Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава XVI

«Вот тебе и мир мертвых», – подумал я, глядя на золото. Такое богатство только покойники и могли раздобыть. И сдаётся мне, что и мы могли пополнить их ряды, прихватит его с собой. Но оставлять тут…

Мы стояли в гроте, молча глядя на ряды слитков. Свет карбидного фонаря выхватывал их из темноты по одному – они лежали ровными рядами, как солдаты на плацу, и пыль, вековая, серая, покрывала их тонким слоем. Гарпанча протянул руку, провел пальцами по верхнему слитку. Стер пыль. Металл блеснул.

– Сколько тут? – хрипло спросил парень.

Я прикинул. Три ряда, в каждом – штук двадцать. Итого, выходило, около шестидесяти слитков. Каждый – фунта по два, наверное, не меньше. В пересчете на деньги – это было состояние, на которое можно было купить прииск, пароходы, городскую усадьбу, и еще останется.

– Фунтов сто, сто двадцать, – сказал я. – Может, больше.

Повисла долгая напряженная пауза.

– Ну вы чего тут? – это не выдержал Базиль, все же спустился к нам. Беспокоится, парень. С ним увязалась и Пелагея. – Долго вы что-то застряли…

Слова застряли у него в горле. Базиль увидел золото и присвистнул.

– Однако!

Пелагея подошла ближе, присела на корточки, разглядывая клейма.

– Маньчжурское, – сказала она. – Я видела такие в музее. В Благовещенске, у Кунста. Там целая коллекция. Там были другие, но похожие.

– Ты уверена?

– Да. Символы те же. Дракон, иероглифы. Письмо цинское, это видно. Оно где-то семнадцатый век, я читала про это.

Я поднял один слиток. Тяжелый, холодный, шероховатый. Видно, что плавили давно, не имея особых приспособлений. Клеймо – дракон, и под ним – иероглифы. Слиток пролежал здесь не один десяток лет. Может, даже не один век. И никто ее не тронул.

– Почему они не забрали его? – спросила Пелагея. – Те, кто прятал?

– Может, не успели, – сказал я. – Может, умерли по дороге. Может, решили, что проклято.

Я положил слиток обратно.

Гарпанча все еще стоял над золотом, глядя на него, как на живое существо.

– Тыкупча искал это два года, – сказал он. – Два года, господин. Он убивал людей, чтобы найти этот вход. А оно лежало здесь, под самым носом. И никто не брал.

– Теперь мы взяли, – сказал я.

Я повернулся к выходу из грота. Нужно было подниматься наверх, собирать людей, решать, как вывозить это богатство. И как скрыть его от посторонних глаз.

– Базиль, – сказал я. – Сколько у нас лошадей?

– Две. Одна – с телегой. Вторая – под седлом.

Я шагнул к выходу, и в этот момент Гарпанча, стоявший сзади, вдруг дернулся, как от удара. Повернул голову, прислушиваясь.

Я тоже замер.

– Слышите?

– Что?

– Слушайте.

Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Потом – снова звук. Снаружи.

Выстрелы.

Грохнуло дважды, потом – третий. Короткие, резкие, без пауз. Уже наверху, у Бесова камня.

– Базиль! – крикнул я. – К нашим!

Я вылетел из пещеры, щурясь от света – солнце ударило в глаза. Грохот. Винтовочный выстрел, резкий, смачный, потом чей-то крик. И наши голоса – русские, с матом.

На поляне у подножия Бесова камня стояли староверы. Человек двенадцать – все с ружьями, все в черном, с суровыми, злыми лицами. Впереди – Зосима. Он держал свое то самое свое ружье Монтсторма на уровне плеча, и ствол смотрел прямо в меня.

– Стой! – крикнул старовер. – Ни шагу!

Я замер. Позади послышались шаги – Базиль и Гарпанча выходили из пещеры, за ними Пелагея. Они встали рядом, и я увидел, как Базиль медленно, незаметно положил руку на винтовку.

– Зосима, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Ты что делаешь?

– Делаю то, что должен, – ответил тот. – Ты украл наше. Динамит и икону. Отдай, и уходите с миром.

– Динамит мы у тебя взяли, да, – сказал я. – Только он не твой. Он Огнева.

Зосима дернулся, как от удара.

– Не твое дело чей он, – процедил он. – Главное – не твой. И икону верни!

– У меня нет иконы, – сказал я.

– Врешь! – выкрикнул старец. – И кому врешь? Мне!

Перестрелки нельзя было допустить. Начнут стрелять – заденут любого, мало не покажется. Хотелось верить, что это понимал и старец.

Я вскинул руку, показывая, что не вооружен, и сделал шаг вперед. Зосима дернул стволом, но не выстрелил. В его глазах мелькнуло сомнение – секундное, едва заметное, но я успел его уловить.

– Я не вру, – сказал я, стараясь говорить спокойно, даже мягко. – Иконы у меня нет. И никогда не было. Твои женщины сами ее забрали, когда уходили из пещеры. Спроси у них, если не веришь.

Зосима нахмурился. Староверы за его спиной переглянулись. Кто-то негромко кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу.

– Ты лжешь, – повторил старец.

– Проверь, – сказал я, разведя руки в стороны. – Обыщи меня. Обыщи всех нас.

Зосима молчал. Я видел, как он колеблется – его пальцы сжимали цевье ружья то сильнее, то слабее. Взгляд метался от меня, к Базилю, Гарпанче и Пелагее.

– Ты обманщик, – сказал он наконец. – Ты – слуга Антихриста. Ты явился сюда, чтобы украсть святыни и осквернить нашу веру.

Ну вот, знакомая песенка. Опять я Антихрист. Уже второй человек меня так называет. Не ровен час и в самом деле превращусь в слугу ада.

– Я пришел за динамитом, – сказал я. – Который Огнев прятал в твоем скиту. А икона мне не нужна, Зосима.

Старец дернулся. Ружье в его руках дрогнуло, и я увидел, как палец старца лег на спусковой крючок.

А потом раздался выстрел.

Я не понял, кто стрелял первым. Может, кто-то из староверов не выдержал напряжения. Может, Базиль дернулся и спровоцировал их. А может, Зосима решил, что медлить больше нельзя. Но пуля просвистела у моего уха и впилась в камень у меня за спиной.

В следующую секунду Базиль уже дал ответный залп. Я не увидел, куда попали его пули, потому что сам уже падал на землю, увлекая за собой Пелагею. Гарпанча метнулся в сторону, укрываясь за валуном, и оттуда, из-за камня, начал стрелять из трофейного пистолета.

Староверы закричали. Несколько человек бросились врассыпную, но Зосима стоял на месте, не двигаясь, и его ружье снова выстрелило – на этот раз в сторону Базиля. Пуля чиркнула по камню, выбив сноп искр, и начальник охраны ответил, пригнувшись за стволом поваленной лиственницы.

Я вытащил револьвер и выстрелил в ответ. Не целясь, больше для острастки, но пуля, судя по звуку, попала в кого-то из староверов – кто-то охнул, и стрельба с той стороны на мгновение стихла.

– Пелагея, в пещеру! – крикнул я, толкая девушку к входу.

Она не спорила, просто нырнула в темноту, и я услышал, как ее сапоги застучали по каменным ступеням, уходя вниз. Хорошо. Хотя бы одна голова не в опасности.

Гарпанча выстрелил еще раз, потом еще. Я увидел, как один из староверов – молодой парень с рыжей бородкой – схватился за плечо и упал. Его ружье вылетело из рук и покатилось по мху. Второй старовер, пожилой, с седыми космами, рванул к лесу.

Зосима стоял посреди поляны, как вкопанный. Верит, что Бог ему поможет и убережет от пули? Глупец!

Старик перезарядил свое ружье Монтсторма, руки его – старые, костлявые, с толстыми венами – двигались быстро, привычно, как у человека, который делал это тысячи раз. Отступать он явно не собирался. И сдаваться как видимо тоже.

Я выстрелил снова. Пуля ударила в камень у его ног, и старец дернулся, но не отошел. Лишь посмотрел на меня, злостно, с издевкой, мол видишь, уберегает Всевышний.

– Ты умрешь, Антихрист! – закричал Зосима, вскидывая ружье.

Базиль выстрелил первым.

Пуля ударила старца в плечо. Зосима качнулся, но устоял, и его ружье, уже почти наведенное на меня, дрогнуло – и выстрелило вверх, в кроны кедров. Птицы с криком взмыли из веток.

Базиль выстрелил снова. Пуля попала Зосиме в грудь – чуть левее, туда, где сердце. Старец охнул, выронил ружье, и на его черном балахоне проступило темное пятно. Он сделал шаг вперед, потом второй, потом его ноги подкосились, и он упал лицом в мох.

Вокруг воцарилась тишина.

Староверы, видя, что их предводитель мертв, тут же и разбежались. Те, кто были живы, уже исчезли в лесу, и только двое остались на поляне – убитый молодой парень и сам Зосима.

– Твою мать, – выдохнул Базиль, поднимаясь на ноги. Его лицо было бледным, руки – все еще сжимали винтовку. Он глянул на меня, потом на Зосиму, потом снова на меня.

– Надо было просто ранить… – буркнул я.

– Он хотел убить вас, – ответил Базиль.

Я подошел к Зосиме, присел на корточки. Старец был еще жив – я слышал его хриплое дыхание, видел, как его руки царапают мох, словно он пытался подняться. Кровь текла из его груди, изо рта, смешиваясь со слюной.

– Зосима, – сказал я тихо. – Ты слышишь меня?

Старец дернулся, его глаза открылись. В них еще теплилась жизнь, но я видел, как она уходит.

– Ты… ты проклят… – прошептал он. – Ты умрешь… как я… умрешь…

И он умолк. Его голова упала набок, и глаза остановились, глядя на небо, сквозь кроны кедров. Смерть пришла тихо, почти мирно.

Базиль подошел ко мне, остановился рядом. Молчал. Потом перекрестился – неловко, как человек, который делает это редко.

Я поднялся, посмотрел на Гарпанчу. Тот стоял у валуна, сжимая в руке пистолет, его лицо было бледным. Он не привык убивать своих – староверы были чужими, но все равно людьми. Его трясло.

– Ну что, – сказал я, стараясь. – Пошли вниз. Надо решать, что делать с золотом.

* * *

Костер горел едва-едва, прячась в глубокой яме, вырытой Иваном. Сверху – накинутые еловые лапы, чтобы свет не разносился по округе. Мы сидели в тесном кругу, каждый чувствовал чужое дыхание и слышал, как в темноте шуршат ночные звери. Вокруг стена тайги, густой, черной и враждебной.

– Уходить надо, – сказал Иван, растирая раненое плечо. – Возвращаться в форт. Утром староверы вернутся. Сейчас они в страхе, но потом страх пройдет, а злоба останется. У них старец погиб – для них это, как у вас царя убили. Они не простят.

– Я знаю, – ответил я, глядя на угли костра. – Погоня будет. И не одна.

– Погоня? Огнев? – спросила Пелагея, и в её голосе прозвучала тревога. Девушка сидела рядом со мной, и я чувствовал, как она дрожит – то ли от холода, то ли от пережитого. Сейчас, в свете костра, она казалась ещё моложе, ещё беззащитнее, хотя я знал, что внутри неё стальной стержень, который редко встречается даже у мужчин.

Я ответил. Имея на руках столько золота, за которым все так долго охотились, мы автоматически превращаемся в мишени. Убить нас захотят все – от Огнева, до старообрядцев и тунгусов, тех, кто остался в живых. Причем, мишени очень громоздкие, маломобильные. Одна телега, груженная динамитом и золотом. С такой быстро не погонишь.

А значит…

– Нам нужно разделиться, – вслух произнес я.

Слова мои повисли в воздухе, и я видел, как лица товарищей меняются – от удивления до понимания. Пелагея первая кивнула, словно давно ждала этого предложения. Базиль нахмурился, но промолчал, давая мне договорить.

– Нас слишком мало, чтобы защищать и золото, и самих себя, – продолжил я, обводя взглядом круг. – Если мы останемся все вместе, нас выследят и перебьют поодиночке. Огнев не успокоится, пока не вернет свое. Тыкупча будет искать золото до последнего вздоха. Староверы жаждут крови за своего старца. Мы – дичь, за которой идет охота с трех сторон.

– И что ты предлагаешь? – спросил Базиль. Я видел, как он сжимает перевязанную руку. Рана давала о себе знать, но он держался молодцом.

– Разделимся на две группы, – сказал я. – Одна, самая большая, уходит с золотом в форт Громов. Иван ее поведет – он знает тайные тропы, сможет уйти от погони. С ним – Кондратий, Митька, Еремей и братья-охотники. Они доставят золото в безопасное место. А заодно и приведут обратно подкрепление. Да! Старицу захватите с собой. Она вообще, где?

– Далеко не уходит. Молится.

– А вторая группа? – спросил Гарпанча. Он сидел чуть поодаль, и его глаза в темноте блестели, как у зверя.

– Вторая группа остается здесь, – ответил я. – Мы с Базилем и ты, Гарпанча. Мы будем отвлекать внимание на себя, давая возможность уйти основной группе. Будем идти к Ново-Воронежке, создавать видимость, что мы пытаемся прорваться к Амуру. Огнев клюнет на это – он не позволит нам уйти с тем, что мы знаем. А тем временем первая группа уйдет незамеченной.

– Это рискованно, – сказал Иван. – Если Огнев догадается…

– Он не догадается, – перебил я. – Он слишком самоуверен. Он будет думать, что мы пытаемся сбежать с его добром. И он поведет своих людей за нами. А вы в это время уйдете в другую сторону.

Повисла тишина. Слышно было только, как потрескивает костер да где-то вдалеке ухает филин.

– А пленники?

Лучше б их было убить, но… Я же не варвар!

– Оставим в лесу. Рано или поздно развяжутся…

– Зря, – покачал головою Базиль. – Но, шеф, как знаете.

– А как же я? – вдруг подала голос Пелагея. И глянула на меня. – Я пойду с вами…

– Нет, – отрезал я. – Ты пойдешь в форт. Твой фотоаппарат – это наше главное доказательство против Огнева. Если нас поймают, то улики пропадут.

Я не хотел говорить правду о том, что будет, если нас поймают. Черт с ним, с фотоаппаратом. Там бы голову сохранить. Что вряд ли. Поэтому рисковать девушкой ни в коем случае нельзя.

– Что? – девушка вскочила, и в ее голосе послышалось возмущение. – Александр Андреевич, я не собираюсь сидеть в телеге, как мешок с картошкой! Я могу стрелять, я знаю здешние обычаи, я…

– Пелагея, возражения не принимаются.

– Но я могу остаться с тобой и сделать новые снимки, – не сдавалась девушка.

– Нет, – твердо сказал я. – Ты идешь с Иваном. Ты будешь беречь пластинки, как зеницу ока. И если с нами что-то случится – ты доберешься до города и передашь их в руки тех, кто сможет ими воспользоваться. Поняла?

Она хотела возразить, но я видел, как ее плечи опускаются, как она сглатывает комок, застрявший в горле. Потом она перевела взгляд на костер, и голос ее стал тише.

– А если вас убьют? – спросила она, не глядя на меня. – Если Огнев вас поймает и убьет?

– Тогда ты сделаешь так, чтобы его посадили.

Она молчала, и я видел, как ее пальцы сжимают лямку кофра. Потом она кивнула, коротко, отрывисто.

– Я поняла, – сказала она. – Я пойду с ними.

– Вот и хорошо, – сказал я и перевел взгляд на Ивана. – Ты отвечаешь за нее, Ваня. Не за золото. За нее. Золото мы еще добудем, а она одна. Если придется выбирать между слитками и жизнью Пелагеи – выбирай жизнь. Ясно?

– Ясно, – эвенк кивнул. – Ая, ая. Жизнь человека – земли соринка. Но моя дорогая соринка. Сохраню.

– Договорились, – ответил я, глядя на Пелагею. Девушка смотрела в сторону, и я видел, как дрожит ее подбородок. Я не стал говорить больше ни слова. Просто подошел и положил руку ей на плечо.

– Все будет хорошо, – сказал я.

Она кивнула, не поворачиваясь.

Иван уже поднялся, проверяя сбрую на лошадях. Кондратий и братья-охотники загружали телегу, укладывая мешки с золотом на дно, прикрывая их сверху хворостом и старой попоной. В предрассветной мгле их движения казались замедленными, словно во сне.

– Пора, – сказал Иван, подходя ко мне.

Я крепко пожал его руку.

– Береги себя, Ваня. И береги ее.

– Ая, – ответил эвенк. – Я – тунгус. Меня не убьют.

И он исчез в темноте, ведя за собой лошадь. Кондратий последовал за ним, затем – братья-охотники. А между ними, сжимая в руке кофр с фотоаппаратом, шла Пелагея. Она обернулась, когда уже почти скрылась из виду, и я видел, как она машет рукой в темноте, прощаясь.

Я махнул в ответ. Потом первая группа исчезла, и тишина сомкнулась над лесом, как вода над утонувшим камнем.

– Остались трое, – сказал Базиль, вставая рядом. – Ты, я и Гарпанча.

– Трое, – повторил я. – Но с нами – карта, знание местности, два револьвера и ружье.

– И ни грамма золота, – усмехнулся Базиль. – Огнев будет разочарован, когда поймет, что мы пустышки.

– Он поймет это слишком поздно, – ответил я. – А пока он будет думать, что мы везем его добро, он не станет искать тех, кто ушел с настоящим кладом.

Гарпанча подошел ближе, его глаза в темноте блестели, как у зверя.

– Они уже близко, – сказал он. – Я слышал, как лошади фыркают внизу, у подножия холма. У нас есть полчаса, максимум час, чтобы уйти.

– Идем, – сказал я, разворачивая карту. – Мы будем ждать их на вершине. Мы дадим им увидеть нас, чтобы они поверили, что мы везем золото. А потом мы уйдем в ту сторону, – я показал на извилистую линию реки, – и поведем их по ложному следу. Подкинем в травы дров, чтобы дым было видно издали.

– А если они нас настигнут? – спросил Базиль.

– Тогда, – я улыбнулся, и улыбка вышла жесткой, – мы устроим им хорошую встречу.

Мы двинулись в сторону реки – трое против всего отряда Огнева. И в груди у меня горела уверенность – мы сделаем это. Потому что за нами была правда. А за Огневым – только страх и золото.

Через час мы остановились у старого дуба на берегу Умборги. Река шумела, перекатывая камни, и я посмотрел на ее темную воду, вспоминая, что говорила Пелагея о маньчжурском золоте, о картинах Жэня Боняня, о том, как важно сохранить доказательства.

– Гарпанча, – сказал я, не оборачиваясь. – Ты говорил, что знаешь тайную тропу вдоль реки.

– Знаю, – ответил эвенк. – Она идет через болото, но если знать, где ступать, можно пройти за час.

– Мы поведем Огнева туда. В болото.

Базиль присвистнул.

– Это самоубийство.

– Это шанс, – ответил я. – Он хочет нас догнать. Он не знает, что золото уже в другом месте. Он будет спешить – и он ошибется.

Мы затаились в кустах у самого берега, глядя на долину, где уже виднелись черные точки всадников.

– Идут, – сказал Гарпанча.

– Хорошо, – я медленно выдохнул, проверяя револьвер. – Значит, начинаем.

Глава XVII

Я ненадолго задумался, прикидывая, как и что сделать. Допустим, Огнев и его люди узнали про золото от староверов. От кого же еще? Поначалу «огневцы» явились, как обычно, к старому скиту Спаса Нерукотворного. Увидев пепелище, пошли дальше, к пещерам – явно знали, где искать раскольников.

Хм… интересно, как они провели через болото лошадей? Видать, хорошие были проводники. Куда лучше нашей старицы Пистимеи.

Ну, как бы то ни было, а мой старый враг здесь! Знает ли он обо мне? Вряд ли… Что вообще могут знать преследователи? Да то, что мы сами о себе рассказали, плюс догадки.

Мол, появились какие-то железнодорожные изыскатели… Украли из Печерского скита динамит, оставив тамошних раскольников «без защиты от мирских напастей»! Мало того, убили уважаемого старца Зосиму! Пытались украсть икону!

Наверняка, именно так и заявят староверы, наверняка… А еще – отобрали у тунгусов какое-то золото, отыскали заколдованный клад! Видать, точно – Антихристы, иным бы клад в руки не дался.

Да уж, мысли мои были далеко не веселыми. Я хорошо представлял себе злобное удивление Огнева. Ничего себе, изыскатели! Прямо какие-то техасские рейнджеры, устроившие резню бензопилой! Таких обязательно нужно догнать и уничтожить, вернуть свое. Ишь ты – похитить динамитные шашки! Да еще какое-то «левое» золото… Золото!

Догнать! Отобрать! Закопать всех к черту, чтоб неповадно было.

Скорее всего, Огнев принял нас за какую-нибудь таежную шайку, коих в эти беспокойные времена обреталось в тайге не меньше, чем хунхузов. Беглые каторжане, неудачливые старатели, разорившиеся спиртоносы и прочий авантюрный народ, не боявшийся лить чужую кровь литрами. Такие же, как и шайка фальшивого шамана Тыкупчи-сонина! Уничтожить, к черту, от греха, перестрелять всех!

Что ж, вполне логично. На месте Огнева я рассуждал бы так же… Еще интересный вопрос – что он о нас знает? Наверняка – количество, что о-очень уж нас немного. Знает и про Пистимею… И про городскую барышню с фотоаппаратом! Может как-то связать ее со мной? Да черт его… Пожалуй, тут – вилами по воде. С другой стороны – догонит, увидит – узнает! И тогда ожесточенности его просто не будет предела.

Я вдруг улыбнулся, погладив по стволу верный «Смит-Вессон». А все ж таки хорошо, что, при любом раскладе, Огнев не получит ничего! Ни динамита, ни золота. Одни наши жизни… Которые еще попробуй, возьми. Мы тоже не лыком шиты, и будем действовать осторожно.

Правда, очень уж нас мало. Всего трое… Ну, а иначе как было поступить? У нас около сотни фунтов золота, да еще динамитные шашки… по всем прикидкам, не меньше пятисот килограммов! Полтонны. При этом, грузоподъемность обычной крестьянской лошадки – а именно такие были у нас – максимум килограмм девяносто во вьюках. Ну, и в телеге – двести пятьдесят, много – триста. Да уж, что говорить – по таким-то дорожкам триста килограммов никакая лошадка не потянет. Остальное – в котомочках за плечами. И все равно, еще кое-что припрятали у приметной сосны.

Потому, как ни крути, а большинство людей пришлось оставить в обозе… Ладно! Трое, так трое. Поглядим.

Усмехнувшись, я убрал револьвер и посмотрел на Гарпанчу.

– Говоришь, по болотной тропе – час ходу?

– Да, – отрывисто кивнул тунгус. – Я как-то хаживал… Помню.

– С лошадьми там можно пройти?

Парень пожал плечами:

– Можно. Если хорошо знать путь.

– Эти – вряд ли знают.

– На их месте, я бы просто оставил лошадей здесь, в каком-нибудь распадке, – всматриваясь в таежную хмарь, задумчиво протянул Базиль. – Хотя бы во-он в том…

Он указал рукой:

– Стреножили бы… И с ними, для присмотра – парочку человек.

– Хорошо бы точно знать, сколько их да чем вооружены! – покачал головой я. – Гарпанча?

– Сделаю, хозяин.

– Но! – Хватов поднял руку. – Сначала их бы в болото завлечь… Нет?

– Это – в первую голову! – быстро покивал я. – Они будут здесь… где-то через час… Ну, парни, пошли! Пора устраивать замануху.

Вокруг расстилалась глухая тайга: кедры, сосны да ели, пихта, даруская лиственница. В сухих местах к осени было бы много брусники, в более влажных уже цвела голубика, да отцветал багульник.

Первую «замануху» мы устроили в распадке, вполне подходящем для того чтоб оставить лошадей. Примяли траву, провели слегами по грязи, разбросали окурки… И все– равно, было пока непонятно – поверят ли?

– В первую очередь я бы поискал следы тележных колес, копыт… – протянул про себя начальник охраны.

Гарпанча неожиданно рассмеялся:

– Они не тунгусы, и вряд ли умеют хорошо читать следы. А здесь – трава в пояс, папоротники, болотная марь. Поди, чего разбери! Сам злобный Харги не догадается.

– К тому же – азарт! – внес свою лепту и я. – Вот они появились… И сразу обнаружили наши следы. Тут уж не до рассуждений, а только – скорей, скорей!

– Пожалуй, оно так, – подумав, Базиль согласно тряхнул головою. – Да, скорее всего, так оно и будет. Николай Семеныч Огнев – мужик азартный.

Следующие «следы», устроили у заболоченного редкостойного лиственничника, так называемой мари, тянувшейся почти до самого болота. Точнее сказать, в него плавно переходившей.

Стойкий запах багульника шибанул в нос. Чавкнула под ногами зыбкая почва. Кругом грязь, влага – что за следы, и не разберешь. Главное – следы имелись, и в большом количестве, уж в этом мы постарались!

Таежное солнце висело в облаках золотистым шаром, парило, но дождя не было, да и грозовые тучи на горизонте не появлялись.

– Подходящее деревце, – обернувшись, Гарпанча кивнул на высокий кряжистый кедр. – Там, у распадка – редколесье… Хозяин, дадите бинокль?

– Бинокль? – глянув на толстенный ствол и ветки, усмехнулся я. – Пожалуй, и сам залезу.

Сбросив легкую «оленью» куртку и шляпу, я закинул за спину бинокль и поплевал на руки…

Уж конечно, я вовсе не родился Тарзаном, да и возраст был уже не тот. И, тем не менее, забрался! Не так быстро и ловко, как Гарпанча, но все-таки…

Базиль остался дожидаться внизу, мы же устроились на раскидистой ветке.

– Хозяин, вон! – щурясь, тунгус указал на появившихся у распадка всадников.

Да я уже и сам их заметил да с любопытством приложил к глазам бинокль…

Знакомую грузную фигуру с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, я углядел сразу же. Выехав к распадку, Огнев спешился, передав поводья коня деревенскому мужичку с рыжеватой бородкою и аккуратно стриженными «в кружок» волосами, в коем я тут же признал нововоронежского Селифана. Ага, вот показался и высокий чернобородый Семен… и еще несколько деревенских. И двое раскольников в длинных темных рубахах. Люди покойного старца Зосимы, старые знакомые из «пещерного» скита.

– Верно, они через болото и провели, – прошептал Гарпанча.

– Или – нововоронежские, – я снова приложился к окулярам. – Они тоже те места знают.

– Вон еще четверо… И вон…

– Вижу…

Появились дюжие приказчики Огнева, те самые, что приплыли с ним на вельботах. Плюс нововоронежские… Плюс староверы Зосимы…

– Десять… двенадцать… четырнадцать… – вслух считал я. – Восемнадцать…

Все это сильно напоминало ситуацию с внезапно появившимися немецкими диверсантами в фильме «А зори здесь тихие». Слишком уж много их оказалось!

Ничего, справимся…

– Гарпанча! – я протянул бинокль тунгусу. – Оружие повнимательней глянь.

Парень ишь усмехнулся – он и так всегда был внимателен… как и любой коренной житель тайги.

– У городских – берданки, – приникнув к биноклю, комментировал Гарпанча. – Старого образца… и нового… У главного – наган. И еще у двоих. У деревенских – охотничьи ружья.

– Сибирки?

– Не у всех. Есть и «крынки»

«Крынками» прозывали охотничьи винтовки Крнка, предназначенные для стрельбы по крупному зверю: медведю, лосю, кабану, моржу. Эти винтовки были помощней малокалиберных шомпольных «сибирок» с капсюльным или кремневым воспламенением, пользовавших устойчивым спросом у добытчиков пушнины.

Резюмируя, можно было сказать, что на нас перла весьма мощная сила, как по количеству, так и по вооружению.

Рассмотрев все, что нужно, мы спустились на землю.

– Да уж, – Базиль покачал головой. – Могучие ребята. Говорите, около двадцати?

– Так.

– С лошадьми я бы оставил парочку – точно! – покусал усы начальники охраны. – Вот уже – минус два… Ну и болото… Там тоже по-всякому может случится… Так что, пошли в трясину, что ли?

– Да, пора, – я согласно кивнул. – Веди, Гарпанча!

Закачалась под ногами зеленоватая болотная марь, пахнуло запахом багульника. Ступая за Гарпанчей след в след, мы шагали по зыбкой невидимой гати, и я совершенно не представлял, как по ней вести лошадей? Да никак! Сами-то шли, шатались…

Тунгус вел нас по каким-то своим, ведомым ему одному, приметам. Как ни приглядывался, я не заметил никаких условных знаков по заросшим осокою и кустарником берегам. Ни приметных деревьев, ни воткнутых в землю шестов, ни камней – ничего. Как ориентировался Гарпанча? По памяти?

– Здесь отдохнем! – обернувшись, проводник махнул рукой.

Раздвигая рогоз и камыши, мы вышли на узенький островок, шириной метра три и длиной около десятка, весь заросший стланником и шиповником, сквозь плотную пелену коих проглядывали яркие розовато-фиолетовые цветки леспедицы, главного медоноса здешних мест.

– Красиво!

Усаживаясь на поваленный ствол, я невольно улыбнулся и посмотрел на Гарпанчу:

– Так, понимаю, недолго осталось?

– Да, скоро пройдем, – вглядываясь в болотную хмарь, коротко отозвался тот.

Подойдя, Базиль встал с проводником рядом. Наклонился и указал на что-то рукой:

– Это – гать?

– Да. Начало, – вся так же кратко информировал тунгус. – Дальше не видно. Во-он на ту березу пойдем.

Он указал на кривую березу, изогнутую, казалось, не природой, а прихотливой кистью художника… того же Жэня Боняня!

Да уж… Если здесь объявились хунхузы, то нельзя исключать, что во главе их шайки стоит Ли Сючэнь, явившийся за своими картинами… Или, все же – за старым маньчжурским золотом? Так или нет, встречаться с ним мне что-то не очень хотелось, тем более – столь малочисленным коллективом.

– Александр Андреевич! – Базиль резко обернулся. – А что, если нашим друзьям ложные приметы оставить? И кое-что убрать. Вот, хоть ту березу… Да и эти чертовы колья…

Склонившись над гатью, Хватов подергал торчавшие из ряски колышки… Напрягся, выдернул один и тут же выкинул в болотную жижу, спугнув парочку уток, прячущихся в камышах.

На удивление, Гарпанча отнесся к этому весьма флегматично.

– Ты все равно сможешь пройти? – подойдя, спросил я.

Эвенк бесстрастно кивнул:

– Я – могу. Тыкупкча – тоже может. Мы знаем. Не только приметы – запахи, память…

– Понятно, – я ухмыльнулся и потер руки. – Так что, ломай все к черту, Базиль!

Вскоре мы выбрались на сухой берег. Кругом растилась густые заросли можжевельника и лещины, за которыми виднелись высокие лиственницы, сосны и кедры.

– Погодите-ка! – вытащив нож, Базиль подобрался к той самой кривой березе…

И через пару минут сломал ее ко всем чертям!

– Только не выбрасывай!

Подскочив ближе, я схватил срубленное деревце и посмотрел на Гарпанчу:

– Где тут самая трясина?

– Везде, – ухмыльнулся тот. – Хар-роший задумка, хозян! Однако… Тыкупча все равно пройдет! Тыкупча знает. Хитрый.

– Ну, с этими справимся, – Хватов улыбнулся и тряхнул головою. – Не так уж их и много осталось.

Сломанную березу мы примостили в зарослях черной смородины, шагах в двадцати от старого места. Гарпанча сказал – вполне достаточно.

– Так, может их еще и пострелять? – недобро прищурился Базиль. – А что? Засаду устроим.

– Можно и пострелять, – я пригладил броду. – Только ведь и они не погулять вышли. Люди опытные. Ну, провозятся на болоте… Кто сказал, что у них нет надежного проводника?

– А вот это – посмотрим, – потер руки Гарпанча. – Как ступят на гать – сразу видно будет.

Посреди болота, на острове, послышались голоса. Мы затаились… Сильно пахнУло багульником…

– Раз они до островка добрались, значит, проводник у них все-таки есть, – поудобней примащивая берданку, шепнул Базиль. – Да и Огнев не такой человек, чтоб соваться в воду, не зная броду. Хваткий!

– Поля-д-им… О! Вон они!

Я передал Хватову бинокль…

Собственно, и без него уже было видно показавшиеся на краю островка фигуры. Правда – плохо. Болотная хмарь, туманок – для прицельного выстрела далековато.

– Ищут гать, – глядя в окуляры, прокомментировал начальник охраны. – Ходят по всему берегу… Ага, вот замерли! Ишь, гады – нашли. Кто-то у них есть… Верно, староверы про это болотце знали? Вряд ли деревенские…

– О, смотрите-ка! Пошли… Все со слегами…

Взяв у Базиля бинокль, я протянул его тунгусу:

– Глянь…

– Я лучше так, – усмехнулся тот. – Глаза пока видят…

С минуту эвенк напряден всматривался в болотный туман… Потом вдруг весело улыбнулся:

– Однако, на вашу березу идут! Проводник есть, но плохой. Плохо болото знает… Первый и пропадет! Ага…

С гати послышись крики! Видно было, как идущий впереди худущий мужик с длинной темной бородою (по виду – сущий раскольник) – нелепо взмахнув слегой, повалился в трясину!

К нему тут же ринулись на помощь… Да провалились и сами!

– Какая веселая кутерьма! – хмыкнул Хватов. – Шеф! Может, и мы внесем свою лепту? В общее, так сказать, веселье…

– Для выстрела далеко, сам видишь! – предупредил я. – Только спугнем. Заставим насторожиться. Они – обратно на остров. А мы – сиди здесь с ружьями и кукуй, не давай ходу!