Текст книги "Основатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Потом вместе с Базилем подошли к остаткам ящиков из-под динамита.

– Самодельный детонатор, – кивнул Базиль на груду уцелевших досок. – Провода, катушка, сухая батарея. Но конструкция – дрянь. Взрывчатки было заложено с запасом, а в молельню они, видно, ещё и порох занесли. На всякий случай. Вот он и сдетонировал.

– Случайно?

– Скорее всего. Кто-то из староверов, когда схватка началась, запаниковал. Дёрнул что-то, что дёргать не надо было. И всё.

Я покачал головой:

– Дураки. Своими руками всё разрушили.

– Веры много, ума мало, – вздохнул инженер. – Таких, как они, в России не перевелось. И ещё долго не переведётся.

К нам подошёл Иван Фомич, бережно поддерживая Пелагею. Девушка была бледна, шаталась, но держалась молодцом.

– Александр Андреевич, – она попыталась присесть в книксене, но я удержал её за локоть.

– Не надо, барышня. Вы – героиня. Пережили такое – дай Бог каждому.

– Я… я про молельню… – она всхлипнула. – Моя бабка там молилась. Я там ребёнком…

Я обнял её за плечи, чувствуя, как она дрожит.

– Всё, Пелагея. Всё позади. Мы вас домой заберём. В форт. Там – порядок, там – цивилизация. Вы у нас фотографом будете, этнографией займётесь. И никто вас больше не тронет. Слышите?

Она кивнула, уткнувшись лицом в моё плечо. Я погладил её по голове – как ребёнка.

Базиль тем временем построил отряд. Пятеро наших конвоировали связанных староверов – человек двадцать, наскоро перевязанных и пересчитанных. Убитых – четверо – положили на носилки из жердей. Раненых – с десяток – тоже.

– Готовы, Александр Андреич, – доложил он. – К утру будем в форте.

Я оглянулся на скит в последний раз. Из развалин молельни ещё тянулся дымок, жалобно мычала напуганная корова где-то за амбаром. Чёрные головешки, обгоревшая земля, растерзанный бревенчатый крест, воткнутый в землю – он устоял, хотя всё вокруг рухнуло.

– Идём, – сказал я.

И пошли в тайгу.

* * *

Где-то через час начался дождь. Не сильный, но нудный – заливал лица, стекал за воротники, размачивал сапоги. Холодно, сыро, темно. Но мы шли.

– Я выжил, – выдохнул вдруг Кондратий, шагавший рядом. – А ведь думал – конец. Когда тот ящик бабахнул – думал, всё. Капут.

– Мы все думали, – отозвался Базиль хрипло. – Но – живы.

– Вы – молодцы, – сказал я, повышая голос, чтобы слышали все. – Все. Вы справились. И этих… прости Господи… мы остановили. А это – главное.

Где-то слева, негромко, затянул молитву один из пленников. Ему ответил другой, затем третий – тихо, нараспев, с тягучим, почти плачевным придыханием. Я хотел было прикрикнуть, чтобы замолкли, но Базиль остановил меня:

– Пусть, Андреич. Они жить хотят. Так им легче.

Я махнул рукой и ускорил шаг.

К рассвету дождь кончился. В небе прорезалась мутная полоса, и вдруг – солнце. Серое, бледное, но тёплое. Мы вышли на широкую тропу, где уже можно было идти в ногу, и я увидел впереди дымы над фортом Громовым.

– Домой, – сказал я.

Пелагея, которую несли на носилках, приподняла голову и слабо улыбнулась.

– Домой, – повторила она. – Спасибо, Александр Андреевич. Спасибо всем.

И мы вошли в ворота.

В тот же день, ближе к вечеру, мы разобрали пленных. Староверов, не участвовавших в активном сопротивлении, отпустили – с наказом больше не чинить беззакония. Тех, кто был с оружием, и саму Пистимею – заперли в пустующей избе, дожидаться приезда властей из Благовещенска. Я написал письмо судебному следователю Пантелееву, приложил показания и список.

Старица не проронила ни слова, когда её уводили. Только посмотрела на меня долгим, пустым взглядом и перекрестилась двумя перстами.

Я отвернулся и пошёл в контору.

Пелагея уже спала в лазарете – доктор дал ей успокоительное. Решников сидел рядом и читал книгу. Я заглянул на минуту, убедился, что всё в порядке, и закрыл дверь.

В конторе меня ждали Базиль, Полозов и Кондратий. Чай давно остыл, но я всё равно плеснул в кружку – для разговора.

– Что дальше, Александр Андреич? – спросил Хватов.

– Надо разобраться, кто продал староверам динамит. Сами они вряд ли бы его где достали. Значит кто-то дал. Кто научил их обращаться с детонатором? Это не просто так, не сами они придумали.

– Огнев? – предположил Полозов.

– Возможно, – я кивнул. – Возможно. Сдается мне, все только начинается.

Глава VI

Прошёл день. Точнее – почти сутки, наполненные суетой, перевязками, разбором трофеев и составлением бумаг. Я спал всего три часа и чувствовал себя так, будто меня перемололи в ступе, а потом попытались собрать обратно. Кости ныли, ломило виски, под глазами залегли тёмные круги. И тем не менее, я знал: откладывать допрос нельзя. Пленные староверы сидели в пустующей избе смирно, ярость и гнев прошли, а значит пора было с ними говорить. И прежде всего – с самой старицей.

Утро выдалось пасмурное. Над Амуром висела серая пелена, изредка прорезаемая холодными порывами ветра. Я вышел из конторы, прихватив с собой блокнот и карандаш, и направился к избе, где содержали пленных.

У дверей стоял Базиль. Здоровяк выглядел помятым – его контузия давала о себе знать, но он бодрился, не желая уступать место другим.

– Здорово, Александр Андреич! – приветствовал он меня хрипловатым басом. – Как спалось?

– А ты как думаешь? – буркнул я. – Спина болит, в ушах звенит. А ты что тут делаешь? Тебе бы в лазарет.

– Да ладно, чего я там не видел, – отмахнулся Базиль. – Доктор перевязал, сказал – лежать. А мне – не лежится. Там эта… старица… всю ночь выла, как филин. Сначала молитвы, потом – проклятия. А под утро затихла. Я уж подумал – сгинула, но нет, жива. Дышит.

– Воду давали?

– Давали. И хлеб. Не притронулась. Сидит, в стенку смотрит. Страшная баба, Александр Андреич, слово тебе даю.

Я поправил кобуру с револьвером – на всякий случай – и кивнул:

– Открывай.

Тяжёлая дверь со скрипом отворилась. Внутри было темно и сыро, пахло прелой соломой и застарелым потом. Одно маленькое оконце под самым потолком пропускало скудный серый свет, и в этом свете я увидел её.

Пистимея сидела на нарах в углу, привалившись спиной к бревенчатой стене. Руки её были связаны спереди, но она, казалось, не обращала на верёвки никакого внимания. Чёрная ряса измялась и порвалась в нескольких местах, седые волосы выбились из-под повойника и нечёсаными прядями падали на лицо. Глаза старицы были полузакрыты – но при звуке моих шагов открылись, и в них блеснуло всё та же злая, неугасимая искра.

– А, пришёл, – сказала она глухо. – Антихрист. Пришёл насмехаться над старухой.

– Здравствуй, матушка, – я присел на лавку напротив, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без раздражения. – Я не насмехаться. Я поговорить.

– Поговорить… – она усмехнулась, обнажая жёлтые зубы. – О чём же с тобой говорить? Ты – слуга сатаны. Ты пароходы водишь по священной реке, бесовские фотографии распространяешь, отступниц укрываешь. Ты – погибель души русской. Что может быть общего у нас?

– Как минимум то, – я выдержал паузу и посмотрел ей прямо в глаза, – что вы – убийца. Три человека погибли при взрыве молельни. Ваших. Вы их убили – своими руками.

Пистимея дёрнулась – не от испуга, скорее от возмущения.

– То была Божья воля! – выкрикнула она, и голос её задрожал. – Господь призвал их к себе! Они приняли мученическую смерть! Они – святые теперь! В раю!

– В раю? – я покачал головой. – Иван Степанов, Кузьма Косолапов, Фёдор-плотник… Их жёны теперь вдовы, их дети – сироты. И им говорить, что это – благо?

– Их жёны и дети – тоже в скиту, – отрезала старица. – Они знали, на что шли. Мы все знали. Мы – стражи веры, Антихрист. Мы не боимся смерти. Мы – воины Божьи.

– Воины… – я вздохнул. – Вы – фанатики, матушка. И очень опасные. Но давайте по существу. Я знаю, что вы действовали не одни. Динамит, детонатор, провода – это не у вас в скиту родилось. Кто вам помогал? Кто дал деньги, кто научил?

Пистимея замолчала. Её лицо, и без того серое, словно бы ещё больше посерело. Она посмотрела в стену, на грубо отесанные брёвна, и что-то прошептала – неразборчиво, почти беззвучно. Я подождал.

– Я спрашиваю вас, матушка. Кто ваш сообщник в городе?

Она подняла на меня пустой взгляд.

– Не пойму я тебя, Антихрист, – проскрипела она. – Ты думаешь, я тебе все вот так просто расскажу? А если не расскажу? Что тогда? На дыбу меня? Или на кол посадишь?

Она сухо рассмеялась.

– Пытать я вас конечно же не буду, – я чуть подался вперёд. – А вот о том, что случится с вами дальше, вам стоит подумать. Во-первых, вы – похитительница. Похищение человека, покушение на убийство, организация взрыва. Во-вторых, вы – подстрекательница к массовым беспорядкам. За такие дела в Сибири, сами знаете, вешают. Или ссылают на Сахалин. На десять, а то и на двадцать лет.

Старица не дрогнула.

– Сахалин… – она усмехнулась. – Я и в тайге жила. И на каторге не согнусь. Мне не привыкать. А ты думаешь, я одна? Думаешь, без меня всё кончится?

Я нахмурился:

– Что вы имеете в виду?

Она хрипло рассмеялась – сухим, надтреснутым смехом.

– А то и имею, мил человек. У нас – и в Благовещенске есть люди. Там, где пароходы, где газеты, где университеты. Там, где вы свой «прогресс» строите. Глаза у вас есть, а зрячие – нет. Мы – как корни в земле, Антихрист. Нас не вырвать. Один корень срубишь – другой вырастет.

Я посмотрел на неё, стараясь понять – блефует она или говорит правду. Её лицо, изборождённое морщинами, не выражало ни страха, ни раскаяния. Только упрямство – непробиваемое, каменное, как старая скала.

– Назовите их, – сказал я, помедлив. – Имена. Я обещаю – вас не тронут. Вы будете жить в форте, под надзором, как ссыльная. Никаких пыток, никакой расправы. Только – правда.

– Правда? – Пистимея подняла голову и посмотрела на меня с презрением. – Правда – в вере. Правда – в соблюдении старых канонов. А в мире вашем – ложь и смрад. Я тебе не скажу ничего, Антихрист. И пытай – не пытай. Я – страж веры. Мы все – стражи. Я умру – придут другие.

Она замолчала, плотно сжав губы.

Я выдержал паузу – может быть, минуту, может быть, больше. В избе было тихо, только мышь скреблась где-то под полом, да ветер гудел в щелях.

– Хорошо, – я поднялся с лавки. – Пусть будет так. Но помните, матушка: если в Благовещенске действительно есть ваши люди – мы их найдём. Рано или поздно. И тогда они ответят. По закону, а не по вашим скитским правилам.

Я повернулся и пошёл к двери. У самого порога голос старицы настиг меня снова – тихий, шипящий, почти ласковый:

– Не найдёшь, Антихрист. Они не те, кого ты видишь. Они – как и мы. Они – везде. В конторах, в лавках, в газетах… Даже в театре, где ты с блудницей своей сидишь. Помяни моё слово – гнев Божий падёт на вас всех. И не уйдёшь ты от него, Александр Андреич. Никуда не уйдёшь.

Дверь закрылась за мной, но голос её всё звучал в ушах – глухо, навязчиво, как дальний колокольный звон.

На крыльце меня встретил Базиль. Он стоял с хмурым лицом, затягиваясь цигаркой.

– Ну что? – спросил он, выпуская дым. – Раскололась?

– Нет, – я покачал головой. – Упёрлась. Говорит – есть в Благовещенске сообщники. Названий не даёт.

– А ты веришь?

– Не знаю, – я посмотрел на низкое серое небо. – Но проверять надо. Если у них есть связи в городе – это опасно. Не для нас – для всех, кто с нами связан. Для Лизы, для Пелагеи, для доктора. Для всех.

Базиль кивнул, раздавил окурок каблуком:

– Илья Фомич в лазарете, с Пелагеей. Михаил – на пристани, счёт ведёт. Если надо – хоть сейчас поедем в Благовещенск, сами всё разузнаем.

– Нет, – я прищурился. – Ты нужен здесь. Я поеду сам. Возьму с собой Михаила. И, пожалуй, найдем в городе священника отца Николая. У него связи имеются необходимые в религиозной среде.

– А что делать со старицей?

– Держать под замком. Кормить, поить. Но никого к ней не пускать, кроме меня и доктора. Если она решит заговорить – сразу дать знать.

Я спустился с крыльца и направился к конторе. Ноги гудели, голова трещала. Нужно было поспать хоть несколько часов, но я знал – уснуть не получится. Голос старицы, её слова о «корнях в Благовещенске» засели в сознании, как заноза.

Если она не врёт – значит, враг внутри. И этот враг знает всё: о прииске, о пароходах, о фотографиях, о театре… Даже о Лизе. И если они узнали о Пелагее – значит, могут узнать и о ней.

Я остановился у двери конторы и закрыл глаза.

«Гнев Божий падёт на вас всех… Не уйдёшь ты от него, Александр Андреич…»

Ветер с реки принёс запах сырости и дыма. Где-то за верховьем стучал топором плотник, кричали китайцы Ли Вэя, перетаскивая грузы. Жизнь в форте шла своим чередом.

Но в воздухе уже висело что-то новое, тревожное, как предгрозовая тишина.

* * *

В тот же день, после обеда, я зашёл в лазарет.

Пелагея уже сидела на койке, прикрывшись одеялом, и пила чай. Доктор Решников сидел рядом, что-то записывая в журнал. Увидев меня, девушка улыбнулась.

– Александр Андреевич! Здравствуйте!

– Здравствуйте, барышня. Как вы себя чувствуете?

– Гораздо лучше, – она поставила кружку и поправила волосы. – Илья Фомич говорит, что завтра можно будет вставать. И даже немного прогуляться.

– Вот и славно, – я присел на соседнюю койку. – У нас тут, знаете, новости… В Благовещенск надо будет съездить. Может быть, вы с нами?

Пелагея оживилась:

– С вами? А зачем?

Я на минуту задумался, подбирая слова:

– Мне нужно проверить одну догадку. Старица Пистимея утверждает, что у неё есть сообщники в Благовещенске. Если это правда – они могут быть опасны. И не только для нас. Для вас – особенно.

Девушка побледнела, но не отвела взгляд.

– Вы думаете, они попытаются… снова?

– Не знаю, – честно сказал я. – Но не хочу рисковать. Поэтому хочу, чтобы вы поехали со мной. Во-первых – вы в безопасности. Во-вторых – вы хорошо знаете город. И, в-третьих, – я улыбнулся, – вы сможете навестить фрау Оффенбах и сказать ей, что с вами всё в порядке.

Пелагея кивнула, и в глазах её вновь загорелась та искра, которую я так ценил в людях – живая, упрямая, не сломленная.

– Хорошо, Александр Андреевич. Я еду с вами.

Я взглянул на доктора. Тот сидел, нахмурившись, и вертел в руках карандаш.

– Вы знаете, Александр Андреевич, – сказал он медленно, – я вот что подумал… Если у Пистимеи действительно есть связи в Благовещенске, то это не просто староверы. Это, возможно, кто-то из местных. С деньгами и властью. Иначе динамита у них бы не было.

– Я тоже об этом думаю, – кивнул я. – Поэтому и поеду не один, а с людьми, которым доверяю.

– Возьмите меня с собой, – вдруг сказал доктор. – Я не силён в сыске, но зато меня знают в городских кругах. И я могу пригодиться – как свидетель.

– Нет, – мягко, но твёрдо ответил я. – Вы останетесь здесь. За старшего – вместе с Базилем. Если что-то случится – вы знаете, что делать.

Решников вздохнул, но не стал спорить.

* * *

Вечером я собрал в конторе совет. Пришли Базиль, Полозов, Иван и Кондратий. Я кратко изложил суть разговора со старицей и свои планы.

– Завтра на «Монте-Карло» я уезжаю в Благовещенск. Со мной – Михаил и Пелагея. Базиль – ты за старшего. Охрану усилить. Посты – особенно ночные. Никого не пускать за ворота без моего письменного разрешения.

– Ясно, Андреич, – отозвался начальник охраны.

– Михаил, – я повернулся к инженеру. – Пристань и пароходы – на тебе. Грузы принимать, дебет с кредитом сверять. Если Хворостов что-то запросит – сообщай в Благовещенск, мне на имя Морозова.

Кондратий покивал.

– Сделаем, Александр Андреевич. Не волнуйтесь.

– И последнее, – я обвёл всех взглядом. – О моём отъезде – ни слова пленным. Особенно – старице. Пусть думает, что я здесь. Может быть, это даст нам фору.

Все согласно закивали.

Разошлись мы за полночь. Я вышел на крыльцо и посмотрел в ночное небо – над головой уже загорались первые звёзды, и где-то далеко, за сопками, ухал филин.

Благовещенск ждал. Там, в тихих купеческих особняках и в шумных редакциях, – если старица не лгала, – уже плели свои сети люди, которые видели во врага.

Что ж, – я усмехнулся в темноту, – пусть плетут.

Я умею выпутываться.

* * *

Пароход «Монте-Карло» отчалил от дебаркадера форта Громов на рассвете. Туман клубился над водой, скрывая берега, и только мерный стук паровой машины да шум гребных колёс нарушали утреннюю тишину. Я стоял на верхней палубе, опершись о поручни, и смотрел, как тают в серой дымке очертания моей крепости – моей земли, моего дела.

Рядом, кутаясь в тёплую шаль, стояла Пелагея. Она была бледна, но держалась молодцом – глаза уже не бегали, руки не дрожали. Сказывалась привычка к странствиям, что ли, или просто молодость брала своё.

– Долго до города? – спросила Пелагея, не оборачиваясь.

– Часов семь-восемь, – ответил я. – К обеду будем. Успеем найти отца Николая, если он ещё в городе.

– А если нет?

Я пожал плечами:

– Тогда будем искать по-другому. Но он говорил, что задержится в Благовещенске на ярмарку. Так что, думаю, найдём.

Отец Николай. Священник с того самого парохода, который так вовремя оказался рядом и так много знал о староверах. Я почему-то был уверен: он может помочь. Не только как свидетель, но и как человек с собственными связями и глазами. В таких делах доверять бумагам и полиции – глупо. А доверять живому человеку, который видел странника вблизи и помнит его лицо – это уже что-то.

Благовещенск. Пристань гудела – грузчики тащили тюки, носильщики кричали, извозчики спорили с седоками. У причала стояли три парохода – «Цесаревич», «Амур» и наш знакомый «Монте-Карло», который как раз ошвартовывался. Я спустился на берег, оглядываясь по сторонам.

– Михаил, – тихо сказал я, – ты – отдельно. Пройди по городу, послушай, что говорят. Особенно в тех местах, где староверы бывают. Может быть, кто-то слышал про скитские дела, про Пистимею, про странника Сергия. Деньги на расходы у тебя есть.

Парень молча кивнул, поправил лёгкую котомку и бесшумно растворился в толпе – точно тень. Я даже не понял, в какую сторону он ушёл. Хороший у меня человек. Бесценный.

Пелагею я оставил в гостинице «Савой» – той самой, где останавливался раньше. Номер ей снял отдельно, на своё имя. Велел не выходить, никому не открывать. Она поняла – девушка была умной и уже наученной горьким опытом.

– Так как же я вам помогу? – спросила Пелагея.

– Успеешь. Сначала отца Николая надо найти, а уж потом и решим как дальше быть.

Думаю, отец Николай мог остановиться у кого-то из духовных знакомых. Если он приехал на ярмарку, то снимать комнату в гостинице для него – роскошь. Скорее всего, он у кого-то из причта.

Я двинул вверх по Губернской, к собору. Народу на улицах было много – ярмарка, всё-таки. Крестьянские подводы с возами сена и мешками картошки, купеческие пролётки, франты в сюртуках, барышни в лёгких платьях, несмотря на прохладу. В воздухе пахло пирогами, дёгтем, сладостью с медовых рядов.

Остановился у собора. Золотые купола тускло поблёскивали в сером небе, над папертью кружили голуби. Я подошёл к сторожу – пожилому мужичку в картузе.

– Простите, вы не знаете, где можно найти отца Николая? Священник из Никольского, на Амур приезжал… – я коротко описал его внешность.

Мужичок наморщил лоб:

– Отец Николай? Знаю такого. Так он у Петропавловской церкви квартует, у отца Алексея. Вы туда сходите, там и спросите. Только, поди, на ярмарке сейчас – он с утра там, у книжных рядов.

– Спасибо, отец, – я сунул ему полтинник. – С Богом.

Петропавловская церковь стояла на одной из тихих улочек, утопающей в зелени. Акуратный домик причта, невысокая ограда, цветы у крыльца. На звонок вышла дородная попадья в чепце, с кухонным полотенцем в руках.

– Отца Николая? А он книжные ряды пошёл, ещё с утра. Сказал, что у книготорговца Смирнова будет. Спросите там.

И она показала дорогу.

Книжные ряды оказались в конце Торговой улицы – длинные дощатые прилавки, заваленные томами в переплётах и брошюрами в бумажных обложках. Народу было много, но отца Николая я заметил сразу: он стоял у прилавка с каким-то толстенным фолиантом в руках и внимательно читал оглавление.

– Отец Николай! – я подошёл и тронул его за локоть.

Священник обернулся – удивлённо, но, узнав меня, расплылся в улыбке.

– Александр Андреевич! Какими судьбами? – он отложил книгу и сердечно пожал мою руку. – А я вот, знаете, решил Куприяна Смирнова навестить – у него, говорят, новые «Жития» привезли, репринтом…

– Отец Николай, нам нужно поговорить, – я перешёл на шёпот. – Дело серьёзное. Очень серьёзное. Помните того странника, которого мы видели на пароходе? Сергия?

Священник сразу посерьёзнел. Внимательные серые глаза его сузились.

– Помню, конечно. А что случилось?

– Он – диверсант. Взорвал нашу пристань. И мы думаем – не один. Сейчас я вам всё расскажу, но не здесь.

Отец Николай кивнул, быстро попрощался с книготорговцем, и мы отправились в тихую чайную на углу Успенской. Чайная оказалась малолюдной, в углу играл граммофон, и мы уселись в отдельной кабинке за занавеской.

Я рассказал всё: о взрывах, о ските, о старице Пистимее, о допросе и о том, что она говорила про «сообщников в Благовещенске».

Отец Николай слушал, нахмурив брови, и медленно помешивал чай в стакане.

– Значит, говорите, динамит… детонатор… – пробормотал он. – И при этом утверждает, что у неё есть связи в городе. Да, это и в самом деле не просто сектантство. Что-то большее.

– Я тоже так думаю, – я подвинул к нему тарелку с сушками. – У вас есть мысли, кто это мог быть? Хоть что-то.

– Так сразу сложно сказать… – отец Николай нахмурился. – Вроде и нет никого на примете… Хотя, постойте. Сегодня вот как раз видел человека одного, сразу вспомнил, что про него говорили, что он дело имеет со староверами. Торгует с ними товаром каким-то. Уж какой товар не известно, но вроде только с ним староверы и наладили связь. А они ведь сами знаете какие недоверчивые. А с этим человеком связь наладили. Значит нашел к ним нужное слово. Может, он вам поможет?

– А как его зовут?

Отец Николай вновь нахмурился.

– Как же… помнил… А-а! Вспомнил! Николай Семенович его зовут, из купцов вроде бы он. А фамилия его – Огнев…