книг покупали, как ни странно, китайцы! Хотя, если разобраться, ничего странного. Они просто хотели получше изучить русский язык, вот Ли Вэй и посоветовал… А что? Неплохая идея!

Что же касается ледохода… Похоже, никакими приказами людей сейчас было не удержать. Радовались! Что ж, можно было понять… Я и сам-то…

– Ледоход одначе – да-а!

– Уж теперь поработаем!

– Деньжата пойду-ут!

– Пароход, говорят придет!

– В город по воскресеньям поедем! Ужо, навестим. С деньгами-то… ух! Товару наберем!

– А Кузьмы Пряника чего же, не товар?

– Товар! Да только дорого. За зиму последние копейки выторговал у народа честного.

Кузьма прижился, в общину его приняли, хоть и не сразу. Возил себе потихоньку товар, торговал нехитрыми продуктами. А зимой все радость – и пряник, и пуговица. Я с ним тоже общий язык нашел. Точнее, он со мной. После каждого прихода с города делился Пряник новостями, причем такими, какие в официальной прессе не прочтешь. Оно и понятно, торговец свои источники имеет. Поэтому даже пребывая здесь, в отдалении, я знал что твориться в Благовещенске.

Светало. Играло алыми зарницами небо. А вот и вершины лиственниц вспыхнули первым солнцем!

Мы стояли на берегу и смотрели на реку. Лед шел ветвистыми трещинами. Играла вода. Вздыбливались, сталкиваясь меж собою, льдины.

– Эй, там! Осторожней!

Целая ледяная гора, этакий торос, подхваченная волной и течением, с грохотом ударила в берег! Хорошо – не в пристань! А то б потом все снова заново начинать…

– Ох ты ж, Боже мой, – размашисто перекрестился Степан, старший артели. Грубое крестьянское лицо его нынче сияло восторгом. Впрочем, как и у всех…

Ледоход… Дней пять… Ну, неделя – и очиститься река! Хворостов, владелец пароходной компании, обещал регулярнее рейсы. Со своей стороны, мы тоже сделали все, что могли – построили пристань. Ну, почти…

Работами руководил Полозов, инженер от Бога. По его плану и строили. Как в Кронштадте – ряжево-насыпным способом. Работы начали еще в конце зимы: на крепком льду из сосновых брёвен собрали большие ящики-ряжи. Вокруг них вырубили лунки (так называемые «майны»), после чего полые ряжи заполнили камнем и щебнем. Вот тут пришлось повозиться, потаскать. Хорошо, хоть лошадки имелись! Никто не роптал, все понимали – надо. Для самих же себя.

Под собственной тяжестью ряжи погружались на дно, формируя основу будущей пристани. Теперь оставалось лишь положить настилы. Доски имелись, но, маловато… Нужно было отрывать пилораму. Ну, это уж постепенно, не сразу…

– Эх, хорошо, однако! – подойдя, лавочник снял картуз и пристально посмотрел вдаль, на ломающуюся, искристую от вышедшего солнца, реку. – Скоро дороги подсохнут. Съезжу за товаром, расторгуюсь… А вы говорите – пароход! Хотя и пароход – тоже дело. Особливо, ежели регулярный рейс…

Эту фразу – «регулярный рейс» – в форте затвердили все, словно мантру. С моей подачи, разумеется… Так же об открывавшейся пароходной линии знали и казаки, и крестьяне в окрестных селах, охотники… Разве что, исключая отпетых староверов-кержаков. Впрочем, многие из них и сами подались в купечество и уже не считали пароход порождением дьявола. Ну, дымит себе и дымит!

Казаки, кстати, пока что держали данное своим арестованным есаулом слово, и прииск в последнее время не беспокоили. Ну, так, даже если бы и хотели – весна! Грязь кругом непролазная. Вот сейчас только начало все подсыхать.

– Михаил Игнатьевич, – я повернулся к Полозову. Тот стоял чуть выше и все так же смотрел на реку.

– Ты пройдись со Степаном по прииску. Глянь, как там все…

– Так давно уж об том говорю, – повел плечом инженер. – Конечно же, сходим, глянем…

Позади послышались шаги. Сутулясь, подошел Решников, доктор:

– Александр Андреевич, в навигацию надо бы лекарств заказать!

– Закажем, Илья Фомич! Обязательно.

– Еще бинтов бы… – потеребив рыжеватую бородку, несколько смущенно попросил доктор. – И шприцы Вуда… или Проваса. Понимаю, с этими сложно…

– Купим. Все купим! У нас пока с лекарствами как?

– До навигации хватит… – Решников пожал плечами. – У нас ведь и, так сказать, подножные средства имеются. Народная медицина! Вот, Иван, барсучий жир обещал…

– Обещал – сделает, – твердо заверил я. – Такой это человек. Кстати, что-то его не видать…

– Так третьего дня на охоту ушли, с Кондратием, – припомнил Полозов. – Обещались сегодня быть.

С Кондратием… Да, горбуна тоже не было. Охота, что ж…

* * *

Охотники явились к обеду. Возвратились они не одни – привели с собой какого-то косматобородого деда с посохом и охотничьим ружьишком. Вернее, не привели, а он сам пришел. Именно так пояснил Кондратий.

– Идем с Ваней за кабаргой… Видим – стоит! На краю, у распадка… И так внима-ательно на наш Форт смотрит. Кабаргу нам спугнул, черт косматый!

Каторжанин покачал головой и вытащил кисет с табаком. Горбун видно хотел закурить, да не осмеливался в «конторе». Но рассказывал все с охотою, подробно:

– Стоял, смотрел. Нас увидал – поклонился. Здоровы, говорит, будьте, добрые люди. И эдак, двумя перстами, перекрестился.

– Двумя перстами? – переспросил я. – Значит, раскольник. Кержак. Или, как у них говорят – странник.

– Вот, господин! – закивал Кондратий. – Так он себя и назвал – Странник. Иду, говорит, по святым скитам… Благодатией напитаться!

– Благодатью, значит?

– Так он сказал… А потом у нас спросил – не с прииска ли? И попросился зайти. Ненадолго. Завтра, сказал, уйдет.

Выслушав, я развел руками:

– Ну, что ж. Гость – так гость. Пусть и старовер – мало ли? И у староверов хорошие люди есть. Ваня-то что про него говорит?

Опытный таежник, эвенк отличался этакой первобытно-природной наблюдательностью, и вполне мог приметить то, на что иной бы не обратил никакого внимания.

– А ничего не говорит, – усмехнулся каторжанин. – Он с кержаком и не разговаривал. Все больше – я. А кержак-то спрашивал, есть ли у нас, мол, лавка? Соль ему там надо, чай… Я сказал – есть.

– Ладно, – покивал я. – Сам-то он где сейчас?

– Так у крыльца стоит, ждет, – Кондратий развел руками. – Говорит, хочет старшему поклониться. Преставиться, стало быть. Иначе, сказал, нехорошо.

– Ну-у… правильно сказал, – я махнул рукою – Давай, зови. Поглядим, что за странник такой? Может, и про соседей наших чего нового узнаем.

Кондратий вышел… Снаружи послышались голоса, шаги… В дверь постучали:

– Можно?

– Входите, входите. Вот, к столу присаживайтесь.

Войдя, странник снял шапку…

Косматая борода… не такая уж и седая. Скорей, седоватая, как у меня. Взгляд внимательный, цепкий… И не сказать, что старик! Осанистый, крепкий… Посох такой… за дубину сойдет! Армячок поверх посконной рубахи, суконные штаны заправлены в китайские охотничьи «лодочки», кожаные, с матерчатым верхом. В таких удобно ходить по тайге, ноги не натирают. Котомка… ружья что-то не видно, видать, Базиль забрал. И правильно! Нечего чужим людям по форту с огнестрелом шататься, пусть и с охотничьим.

– Здравия вам и вашему прииску, господин хороший!

Странник улыбнулся, похоже, что искренне. Впрочем, из-за бороды не особо-то и видать.

– И вам не хворать, – покивал я. – Прошу, пользуйтесь нашим расположением.

– Благодарствуйте! Вот, это бы хорошо!

– Я – Громов, Александр Андреевич, купец и здесь – главный, – я продолжал разговор, пристально глядя на незнакомца. – А вы кто, откуда? Извините, если не секрет.

– Какой уж секрет, – хмыкнув, гость развел руками. – Странник я – человече Божий. А зовут – Сергий.

О как! Не Сергей, а Сергий. Ну, точно – кержак.

– Из тех я, мил человек, людей, что по старинной вере живут. Вот, по святым скитам пройти задумал Обет такой дал.

Завидев в углу икону Николая Угодника, Сергий перекрестился двумя перстами. Быстро и, как мне показалось, как-то пренебрежительно, хотя Николай Чудотоворец, епископ Мир-Ликийский, признавался почти всеми раскольниками, как один из самых чтимых святых.

Я кивнул:

– Понятно, понятно, что ж. Всяк на свою веру право имеет!

– О том и прежний государь наш, Олександр Николаевич, Царствие ему Небесное, говорил! – сразу же приосанился странник.

Вот тут он был прав. В прежнее царствование были упразднены различные ограничения, принятые к староверам в период правления Николая Первого. Отменили запрет на запись состояния старообрядцев в полиции, смягчили ограничения имущественных прав, даже предоставили права гражданские, правда, не всем, а только так называемый поповцам, лояльным к власти. Этим разрешали занимать руководящие должности, например, становиться сельскими старостами.

Еще разрешили открывать молельные дома, но только в тех губерниях и городах, где, численность староверов составляла не более пятисот человек. Так же старообрядцам, не принадлежавшим, как было написано в указе – к «особенно вредным сектам» разрешалось исполнять различного рода общественные должности, кроме должности волостного головы и сельского старшины, избираться на которые разрешалось только сторонникам Русской Православной Церкви.

Ну и так далее, по мелочи… Разрешалось выезжать за границу, признавались законными баки, заключённых по старообрядческим канонам. Соответственно, и дети, появившиеся в таких браках, считались законнорождёнными.

Что же касаемо «вредных» раскольничьих сект, то на них эти права не распространялись.

Какие именно секты считались «вредными», я как-то не очень разбирался… А кто разбирался? Михаил? Нет, вряд ли… Илья Фомич? Да откуда столичному медику это все знать? Кондратий? А вот тот – вполне может быть. Надо будет спросить при случае.

– Ну, что же… Милости просим! Как раз скоро лавка откроется… Вам там покажут, где…

Кстати, лавочник Кузьма Суворов тоже может много чего знать. Сейчас вот, откроет свою лавку… Заодно с чужим человеком покалякает, присмотрит.

* * *

Лавочник явился с докладом уже под вечер. Постучал осторожненько:

– Можно, Александр Андреевич?

– Заходи, заходи, Кузьма… Садись! Сейчас и чайку…

– Я как раз – пряники…

– Ну? – поставив на печку чайник, я уселся напротив Суворова и пробуравил того взглядом. – Что скажешь?

– А что сказать? – развел руками Кузьма. – Странник, он странник и есть. Похоже, из беспоповцев.

– Из беспоповцев? – я покусал губы. – А ты сие с чего взял?

– Так ясно же! – вывалив в миску пряники, хохотнул лавочник. – Нетовец, або еще хуже – федосеевец. Больно уж себя блюдет. В строгости! Там в лавке-то у меня картинки… из журналов с девами… Ну, знаете, мыло да шляпки которые…

– А! Реклама!

– Так – плевался! Да ровно черт на ладан шипел! – Кузьма громко расхохотался и хлопнул себя по коленкам. – Одначе, соль взял. И чай.

– Ты сказал – федосеевцы? – сняв чайник, припомнил я. – Это кто ж такие?

– Так те же староверы! Токмо упертые, – лавочник покачал головой. – Феодосий такой, дьякон бывший, их основал… Давно, еще при Никоне… аль при Петре… Они, как и беспоповцы, церкву нашу православную не признают, за государя не молятся. А все вокруг обзывают обителью Антихриста! В строгости себя держат. Ране и не женились да сейчас послабления у них. Правда, смотря какой скит… Да я сам, сам чаечку-то плесну!

Потянувшись за чайником, Кузьма разлил чай по кружкам:

– Ну вот… Так они и живут. Там еще много кого есть… Есть филипповцы – те сами себя жгут! Есть просто кержаки, есть семейские, каменщики с Алтая… Но, эти, кажись, поповцы… Хотя, Бог их всех ведает!

* * *

На следующий день, прямо с утра, зарядил дождь. Что, наверное, было и хорошо – для ускорения ледохода. Батюшка Амур прямо на глазах просыпался от зимней спячки. Уходя в никуда, плыли вниз по течению льдины, лезли на излучины, сталкивались и, казалось, стонали, прощаясь с долгой зимой. Слава Богу, пристань не пострадала – так на то и выбирали расположение! Чтоб не затерло льдом.

– Дождь закончится, настил стлать будем, – улыбнулся Полозов. – Ах, как же хочется уже настоящего дела! Откровенно сказать, надоела зима. Зато кряжи сделали! Теперь настил… И можно открывать кассу!

Инженер заглянул в «контору» с утра, спросить, не будет ли каких срочных распоряжений, да задержался на чай. Тем более, и ливень припустил, как из ведра.

– Скоро кончится, – глянув в окно, я указал на просветы меж тучами. – А пристань – да! Это славно! Хорошо, что сладили… Немного уже и осталось! Представляешь – пароходы! Это ж грузы можно заказывать, технику. Хоть из Америки даже!

– Да-а, транспорт – великое дело, – охотно поддержал Михаил. – Еще бы железную дорогу… Говорят, скоро начнут строить!

– Проведут, ничего! – разлив по кружкам чай, я размешал сахар серебряной ложечкой. – Желающих много найдется. Концессия окупится быстро! Думаю, веку к двадцатому с железной дорогой будем. Представляешь, экспресс – Владивосток – Благовещенск – Иркутск… Москва – Берлин – Париж… И так далее… А ведь будет же! Без всяких шуток – будет!

– Да уж, – покивал инженер. – В какое интересное время мы с вами живем, Александр Андреевич! Подумать только – девятнадцатый век! Век невиданного прогресса науки и техники!

Я поперхнулся чаем. Эх, знал бы ты, Миша…

– Думаю, в двадцатом веке не будет больше никаких войн, – оседлав любимую тему, продолжал философствовать Полозов. – Потому что – прогресс! Не только научный, технический, но общественный. Ведь люди всенепременно изменятся! Станут куда добрее, терпимее… Исчезнут нищета и болезни! Ну, про войны я уже сказал… Двадцатый, двадцать первый века – время нового человека! Человека сверхразумного! Человека-творца!

– Ах, дорогой Михаил Игнатьевич, – вздохнув, я покачал головой. – Боюсь что не все так скоро. Новый человек так быстро не появится… И в двадцать первом веке все еще будут как питекантропы! И нищета, и войны не денутся никуда… Потому что питекантропы всегда хотят денег. И что б обязательно больше, чем у других.

– Пите-ка…

– Ископаемый получеловек-полуобезьяна!

– Ну, Александр Андреевич, вы и скажете! – тут же заспорил инженер. – Вы же – человек передовых взглядов! И вы не верите в общественный прогресс?

Я рассмеялся и посоветовал собеседнику поговорить об общественном прогрессе с доктором. Как бывший «народник», уж тот-то точно должен все знать…

– Так мы вчера весь вечер про это и говорили, – сверкнул глазами Полозов. – Ну, в основном, про науку и технику, конечно. Да что там мы! Гость наш, из староверов, вчера поцарапался… Ну, ледоход смотреть ходил, к пристани. Так Илья увидел, настоял, чтоб на перевязку… А то мало ли, сепсис какой?

Я потянулся к чайнику:

– Так староверы же не признают докторов! И вообще, медицину…

– Вот! – хохотнув, Михаил всплеснул руками. – И я так думал! А этот вот, Сергий, хоть и вроде бы, кажется, патриархальнейший человек… а и тот живо интересовался современной техникой!

– Это какой же? – искренне удивился я.

– Пароходами! – Полозов поставил кружку. – И мне плесните, нетрудно ежели…

– Ага… Пароходами, говоришь?

– Ну да. Все расспрашивал, как да куда они ходить будут. И какие с виду… Как устроены… А вы говорите – питекантропы!

Пароходы…

Рост спроса на речные перевозки породил самый настоящий пароходный бум не только в Европейской России, но и в Сибири, и на Дальнем Востоке империи, где вопрос с дорогами вообще стоял очень остро. Предприимчивые люди, купцы, принялись строить пароходы, подобные тем, что использовались на Волге. Насколько я знал, поначалу суда заказывали в Бельгии, Германии и Америке, а затем доставляли на Амур в разобранном виде. Немного погодя появились и свои верфи, первые – Щадрина и Чепурина, где строили пароходы по американским чертежам.

– Да, да, именно так! – обжигаясь чаем, восторженно закивал Полозов. – За последние десять лет спустили на воду восемь заднеколёсных пароходов! А сейчас их около сотни уже! Скоро и у нас регулярные рейсы будут!

– Если господин Хворостов не разорится, – усмехнулся я.

Нынче же суда частных пароходных компаний ходили по Амуру вверх и вниз, топливом служили дрова, которые заготавливали переселенцы… Вот, кстати – и мы могли бы! Диверсификация!

– Регулярные рейсы! – продолжал инженер. – «Цесаревич» и «Барон Корф» из Благовещенска в Хабаровку – каждые десять дней! «Граф Путятин», «Граф Игнатьев» и «Николай»: Николаевск – Хабаровка – Благовещенск – Сретенск – Иман. Каждые пять дней! И к нам теперь ходить будут. Ведь пристань же! Да и выгодно… Не было б выгодно – не ходили бы! Так что, думаю, не разорится господин Хворостов!

– Говоришь, странник пароходами интересовался?

– Не только ими! И – прогрессом вообще. Скажем, фотографией!

– Фотографией? – я приподнял брови.

– Ну да! У Ильи же, в лазарете, на столе стоит, в рамочке… Подарок Пелагеи, забыли?

– А-а!

– Так Сергий с большим любопытством выспрашивал. Как фотографии делают, да что за барышня, да где живет…

– С большим, говоришь, любопытством? Про Пелагею… А ну-ка…

Снаружи вдруг громыхнул взрыв страшной силы! В конторе задрожали стекла.

Михаил вскочил на ноги:

– Льдины, что ли, столкнулись? Хм… не похоже, чтоб льдины… Тут, скорей, динамит!

По крыльцу застучали шаги. Начальник охраны Хватов, распахнув дверь, застыл на пороге:

– Александр Андреич! Беда! Пристань взорвали!

Глава II

Три кряжа были снесены напрочь! Невиданной силы взрывы раскидали бревна, песок и щебень смыло бурное течение реки. Остались одни камни и штабель досок на берегу, приготовленный для настила.

– Динамит, – с одного взгляда оценил Полозов. – Изобретение господина Нобеля. Нитроглицерин, смешанный с любой пористой массой. Кремнезем, углекислый магний… Страшная сила! Порох не мог бы все разметать! Нитроглицерин – да. Но, смесь все же менее чувствительная.

– Да уж, – я покачал головой. – Дела-а…

Дела, честно сказать, обстояли теперь не очень. Нужно было все начинать заново. Да и как сейчас начнешь? Как строить кряжи в реке? Ждать зимы? А сейчас что? Как разгружать прибывшие пароходами грузы? На лодке не навозишься.

Динамит… Он часто использовался в горном деле.

– Миш! – отбросив официальность, я оглянулся на инженера. – На твой взгляд – сколько шашек понадобилось?

– Это – смотря каких, – Полозов задумчиво покачал головой. – Смотря какой заполнитель. Но, думаю, связки три – точно! Один человек не справится…

– Очень даже справится! – подойдя, перебил доктор.

Бледный, с дрожащей рыжеватой бородкой и всклокоченной, мокрой от дождя шевелюрой, он сейчас чем-то напоминал Мефистофеля.

Я склонил голову набок:

– Так… взрывник мог быть один?

– Вполне, – Илья Фомич вдруг покраснел… – Вы только чего не подумайте…

Ну да, ну да… Ссыльный народоволец Решников, уж точно, много чего знал о бомбистах и об их тайных лабораториях, поставивших на поток все «адские машинки». И сейчас его знания очень даже могли пригодиться для установления причины взрыва. Точнее – взрывов, прозвучавших канонадою, один за другим.

– Мы уж подумали, Илья Фомич, – успокаивающе улыбнулся я. – Когда вас пригласили… И, поверьте, еще ни раз о том не жалели! Так что рассказывайте! И безо всякого стеснения.

– Понимает, если сэкономить на заполнителях… В бомбе или в шашке… – Решников покусал губы. – То, вполне достаточно по одной шашке на кряж! Как три года назад разнесли царскую карету… Одна небольшая бомбочка. И все!

Одна небольшая бомбочка… Я закашлялся. Бомбисты у Екатерининского канала. Рысаков… Не такой уж и меткий бросок… И – конец царю-реформатору Александру Освободителю!

– Значит, мог быть и один? – глядя на бегущего к нам Базиля, уточнил я.

Доктор отрывисто кивнул:

– Вполне! Михаил прав, нитроглицерин – очень опасная штука. Немного переберешь и… Эх, да что там и говорить-то!

– Часовые клянутся, что у ограды и у ворот никого чужих не было, – подбежав, доложил Хватов.

Начальник охраны выглядел сейчас, слово загнанная лошадь – весь мокрый, в поту, в глине. Щеки его горели румянцем, Хватов волновался и был явно смущен. Еще бы – в первую голову, это его косяк! Охрана не доглядела. Впрочем, здесь, у пристани никакого поста и не было – все ж кругом свои!

– Я отправил людей прочесать округу…

Отправил он… После драки – кулаками!

– Господин Хватов, – здесь я вновь стал официальным. – Сколько было взрывов? И как по времени?

– Три, – быстро отозвался Базиль. – Один за другим. Разрыв – буквально в секунды.

– Все де я умаю – одиночка, – Решников нервно потеребил бородку. – И – явно человек с опытом. Не надо лезть в кряжи… просто меткий бросок. Тем более, здесь не царский кортеж.

– Да уж, не царский… Если так, шашки очень уж мощные! – задумчиво протянул инженер. – Такие и переносить-то опасно. Малейшая оплошность, и…

– Согласен, – доктор кивнул. – Бывали случаи…

Дождь кончился. Сквозь разрывы облаков проглянуло солнце.

Возвратившиеся из-за ворот охранники кинулись с докладом к Базилю…

– Вот, – тот кивнул на меня. – Докладывайте сразу старшему!

– Тут недалеко, в распадке, следы копыт… – отдышавшись, доложил один из парней. – И вот еще нашли что… Видать шароварами за сук зацепился…

Клочок ткани. Доброе темно-зеленое сукно, и немного желтой ткани… Темно-зеленый чекмень… или шинель. Желтые лампасы и шинельные клапаны… Амурское казачье войско!

Черт! Неужели, казаки все же нарушили клятву, данную своему есаулу?

– Казаки… – Хватов вытер рукавом пот. – Я же говорил – не стоило им доверять. А, впрочем, мы особо и не доверяли. Проверяли тропинки, выставляли посты…

– И вот, проглядели! – жестко осадил я.

Базиль вытянулся, словно какой-нибудь уставник унтер:

– Я разберусь! Виновные будут наказаны…

– Не в наказании дело, – я махнул рукой. – Нужен подробный разбор. Чтоб впредь подобное не повторилось.

– Разрешите высказать, господин Громов, – неожиданно попросил Нефедов, плечистый парень из охраны, кажется, бывший цирковой борец

– Да-да, конечно… глядя на то, что осталось от пристани, я рассеянно обернулся.

– Это самое… сомнение у меня имеются, – моргнув, Нефедов пригладил усы. – Не знаю, как сказать…

– Да, как скажешь, так и скажешь! – подбодрил Базиль.

– Тогда вот… Это самое… В распадке – следы. Ну, копыта… – охранник говорил косноязычно, но понятно вполне. – Вроде, лошади, да. Однако, это самое… Дождь ведь всю ночь лил! Земля то раскисла, глина… А там – распадок! Это самое… Если лошади – так копыта должны были скользить. А они – ровно! И, как-то неглубоко… Ровно бы лошадки эти совсем ничего не весили! Я ж, это самое, из деревни… Вот и…

– А что сам-то по этому поводу думаешь? – тут же переспросил я.

Нефедов развел руками с самым растерянным видом:

– Я, это самое… ничего не думаю. Просто докладаю, что несуразица такая вышла. Вот.

– Ладно, запишем пока в загадки, – заметив идущего от реки Онисима-Рино, я сузил глаза. – Ну, что там?

– Там, Александр Андреич, следы, – охранник шмыгнул носом. – На песке, в глине. Размытые… Но, кое-что сказать можно!

– Ну, не тяни ты кота за хвост! – вскинулся Хватов. – Что у тебя за привычка такая?

– Так я и говорю! По виду, вроде как китайцы…

– Следы – китайцы⁈

– Ну, обувка такая у них есть. Кожаная, с суконным верхом. Как лодочки… Наши тоже так ходят.

– Кожаная китайская обувь?

Я насторожился. Что-то вдруг показалось знакомым. И не имеющим никакого отношения к нашим китайцам из форта.

– Следы идут вверх по реке, – между тем, продолжал Рино.

Вверх по реке… То есть, с главного поста – с высотки на излучине – идущего было бы не видно.

Вверх по реке… Взорвал – и тут же ушел! Пробрался да сгинул в тайге – ищи теперь, не сыщешь!

И все же, нужно будет послать Ивана с Кондратием.

Китайская обувь…

Черт! Так этот же… странник! Он же в таких и ходил! Черт…

– Гость наш где? Ну, этот – Сергий. Найдите его, живо! – быстро распорядился я. – Найдете, ведите в контору. Поговорим. Прикинем, что к чему… если он, конечно, еще здесь.

Увы! Старовера простыл и след. Хотя, я и не надеялся… Как пояснили старатели – ночевал в избе, а утром раненько ушел. Сказал – дождь мол, кончается. Пора.

– Ружьишко свое забрал и ушел, – пояснил дежуривший в ночь охранник. – Сказал, мол, идти долго. Вот пораньше и вышел. Так ведь и не было приказу задерживать!

– Нет, нет, ты все правильно сделал, – успокоил я. – Что за ружье у него было? «турочка»?

– Да уже помощнее! – охранник неожиданно засмеялся. – Винтовка Крнка! Знатное ружьецо, на крупную дичь. Не какая-нибудь вам «турочка»!

Винтовка Крнка. Такой и часового вполне можно снять. Я вдруг припомнил интерес странника к пароходам… и к фотокарточке Пелагеи, сбежавшей из староверского скита. Все это мне крайне не нравилось.

Уже сейчас можно было сделать кое-какие выводы. Старовер Сергий – никакой е странник, а соглядатай, возможно посланный… старицей Пистимеей из Устиновского скита!

Религиозный фанатик, проводящий политику своей секты. Зачем он взорвал пристань? Так ясно, зачем. Осложнить проникновение в тайгу новых людей. И затруднить соседям-таежникам регулярные поездки в город.

Город – цивилизация, власть. Религиозные мракобесы остро чувствуют исходящую от него угрозу своей единоличной власти! Чем больше таежник ездят, видят, сопоставляют – тем меньше их уходят в скиты, такая вот выходит арифметика. Да и из скитов – бегут! Та же Лулу или вот, Пелагея… да хоть Онисим, тоже ведь – старовер, сделавшийся циркачом Ринальдо. Все они сбежали, ушли через тайгу, на свой страх и риск! А, если будет регулярное пароходное сообщение?

Откуда странник знал, как обращаться с динамитом? Да откуда угодно! Быть может, он – бывший старатель, проходчик… строитель, горняк… Или – ссыльный террорист! Хотя… тогда б Решников его раскусил быстро. Может быть, даже общие знакомые отыскались бы.

Ага, раскусил… Коли б странник того хотел. А вот уж нет! Этот чертов старовер, по всему – человек опытный, бывалый. Ишь, как ловко он нас уделал! Ничего, в следующий раз будем знать – на ошибках учатся.

Однако – религиозные фанатики. Вот еще она опасность, которую я не учел. Фанатизм! Вера! Люди, способные к самосожжению, способны на все!

Посланные на поиски Иван и Кондратий вернулись из тайги быстро – по сути, ни с чем.

– Там лодка на ручью схоронена была. Вот он на ней и… – вздохнув доложил эвенк.

Кстати, кое-что о раскольниках знал и Кондратий…

Что знал, о том и поведал за кружкой доброго кяхтинского чая.

– Староверы, коли уж так сказать, народ работящий, скромный, – прихлебывая чай, рассказывал каторжанин. – Те же кержаки… Работают, многие уже и чужих не чураются. В купчины выходят!

– А вредные секты?

– Беспоповцы-то? Там всякого народу хватает. Разного! – Кондратий почмокал губами. – Федосеевцы, к примеру, не женятся – царство Антихриста-то уже наступило, так что и нечего! и не молились за царя. Филипповцы в скитах сжигались для-ради спасения души.

– Филипповцы?

– Инока Филиппа сторонники. Тож с давних еще времен. Как федосеевцы, только немножко наособицу… – пояснил горбун. – Еще нетовцы есть. Они же – спасовцы. У тех ни церквей, ни обрядов никаких нет. Одно крещение признают – и то слава Богу!

* * *

Первый пароход пришел через пару недель, в середине мая. Красивый, приземистый, с большой черной трубой. На белом колесном кожухе большими синими буквами был написано название – «Монте-Карло». И – чуть ниже – «Пароходное товарищество Хворостовъ и Ко».

Машину и шум гребных колес было слышно еще из-за излучины. Потом раздались гудки, а немного погодя показалось и само судно.

– Пароход! – кидая шапки вверх, радостно закричали старатели. – Пароход! Гляди-ко, не обманули, ага.

Не видя причала, «Монте-Карло» встал на рейде на якоря. Спустили разъездную шлюпку…

Первые пассажиры – охотники и артельщики-лесорубы – выбравшись на берег, степенно поздоровались и тут же отправились в тайгу, благо погода способствовала. Было тепло и солнечно, рвались к небу лиственницы и кедры, над сине-голубыми, заросшими стланником, сопками кружили птицы.

– Стоим три часа, – здороваясь со мной за руку, сообщил капитан – плечистый мужчина лет сорока с небольшой бородкой и пристальным взглядом серых глубоко посаженных глаз. – Успеете разгрузиться? Имейте в виду, шлюпок у нас всего две. Вообще-то, мы рассчитывали на пристань.

– Была пристань, – я горестно развел руками. – Увы – ледоход.

– Бывает, – понимающе покивал капитан. – Амур – река капризная, злая.

Звали капитана Сурвицкий, Антон Ильич. Выделив людей на разгрузку шлюпок, я зазвал его к себе в контору, на чай. Туда же заявилась вся наша интеллигенция в лице инженера, доктора и начальника охраны. Всем было интересно послушать последние новости с «большой земли».

– Да новостей-то и нет особо! – развел руками капитан. – Газеты я вам привез, а так… на словах… В театре новую пьесу ставят, «Бесприданница» называется… Господин губернатор выделил пансиону для девочек тысячу рублей… Да! Некий есаул Дьячков осужден к десяти годам ссылки. Этапируется на Сахалин.