Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

На Сахалин… Эх Дьяков, Дьяков… Насчет казачьей землицы в чем-то ты, наверное, и прав. Но, методы, методы! Прииск хотел забрать… неужели в тайге земли мало?

– А что в бомонде местном слыхать? – я светски улыбнулся. – Господин Лазарев как поживает? Господин Морозов? Господин Огнев? Говорят, последнего не так давно обокрали…

– Обокрали-то его давненько уже, – усмехнулся Антон Ильич. – Даже, говорят, заведено полицейское дело. Но, оно так – ни шатко, ни валко идет.

– Ни шатко, ни валко? – я сделал изумленное лицо. – Это как же так? Сам господин Огнев показался мне весьма предприимчивым и энергичным.

– Ну, да, он такой и есть, – покивал капитан. – И, знаете, еще всегда с такой спесью, с придурью. В полиции он со всеми вась-вась… Вот убейте, на понимаю, почему они с ограблением Ваньку валяют?

Полозов вдруг усмехнулся:

– Может быть, потому, что господину Огневу до этого – трын-трава? Может, он сам ограбление сие и устроил?

– Да бросьте уж так-то! – отмахнулся Сурвицкий. – Да, от господина Огнева всего можно ждать… Но, тут-то какая для него выгода?

– Прямая! – подскочив, инженер хлопнул в ладоши. – Страховая премия! Ведь, наверняка, все имущество застраховано! В той же «Амурской звезде» или у Чурова.

– Ну-у… уж тут как сказать, – задумчиво протянул капитан. – Господину Чурову, сами знаете, палец в рот не клади. Еще как посмотреть, кто кого скушает, Огнев его или он – Огнева! А в «Амурской звезде», говорят, и самого губернатора капиталец. Не-ет, вряд ли Огнев сам все устроил, вряд ли. Зачем?

Зачем – я догадывался, но не стал говорить вслух. Отвести подозрения от картин, украденных у Ли Сючэня! Мол, если и были – так похитили… неведомо, кто… Другой вопрос, поверит ли в это китаец? Которому тоже палец в рот не клади!

– Господин капитан… Письма в городе передадите?

– Ну, конечно же! На то мы и пакетбот – почтово-пассажирское судно! И немножко грузовое, да… – Антон Ильич посмеялся и вновь спросил про пристань. – Значит, говорите, до следующего года никак? А что, если – дебаркадер? Я знаю, господин Смирнов пять старых барж продает, вполне еще крепких. О цене, полагаю, договорились бы.

– Дебаркадер! – снова подскочил Михаил. – Ну да! Как же я раньше-то не подумал⁈ Самое простое… Но, верно, дорого, да…

– А вот поедете и спросите! – заявил я. – У господина Смирнова! Но, сначала – к Хворостову. Возьмете у Николая Иваныча знающего человека, баржу осмотреть. А, Михайло Игнатьевич? Как ты на такое дело смотришь?

– Да я б! Только деньги ж…

– Я вам дам вексель! – успокоил я. – Коммерческий банк «Авдеев и сыновья». Только не обмишурьтесь с баржой!

– Да я поминаю, дело важное…

– Важное… И спешное! – встав, я покивал и потер руки. – Спроворить его как можно быстрее нужно! Иначе так и будем на лодочке пароходы разгружать. На лодочке – в час по чайной ложечке, эх-х!

Извинившись, я тут же написал все нужные письма – передать с Михаилом. Хворостову, Морозову – по делам коммерческим, и… гм-гм… не совсем по коммерческим – госпоже Елизавете Петровне Строгановой… Лизе…

Ах, старый ты черт, Александр Андреич! Насколько она тебя моложе-то? Лет на двадцать? Или еще более того?

Но, в эти времена такая разница в возрасте между женой и мужем – дело вполне обычное. И даже, можно сказать – общепринятое. Так что…

«Здравствуй, милая Лиза!»

Нет! Не так! Слишком уж фривольно.

«Здравствуйте, дорогая Елизавета Петровна».

А так – как-то слишком официально.

«Здравствуйте, милая Елизавета!»

Вот! То, что надо…

«…вспоминаю до сих пор тот спектакль, на который мы с вами ходили. Говорят, нынче в театре дают „Бесприданницу“…»

Подумав, я написал еще два письма, точнее говоря – записки. Одно – судебному следователю Пантелееву, с просьбой присмотреть за Пелагеей. И вторую – жандарму Ващенкову. С той же просьбой, только в отношении Лулу. Раз уж у них какие-то там шуры-муры…

* * *

Пароход пришел через три дня. Как, в общем-то, и следовало по расписанию, а, если уж быть педантом, так и на целых сорок минут раньше! Усиленная после диверсии охрана заметила судно еще издали, о чем тут же и доложила. Поспешно натянув сапоги, я вышел из конторы и направился к реке.

День выдался облачный, теплый. В речной ряби отражалось золотистое солнце. Легкий ветер шевелил вершинами лиственниц, играл желтыми одуванчиками в высокой траве.

Вот послышался протяжный гудок. За ним показался и пароход, все тот же «Монте-Карло», на этот раз тащивший за собою приземистую длинную баржу.

Слышался мерный звук ходовой машины. Из трубы валил густой черный дым. Лопасти гребных колес деловито пенили воду. Подходя ближе, пароход вновь дал губок. На палубе раздался свист боцманской дудки.

Баржа! Они привели с собой баржу. Дебаркадер! Пристань! Теперь можно принимать любые грузы, теперь…

Ощутив, как сердце наполняется радостью и надеждой, я подозвал Базиля и велел звать всех мужиков – баржу нужно было принайтовать к берегу.

Судно застопорило ход. Увидев меня, кивнул с мостика бравый капитан Антон Ильич Сурвицкий. На нижней палубе вовсю размахивал руками Полозов.

Ну, молодец, инженер! Значит, все-таки, купил. Удалось… Черт побери, удалось!

С баржи бросили концы, подхваченные подбежавшими старателями и китайцами Ли Вэя.

Капитан и редкие пассажиры уселись в шлюпку…

– Михаил Игнатьевич! Миша! Дорогой ты мой! – обняв, я похлопал Полозова по спине. – Сладил-таки дело! Сладил.

– Да уж, что и говорить – успел вовремя! – здороваясь, рассмеялся Сурвицкий. – Как раз к расписанию!

Я расхохотался:

– Да вы, я вижу, и раньше пришли!

– Могли бы еще раньше, – капитан кивнул на излучину. – Там на отмели, кучу мусора нанесло. Обломки бревен, деревья… Пока обошли… Надо бы ее как-то разобрать, что ли?

– Разберем! – уверил я. – Завтра же людей отправлю. Где, говорите, куча-то?

– На отмели. За излучиной, сразу, – показал рукой инженер. – Там не так и много, но…

Я повернул голову…

Что-то вдруг ахнуло, громыхнуло, отдаваясь в тайге гулким тревожным эхом! Вздрогнула земля, по реке прокатились волны, а сразу за излучиной взметнулся к небу густой черный дым!

Глава III

– Часовой механизм! – глянув на последствия взрыва, тут же заявил доктор. – Адская машинка с заводным устройством. Пароход специально ждали, подставили под расписание… А он вот раньше пришел!

Я хотел было возразить, сказать, что такой расчет – это как-то зыбко, но вовремя прикусил язык. Слишком уж много было в Благовещенске пароходных компания, крупных и мелких. Слишком уж велика конкуренция. Бернадаки, Смирнов, Шадрин, Чепурин… тот же Хворостов. И это я еще не всех назвал.

Самым шиком было показать, что пароходы всегда ходят точно по расписанию – для этого делали все! «Монте-Карло» пришел быстрее – капитан видно, боялся опоздать, за что лишился бы премии. Зато потом просто подольше бы постоял в форте Громов, выбирая время.

Черт возьми… Недаром раскольник так интересовался пароходами!

Для осмотра места происшествия я прихватил с собой Базиля, Ивана и Полозова. Еще с нами увязался Решников. Я не возражал – специфический опыт бывшего народовольца мог оказаться весьма полезным.

– Взрывчатку, думаю, привезли загодя, на челне, – стоя у самой воды, щурился доктор. – Затем – где-то под утро – поставили машинку. Завели пружину – и ушли. Зачем зря рисковать? Форт уж слишком близко.

Тут нечего было возразить. Да, скорее всего, так все и было. Другой вопрос – кто? Но, и тут имелись ответы…

– Думает, снова сектанты? – поинтересовался Базиль. – Место удобное… и прямо у нас под носом! Предлагаю включить его в дозорный маршрут.

– Да, пожалуй… – я рассеянно кивнул и задумался. – Правда, вряд ли им еще раз представится такая возможность. Вода скоро спадет, столько плавника не будет. А ниже по реке слишком много деревень – людно! Чужих сразу заметят.

– И все равно…

– Да! Дозоры усильте.

Как всегда неслышно, из тайги появился Иван. Все в той же потрепанной малице из оленьей шкуры, в поношенных камусных сапогах-унтах. Невысокого роста, приземистый, скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, прямыми волосами, он чем-то напоминал мне индейца из фильмов с Гойко Митичем.

Подумав так, я подавил невольную улыбку и быстро спросил:

– Ну?

– Один человек был, да, – вытаскивая свою носогрейку, сообщил эвенк. – Тайга знает! Лодка был… долбленка, да. Потом вверх по ручью на лодка ушел. А куда – мест много. И вот – оставил…

Смуглое, испещренное морщинами, лицо таежника вдруг озарилось презрительной усмешкой:

– Думает, мы – дураки, да.

Хмыкнув, эвенк протянул мне расшитый кисет:

– Однако, табак казацкий – лючи! Маньжчур савсэм другой будет.

И казаки, и маньчжуры выращивали табак. Казаки – так, для себя и немного на продажу, в Маньчжурии же имелись целые латифундии, потому их табак стоил дешевле, но по качеству был куда хуже. По крайне мере, так утверждали казаки, тоже те еще негоцианты.

Опять подставляли казаков?

Я покачал головой:

– Все верно. Раскольник не знает, что мы раскрыли его обманы.

– И это хорошо, – поддержал Базиль. – Значит, у него нет сообщников в форте.

А ведь могли бы и быть, – подумал я. Народу на прииске достаточно, есть и недовольные… А будет еще больше! В скором времени я собирался пригасить плотницкую артель… да и просто желающих крестьян – расчистить поля, разбить огороды…

* * *

Искать плотников я оправился сам. Этим же пароходом. Судно приходило в Благовещенск в воскресенье, как раз к ярмарке, и народу по пути садилось много. Так, что к концу рейса была заполнена вся палуба, где традиционно размещались пассажиры третьего класса.

Сам я ехал первым, в отдельной каюте, ибо в целях улучшения имиджа не мог себе позволить иного. Меня многие знали, и, если б даже был второй класс, обязательно поползли бы по всему Благовещенску самые нелепые слухи о близком финансовом конце артели. Так что, несмотря на дороговизну, приходилось держать марку.

Вниз по течению пристани имелись лишь у самых больших сел, в основном же «Монте-Карло» вставал на якорь на рейде, пассажиров же привозили на лодках. Большинство ехало третьим классом, то есть – на палубе, благо и погода тому способствовала. Первый и второй класс, кроме меня, занимали лишь парочка коммивояжеров, преподаватель ботаники из местной гимназии и священник приходской церкви из какого-то дальнего села. Я познакомился со всеми.

Коммивояжеры – два молодых человек лет по тридцати с лишним – всю дорогу резались друг с другом в карты. Звали и меня, но я вежливо отказался, предпочитая куда мене азартное общество.

Мы неспешно прогуливались по верхней палубе. Могли себе позволить, ибо никого из третьего класса туда не допускали. Священник, отец Николай, оказался человеком степенным, пожилым, и, как мне поначалу показалось, несколько стеснительным и молчаливым. Зато ботаник болтал без умолку, взахлеб рассказывая о стеблелисте, толстолистной звезчатке, васильковой серпухе и прочих редких растениях.

– Ах, если б вы только видели, как цветет серпуха! Мне вот, господа мои, довелось! Такие великолепные розовые цветы, совсем как у астры…

Звали любителя природы Артемий Филиппович, и преподавал он в младших и средних классах. Верно, потому и был таким экзальтированным, пребывая в полной уверенности, что все, что он говорит – весьма увлекательно, познавательно и полезно. Впрочем, это так и было… Только не полдня подряд!

К вечеру, однако же, наш говорливый друг заметно утомился, к тому же и он, как и отец Николай, был, увы, далеко не молод.

– Пойду, пожалуй, посплю, – пригладив растрепавшуюся на ветру бородку, Артемий Филиппович вежливо приподнял шляпу. – Да и вам, господа, посоветовал бы лечь сегодня пораньше. В Благовещенск приходим рано, в семь утра!

– В шесть сорок пять, если точнее, – благодушно поправил отец Николай. – Да-да, именно так – минута в минуту. По хворостовским пароходам можно часы проверять! Что и говорить, тезка, Николай Иванович держит марку.

– Вы знакомы с господином Хворостовым, святой отец? – пожелав ботанику спокойно ночи, я повернул голову.

– Ну, конечно, – пожал плечами священник. – Я лично освящал почти каждый его пароход. В том числе и этот вот – «Монте-Карло». А еще – «Ниццу», «Канны», «Антиб».

Я улыбнулся:

– В общем, весь Côte d’Azur!

– Да-да, Лазурный берег… Детская мечта Николая! Мы ведь с ним из одного села, Никольского. Я правда, постарше… А Николай Иваныч… Он молодец, он сам себя сделал. Как говорят американцы – селф-мейд-мэн.

А священник-то знает языки…и имеет хороших знакомых… Вот вам и простой сельский батюшка!

– Как у вас в селе, староверов много? – словно бы невзначай поинтересовался я.

– Да, раскольники есть, – отец Николай помрачнел. – Их по всей тайге много. Однако же, и среди них встречаются нормальные люди. Скажем – поповцы, кержаки… Из них почти все наше амурское купечество! Упертые, деловые… и слово свое держат крепко.

Склонив голову, священник искоса посмотрел на меня. Серые глаза его, внимательные и живые, загорелись хитринкой:

– Понимаю, мне, как представителю церкви, раскольников хвалить не стоит… Но, что есть, то есть. Хозяева они рачительные. И себя блюдут – не пьют, не курят. Правда, отрицают светские книги, журналы, театр… Вы только представьте себе – театр обозвать бесовщиной! Да сами они… А те, кто в скитах – федосеевцы, филипповцы и прочие беспоповцы – это вообще изуверы! Поверьте, Александр Андреевич, я знаю, что говорю! Вот где самая настоящая бесовщина – не в театрах, а в их поганых скитах! Сидят там, себе на уме. Весь мир ненавидят, людей смущают. Пароходы, говорят – от дьявола! Дым-то из трубы идет… И кто на пароход сядет – тот опоганится и душу свою погубит на веки веков! И это никакие не шутки. Еще слухи паскудные распускают. Мол, кто в мирскую жизнь сбежит – перед Богом ответит! И ответит страшно! Всех таких – на правеж. Слово-то какое удумали – на правеж! Ну, истинное средневековье, Господи, прости.

Священник истово перекрестился.

– Согласен с вами, отче! Все это просто какая-то жуть, отче! В просвещеннейшем-то девятнадцатом веке! Да что там говорить. Вот, послушайте-ка…

Не удержавшись, я кратко рассказал отцу Николаю о недавних взрывах.

– Думаете, раскольники? – внимательно посмотрев на меня, переспросил священник. – А ведь очень может быть! Динамит, правда, для них тоже от дьявола. Но, вполне могли кого-то нанять. Напугать людей, удержать их в тайге, вдали от города и знаний – им прямая выгода! Кстати, здесь, на пароходе, очень много кержаков… и всех прочих. На ярмарку едут! Все же не дураки – лучше уж пароходом, чем на лодочках да пешком. Кстати, не знаете, что нынче дают в театре? Все тот же «Ревизор»?

– Говорят, «Бесприданницу».

– «Бесприданница»? – живо переспросил отец Николай. – Это кажется, господина Островского пьеса?

– Да, да, именно его.

– Что же… Бог даст, посмотрю с удовольствием! Что вы так удивились, Александр Андреевич? Искусство – оно вере не помеха! Если, правда, вера – искренняя, от души.

Мы заболтались дотемна, и разошлись, лишь когда на небо высыпали звезды, а над капитанским мостиком повисла огромная медно-золотая луна. Мерно работала паровая машина. Лопасти гребных колес уверено молотили воду. «Монте-Карло» шел вперед на малом ходу, ориентируясь по огням бакенов и створным знакам, подсвеченными керосиновыми фонарями.

* * *

Утром сверкало солнце! Оно врывалось в каюты, било по глазам спящих прямо на палубе пассажиров третьего класса.

– Через двадцать минут Благовещенск, господа! – громко объявил боцман.

Мог бы и не объявлять. Все уже были на палубах. Картежники-коммивояжеры, ботаник Артемий Филиппович, отец Николай…

Впереди показалось просторная пристань Благовещенска, у которой уже стояли пароходы. Трехпалубные пассажирские красавцы, двухпалубный пакетбот «Цесаревич» и однопалубный трудяга «Амур». Несмотря на ранний час, на пристани вовсю кипела работа – сновали туда-сюда многочисленные подводы, ругались-кричали грузчики, артель плотников, деловито стуча топорами, строила какие-то мостки.

– Одна-ако! – глянув на нижнюю палубу, отец Николай покачал головой. – Гляньте-ка на того франта в шляпе и сером сюртуке!

– Довольно модно одетый мужчина, – хмыкнул я. – Это губернатор острова Борнео?

– Это сектант, – священник нахмурился и покачал головой. – Еще вчера он выглядел совсем по-другому. Посконная рубахи, суконные штаны, китайские сапоги… Ну, знаете, такие… кожаные, с матерчатым верхом. В таких по тайге удобно ходить…

– Китайские сапоги, говорите…

– А нынче же посмотрите! Чистый франт! – хмыкнул отец Николай. – Не скажешь, что беспоповец-раскольник. А, между прочим, такую одежду носить у них грехом считается. Да и борода подстрижена! Это у раскольника-то?

– Так, может, это и не раскольник вовсе?

– Э, не-ет! У меня глаз-алмаз, и память на лица хорошая. Вот, помнится, в прошлом году…

Я не слушал уже – всматривался в раскольника-франта… Крепкая осанистая фигура, седоватая, аккуратно подстриженная борода…

Вот франт обернулся… Поправил шляпу, царапнув палубу быстрым цепким взглядом.

Он! – тот час же узнал я. Тот самый.

Странник!

Или, как он назвался – Сергий… Вредитель, диверсант! Бомбист, динамитчик чертов… Если это, правда, все он. Но, не пойман не вор, однако… И вес же, не худо бы проследить! Хотя бы, по мере возможностей. Куда пойдет, с кем повстречается…

Как раз спустили сходни. Простившись с попутчиками, я бросился бегом…

Да где же он, черт? Ага, вот… Серый сюртук, черные панталоны. Штиблеты, белая сорочка с галстуком и стоячим воротником, низко надвинутая на глаза шляпа. В левой руке – объемистый саквояж коричневой кожи. Не хватало только трости.

Ага! Берет извозчика… Дешевого «Ваньку»…

А больше-то никого и нет! Одни подводы…

Хотя…

– Эй, эй, любезный! – махнув рукой, я остановил «лихача».

Пара норовистых лошадей, лаковая коляска. Дорого! Но, что делать?

– Куда изволите-с, господин хороший?

– Вон за тем «ванькой»! Кажется, там знакомец мой.

– Так, может, господин, покричать?

– Нет. Позади поедем. Вот тебе пока рубль!

– Как прикажете-с! Н-но, залетнаи! Н-но!

Лаковая коляска ходко покатила за «ванькой». Ехали минут двадцать. Свернув с Набережной к Собору, проехали по Губернской, затем повернули на Санкт-Петербургскую…

Женская гимназия… лабазы… торговые ряды… универсальный магазин Кунста и Альберса… Снова поворот. Уютная зеленная улочка. Двухэтажные купеческие особнячки…

Около одного из них «ванька» остановился. Расплатившись, странник поправил шляпу и вошел в здание. По-видимому – какое-то присутствие, контора…

Отпустив извозчика, я с самым беспечным видом прошел мимо. Скосив глаза, зацепил взглядом вывеску:

«Редакция газеты 'Амурский вестникъ».

Газета! Одна-ако! Однако, интересно, что там староверу надо?

Выждав минут двадцать, я все же заглянул в редакцию, справившись о страннике у первого же попавшегося письмоводителя – молодого человека в расстегнутом сюртуке и съехавшем набок галстуке.

– Ищу знакомого. Вроде, к вам зашел…

Если встретимся – так и скажу. Мол, рад, что доброго знакомца встретил!

– Он, может быть, у редактора?

– Так… я – редактор! – юноша несколько смущенно развел руками. – То есть – его товарищ… заместитель. А господин главный редактор сейчас в отъезде! Ой… Вы про своего знакомого спрашивали? Пожилой господин в сером таком сюртуке?

– Да-да, он!

– Так он ушел, минут как десять… – поморгал молодой человек. – Верно, черным ходом. Спросил, как дворами быстрее пройти… Торопился куда-то.

Торопился… Верно, меня углядел! А я-то растяпа… Впрочем, уже кое-что ясно. Значит, есть, что скрывать!

– А чего он заходил-то?

– Да так… про газету спросил. Большой ли тираж, да про что обычно печатаем. Кто редактор, кто заместитель. Купил пару номеров да взял визитки. И ушел. Я даже как зовут – не запомнил. Помню, что тоже газетчик, из Иркутска.

Газетчик из Иркутска? Ну-ну… Интересно, и зачем ему понадобилась эта редакция? Скорее всего, просто сбрасывал «хвост». Меня, то есть. Да! Так оно и есть. А, впрочем, черт с ним… Дела надо делать – плотников искать, сговариваться.

Немного отдохнув в «Савое», я там же и пообедал, после чего нанес визит господину Морозову, коммерции советнику, сведущему во всех городских делах. Прямо так, без всяких предупреждений, и заявился в его двухэтажный, каменный особняк с ампирными львами у подъезда! Мне было простительно – все-таки только что из тайги.

Надо сказать, Павел Игнатьевич не разочаровал…

– А, Александр Андреич! Ну, заходи, заходи. Как там, в форте? Давай-ка, отобедай с нами! Уже? Ну-у… Плотники? С плотниками я тебе помогу. Нескольких артельных лично знаю! Сейчас, напишу записки… Тебе зачем плотники-то? Крепость ставить задумал? Ах, пилораму… и дебаркадер еще… Хорошее дело! Вот… Обратишься… Не за что! Что-что? Ах, Елизавета Петровна… Так в особняке должна бы сегодня быть. В каком – ты знаешь…

* * *

– Мокий Парменыч, честь имею кланяться!

– А! Василий Данилыч! Откуда?

– С пристани.

– Встречали кого-нибудь?

– Встречал, да не встретил. Я вчера от Сергея Сергеича Паратова телеграмму получил. Я у него пароход покупаю.

– Не «Ниццу» ли, Василий Данилыч?

– Да, «Ниццу». А что?

– Резво бегает, сильный пароход.

Вот тут я едва не расхохотался. Помнится, в исходнике пароход назывался «Ласточкой». А вот тут… Теперь ясно, кто был спонсором спектакля!

Всех, участвующих в действии – Вожеватого, Кнурова и Гаврилу – играли совсем молодые актеры, и играли – от души!

Нет, было здОрово! Я держал в своей руке хрупкую ладонь Лизаветы и чувствовал себя влюбленным мальчишкой. Хотелось петь, плясать и творить разные безумства. А еще…

– Как славно играют! – наклонившись, шепнула мне на ухо Елизавета Петровна. – И пьеса – славная! Нет, право же, славная.

От запаха ее духов меня бросило в жар.

– Да, славная, – согласился я. – Однако же, грустная.

– Ну, если разобраться, так и «Ревизор» не очень веселый!

– «Ревизор»? Хм…

– Тсс! Тихо, Александр Андреич! На нас уже оглядываются… Мешаем смотреть!

После спектакля я взял извозчика и проводил Лизавету до самого дома – уютного двухэтажного особняка, расположенного на Губернской улице. Прощаясь, поцеловал ручку… снедаемый несбыточными надеждами, как гимназист…

Впрочем, почему несбыточными? Если бы вдруг…

– Мохнатый шмель… на душистый хмель… – вспомнив фильм, вполголоса напел я.

Лизавета вскинула брови:

– Что это вы такое спели? Вот, прямо сейчас.

– Так… привязалась песенка…

– Скорей, романс… И довольно милый! Ах, Александр… Андреевич… как же хорошо, что мы с вами встретились! Я… я не только это вечер имею в виду…

Эх, был бы на дворе двадцать первый век! Все бы сладилось куда как проще и быстрее. Здесь же… Здесь же торопиться было нельзя! Отношения должны были развиваться неспешно, словно бы сами по себе. Иначе не принято. Торопливость в столь деликатных делах – прямое оскорбление. Так что – неторопливо, неспешно…

Правда, во время этой неспешности Лизу вполне могли выдать замуж! Барышень в эти времена особо не спрашивали, брак – дело родительское…

– Вы что загрустили, Александр Андреевич? Только что напевали… и вот…

– Боюсь, что долго вас не увижу, – честно признался я.

Барышня негромко расхохоталась:

– Почему же долго? Кажется, до вашего прииска теперь регулярное пароходное сообщение, нет?

– Да. Регулярное…

– Так приезжайте хоть каждую неделю! Обязательно увидимся и куда-нибудь сходим. Вот, скоро в женской гимназии открывается ярмарка ученических рукоделий. А в пансионе фрау Эльзы фон Оффенбах – фотографическая выставка! Представляете?

– Да уж! – рассмеялся я. – Фотографическую выставку никак нельзя пропустить! Сходим?

– Конечно же! И с большим удовольствием.

Я снова поцеловал ручку. И придержал нежную девичью ладонь, быть может, чуть дольше, чем требовали приличия…

Длинные ресницы Лизы трепетно дрогнули…

– Ну… все же – пора! Вон уже и свет в окнах зажгли… Ждут!

– Я тоже будут ждать, – прошептал я. – Нашей следующей встречи…

– И я… До свидания, Александр Андреевич! Au revoir.

* * *

На следующий день я успел повидаться с Пелагеей, передав ей поклоны от всех наших, и сговориться с артелью плотников. После чего со спокойным сердцем сел на пароход. На этот раз это была белоснежная заднеколесная «Ницца». Которую, к слову, как раз и рекламировали в слегка переделанной пьесе!

Вернувшись в форт Громов, я с головой погрузился в работу. Нужно было отыскать место для пилорамы, прикинуть фронт работ на дебаркадере, да посмотреть, что еще нужно по плотницкой части.

Дела на прииске шли довольно неплохо – золотишко мылось, китайцы Ли Вэя вырезали свои фигурки – запасов мамонтовых бивней должно было хватить, пожалуй что, на сезон. А дальше – поищем.

После всех взрывов Хватов организовал дополнительные дозоры и патрули, но, пока, слава Богу, никого подозрительного возле форта не наблюдалось.

Правда, у меня из головы никак не выходил странник, Сергий. Зачем он приходил в редакцию? На что ему сдалась обычная губернская газета? Было во всем этом что-то непостижимо тревожное…

Через неделю пришел очередной пароход, на этот раз – наш старый знакомый «Монте-Карло». Привез плотников и почту. Точнее сказать, только одно письмо – доктору Решникову. Я догадывался – от кого… Даже хотел поинтересоваться, что пишут… но все же счел свое любопытство не вполне уместным.

Впрочем, Илья Фомич и сам кое-что рассказал…

Конечно же, послание было от Пелагеи, в чем я ни капельки не сомневался, вспоминая, какими глазами девчонка смотрела на доктора.

К вечеру доктор с Полозовым, Базилем и Ли Вэем заглянули ко мне в «контору», на чай. Сложилась уже такая традиция. Там и зашел разговор…

– Барышня Пелагея вам всем велела кланяться, – как бы между прочим, поведал Решников. – Пишет, что все у нее хорошо. Скоро выставка ее фотографических картин! Хотя, вы, Александр Андреевич, об этом и так знаете…

– Да уж, знаю, – я хохотнул и потянулся за сахаром.

– Зато не знаете другого, – приосанился доктор. – Пелагея собирается в этнографическую экспедицию! По пути заглянут и к нам…

– Куда-куда собирается? – я чуть было не поперхнулся чаем.

– В экспедицию! В этнографическую. По древним селам, по тунгусским стойбищам… – с улыбкой пояснил Илья. – Это все так в русле последних веяний… Народность, фольклор. Она же там – главный фотограф, уже похвастала! Впрочем, как я понимаю – единственный.

– И все же, что за экспедиция-то? – поставив кружку, поинтересовался Михаил.

– Пишет – там корреспонденты, ученые… Газета местная организует. М-м… кажется, «Амурский вестник». Да-да, именно она!