Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава XIX

Переглянувшись, мы тут же вскочили на ноги и со всех ног бросились к болоту. Хлестнули по лицу ветки, зачавкала под ногами бурая болотная жижа. Тусклое вечернее солнце уже скрылось за деревьями, лишь окрашивало облака трепетной золотисто-оранжевой кистью.

Никто больше не кричал, и это настораживало. Неужели, не успели?

Нет! Вот где-то впереди послышался стон… бульканье…

– Гарпанча! Скорей!

– Слушаю, хозяин!

Тунгус знал это болото, знал, как пройти, нам же с Базилем соваться туда было противопоказано, разве что – на подхвате.

– За мной не идите! – обернувшись на ходу, бросил Гарпанча. – Я сам позову. Стойте!

Мы застыли, как велено. В паре десятков шагов, впереди, кто-то барахтался, боролся. Но, похоже, силы борящегося уже были на исходе, голова почти полностью погрузилась в трясину – еще немного, и…

Над ряской взметнулась рука!

Тунгус тут же метнул аркан и бесстрашно ринулся в трясину! Лишь успел бросить нам другой конец ременной петли да крикнуть:

– Тяните! Сильней!

Ухватившись, я потянул ремень на себя… Узкий и прочный, он поддавался плохо.

– Тяните! Да-а! Хоп! Хоп!

На помощь пришел Хватов, и вот уже мы тянули аркан вместе…

– И-и-и р-раз! И-и. два!

Тем временем, Гарпанча, улегшись на трясину грудью, греб под себя левой рукою, правой же схватил кого-то за руку, потянул…

Над ряскою вдруг показалась голова с выпученными от ужаса глазами и длинными волосами, заляпанными болотной грязью!

Точно – женщина!

Лицо мне показалось знакомым… Впрочем, сейчас некогда было разглядывать, не до того…

– А ну, навались! – навалившись, мы с Базилем дернули разом…

– Плавнее, плавней! – командовал я. – И-и раз… И-и…

– Э-эх, дубинушка, ухнем! – Хватов неожиданно запел, причем, весьма недурным голосом, кажется, баритоном… – Эх, дубинушка… Сама пойдет!

Трясина поддавалась неохотно – булькала, урчала, словно крокодил, не желавший отпускать свою жертву! И, тем не менее…

– Эх-х, дубиншка!

Вот уже и Гарпанча выбрался на невидимую под ряскою гать, потянули втроем.

– Э, не вставай не ноги, дура! – вдруг заругался тунгус. – На брюхе ползи, на брюхе… Во-от… во-от… Молодец! Ая, ая, хорошо! Ух, красавица какая! Гудепчу!

Нет, вот точно, знакомое лицо… отмыть бы от грязи…

– Теперь – на берег ее, – Гарпанча махнул рукою. – С осторожкою, с осторожкой! След в след…

Да мы про болото не забывали, про узкую почти невидимую гать. Так, вот гуськом и шли, тащили на руках спасенную… Та дрожала мелкой дрожью, пыталась перекреститься, да все повторяла – Господи, Господи…

Еще пара шагов – и я ощутил под ногами твердую почву!

– Уфф! Выбрались! Ну, ну, милая, не реви.

– Господи-и… Александр Андреич, миленький! – чуть отдышавшись, вдруг заголосила несостоявшаяся утопленница. – Господи, господи… Спаси вас Бог! Кабы не вы – утопла бы!

– Хо! Термидора! – я невольно вскочил на ноги. – Ты? Ты как здесь? Хотя… потом расскажешь! Давай-ка, помойся у родничка… Да рыбку с нами покушай! Бери вот, соль… Сейчас бы чайку, да вскипятит не в чем! Ничего, и родниковая водичка сойдет.

Минут через двадцать, Термидора уже сидела у костра с порозовевшими щечками, закутавшись в куртку Базиля. Собственная одежонка ее – мужские штаны, рубаха и оленья куртка – висела на кустах, сохла.

– Ух… Вкусная рыбка, благодарствую!

– Ешь, ешь…

– Ела бы… – женщина передернула плечами. – Да кусок в горло не лезет! Господи, Господи…

– Ну, ну, милая, – усевшись рядом, я обнял Термидору за плечи. – Все, все уже. Не трясись, не надо! Давай-ка лучше расскажи, что да как?

– Ой, горе-то! Ой, беда-а! – снова застенала спасенная. – Ой, горюшко-о… Господи Иисусе, спаси да сохрани!

– На-ка, вот, попей… – я протянул туес с родниковой водицей, скрученный из березовой коры Гарпанчей. Этот парень много чего такого умел.

– Благодарствую…

Напившись, Термидора несколько успокоилась:

– Ой, батюшко, беда! Беда-то какая бедовая…

– Так! – я громко хлопнул в ладоши. – Давай-ка, милая, поконкретней!

– Хунхузы, – наконец, поведала спасенная. – Энтих желтолицых – цельная шайка. Напали, мужиков всех убили, подранили… Ох, горе-то! Кто успели, попрятались… А они в деревне остались! Коров, свиней забили – жарят… Ох, чую – деревню пожгут!

– А ты что же сюда? – Базиль вскинул голову. – Зачем?

– Николай Семеныч на сю сторону, в печерный скит подался, – вновь задрожав, пояснила Термидора. – На конях, с оружьем. Наших еще мужиков прихватил… Вот меня Аграфена-то и послала! Беги, говорит, Терька, в скит. Найди Николая Семеныча, скажи, пущай скорей возвернется… Поможет проклятых хунхузов прогнать! А то спалят деревню-то, спалят! И так какой разор… Ох, Господи-и-и…

Я покачал головой:

– А ты что же, и болото это знаешь? Коли так вот, напролом, пошла…

– Да ведаю… Голубики тут – пропасть! А чтоб не пропасть, надобно по старой гати на кривую березу идти, не сворачивая. Я так и шла… И вот… Господи-и-и…

Мы с Базилем переглянулись – шутка с подставной березой сбила с толку не только «огневцев»…

Однако, хунхузы – в Ново-Воронежке! Ли Сючэнь явился за картиной? Хм… Как-то сомнительно. Хотя… черт его знает, может, и явился. А деревню они точно – сожгут! А скот угонят. Однако, далековато до границы-то! Риск. Такую добычу можно и куда ближе к Амуру найти. Значит, не просто так, пограбить, явились…

– А сколько их?

– Да много… Пара дюжин – точно! Кто на лошадках, кто пешком. По-разному. Ружья у всех, револьверты.

– А главарь как выглядит? – быстро уточнил Хватов. – Волосы длинные, короткие, коса? Как одет? Татуировки какие?

– Да я и не приглядывалась-то особо. Испугалась вся! Не знаю, кто уж у них там главарь… не скажу… Господи… Господи Иисусе… За что же нам этакая напасть? Господи-и-и…

Термидора вновь принялась причитать. Правда, на этот раз недолго. Вздохнула, перекрестилась и, внимательно посмотрев мне в глаза, спросила про Огнева.

– Не, не видели ваших, – хмуро бросил я. – Нам в скит незачем. Однако, тут шайка шалит! Тунгусы.

– Тунгусы! – покосившись на Гарпанчу, ахнула женщина. – Этих еще не хватало… И что же они?

– С Огневым что-то не поделили, – я передернул плечами. – Сами-то мы того не видели… Проводник наш сказал.

– Да, так, – тут же подтвердил эвенк. – Перестрелка вышла знатная.

– Господи-и-и… – Термидора в ужасе перекрестилась. – Там, с Огневым-то, и мужики наши… Семен, Селифан…

– Так что искать Николая Семеныча – плохая идея! – подбросив в костер хвороста, промолвил я.

Спасенная дернулась:

– Ась?

– Говорю – зря ноги стопчешь! Или сгинешь где-нибудь… Огнева-то в тайге сыщи, пробуй!

– Да-а, в тайге не найдешь, – уныло согласилась Термидора. – Однако, чего же делать-то?

– Мы с тобой пойдем, – я приладил бороду. – Придем осторожненько – глянем. Чем сможем – поможем.

– Ох, Александр Андреич! Благодарствую! – немного воспрянув духом, крестьянка тут же и сникла. – Только вот как-то вас маловато… А где люди-то?

– Южнее пошли, – пояснил Базиль. – Разделились.

– А-а-а…

Догорая, шаял бордовыми углями костер. Серп месяца целя вершины кедров, в черном небе сигали холодные звезды.

– Поможем, поможем, – тихо повторил я. – А сейчас – спать. Как говорится – утро вечера мудренее.

* * *

В путь отправились на рассвете, с первой росой. Без всяких приключений миновав болото и Листвяную падь, осторожно вышли к деревне.

– Ты, Термидора, беги к своим, – шепотом приказал я. – А мы тут глянем.

– Ага…

– Расскажешь там все… В случае чего, как вас найти-то?

– За мельницею в распадке… Там наши пастушки – глазастые. Вас увидят – сообщат. Встретим. Ох, мужички, господа хорошие! Спасибо, что сгинуть не дали. Да и посейчас…

– Ничего! Ступай, милая. Ступай.

Помахав на прощанье рукой, женщина скрылась в зарослях.

Ново-Воронежка встретила нас пустотой и тревожной неестественной тишиною. Не кукарекали петухи, не мычали коровы… Лишь пели в палисадниках птицы да где-то в лесу уныло куковала кукушка. У самой околицы валялся пристреленный пес. Вокруг вились, жужжали крупные изумрудно-зеленые мухи.

Мы подобрались ближе и спрятались в зарослях жимолости возле старого овина. Прислушались… Гарпанча вдруг втянул носом воздух:

– Жареным мясом пахнет! И правда, коров да свиней забили. С собой гнать не собрались! Я заборами проберусь? Гляну…

– Давай! – разрешил я. – Только смотри, осторожней.

Мог бы и предупреждать. Тунгус исчез, словно бы растворился без следа.

– Если это Ли Сючэнь, то он пришел за картинами, – я принялся рассуждать вслух, вполголоса. – Откуда-то узнал, что они здесь.

– Маловероятно, шеф, – скептически усмехнулся Хватов. – До Благовещенска отсюда далековато будет. Да если и кто чужой в Ново-Воронежку заглянул… Народ здесь такой, что картины особо не разглядывает. Темнота! Тяги к изобразительному искусству нет… Эх, знали бы они, сколько эти картинки стоят!

– А знаешь, не думаю, чтоб так уж и много, – я покачал головой. – Ну, Жэнь Бонянь, императорский художник, даже, быть может, гений… И что? Кроме Китая он вряд ли еще где известен. А в Китае его не продать – о краже из императорского дворца все состоятельные люди в курсе!

– Какой тогда толк от этих картин? – изумился Базиль.

– Вот! В том-то и загадка… – я покачал головой. – С какой целью Ли Сючэнь вообще их похитил? Несмотря на все свои закидоны, он далеко не дурак и человек образованный – бывший шэньши.

– Поймаем – спросим… как бы сказал господин Ващенков, бравый жандармский ротмистр! – рассмеялся Базиль. – А вообще, с Ли Сюэчнем нам бы не с руки встречаться. Зуб у него на вас, Александр Андреевич!

Позади вдруг послышалось глухое рычание. Мы резко обернулись. Шагах в пяти от нас появился, наливаясь злобой, стоял кудлатый деревенский пес. Пегий, с рыжеватыми подпалинами, и довольно крупный. А уж клыки!

– Эй, ты только не вздумай тут гавкать! – Базиль выхватил нож…

Но метнуть не успел. Заметив движение, псина резко отпрянула в сторону и принялась громко, с остервенением, лаять!

Тот час же послышались громкие голоса и топот. Из избы напротив выбежало человек с десяток безбородых молодых парней с плоскими желтыми лицами и волосами, заплетенными в косу. Робы, халаты, круглые китайские шапочки… И целый арсенал орудия: большие ножи, сабли, ружья – в основном, охотничьи «сибирки», но были и винтовки Бердана, и револьверы.

Из всего этого парни тот час же начали палить, подняв жуткую канонаду.

– Вот ведь, чертовы хунхузы!

Почти не целясь, Хватов вскинул винтовку и выстрелил, после чего поспешно откатился в сторону, под защиту овина. Я тот час же последовал его примеру. Укрывшись же, высунулся и выстрелил из винтовки.

Кто-то из бандитов закричал… упал…

Отложив разряженную берданку, я выхватил револьвер. То же самое уже сделал и мой начальник охраны.

Оценив остановку, хунхузы залегли, огрызаясь редкими выстрелами.

– Патроны берегут, сволочи, – сквозь зубы процедил Базиль. – Не вышло с наскока, – решили окружить. Плохо дело. Надо прорываться, шеф! Долго не высидим.

– Надо! – я согласно кивнул, перезаряжая «Смит-Вессон». – Ружья придется бросить. И котомки…

– Согласен! Брем револьверы и…

– Я – влево, ты – вправо! Встретимся у мельницы… Если повезет.

– Повезет, шеф! Бог куражливых любит.

– Тогда на раз-два… И-и-и…

– Вы, верно, собрались куда-то бежать, господа? – прозвучал громкий уверенный голос. – Очень не советую. У реки у нас пост. И у дома старосты – тоже.

– Что вы хотите? – сделав знак Хватову, я выглянул из-за овина.

– Для начала просто поговорить, – один из бандитов высунулся из зарослей. Молодой парень в черной фетровой шляпе. Пижон! Ковбой дешевый…

– Ну, говори! Я слушаю.

– Меня зовут Нгуен Вонг… Но, люди называют меня – «Красный дракон».

Все это было произнесено с пафосом и явным хвастовством.

– Да по мне, хоть фиолетовый!

Я повернулся к Базилю:

– Слыхал про такого?

– Нет.

– И я – нет. Однако, он почему-то уверен в своей популярности. Тоже мне – рок-звезда! Эй!

Я приподнял голову:

– Нгуен? Ты что же, вьетнамец?

– Что? А, имя… Да, я из Тонкина. Где сейчас война.

– Что же ты не воюешь?

– Если б хотел, воевал бы, – неожиданно расхохотался хунхуз. – Только не за Цин! Но, французы и без меня справятся. А la guerre comme а la guerre! Так у меня для вас предложение! Судя по всему, вы не из местных…

Ишь ты, приметливый какой…

– Да, мы просто охотники! И не из самых последних.

– Я уже убедился…

Парень встал во весь рост. Правда, для револьвера все равно, далековато…

– Так вот. Вы мне не нужны! Как, впрочем, и местные… Все что нужно, я у них уже взял. А с вами я бы охотно поговорил… а потом отпустил бы.Je le jure!

– Je le jure – однако! По-французски честью клянется… – хмыкнул Базиль. – Верить хунхузам на слово – себя не уважать. Обманут!

– Да, да, выходите! – Нгуен Вонг повысил голос. – Je serai heureux de vous offrir du thé. Et même quelque chose de plus fort. («Буду рад угостить вас чаем. И даже кое-чем покрепче»)

Уверяю, с вами мне совершенно нечего делить!

Высок, строен и, по всей видимости, весьма ловок. Судя по речи – явно не из простых людей. Длинные черные волосы, небольшая бородка… Пижонская, с яркой красной бахромою, куртка, явно покупная рубашка, желтый шейный платок… Еще и французский! Мушкетер хренов… Ну да, южный Вьетнам уже давно принадлежал Франции. А за северный французы схватились с китайцами как раз сейчас.

– Э-эй! – бандит помахал рукою. – Я сейчас вам кое-что покажу…

Обернувшись, он махнул рукою…

Из палисадника тот час же вылетели две горящие стрелы – воткнулись в стены овина.

– Я спалю этот чертов сарай! – подбоченился Вонг. – Причем – вместе с вами. Вы окружены, убежать вам не удастся. Хотите – горите. J’ai tout dit! Я все сказал!

Огненные стрелы полетели градом. Стены и крыша овина тут же занялись пламенем…

– Вот же черти поганые! – выругался Базиль. – Этак они всю деревню спалят. Что будем делать, шеф?

Я усмехнулся и поднялся на ноги:

– Что ж, пойдем, чаю попьем. Раз уж пригласили. Тем более, Ли Сючэнем здесь и близко не пахнет. Так мне почему-то кажется.

– Да, пожалуй, так.

– Эй, вы там! – выйдя из овина, я помахал револьвером. – Вот! Кладу на землю.

– Очень хорошо! Très bien! – сняв шляпу, патлатый захлопал в ладоши. – Ну, наконец-то я вас уговорил. Милости прошу в дом!

– Умоляю, не верьте ни одному его слову, шеф, – шагая чуть позади, прошептал Хватов.

Я повел плечом:

– Ну а кто ж верит?

Нас завели в знакомую избу – крепкий дом-пятистенок под тесовой крышей, с высоким резным крыльцом. Дом старосты Аграфены…

Хунхузы о чем-то переговаривались и смеялись, однако же, видно было – своего главаря они откровенно побаивались. Все его приказания выполнялись быстро и с оглядкой на реакцию господина Вонга.

Посередине двора двое парней-хунхузов деловито разделывали барана, как видно, на обед или на ужин. Еще двое разводили костер. Бог весть, чем им печь-то не нравилась? Азиаты-с…

Ого!

Поднимаясь на крыльцо, я едва не наступил на оставленную кем-то палитру! Обычную палитру, какую используют все художники.

Обычная вещь… в необычном месте. Откуда художники в тайге? Тем более, среди хунхузов… Хотя, фотографы ведь нынче в тайге имеются! Почему б и художникам не быть?

– Мой кузен Хо рисует, – перехватив мой взгляд, неожиданно пояснил Нгуен Вонг. – Очень красиво. В самом Пекине покупают!

– Однако, – не на шутку удивился я. – Хотелось бы на картины взглянуть.

– Так вы попросите, – главарь хунхузов негромко рассмеялся. – Он вам и покажет альбом. Обычно всем показывает. Géricault non reconnu du Tonkin! Непризнанный тонкинский ЖерикО. А, вот и он кстати… Хо! Тут люди интересуются…

Мы вошли в горницу…

Кузен главаря шайки оказался щуплым юношей лет шестнадцати, с такой же пышной шевелюрой, но без бородки и усов. Он же был одет по-европейски – в узкие штаны-панталоны и наброшенный поверх сорочки сюртук.

– Господа хотят взглянуть на мои картины? Пожалуйста! Прошу… S’il vous plaît!

Господа… Господа авантюристы из французских колоний. Какого черта они забыли здесь? Что их сюда так влекло?

Небольшой, обтянутый зеленым бархатом, альбом, какие обычно бывают у эмансипированных уездных барышень для записи пожеланий подружек и любовных стихов. Картины тоже небольшие, скорее – эскизы. Легкие воздушные мазки… А парень-то и вправду – талант! Замечательные, вполне узнаваемые, пейзажи. Вот – урочище, кедровник. Вот болото с багульником, цветущие рододендроны… А вот…

Я невольно вздрогнул, увидев изображение той самой скалы с петроглифами! Скалы, под которой еще не так давно лежало маньчжурское золото!

Глава XX

Голова болела, словно после большого перепоя… или – после хорошего удара дубиной! Прямо раскалывалась. Любое движение причиняло боль, отдаваясь в мозгу электрическим током.

Я лежал на соломе в каком-то полутемном помещении с невысоким потолком и узкими дощатыми полками. Свет поступал сквозь небольшое оконце – едва кошке пролезть. Вдоль стен виднелись бочонки и какие-то мешки. В центре помещения со всей несуразностью громоздилась крутая лестница, ведущая к люку в потолке. На чердак, что ли?

Пахло кислой капустой и плесенью, воздух казался затхлым… А наверху, на чердаке, кажется, кто-то ходил! Половницы скрипели…

Черт побери! Так это ж – подвал!

Ну да, обычный подвал с припасами, какой имеется в любой деревенской избе.

Где-то рядом вдруг послышался стон. Кто-то заворчал, заворочался… заругался!

– … ититна мать! Александр Андреич, нас что, в казематы бросили?

Господи – Базиль!

– Не в казематы – в подвал!

– Попили чайку, – усевшись на соломе, Хватов скорбно почмокал губами. – Да уж! Вот же проклятый гад! Я про хунхуза… Опоил, собака! То-то мне показалось, чаек-то багульником отдает! Значит, не показалось…

Тут и я вспомнил. Как сели за стол, как главарь шайки хунхузов Нгуен Вонг угостил табачком, чайком… расспрашивал про болота, про Листвяную падь, про скалу с петроглифами… Что и как мы отвечали, я, честно говоря, не помнил.

– Базиль! Мы про золото, часом, не рассказали?

– Не помню. Может, и рассказали. Этот же гад такое зелье подлил!

– И мы, как полные идиоты, попались! Прямо, как дети, Господи…

Поморщившись, Хватов неожиданно хмыкнул:

– Ниче, выберемся! Вам-то, Александр Андреич, простительно… А я-то – дурак! Уж, думал, хунхузов, как облупленных знаю. Все их привычки, нрав… Вообще-то, они – народ простой. Набегут, убьют, скот угонят. Больше всего на хутора нападать любят.

– Оно понятно, там людей мало, – невесело усмехнулся я.

– Вот-вот! Навалятся всей толпой… – скривившись, Базиль покивал и схватился за голову. – У-у-у! Так вот, нападут… потом в тайге скроются, а там уж, сами знаете, толком никакой власти нет. Ни нашей, ни китайской. Лет пять назад случай был – на хутор некого Гека напали. Гек – это фамилия такая, он из Финляндии родом. Так вот, Гек этот в отъезде был, а как вернулся… Бабу его повесили, работников убили, а сынишку с собой увели в шайку! Так никого и не нашли… Или вот, на хутор немца Купера напали, убили всех сыновей… Страшные маски наденут, никого не щадят, сволочи! До всех столиц тут далеко, что до Петербурга, что до Пекина… Да и китайцам не до того сейчас – с французами за Тонкин воюют. Отберут у них галлы Тонкин, помяните мое слово!

– Не сомневаюсь!

Вдруг подумалось, что я как-то очень мало знаю об истории Китая. Хотя, казалось бы – соседи, но… Со школьных времен только Великая стена в памяти осталась, Конфуций, тайпины… и восстание желтых повязок. Все!

– Как думаете, шеф, они нас тут оставят? Или все же убьют?

– Хотели б убить – еще вчера б убили бы, – я пожал плечами. – Думаю, тут нас и бросят. А деревню – сожгут.

– Ага, ага… вместе с нами! Ох, Александр Андреич, по всем статьям – выбираться надо!

– Да не худо бы…

– Еще интересно, где тунгус наш шляется? Поди, давно уже лыжи навострил… Александр Андреич… – Базиль зачем-то понизил голос, хотя, кто тут нас мог послушать, кроме кошек да мышей?

– Я вот за ним присматривал, за тунгусом, – шепотом признался Хватов. – Ну, не глянулся он мне! Весь себе на уме, вертлявый… Такой продаст за милую душу! Как банду свою продал.

– Не банду продал, а встал на честный путь! – нравоучительно перебил я.

Базиль махнул рукой:

– Ну-у, как угодно сказать можно! А с выводом вашим, я, шеф, согласен. Деревню, как пить дать, сожгут… И мы вместе с нею сгорим! А насчет тунгуса… Он что-то в котомке прятал! Что-то тяжелое, твеодое… Вот думаю, не брусочек ли золотой умыкнул? А что, вполне мог! Запросто… Ладно… посмотрим, что тут за оконце? Господи, башка-то трещит!

Пошатываясь, Хватов поднялся на ноги и подошел к окошку…

– Не-е… не пролезть – узко… На реку выходит… А то, напротив – во двор. И там такое же узкое. Сейчас по лесенке поднимуся…

– Постой! – дернулся я. – Примерно прикинем, который час уже?

– Так утро! – Базиль припал к оконцу. – Судя по длинным теням – раннее… Мясом жареным пахнет! Верно, хунхузы поросенка жарят…

Наверху вдруг послышались грубые голоса. Мы затихли…

– Ага! – прислушался Хватов. – Кто с докладом явился… Говорят по-китайски… а вот – по-маньчжурски… Вроде, в лес их отправляют, кого-то искать… Верно, деревенских!

– Ты что же, Василий, китайский с маньчжурским знаешь? – удивился я.

Базиль хмыкнул:

– Если бы! Так, некоторые слова могу понять… А фразыуже нет… О! Смотри-ка, по-французски заговорили… Кузены – промеж собой! Видать, сотоварищей опасаются… А про нас и забыли!

– Так бывает… – невольно улыбнулся я. – Особенно, когда в палатке… Не видно человека, так, вроде его и нет. А стенки-то тонкие… Базиль! Ты по-французски как? Понимаешь?

– Обижаете, шеф! Я все же человек куртуазный!

– Тогда – слушай! Тсс…

Минут пять, а то и побольше, мы напряженно прислушивались к происходившему в горнице разговору…

– Говоря про тележный след… Видели у распадка, – шепотом переводил Хватов. – Ого! Золото упоминают. L’or! L’or des Mandchous! Маньчжурское золото, шеф! Говорят о русских… Я так понимаю – об Огневе! Опасаются, что он может забрать золото из тайника!

– Та-ак…

– Младший смеется… – Базиль улыбнулся и сам. – Не верит в золото. Нет, говорит, у разрисованной скалы никакого тайника. Иначе б давно бы кто-нибудь да нашел. Отговаривает старшего идти… А тот упирается! Мол, мы за золотом сюда и пришли, а не просто так… Оно точно есть! Он уверен. Нужен только хороший проводник.

– Тьфу! – я поежился. – Вот оно, значит, как. И эти за золотом явились! А не много ль желающих?

– Ах, Александр Андреич! Боюсь, как бы они до нашего обоза не добрались. Тележный-то след хорошо виден…

– Тсс! Похоже, уходят…

Мы навострили уши… Послышался звук захлопнувшейся двери. Скрип ступенек… Точно – ушли!

Я быстро поднялся по лестнице и принялся расшатывать крышку лаза. Подавалась плохо.

– Там, сверху… засовец, по-моему… Эх, хоть какой гвоздь бы! Базиль, глянь тут…

– Ага…

– Тсс! Вернулись!

В горницу снова кто-то вошел. Как мне почему-то показалось – крадучись! Что-то прошептал… И со скрипом отодвинув засовец, приподнял крышку!

– Сейчас его за ноги – и бежим! – прошептал я. – Будь наготове!

– Сделаем, шеф!

– Хозяин? – прозвучал сверху знакомый голос. – Вы здесь?

– Гарпанча! Ты как тут?

– Вылезайте! Скорей, скорей!

* * *

Уходить можно было только к деревенским, в распадок. И – как можно быстрее.

– Хунхуз здешние места знает, – проскочив через двор, обернулся Гарпанча. – А нас трое всего. У местных же – ружья! И – люди, много. Женщины тоже стрелять умеют, ага.

К большому моему удивлению, двор оказался пуст. Как, похоже, и вся деревня.

– Вся шайка ушла к Листвяной пади, – внимательно осматривая улицу, тунгус поправил шляпу. – Кого-то заметили там. Здесь, в деревне, три человека осталось. Присматривать.

– Ха! – выбираясь за ворота, усмехнулся Базиль. – Что же это за нами-то никто не присматривает?

Гарпанча хитро прищурился:

– Почему ж нет? Договориться пришлось, однако. Не за просто так, хо! Ладно, пора уходить, да…

И в самом деле, рассусоливать было некогда – бандиты могли вернуться в любой момент. Или оставленная охрана, заметив нас, подняла бы стрельбу. Впрочем, с охраной Гарпанча договорился… Вот же хитрый тунгус! Но, молодец, нас не бросил. Так и куда же ему без нас? Все правильно, о будущем думает. Сделал ставку – и упорно ее держит. А ведь мог бы и…

– За мельницей кусточки шевелятся! – едва мы выбрались на околицу, предупредил эвенк. – Кто-то прячется, да.

– Так – ребята… Термидора ж предупреждала.

Я улыбнулся и помахал рукою кустам:

– Эй, парни! Передайте своим – хунхузы из деревни ушли. Лишь троих оставили!

– Да мы видели, – донесся из зарослей звонкий мальчишеский голос. – А вы погодьте пока. Митька уже побежал…

– Митька у них побежал – о, как! – рассмеялся Хватов. – Тоже еще – конспираторы. Ну, подождем… Только лучше к реке спустится – глаза не мозолить.

Мы расположились на бережку, в ольховнике. Тусклое солнце пряталось в облаках, но дождь, вроде бы, не собирался.

– И хорошо – не жарко.

Базиль положил шляпу в траву и вытащил портсигар. Однако, закурить не успел – выйдя из зарослей, к нам спустился плечистый мужик с рыжеватой кудлатою бородою, как видно, и деревенских. В руках мужик держал увесистую «сибирку»… Переглянувшись, Гарпанча тоже потянулись к оружию. А у нас-то все отобрали! Сволочи.

– Гляжу – знакомые! – крестьянин вдруг улыбнулся и закинул ружьишко за спину. – Правду мальцы сказали. Я – Васильев, Пахом… Инда, идемте – Аграфена Ивановна с вами поговорить желает.

– Желает – поговорим, – согласно кивнул я.

Пройдя с полверсты по пыльной дороге, мы резко свернули в тайгу, и вскоре оказались уже в самых зарослях. Кругом рвали небо величественные лиственницы и кедры, густые заросли боярышника, жимолости и лещины застилали путь, и один Бог ведает, как Пахом находил здесь дорогу? Шагал он уверенно, быстро – насколько здесь вообще можно было быстро идти.

Где-то минут через сорок впереди показался просвет и мы вышли на просторную поляну, весьма обустроенную. Скошенная – от комаров и мошки – трава, добротные шалаши, даже грубо сколоченный стол под кроной старой разлапистой ели. Вместе лавок – поваленные древесные стволы.

Сидевшая за столом старостиха обернулась к нам:

– Здравы будьте! Садитесь, рассказывайте. Что там, в деревне? Пахом! Чайку нам спроворь.

– Сделаю, матушка…

Все, что знали, мы рассказали. Внимательно выслушав, Аграфена Ивановна задумалась, перебирая бусы.

– Значит, говорите, трое всего осталось?

– В крайней фанзе… Тьфу – в избе, – подтвердил Гарпанча. – Народ трусоватый, стрелять не будут. Сдадутся иль убегут.

– Да, но те могут вернуться…

– Не думаю, чтоб скоро. И вообще… – эвенк вдруг улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы. – Я слыхал, в Листвяной пади оружные люди объявились. Многие – на лошадях. Не наши. Лючи – русские.

– Так это верно, Николай Семенович возвращается! – красивое лицо старостихи озарилось радостной улыбкой. – Господи, слава те! Услышал наши молитвы… Да и что говорить – уж пора бы господину Огневу прийти!

– Да, но там теперь и хунхузы! – осторожно напомнил я.

– Ничего! У Николая Семеныча – сила! Отменные все стрелки… Пахом! Собирай народ! В деревню идем. Возвращаемся. А то ведь эти нехристи-то – пожгут!

Ну, да, могли и поджечь. Кто его знает, какие инструкции даны тем троим? Нгуен Вонг – тип еще тот и способен на многое.

– А вы, стало быть, разделились? – допивая чай, вдруг спросила староста.

– Ну да, – я быстро кивнул. – Наши южнее ушли.

– А-а… Значит, это не ваши по лесу на телеге ползают… – Аграфена махнула рукой и поднялась на ноги – командовать сборами.

– Что-что? – подскочил на лавке и я.

– Ну, тележные следы мужички наши у Сыпь-озера видали, – пояснила старостиха. – Там и какого-то горбуна встретили…

Горбун! Черт побери – Кондратий! И телега… Значит, это что же – обоз? Наши?

– Он их про кузнеца спрашивал. Мол, есть ли поблизости где? Ось у них, похоже, сломалась… или шкворень.

Скорее, шкворень…

– Аграфена Ивановна! А как к этому озеру пройти?

– Сами не пройдете, не думайте! Там болота, мари кругом… Пождите чуток. Гляну, что в деревне – проводника вам пришлю.

– Вот за это спасибо, Аграфена Ивановна! – со всей искренностью поблагодарил я.

Возвращение нововоронежцев в родную деревню походило на хорошую венную операцию. Первыми ушли мужики во главе со старостой. За ним, чуть выждав – крепкие молодухи и подростки. Старушки и еще несколько женщин остались с маленьким детьми на поляне. Ждали. Как и мы.

Крестьянки сварили на костре щавелевую похлебку с мукою. Угостили и нас – весьма кстати! Две старушенции пристроились за столом рядом и с любопытством выспрашивали про город, про форт, про театры и пароходы…

– Газовые фонари⁈ Господи, неужто, горят?

– Ничо! – смеялся Базиль. – Скоро вообще электрическое освещение будет! Как в Америке заживем.

– В Америке? Господи, Господи, спаси и сохрани!

Через пару часов явился посланец. Вернее – посланница. Все та же Термидора! Красивое румяное лицо, сияющие очи… мужская одежка. И радостная улыбка до ушей!

– Николай Семеныч Огнев возвернулся! Хунхузов прогнал! С ним – и мужики наши – Семен, Селифан, да все…

Огнев вернулся! Не очень-то приятная новость. Следовало действовать как можно быстрей.

– Термидора, милая… Нам староста проводника обещала.

– Так я проводник и есть! Зря, что ль порты нацепила?

* * *

Термидора, как и любая местная женщина, прекрасно знала окружающую родную деревню тайгу. Шла спокойно, уверенно, по одной ей ведомым приметам, по солнышку. Я, к примеру, даже намека на тропинку не наблюдал! Хотя, болота мы обходили, шагали посуху.

– Скоро на лесную дорожку выйдем, – остановившись передохнуть, пояснила женщина. – Там, неподалеку, и озеро. Хариус там вкусный, форель… Ох, напечем, бывало, рыбников! Да с лучком!

– А что там, в деревне? – я искоса взглянул на Термидору, так, что та зарделась и одарила меня ответным довольно-таки томными и даже несколько фривольным взглядом. Вообще, женщина она была симпатичная, фигуристая, как говорится – все при всем. Впрочем, сейчас не до флирта…

– Праздник будет! Ну, и похороны, да… – женщина на миг помрачнела, но тут же лицо ее вновь озарилось самой радостною улыбкой. – Наши хунхузов в Листвяной пади разбили! Вся шайка поразбежалася. Селифан рассказывал – ух-х! А на днях Николай Иваныч уезжать собирается. Не сразу, а сперва кого-то хочет догнать. Кто-то в новом Печерном скиту что-то украл… Старца убили! Дикие тунгусы, наверное. Уж Огнев такого не спустит, он завсегда скитам помогал!

Ну да, ну да… Про нас он, конечно, узнает…

– Откуда ты знаешь, что Огнев уезжает? Он сам сказал?

– Так собираются же! Николай Семенович и картины свои забрал…

– Картины⁈

– Велел снять со стенки. Аграфена Ивановна самолично в холстину зашивала.

Та-ак… Вот, значит, как – картины… Ну, господин Нгуен Вонг, ну ты и дурень! За златым тельцом гоняешься, а то, что прямо под ногами – не видишь. Ну и черт с тобою!