Основатель (СИ)

Текст добавлен: 18 августа 2026, 10:00

Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков

Жанры:

Попаданцы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

Глава XXII

Пристань гудела. Народу не сосчитать, и каждый со своим важным делом – грузчики тащат тюки, носильщики кричат, извозчики спорят с седоками, беспризорники шастают среди прибывших, выискивая захмелевших, чтобы подчистить их карманы. У причала стояли три парохода – «Цесаревич», «Амур» и наш «Монте-Карло», который как раз ошвартовывался. Я спустился на берег, чувствуя, как под ногами качается земля – после нескольких дней на воде я ещё не привык к твёрдой почве.

За плечами рюкзак, в нем – самое важное, «подарок» для следователя про Огнева. Но ничего, с этим успею разобраться. Сначала…

Пока ждал извозчика невольно побеседовал с подошедшей милой старушкой, которая конечно же была в курсе всех последних новостей и сообщила, что в мире творится. На свое горе я поздоровался со старушкой, что было принято как желание выслушать последние сплетни.

– Что твориться! Хоть святых выноси! У мельника Егорова корова отелилась третьего дня. А телок-то… Ой, мамочки! С двумя головами! Одна – человеческая, глаза прямо как у нас с вами, а вторая – телячья. И языками-то он шевелит, и мычит, а по человечьи не говорит, слава богу. Не к добру это, барин! Не к добру! Старухи говорят – к войне. Или к мору.

– Это интересно, – протянул я, поглядывая куда запропастился извозчик.

Старушка оживилась, поняв, что я готов слушать дальше.

– А еще у нашего старосты Петра Иваныча, что на Базарной живёт, петух запел в полночь. И не просто так запел, а встал на забор, повернулся мордой на восток и прокричал три раза! А под утро, слышь, у него во дворе курица яйцо снесла… в кожуре! Как орех, – она прищёлкнула языком, – твёрдое, зеленоватое, и на нём буквы какие-то. Уж послали в город за священником, тот сказал, сжечь надо.

– Кого? Старосту?

– Петуха того! И курицу. А вчерась на ярмарке у Кунста народ собрался – поглядеть на «самобраную скатерть», какую мужик из-под Хабаровки привёз. Говорят, на ней узоры сами собой появляются, как её на солнце положить. Только не наша, бают, фабрика – китайская работа. Одна баба даже заплакала, когда узор увидала. Говорит, ей покойный муж приснился в тех узорах. А мужик тот – сам не местный, сказывал, что иконы такие же продавал. Токмо их в губернии не жалуют.

– Так-так…

– А ещё у нас людишки беглые объявились! Из каторги сбежали, из-за Благовещенска. Слышала я, верст пятьдесят отсюда тюрьма была, да там охранники их не доглядели – вот они и ушли. В тайгу, бают, подались. Ищут их, да не найдут. Говорят, они людей ели. В тайге еды нет, вот они и… Хорошо, ежели ушли куда подальше, а то ведь, страсти, ворвутся, ограбят, убьют…

А вот и извозчик. Я учтиво поклонился болтливой старушке и скорее запрыгнул в повозку и поехал к дому Лизы. Сердце колотилось, как в юности, и я мысленно ругал себя за эту мальчишескую взволнованность. В конце концов, я уже не мальчишка, у меня прииск, люди, дела. Но когда извозчик остановился у знакомого двухэтажного особняка на Губернской, я понял, что все эти доводы – чушь.

Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открылась почти сразу – будто меня ждали.

– Александр Андреевич! – Лиза стояла в дверях, и при виде её у меня перехватило дыхание.

Она была в лёгком платье цвета слоновой кости, с кружевным воротником, её волосы, тёмные с рыжеватым отливом, были уложены в простую, но изящную причёску. Она улыбалась, но я видел, что глаза её немного встревожены.

– Здравствуйте, Елизавета Петровна, – я шагнул вперёд и, не удержавшись, взял её руки в свои.

– Здравствуйте, Александр Андреевич, – она сжала мои пальцы, и я почувствовал, как тепло разливается по всему телу. – Заходите, прошу вас. Я заварила чай.

Мы прошли в гостиную – уютную комнату с высокими окнами, выходящими на сад, с мягкой мебелью и старинным роялем в углу. Лиза усадила меня в кресло, сама села напротив, и мы некоторое время молчали, глядя друг на друга.

– Я так рада, что вы приехали, – наконец сказала она. – Я уже начала волноваться. Слухи доходили такие… Говорили, вы в тайге, с какими-то бандитами воюете…

– Всё правда, – я улыбнулся. – Но я жив, здоров и, как видите, приехал.

– Я вижу, – она чуть наклонила голову. – Но я также вижу, что вы ранены.

Я машинально коснулся плеча – повязка скрывалась под сюртуком, но она заметила. Вот ведь глазастая!

– Пустяк, – сказал я. – Царапина.

– Александр Андреевич, – она посмотрела на меня строго, и в этом взгляде было столько тепла, что я почувствовал себя мальчишкой. – Вы всегда так говорите. «Царапина», «пустяк». Я же вижу, что вы устали.

Я не нашёл, что ответить. Она была права – я действительно устал. Устал до чёртиков, до дрожи в коленях, до пустоты в голове. Но когда я посмотрел на неё, то вся усталость ушла, уступая место чему-то тёплому и светлому.

– Вы хотели сообщить мне что-то важное, – напомнил я, чтобы сменить тему. – Я прочитал ваше письмо и сразу приехал.

Лиза кивнула, и лицо её стало серьёзным. Она отставила чашку и сложила руки на коленях.

– Да. Я хотела сказать вам две вещи. Они разные, но обе важные. И я не знала, как написать об этом в письме – слишком серьёзно. Новости приходят очень… тревожные.

– Я слушаю, – я подался вперёд.

– Первая новость – политическая, – начала она. – Вы знаете, что недавно было создано Приамурское генерал-губернаторство?

Я нахмурился, припоминая:

– Раньше было Восточно-Сибирское, а теперь его разделили?

– Да, – Лиза кивнула. – На Иркутское и Приамурское. В новое Приамурское вошли Забайкалье, Амурская и Приморская области, а также Сахалин. Генерал-губернатором назначен барон Корф. И центр теперь не в Благовещенске, а в Хабаровке.

– В Хабаровке? – я удивлённо поднял брови. – Но почему? Благовещенск – крупнейший город на Амуре, здесь почти все торговые пути…

– Именно, – она вздохнула. – Все чиновники говорят об этом. Раньше вся власть была здесь, а теперь главный начальник будет сидеть за восемьсот вёрст. И распоряжения оттуда будут идти неделями, а то и месяцами. Это может сильно повлиять на дела – в том числе и на ваши. Я подумала, что это важно для вас.

Еще как важно! Вот ведь черт, теперь решать все государственные дела станет сложнее. Если власть переедет в Хабаровку, то все важные решения – о землях, о лицензиях, о пограничных спорах – будут приниматься там, вдали от реальных проблем. А до чиновников в Благовещенске они будут доходить с большим опозданием.

– Это плохая новость, – сказал я. – Но, к сожалению, я ничего не могу с этим поделать.

– Но думаю, что переезд будет не так скоро, не все местные чиновники хотят этого, поэтому все будет затягиваться, – она улыбнулась. – Но есть и вторая новость, и она, возможно, ещё важнее.

– Какая?

– Война, – сказала она. – Франция и Китай воюют за Тонкин. И здесь, на Амуре, это начинают чувствовать.

– Как?

– Казаки получают дополнительные обязанности, – пояснила Лиза. – На пристани только и говорят: «Если французы разобьют китайцев, что будет здесь?» Китайский берег становится всё более беспокойным. Хунхузы активизируются, китайские чиновники нервничают. Мой отец говорил, что в штабе генерал-губернатора всерьёз рассматривают возможность усиления гарнизонов на границе.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Война Франции с Китаем – это далеко отсюда, но её отголоски уже достигали берегов Амура. И если китайцы начнут проигрывать, они могут попытаться компенсировать свои потери на других направлениях. Например, здесь. Теперь понятен визит майора Зверева ко мне. Значит и в самом деле обеспокоились.

– Это объясняет появление майора Зверева, – сказал я вслух.

– Кого? – Лиза насторожилась.

Я коротко рассказал ей о визите майора в форт, о его предложении, о хунхузах на границе.

– Он говорит, что китайцы готовят вторжение, – закончил я. – И что мне нужно помочь разведке.

Лиза побледнела.

– Вы согласились?

– Да, – я взял её руку. – Я должен. Если китайцы перейдут границу, они не остановятся на деревнях. Они дойдут до форта. До всего, что я построил. Там укрепленный и идеальный с их точки зрения плацдарм для дальнейших действий.

– Я понимаю, – тихо сказала она. – Я просто боюсь за вас.

– Не бойтесь, – я улыбнулся. – Я уже пережил и не такое.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах было что-то тёплое, почти нежное. Потом она сказала:

– Я не хочу, чтобы вы уезжали. Но я знаю, что вы должны. Только обещайте мне одну вещь.

– Какую?

– Вернитесь, – сказала она. – Живым. Это всё, что я прошу.

Я сжал её руку и посмотрел ей в глаза.

– Обещаю, – сказал я. – Я вернусь.

Она улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько света, что я готов был идти на край света, лишь бы видеть её.

– Тогда договорились, – сказала она. – А теперь расскажите мне всё. Всё, что было в тайге. Я хочу знать.

* * *

– В канцелярию судебного следователя Пантелеева, – сказал я, забираясь в пролётку. – На Соборную.

Извозчик кивнул, хлестнул лошадку, и мы покатили.

Канцелярия Пантелеева находилась на Соборной, в двухэтажном каменном здании, рядом с собором. Я поднялся на второй этаж и постучал в дверь с табличкой «Судебный следователь Пантелеев».

– Войдите, – раздался голос.

Я толкнул дверь и вошёл.

Пантелеев сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся:

– Александр Андреевич! Вот уж не ожидал. Какими судьбами?

– Дело есть, – я поставил рюкзак на свободный стул. – Серьёзное дело.

Пантелеев отложил перо, подошёл и заглянул внутрь.

– Что это?

– Улики, – сказал я. – Против Огнева.

Следователь нахмурился, взял одну из стеклянных пластинок и поднёс к окну. Свет упал на изображение, и я увидел, как он помрачнел.

– Динамит? – спросил он.

– Он самый. Целые ящики. Крупная партия. – Мы нашли их в скиту Спаса Нерукотворного, в верховьях Умборги. В пещерах. Там же – детонаторы, бикфордовы шнуры, капсюли. Всё, что нужно для взрывов. И всё это – собственность Огнева.

Пантелеев поставил пластинку обратно и взял следующую. На ней были запечатлены ящики в пещере, с открытыми крышками, где виднелись патроны с динамитом.

– Чьи это показания? – спросил он, кивнув на стопку бумаг.

– Старицы Пистимеи, – ответил я. – Она была одной из старших в скиту. Огнев поставлял им динамит для диверсий. Она подтверждает это под подписку.

– Она в форте?

– Да. Под охраной. Я привёз её показания лично.

Пантелеев прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Его лицо было сосредоточенным.

– Александр Андреевич, – наконец сказал он. – Это серьёзное обвинение. Огнев – купец первой гильдии, человек влиятельный. Если эти улики подлинные, его посадят. Если нет – вы сами знаете, что будет.

– Они подлинные, – твёрдо сказал я. – Я сам их собирал. Мои люди – свидетели. Я не прошу вас верить мне на слово – я привёз доказательства.

Пантелеев кивнул и снова подошёл к столу. Он развернул протокол, взял перо и начал записывать.

– Назовите дату и место, где были найдены улики, – сказал он. – Все подробности. Нужно составить бумагу, сами понимаете.

Я начал рассказывать. Как мы шли к скиту Спаса Нерукотворного, как нашли пещеры, как старица Пистимея указала на ящики. Как мы делали снимки, как брали образцы. Как уходили от староверов, как переправляли груз через болота и пороги.

Пантелеев слушал внимательно, иногда уточняя детали, записывая всё в протокол. Когда я закончил, он отложил перо и посмотрел на меня.

– Это всё, что есть?

– Не всё, – я вытащил из сундука ещё одну стопку бумаг. – Это показания Пелагеи Устиновой. Она была в скиту и видела ящики. Она же делала фотографии. Кроме того, есть показания Селифана, нововоронежского крестьянина, который видел, как Огнев привозил ящики в деревню.

– Александр Андреевич, – сказал Пантелеев, не поднимая глаз. – То, что вы принесли, – это больше, чем я мог ожидать. Фотографии, образцы, показания. Это целое дело. Я начинаю расследование сегодня же.

– И что будет с Огневым?

– Его арестуют, – просто ответил Пантелеев. – У меня достаточно оснований. Динамит, взрывы, попытка убийства, контрабанда. Огневу не уйти.

Он поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах стальную решимость.

– Вы хорошо поработали, Александр Андреевич. Теперь дело за мной.

Я выдохнул с облегчением. Всё, что я собрал, всё, за что рисковал, – теперь было в руках правосудия. Огнев будет отвечать.

– Ещё одно, – сказал я.

– Слушаю?

– Хотел узнать, вдруг знакомы. Майор Зверев. Что-нибудь знаете о таком?

Пантелеев удивлённо приподнял бровь:

– Майор Зверев? Конечно я слышал о нём. Человек надёжный. А что случилось?

– Да в гости заходил.

Пантелеев пожал плечами – мол, если не хотите говорить, то дело ваше. Протянул мне бумагу:

– Распишитесь здесь. Ваши показания официально зафиксированы. Если всё подтвердится, Огнев сядет надолго.

Я взял перо и расписался.

– Когда арест?

– Сегодня вечером, – Пантелеев поднялся. – Я отправлю людей в его особняк, как только выйду отсюда. Вы хотите быть при этом?

Я подумал и покачал головой:

– Нет. Я достаточно видел Огнева.

– Понимаю, – следователь протянул мне руку. – Тогда – удачи вам, Александр Андреевич. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся в более спокойной обстановке.

Я пожал его руку и вышел из канцелярии. На лестнице я остановился, прислонился к стене и перевёл дух.

Теперь дело было за судом.

* * *

Я вышел из канцелярии Пантелеева и остановился на крыльце, глубоко вздохнув. Мелкий дождь, начавшийся недавно, так же внезапно кончился, и солнце пробивалось сквозь облака, освещая мокрые мостовые и зелёные купола собора. На душе было легко – впервые за многие недели. Огнев будет арестован. Улики переданы. Дело сделано.

Я застегнул сюртук и направился в сторону пристани, чтобы успеть на «Монте-Карло». Но не прошёл я и двадцати шагов, как услышал за спиной торопливый топот.

– Барин! Барин! – раздался звонкий мальчишеский голос.

Я обернулся. Ко мне бежал мальчишка лет двенадцати, в рваной рубахе и картузе, сдвинутом на затылок. Босой, грязный – типичный беспризорник, каких в Благовещенске было немало. Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня большими серыми глазами.

– Ты ко мне? – удивился я.

– К вам, барин, – мальчишка кивнул и зачем-то оглянулся. – Пойдёмте со мной. Быстро.

– Куда? Зачем?

– С вами поговорить хотят, – он дёрнул плечом, явно нервничая. – Серьёзно. Пойдёмте, барин, не пожалеете.

Я насторожился. В Благовещенске, сразу после передачи улик против Огнева, любой неожиданный приглашение могло оказаться ловушкой. Слишком много людей хотели бы заткнуть мне рот.

– Кто хочет поговорить? – я присел на корточки, стараясь смотреть мальчишке в глаза. – Назови имя.

– Не могу, – он помотал головой. – Сказали, что вы сами придёте, если будете умным.

Я усмехнулся. В любом случае, идти за незнакомцем, который водит тебя в неизвестность – глупость. Я выпрямился и покачал головой.

– Тебя как зовут?

– Прошка.

– Извини, Прошка. У меня дела. Передай тому, кто тебя послал, что я не хожу на незнакомые встречи. Если он хочет поговорить – пусть приходит сам. В гостиницу «Савой». Открыто и честно.

Мальчишка побледнел.

– Но он сказал…

– Я не пойду, – твёрдо ответил я. – И тебе советую не связываться с такими делами. Иди домой, пока цел. Вот тебе, пара копеек.

Я повернулся и сделал шаг, но в этот момент что-то твёрдое упёрлось мне в спину, чуть ниже лопаток. Холодное. Острое. Нож.

– Не торопитесь, Александр Андреевич, – раздался голос сзади. Спокойный, ровный, почти вежливый. В нём не было угрозы – скорее, усталая просьба. – Вы уж извините, что так. Пройдите с нами. Это не займёт много времени. Еще раз извините.

Я замер. Рука сама потянулась к кобуре, но я остановил себя – за спиной у меня был нож. И человек, который его держал, явно умел им пользоваться.

– Вы же понимаете, что это глупо, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Нападение на чиновника среди бела дня, рядом с собором. Это рискованно.

– Мы не собираемся на вас нападать, – голос оставался спокойным. – Мы хотим поговорить. И я прошу вас – поверьте, это в ваших интересах. Если бы мы хотели вас убить, вы бы уже были мертвы. Но нам нужен живой и здоровый Громов. И еще раз великодушно прошу меня извинить, что пришлось вот так.

Какой учтивый убийца! Я помолчал. В голосе действительно не было злобы. Только настойчивость и странная, почти отеческая забота. Это было необычно. И это заставило меня задуматься.

– Вы не из людей Огнева? – сказал я, не оборачиваясь.

– Нет, – просто ответил голос. – Мы хотим поговорить о другом.

Я сделал выбор. Не самый мудрый, но единственный возможный.

– Хорошо, – сказал я. – Хотите поговорить – давайте.

– Спасибо.

Нож исчез. Я повернулся и увидел перед собой высокого мужчину в длинном пальто и шляпе с широкими полями. Лицо его было скрыто тенью, но голос был молодой – лет тридцать, не больше. Он слегка поклонился, как делают старые знакомые, и указал рукой в сторону переулка.

– Прошу, – сказал он. – Это недалеко.

Я взглянул на мальчишку. Тот стоял с опущенной головой, словно чувствуя вину.

– Не бойся, парень, – сказал я ему. – Иди домой.

Мальчишка кивнул и, не оглядываясь, быстро побежал вниз по улице. Я посмотрел на мужчину.

– Ведите, – сказал я.

Мы прошли через ещё два переулка, потом через узкий проход между ветхими заборами, и я понял, что мы углубляемся в ту часть города, которую даже местные старались обходить стороной. Трущобы. Дома стояли криво, окна были забиты досками, а земля под ногами превратилась в жидкую грязь, несмотря на то, что дождь давно кончился.

– Мы почти пришли, – сказал незнакомец, не оборачиваясь.

Он остановился перед массивными воротами, обшитыми листовым железом. Ворота вели на территорию старой фабрики – когда-то здесь, видимо, был кирпичный завод. Теперь всё пришло в запустение. Стены покрылись мхом, окна были выбиты.

Незнакомец постучал в ворота – три удара, пауза, ещё два. Где-то за железом лязгнул засов, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь.

– Входите, – сказал незнакомец и первым шагнул в темноту.

Я помедлил секунду, оглянулся на пустую улицу, потом сделал шаг следом. Внутри было сумрачно. Глаза привыкали к темноте, и я начал различать очертания – высокие своды, ржавые балки, груды мусора по углам.

И люди. Много людей. Они стояли вдоль стен, сидели на ящиках, лежали на тюфяках, набитых соломой. Все – мужчины. Все – взрослые, крепкие, с обветренными лицами и жёсткими глазами. Некоторые были в рваной одежде, некоторые – в том, что осталось от арестантских роб. У многих – шрамы, у некоторых – татуировки, какие обычно бывают у каторжников.

Я медленно перевёл взгляд с одного лица на другое. Двадцать, двадцать пять, тридцать. Все смотрели на меня – не враждебно, но настороженно. Как на того, кто может решить их судьбу.

Вот ведь черт… А ведь та старушка говорила про бежавших заключённых, которые человечину едят. Не соврала значит?

Из темноты шагнул человек. Высокий, широкоплечий, с седой, коротко стриженной головой и глубоким шрамом через всю правую щёку. Одет он был чище остальных – в добротную кожаную куртку и сапоги. Он шёл спокойно, уверенно, и все остальные смотрели на него, как на главного.

Он остановился в трёх шагах от меня и вдруг – поклонился. Не низко, но с достоинством.

– Александр Андреевич, – сказал он низким, хрипловатым голосом. – Простите, что пришлось прибегнуть к таким методам. Мы не хотели вас пугать. Но другого способа встретиться с вами у нас не было.

Я смотрел на него, стараясь понять, что происходит. Этот человек явно был не простым каторжником – в нём чувствовалась стать, привычка командовать, опыт.

– Кто вы? – спросил я.

– Меня зовут Ефим Ильич Колыванов, – ответил он. – Я был приказчиком у купца Лазарева. Пять лет назад меня по ложному доносу осудили на каторгу за кражу хозяйского добра. Я не крал. Меня подставили.

– И что же вы хотите от меня? – осторожно спросил я.

«Денег. Они хотят денег. Чего же еще?»

– Мы готовы на любую работу, – сказал Ефим. – Земляные работы, лес, золото, охрана, даже строительство. Мы можем делать всё. Мы не боимся тяжелого труда. Мы боимся только одного – вернуться в каторгу.

– Подождите… – такой ответ меня смутил. – Вы что, хотите…

– Александр Андреевич, возьмите нас к себе в форт? – закончил за меня Ефим.

Глава XXIII

Вот так новость. Я думал меня тут будут резать и грабить, но никак не ожидал, что все повернется в такую сторону.

Я посмотрел на Ефима. Разыгрывает меня? Нет, полностью серьёзен.

– Сколько вас? – спросил я.

– Тридцать два человека, – ответил он. – Все – мужики. Все – крепкие, здоровые. Некоторые – бывшие плотники, четверо – печники, двое – кузнецы. Есть лесорубы, есть землекопы.

– Интересно, – протянул я, не веря такой удаче. – За что получили сроки? Небось убийцы?

– Душегубов нет среди нас, Александр Андреевич, если вы это имеете ввиду, – сказал Ефим. – Все по своей бедноте и нужде попали в тюрьму.

Я ухмыльнулся – знакомые слова. Все так говорят – не виноват, подставили, обманули, обдурили. А копни глубже…

– Все мы из бедных семей, все работящие, крестьяне. А что с таких взять? Последнее забрали, а потом кто за долги угодил, кто на воровстве поймался. Лешка вон, для отца своего больного буханку хлеба украл, да в аптеке микстуру какую-то стащил, чтобы тому больно не было. Ну его и схватили. А я мешок муки украл. У всех похожая история. Поэтому и объединились, и поэтому получилось всем вместе так далеко уйти. Общее горе объединяет. Сашка вон только молодой, жандарму по пьяни лицо набил.

– А что он меня задирал? – подал голос паренек. – Мать мою нехорошим словом называл. Ну я ему и…

«Однако, – подумал я. – Работники и в самом деле хорошие. На бандитов и головорезов и в самом деле не сильно похожи, крестьяне».

– Если вы сбежали с каторги, как вы оказались в Благовещенске? – спросил я. – Это же тысячи вёрст. Кто вам помогал?

Ефим усмехнулся.

– Нам помогали люди, которые тоже когда-то были на каторге. Кто сбежал, кто отбыл срок. Есть такие – люди, которые знают тайгу, знают дороги, знают, как уйти от погони. Они довели нас до города и сказали: «Здесь есть человек, который может вас приютить». И показали на вас.

Я медленно перевёл дух. Весь день был похож на безумный сон, и теперь этот разговор казался мне ещё одним сном – странным, опасным, но почему-то настоящим.

Разум мой кричал: «Нет! Это безумие! Тридцать два беглых каторжника в форте – это смертный приговор всему делу». Но сердце, чёрт бы его побрал, понимало: эти люди не враги. Они просто устали. И они готовы работать.

«Если майор Зверев узнает об этом – а он узнает, он же разведчик, и скоро придет туда, – он просто закроет форт. Или, хуже, арестует всех нас. Я не могу рисковать всем, что построил»

– Ефим Ильич, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Вы понимаете, о чём просите? В моём форте – закон и порядок. Люди, которые работают и верят мне. И вдруг я привожу туда тридцать два беглых каторжника.

Ефим молчал. Он не спорил, не оправдывался – понимал, что это бесполезно в его положении.

– Мы не просим вас рисковать, Александр Андреевич, – тихо сказал он. – Мы просим шанс. Если вы нас примете – мы будем жить в тайге, в охотничьих избушках. Да где угодно. Мы не покажемся в форте, пока вы не разрешите. Мы будем работать вахтами. Просто дайте нам работу и пищу. Вот и все, чего мы просим.

Я покачал головой. Внутри меня шла борьба. Одна часть меня кричала, что это безумие, что я не имею права брать на себя такую ответственность. Другая – более тихая, но настойчивая – напоминала: форту нужно расширение. Нужны люди. Нужны руки. А где их взять? Вольных рабочих на Амуре – кот наплакал. Переселенцы идут медленно, местные не хотят уходить с насиженных мест. А тут – тридцать два человека. Тридцать две пары рук. Тридцать две судьбы.

– Вы даже не знаете, что я строю, – сказал я, глядя на Ефима. – Форт – это не просто золото. Это дома, пристань, лазарет, мастерские. Я не могу рисковать всем этим.

– Мы знаем, – сказал он. – Мы слышали о вас. Ваши люди говорят, что вы – справедливый человек. Что вы даёте работу тем, кто хочет работать. Мы не просим денег вперёд. Мы просим только еду и крышу над головой. И обещаем работать так, как никто другой.

Я задумался. Перед глазами встала картина: форт, пристань, дебаркадер, пароходы. И вдруг – тридцать новых лиц. Тридцать человек, которые будут работать в тайге, валить лес, строить новые кордоны, охранять границы. С ними я смогу расширить свои владения. Смогу поставить заслоны на подступах к форту. Открою еще один промывочных шлюз, а может и два. И если хунхузы или китайцы решат напасть – у меня будет своя маленькая армия.

Но если майор Зверев узнает…

Но ведь можно же и не показывать их посторонним. Спрятать, растворить среди толпы. Сейчас они выглядят красноречиво – арестантская роба, нечёсаные, грязные. Но если преобразить их немного… Может, и получится. Эх, рискованно… Впрочем, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Я вздохнул и посмотрел Ефиму прямо в глаза.

– Ефим Ильич, я приму вас. Но на одном условии. Если хоть один из ваших людей украдёт, убьёт или нарушит мой порядок – я сдам всех военным. Не задумываясь, в ту же секунду. Думаю, это справедливо. Вы поняли меня?

По залу прокатился вздох облегчения. Кто-то выдохнул так громко, что это было слышно даже в дальнем углу. Ефим шагнул ко мне и крепко пожал руку.

– Понял, Александр Андреевич. Вы не пожалеете. Мы отработаем каждую копейку.

– Тогда слушайте дальше, – я отпустил его руку и оглядел всех. – Завтра утром, в шесть часов, вы будете у старой пристани за лесопилкой. Оттуда будет отправление на пароме. Но до этого вы должны сделать две вещи. Первое: купите всем новую одежду. Я даю вам деньги, – я вытащил из кармана несколько монет, – чтобы вы не выглядели как беглые каторжники. Второе: побрейтесь, помойтесь, приведите себя в порядок. Если вас остановят на улице, вы должны выглядеть как обычные рабочие, а не как беглецы из тюрьмы. А лучше вообще по городу не ходите. То, что тут укрылись – это вы верно придумали. Вот тут и будьте да завтра.

Ефим кивнул и взял деньги.

– Всё будет сделано, Александр Андреевич.

– И последнее, – я обвёл всех взглядом. – Вы будете работать вахтами: месяц в тайге, неделя в форте. Ко мне должны приехать люди, с которыми вам лучше не встречаться. И пока они будут у меня, вы будете в тайге. Я покажу вам укромные места, там вас не найдут. Когда станет безопасно я пошлю за вами человека. Если понадобитесь – я дам знать.

– Мы поняли, – Ефим поклонился. – Спасибо, Александр Андреевич.

Я развернулся и пошёл к выходу. Снаружи уже смеркалось, и воздух был сырым и свежим. Я остановился у ворот и оглянулся на фабрику.

Тридцать два человека. Тридцать две души. И я только что взял на себя ответственность за каждую из них. Если всё пойдёт хорошо – форт получит новую силу. Если плохо – я потеряю всё.

Я вздохнул и направился в сторону пристани. Мысли крутились в голове, и я понимал, что это решение изменит всё.

Форт Громов должен был расширяться. И эти люди могли стать его новой опорой. Или его могилой.

Время покажет.

* * *

Пароход «Монте-Карло» причалил к пристани форта Громов уже под вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая Амур в золотисто-багровые тона. Я стоял на палубе, глядя на знакомые очертания дебаркадера, на дымы из труб лазарета и конторы, на фигурки людей, снующих по причалу. Усталость давала о себе знать, но внутри меня теплилась странная лёгкость – Огнев будет арестован, улики переданы, и, может быть, наконец-то наступит спокойствие.

Я спустился на берег, и первое, что я увидел, была знакомая высокая фигура в форменном пальто. Майор Зверев стоял на пристани с неизменной трубкой в зубах и смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

Черт, а он то что тут делает? Договаривались же через неделю, а прошло три дня.

– Господин Громов, – Зверев шагнул вперёд и протянул руку. – С возвращением.

Я пожал его руку, но внутри меня кольнула тревога.

– Борис Борисович, – кивнул я. – Вы же говорили, что приедете через неделю. Я не ждал вас…

– Знаю, – он выпустил облако дыма и улыбнулся, но улыбка его была напряжённой. – Все понимаю и прошу простить меня за то, что прибыл раньше. Но времени нет, Александр Андреевич. Мне сообщили, что обстановка на границе ухудшается быстрее, чем мы думали. Через два дня я должен быть в Хабаровке. Но перед этим мы должны решить вопрос с разведкой. Я пришёл раньше, чтобы не терять ни дня.

Я кивнул, но внутри всё сжалось. Чёрт… Майор здесь. Он пришёл слишком рано. А завтра утром сюда должны прийти тридцать два беглых каторжника. Если он их увидит – всё пропало. Он донесёт, меня арестуют, форт закроют.

– Понимаю, – сказал я, стараясь не показывать волнения. – Но я только что с дороги. Мне нужно привести себя в порядок, поговорить с людьми. Может быть, завтра?

Зверев посмотрел на меня внимательно, и я почти физически почувствовал, как его взгляд скользит по моему лицу, оценивая, пытаясь понять, что я скрываю.

– Завтра так завтра, – сказал он. – Утром я буду у вас в конторе. Обсудим всё. А пока – отдыхайте, Александр Андреевич. Вы выглядите уставшим.

– Спасибо, Борис Борисович. Вы располагайтесь в форте, я организую вам комнату, – ответил я и подумал о том, что комнату нужно выбрать наиболее дальнюю.

Я зашёл в контору, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Полозов поднял голову от бумаг.

– Александр Андреевич! Вы вернулись. Как Благовещенск?

– Хорошо, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Огнев будет арестован. Улики переданы.

– Отлично! – он улыбнулся. – Тогда всё хорошо.

– Не всё, – я подошёл к столу и сел, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Майор Зверев здесь. Он должен был приехать через неделю, а он уже здесь.

Полозов нахмурился:

– И что в этом плохого? Борис Борисович сказал, что дело срочное. Может, он просто хочет поговорить.

Я посмотрел на него и тихо сказал:

– У нас завтра утром должны появиться гости. Тридцать два человека. Новые рабочие.

– Так это же прекрасные новости! Нам как раз не хватает рук. Я тут расчеты кое-какие сделал…

– Не спеши радоваться, ведь еще не знаешь кто они.

Михаил вопросительно глянул на меня.