Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Нету у меня ничего! Сам видел! Только две коробки было.

– Какая кому разница? – пожал я плечами. – Мне без разницы. Огневу тоже. А уж господину следователю тем более. По факту было у вас две коробки. А по показаниям огнева и по бумагам будет целый склад. Который на вас и повесят. Контрабанда таких объемов динамита – это уже на террористическую деятельность тянет. Матушка, это же вышка. Вот вы и встретитесь скоро со своим Богом.

Старуха гортанно зарычала.

– Вранье! Он обещал нам защиту! Он говорил, что мы – избранные!

– Избранные для чего, матушка? Для того, чтобы делать грязную работу за него? Пугать людей, взрывать пристани, сеять смуту – чтобы он мог скупать золото и земли по дешёвке? – я покачал головой. – Вы для него – инструмент. Расходный материал. Как только вы перестали быть полезными – он вас бросил. Еще и вас крайними сделал. Ох, не завидую я вам, матушка. Ну да ладно, сами такой участи захотели. Уж по доброй воле накормлю вас сегодня вкусным ужином – когда еще горяченького удастся поесть?

Старица молчала. Молчала долго. Я не торопил её – знал, что она должна дойти до этого сама.

– Откуда ты знаешь про динамит? – наконец спросила она, голос её был глухим, почти безжизненным.

– Я был на складе, матушка. Видел все эти ящики с маркировкой «Иконы, оптом», – старуха вновь вздрогнула – ага, попадание, – Видел ваш учёт. Амбарная такая книга, в переплете. Груз он этот успел спрятать, вывезти. А вот сам не убежал. Теперь все на вас спихивает.

Пистимея закрыла глаза. Её лицо, и без того серое, словно бы посерело ещё больше. Когда она заговорила, голос её звучал тихо и горько:

– Мы верили ему… Он приходил к нам, говорил о силе, о том, что мы должны очистить землю от скверны… Он обещал нам оружие, чтобы защитить скиты… А теперь… теперь…

– Теперь он предал вас, матушка, – закончил я. – И вы это знаете.

Она открыла глаза – пустые, усталые.

– Что тебе нужно, Антихрист?

– Мне нужно то, что может спасти вас, – сказал я. – Если вы дадите мне информацию, если поможете найти динамит – я буду ходатайствовать о смягчении приговора. Вы не пойдёте на каторгу. Я найму вам хорошего адвоката. Но только если вы скажете правду.

Пистимея долго смотрела на меня. Потом, словно приняв решение, она отвела взгляд и заговорила – тихо, почти без выражения, но с отчётливой, холодной ясностью:

– Есть ещё один скит. Дальний. В верховьях Умборги. Туда Огнев возил самые большие партии. Там хранится то, что не успели вывезти в другие места. Он думает, что мы не знаем о нём… но мы знаем.

– Как он называется?

– Скит Спаса Нерукотворного, – сказала старица. – Там собираются самые сильные наши братья. Там – оружие. И там – всё, что осталось от обещанного.

Я затаил дыхание.

– Вы уверены?

– Я сама была там, – она подняла на меня глаза. – Я знаю каждую тропу. И я знаю, что там есть ящики – много ящиков. И если ты, Антихрист, хочешь поймать Огнева – тебе нужно пойти туда. У него нет другого убежища.

Я поднялся. В голове уже начал вырисовываться новый план.

– Спасибо, матушка, – сказал я. – Вы не пожалеете.

– Я уже пожалела, – прошептала она, отворачиваясь к стене. – О том, что поверила ему. Но поздно.

Я уже хотел было уходить, как старуха остановила меня.

– Постой.

– Что еще?

– Я с тобой пойду в дальний скит.

– Это еще зачем⁈ – с трудом сдерживая удивление, спросил я.

– Только я знаю как туда дойти.

Я хотел возразить ей, но она опередила меня:

– В тех местах много ловушек и болот. Специально так сделали – чтобы чужаки не смогли пройти. Только я знаю безопасную дорогу. Так что, договорились?

Старуха хитро посмотрела на меня.

Я молчал, не спешив давать ответ.

Глава IX

Утро выдалось серым и туманным. Над Амуром висела мокрая пелена. Я стоял у ворот форта и пересчитывал снаряжение – в который уже раз, хотя знал, что всё уложено правильно. Ружья, патроны, сухари, соль, верёвки, компас, карта. Но в таком деле уж лучше подстраховаться. Все-таки не на прогулку идем. Еще одни скит, еще одни староверы, у которых, возможно, сейчас в наличии целых склад динамита.

Базиль хмуро затягивался цигаркой, поглядывая на небо.

– Погода плохая, Александр Андреич. Дождь будет.

– Тем лучше, – ответил я. – В дождь следы труднее найти. И нас меньше заметят.

Рядом топтались Иван, Кондратий и четверо охранников – Еремей, Митька и двое братьев-охотников, Степан и Фёдор. Все при оружии, все в походной одежде, с котомками за плечами.

Вышла Пелагея.

Она была в мужском костюме – тёмных штанах, заправленных в сапоги, и короткой куртке. На плече висит сумка – фотографическая камера в кожаном чехле-кофре, на поясе – небольшой револьвер.

Я замер, открыв рот.

– А это ещё чего? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Я иду с вами, Александр Андреевич, – твёрдо сказала Пелагея, поправляя сумку. – И не спорьте, всё равно бесполезно.

– Это не прогулка, барышня, – я подошёл к ней. – Это поход вглубь тайги, к вооружённым фанатикам, у которых динамит. Там могут стрелять, там могут и убить.

– Я знаю, – она посмотрела на меня в упор. – Я была в скиту, меня хотели сжечь. Я знаю, что такое опасность. И я поеду с вами, потому что могу помочь.

– Чем? – я развёл руками.

Пелагея подняла камеру:

– Фотографиями. Я сделаю снимки склада, ящиков, документов – всё, что нужно для улик. У меня глаз намётан, я знаю, что и как снимать, чтобы в суде можно было предъявить. И я не боюсь.

Я хотел возразить, но Базиль вдруг усмехнулся:

– Александр Андреич, а ведь она права. Фотографии – это хорошее доказательство, которого нельзя опровергнуть. И Пелагея уже была в скитах, знает их изнутри.

Я посмотрел на девушку, на её решительное лицо, на камеру в её руках, и понял: спорить бесполезно. Она была права.

– Хорошо, – сказал я. – Идёте. Но если начнётся стрельба – вы прячетесь и не высовываетесь. Ясно?

– Ясно, – она улыбнулась. – Спасибо, Александр Андреевич.

– Только не благодарите раньше времени, – буркнул я, отворачиваясь. – Собирайтесь. Скоро выступаем.

* * *

Через полчаса мы уже шли по таёжной тропе.

Иван впереди – он двигался бесшумно, словно тень, изредка останавливаясь и прислушиваясь к лесу. За ним – я и Базиль. Следом – Кондратий и Пелагея. Замыкали Еремей, Митька и братья-охотники. Старица Пистимея шла в центре отряда, с руками, связанными перед собой, но без особых стеснений – мы дали ей свободу передвигаться, приставив к ней Митьку для присмотра. Старуха молчала, лишь изредка правя направление отряда и указывая нужное направление.

– Погода хмурится, – сказал Базиль, оглядывая небо. – К вечеру дождь будет.

– Дойдём до привала – разберёмся, – ответил я.

Пелагея шла рядом со мной, иногда отставая на шаг, чтобы разглядеть какое-нибудь дерево или мшистую кочку. Она впитывала тайгу, как губка, и я заметил, что она не боится – скорее, любопытствует.

– Вы здесь впервые? – спросил я.

– Нет, – она покачала головой. – Я бывала в этих местах, когда жила в скиту. Только тогда я шла с другими, и мы не замечали красоты. А теперь… – она огляделась. – Теперь я вижу.

– Что вы видите?

– Жизнь, – просто ответила она. – Тайга – она живая. Дышит. И она не злая, она просто такая, какая есть. Будь у меня чуть больше времени, я бы обязательно пофотографировала всю эту красоту. Представляете, какие бы красивые фотокарточки получились бы? Можно вместо открыток дарить.

Я промолчал. В её словах была своя правда.

К полудню мы вышли к болотистой низине.

Иван поднял руку, останавливая отряд, и присел на корточки, разглядывая землю. Потом подошёл ко мне и тихо сказал:

– Место плохое, хозяин. Трясина. Только кочками идти, и то не всеми. Там, – он указал на середину болота, – в прошлом году охотник утонул. Хороший охотник, опытный. А ушёл – как не было. Старуха нас в плохое место заводит.

Я повернулся к Пистимее. Старица стояла с каменным лицом, глядя в болото.

– Матушка, – сказал я. – Это ваш путь?

– Мой, – коротко ответила она. – Я знаю дорогу. Я здесь ходила много раз.

Я пристально пригляделся к старухе. Доверять ей опасно.

– Я веду вас к скиту, – она усмехнулась. – Хотите улики – идите за мной. Не доверяете? Помните – я иду первая.

Она шагнула на первую кочку, и мы двинули за ней.

* * *

Болото оказалось хуже, чем я предполагал. Трясина хлюпала под ногами, из-под мха сочилась чёрная, холодная вода. Кочки были скользкими, идти по ним было трудно, а ноги то и дело проваливались в жижу по щиколотку.

Иван шёл позади меня, внимательно глядя под ноги и время от времени хмурясь. Он явно был недоволен маршрутом, но молчал.

– Слева глубже, – вдруг сказал он, указывая на тёмное пятно воды меж двух кочек. – Не ходите туда.

– Знаю, – буркнула старица, не оборачиваясь, хотя обращался Иван вовсе не к ней. – Я здесь ходила не раз уже.

Эвенк злобно фыркнул, но ничего не сказал в ответ.

Пелагея шла за мной, осторожно переступая с кочки на кочку. Я слышал её сбивчивое дыхание и видел, как она напряжена. Но она не жаловалась и не просила остановиться.

– Сюда, – вдруг сказала Пистимея, сворачивая в сторону, где болото казалось особенно тёмным и глубоким.

Я на секунду заколебался.

– Матушка, это точно безопасно?

– Не доверяешь мне? – она обернулась, в глазах её блеснула насмешка. – Я ведь первая иду, помни. Или боишься?

– Не боюсь, но…

– Скит специально в таком месте обустроили – чтобы такие, как вы туда не ходили, – буркнула старуха.

Она шагнула вперёд, наступая на зелёный мох, который выглядел твёрдым. Я сделал шаг следом – и в тот же миг понял, что нога проваливается.

Еще шаг – больше по инерции, чтобы не упасть, – и нога еще больше утонула в зеленой мякоти.

– Твою мать! – не сдержался я. – Всем стоять!

Вторая попытка – я с трудом вырвал ногу из жижи. И вновь наступил, чтобы сдержать равновесие.

Трясина быстро засосала меня по колено, потом по бедро. Я попытался оттолкнуться руками, но под ними не было ничего, кроме мокрой, скользкой жижи.

Старуха вдруг схватила меня за рукав и со злобным хохотом потянула глубже в болото.не ожидая такого поворота.

Старуха заверещала, вцепилась меня в мертвой хваткой.

– Антихрист! – завыла она и потянула сильнее в болото.

– Пистемея! – выдохнул я, теряя равновесие и падая.

– Я сзади! – крикнул Базиль. – Александр Андреич, держитесь!

Я оттолкнул Пистемею, рванул, ухватился за корень, торчащий из воды, и начал вытягивать себя. Это было невероятно тяжело – жижа не отпускала, тянула вниз, будто якорь. Но я упёрся ногой во что-то твёрдое, подтянулся, и – вылез. Вовремя подал руку Базиль.

– Вот ведь ведьма! – рявкнул Иван. – Завела! Чуть не погубила'

Я стоял на коленях, грязный, мокрый по грудь, тяжело дыша.

А Пистимея тонула.

Она провалилась глубже меня – шла на дно, без крика, в жутком скорбном молчании. Только голова мелькнула над водой, и в глазах её было что-то странное – не ужас, не мольба, а торжество, будто она наконец достигла того, чего хотела.

– Она нас обманула! – закричал Иван, подскочив ко мне. – Завела в болото! Нарочно! Хотела потопить!

– Вытаскивайте её! – крикнул я, вскакивая.

– Не надо! – рявкнул Иван. – Пусть тонет! Она хотела нас убить! Предательница! Пусть уходит в болото, как и хотела! Ведьма! Ведьма!

Я рванул верёвку с плеча и шагнул вперёд, к месту, где только что мелькнула голова старухи.

– Стойте! – Базиль схватил меня за руку. – Александр Андреич, она почти ушла! Вы её не спасёте!

Я отдал один конец Базилю.

– Держи крепче!

Сам намотал второй конец на руку, подался вперед, в болото, пытаясь нащупать тело. Рука скользнула по чему-то мокрому, твёрдому – и я ухватил старицу за плечо. Она была почти под водой, и я вытянул её на поверхность, закашлявшуюся, грязную, безжизненную на вид.

– Тяните! – крикнул я.

Митька и Кондратий подскочили, ухватились за верёвку, и мы вытащили Пистимею на твёрдую кочку. Старуха лежала на мху, хрипела, отплёвываясь болотной жижей, и дрожала – то ли от холода, то ли от шока.

– Ну, что молчишь, ведьма? – не унимался эвенк. – Погубить нас хотела? Разве это по вашей вере? Правильно такое, людей честных в болоте топить?

Старуха молчала. По глазам было видно, что хотела ответить что-то колкое, да сдержалась.

Я присел к ней ближе.

– Зачем? Зачем вы это сделали?

Старуха нахмурилась, отвернулась.

– Я никакой не Антихрист, как вы меня пытаетесь выставить. То, что произошло с вашим скитом – это, прежде всего, ваша собственная вина. Я не тот, за кого вы меня принимаете. Я не мщу и не хочу кого-то убить. Я просто хочу справедливости. И если вы утонули бы – я бы всё равно не получил правды.

Она молчала. Её лицо, грязное, мокрое, исказилось.

– Молчать будете? Ладно, – я отмахнулся, понимая, что каких-то слов от нее сейчас вряд ли дождёшься. Повернулся к остальным: – Пошли дальше. Выберемся из болота, найдем хорошее место – сделаем привал, просушим одежду.

* * *

Только к вечеру мы выбрались из болотистой низины и вышли на сухую, поросшую сосняком возвышенность. Ноги гудели, одежда промокла насквозь, и даже у меня, привычного к таёжным походам, зубы выбивали дробь от холода. Пелагея дрожала, но молчала, только куталась в свой полушубок, и я видел, как она изо всех сил старается не показывать слабости.

– Там, за тем бугром, избушка есть, – вдруг сказала Пистимея, указывая рукой на северо-восток. – Охотничья. Раньше звероловы останавливались, а теперь пустует.

Иван подозрительно покосился на неё, но ничего не сказал. Я кивнул:

– Хорошо. Идём туда. Заночуем.

Старуха не соврала. Охотничья избушка оказалась небольшой, но крепкой – из толстых лиственничных брёвен, с печкой-буржуйкой и нарами вдоль стен. Внутри пахло сухим деревом, старой золой и пылью. Было видно, что сюда давно никто не заглядывал. Это немного успокаивало.

Митька быстро разжёг печь, и через полчаса в избушке стало тепло и уютно. Мы развесили мокрую одежду у огня, перекусили сухарями и солониной, и постепенно напряжение дня начало отпускать.

Пелагея устроилась в углу, прикрыв глаза, но я знал, что она не спит – просто отдыхает. Иван и Кондратий сидели у печи, тихо переговариваясь о чём-то своём. Базиль вышел проверить посты – Еремей и братья-охотники дежурили снаружи, сменяя друг друга. Митька уже храпел на нарах, завернувшись в калачик.

А я сидел у стола, чистил револьвер и думал о завтрашнем дне.

Вдруг Пистимея, сидевшая в тени у дальней стены, подняла голову и заговорила.

– Почему ты не убил меня?

Я поднял взгляд. Её голос был тихим, без обычной злобы – скорее усталым и вопросительным.

– Сегодня. В болоте. Я хотела тебя утопить, Антихрист. Хотела, чтобы ты погиб. А ты меня вытащил. – она помолчала. – Мог же ведь и не спасать. Просто оставить. Почему спас?

Я отложил револьвер и повернулся к ней.

– Я же у же говорил вам. Потому что я не палач, матушка. Я не мщу, я не убиваю. Я хочу правды – а не мести.

– Правды? – она усмехнулась, но в усмешке не было прежней желчи. – Ты хочешь правды о чём? Обо мне? О скитах? О вере?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Хочу понять как вы, проживая по старым канонам, веря в чистоту и праведность, вдруг готовы убивать людей. Взрывать пристани. Устраивать пожары. Как это сочетается с верой в Бога?

Пистимея опустила голову. Наступила долгая тишина – только дрова потрескивали в печи.

– Мы верим, что мир пал во грехе, – наконец сказала она. – Что власть Антихриста распространяется повсюду – в городах, в пароходах, в фотографиях, в книгах… Мы верим, что надо очистить землю от скверны. Что Господь дал нам силу – и право на эту борьбу.

– Ну да, – кивнул я раздраженно. – И Огнев, он был для вас тем, кто дал эту силу?

– Он обещал, – голос её дрогнул. – Он приходил в скиты, привозил нам иконы, книги, свечи… а потом динамит. Он говорил, что мы – избранные, что Господь через него даёт нам оружие для борьбы. Мы верили ему. Мы так хотели верить…

– А теперь?

Она подняла голову, и в тусклом свете печи я увидел её глаза – усталые, влажные.

– Теперь я не знаю. Ты говоришь, что он предал нас. Может быть, ты прав. Но если это так… – она сглотнула, – значит, мы всё это время служили не Богу, а человеку. Значит, мы – не воины веры, а просто… инструмент.

– Вы тоже человек, матушка, – тихо сказал я. – Вы ошиблись. Вы поверили в ложь. Это бывает с каждым.

– С каждым? – она горько усмехнулась. – Ты не знаешь, что такое верить всю жизнь, а потом узнать, что твоя вера – ложь. Что все твои поступки, все молитвы, все жертвы – не ради Господа, а ради жадного купца, который использовал тебя как топливо для своей печи.

– Я знаю, что такое предательство, – сказал я. – Я тоже терял веру. Не в Бога – в людей. И я знаю, как тяжело это пережить.

Она долго смотрела на меня. Потом, неожиданно, голос её стал мягче:

– Ты странный, Антихрист. Ты не похож на тех, кого я знаю. Те – лгут, крадут, убивают. А ты… ты меня спас. Ты мог бы оставить меня в болоте. Никто бы не узнал. Ты бы сказал, что я сама утонула, и все бы поверили.

– Я не ищу лёгких путей, матушка, – я улыбнулся. – И я не хочу, чтобы ваша смерть была на моей совести. Даже если вы пытались меня убить.

– Я пыталась, – кивнула она. – И я не раскаиваюсь в этом. Я сделала то, что считала правильным. Но теперь… теперь я не знаю, что правильно.

– Тогда давайте искать правду вместе, – сказал я. – Вы покажете нам дорогу к Скиту. Мы найдём динамит, документы, связь с Огневым. Вы поможете нам – и я обещаю: вас не отправят на каторгу. Вы сможете жить в форте, под надзором, но свободной. И, может быть, вы найдёте новый смысл.

Она подняла на меня глаза. В них больше не было злобы. Только усталость и – кажется – надежда.

– Ты действительно веришь, что я могу измениться?

– Я верю, что человек может измениться, если захочет, – сказал я. – А вы захотели, матушка. Я это вижу.

Она молчала. Потом, чуть слышно, почти шёпотом, сказала:

– Я начала сомневаться в Огневе задолго до вашего прихода. Ещё когда он привёз в скит первые ящики… я спросила его: «Господин Огнев, а не грех ли использовать взрывчатку для убийства?» Он рассмеялся. Сказал, что мы – воины, а воины не задают таких вопросов. И я промолчала. Я боялась. Я боялась, что если я скажу правду – он лишит нас защиты. Оставит нас без оружия, без денег. И мы пропадём.

– Вы боялись за людей, – понял я. – Это не трусость. Это любовь.

– Любовь? – она усмехнулась. – Какая любовь, если я позволила им убивать?

– Вы позволили, потому что не знали иного выхода. Но теперь – знаете.

Она опустила голову. И я увидел, как по её щеке скатилась слеза – первая, которую я видел у неё.

– Ты добрый, – прошептала она. – Я таких не встречала. Прости меня, Антихрист… Александр.

Я встал, подошёл к ней и положил руку на плечо.

– Всё хорошо, матушка. Всё будет хорошо.

Она подняла на меня взгляд – без злобы, без страха, с чем-то новым, чего я не видел раньше. Может быть, с надеждой. Может быть, с миром.

– Завтра я отведу вас к Скиту, – сказала она. – Я покажу вам всё, что знаю. И если Господь даст мне силы – я помогу вам остановить Огнева.

– Спасибо, матушка, – сказал я. – Спасибо вам.

Мы замолчали. Тишина в избушке стала густой, как смола. Только дрова потрескивали в печи да ветер гудел за стеной. Я уже почти закрыл глаза, когда дверь резко распахнулась, и в избу влетел Степан.

Лицо его было бледным, глаза широко раскрыты. В руках он держал ружьё – пальцы судорожно сжимали цевьё.

– Что? – я вскочил на ноги. – Что случилось?

– Там кто-то есть, Александр Андреич, – выдохнул он, и голос его дрожал. – В лесу. За избушкой, в сорока шагах. Я слышал – ветки хрустели. Не зверь, нет – зверь так не ходит. Человек. И не один, кажется.

Все, кто не спал, мгновенно поднялись. Митька вскочил с нар, схватившись за ружьё. Базиль выхватил револьвер и двинулся к двери.

– Тихо, – сказал я, поднимая руку. – Всем тихо.

Прислушался. Снаружи – тишина. Только ветер. Но я тоже услышал то, что уловил Степан: в этой тишине был какой-то тонкий, почти неразличимый шум. Шаги. Осторожные, крадущиеся. Кто-то обходил избушку.

– Иван, – тихо сказал я, – ты слышишь?

Эвенк стоял у стены, прижавшись ухом к брёвнам, и его тёмные глаза сузились. Он медленно кивнул.

– Люди, – сказал он одними губами. – Трое. Или четверо. Обходят нас. С двух сторон.

– Ловушка? – добавил Базиль, глядя на Пистимею.

Старица побледнела и отрицательно покачала головой:

– Нет. Я не говорила никому. Клянусь! Да и как? Я у вас в темнице сидела.

– Тихо! – я выхватил револьвер. – Всем занять позиции у стен. Не стрелять без команды. Еремей, Митька – к окнам. Иван – останься со мной.

– Я тоже могу, – сказала Пелагея, доставая свой маленький револьвер.

Я хотел возразить, но увидел её лицо – спокойное, решительное, без тени страха.

– Хорошо. Держитесь рядом со мной.

В избушке стало тихо – только дыхание и едва слышный звон оружия. Снаружи шаги затихли. Потом – тишина. Потом – стук. Кто-то постучал в дверь.