Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава V

В дверь моей фанзы постучали.

– Войдите, – крикнул я, откладывая в сторону «Свод законов Российской империи», который пытался осилить уже третью неделю. Знание юридических документов сильно облегчает жизнь.

На пороге стоял Михаил. Инженер был бледен, глаза за стёклами очков горели лихорадочным блеском, а в руках он сжимал потрёпанный лист бумаги, испещрённый цифрами и стрелками.

– Александр Андреевич, – сказал он, не здороваясь. – Хотел переговорить с вами. Есть минутка?

– Присаживайся.

Он сел на лавку, но не расслабился – подался вперёд, готовый вскочить в любую секунду.

– Ну, что там у тебя?

– Промывка на первом шлюзе. Упёрлись мы в потолок. То хорошо идет, то плохо. А в последний день совсем никак. Сейчас вот ходил проверить – так же. Шлюз работает на пределе. Я пересчитал всё: угол наклона, скорость потока, частоту промывки. Кажется, больше выжать из него ничего нельзя. А порода в том месте идёт всё плотнее, глинистее. Руками её не разбить.

– Из-за породы производительность падает?

– Из-за нее. Слежавшаяся, плотная. Мужики ее ломами бьют, а все равно мелко не получается. Вот и шлюз не выходит на нужные цифры.

– Предлагаешь динамитом крошить? – спросил я.

– Не поможет. Глину разбросает и золото вместе с ней. Потери колоссальные будут. Потеряем до четверти металла. Да и опасно это. Нашим-то мужикам – и динамит в руки.

– Зря ты из недооцениваешь, – улыбнулся я.

– Как раз прекрасно их оцениваю и понимаю, что с динамитом они тут все с землей сравняют, и шлюзы, и сам Форт. Нам бы как-то иначе эту породу разбивать, более… аккуратно, что ли.

Я задумался. В голове зашевелились обрывки знаний, которые я не использовал уже… бог знает сколько времени. Опыт директора в строительной фирме кое-что подсказывал. Паровой молот. Паровая драга. Всё это было где-то на краю памяти, заслонённое сметами, контрактами и деловыми встречами в другой жизни.

– А что, если не взрывать, а дробить? – сказал я. – Механически.

Михаил удивлённо поднял бровь.

– Как? Руками мы и так колотим. Кайла, кирки – всё это есть. Но это медленно. И люди устают.

– Я не про руки, – я встал, прошёлся по фанзе, припоминая. – Я про пар.

– Пар? – инженер снял очки, протёр их, снова надел. – Вы говорите о паровой машине?

– Говорю.

– Александр Андреевич… – Михаил помялся, подбирая слова. – Паровые машины – это огромные, сложные механизмы. Для них нужны заводы, станины, валы, цилиндры. Мы не потянем такое. Это не наш уровень.

– Ты читал о паровых молотах? – спросил я прямо.

– Читал. В журнале «Горный журнал», кажется, за прошлый год. Англичане ставят их на рудниках. Огромные чушки, которые поднимаются паром и падают на породу. Но это же… – он запнулся, – это же заводское оборудование. Мы не сделаем такое здесь, в тайге.

– А мы и не будем делать огромное, – сказал я. – Сделаем маленькое.

– Маленькое? – инженер смотрел на меня так, будто я предложил построить космический корабль из берёзовых досок.

– Садись, – я кивнул на стул у стола. – И давай бумагу.

Михаил протянул свой лист – тот самый, с расчётами промывки. Я перевернул его чистой стороной вверх, взял карандаш и начал рисовать.

Сначала думал, что не вспомню, все-таки не совсем моя область. Но рука шла сама. Котёл. Цилиндр. Поршень. Клапаны. Сам такого не строил никогда в жизни, да и зачем, когда можно купить? Вот что-то похожее и покупал, а потом еще месяц с инструкцией разбирался, переводил, потому что она вся на китайском языке была. Оттуда и запомнились все схемы и узлы. Не так уж все и сложно там устроено.

– Вот, – я отодвинул лист к Михаилу. – Примерно так.

Тот посмотрел на чертёж. Склонил голову влево. Его палец медленно принялся водить по линиям, которые я начертил: котёл (просто бочка, обложенная кирпичом), цилиндр (отрезок толстостенной трубы), поршень (чугунный диск на штоке).

– Это… – Михаил поднял на меня глаза. Он был явно удивлен и изумлен. – Это же одноцилиндровая паровая машина! Я… я видел гравюру в книге. Примерно такую, но не совсем…

«Верно, – подумал я. – Потому что именно такой еще не придумали. До нее еще лет сто».

– А как же размеры, расчёты? Где их взять?

– У нас есть ты, – сказал я.

– Я горный инженер, Александр Андреевич! – удивленно выпучил он глаза. – Я умею считать шлюзы, штольни, вентиляцию. Но не паровые же машины!

– А кто умеет? – спросил я. – Никто не умеет. Вот и будем учиться!

– Но…

– Михаил, ни здесь, ни в Благовещенске, ни в Хабаровске, ни даже во всей Амурской области не найдешь ты человека, кто тебе эти расчеты сделает. Поэтому их и не строят у нас, а покупают в Англии и в Бельгии. Привозят в разобранном виде и собирают. А мы попробуем сделать сами. Не всю конечно машину, а просто механизм для дробления породы. Маленький, чтобы приводил в движение что-то вроде песта. Он будет подниматься и падать, прямо на породу, на куски эти твердые глины. Все просто. Поднимается – падает. Поднимается – падает. Только успевай подкидывать камни. Такие молоты были ещё в древности, только водой их крутили. А мы поставим пар. К тому же у тебя есть учебники, вот по ним необходимые расчеты и сделаем – нагрузку, размеры, габариты.

Михаил снова посмотрел на чертёж. Теперь его палец замер на котле.

– А где мы возьмём котёл? – спросил он. – И цилиндр? И поршень? Это же чугун. Массивный чугун. Мы не отольём такое в кузнице.

– А мы и не будем отливать, – я улыбнулся. – Купим бочку, я видел, у кузнеца продавалась такая в городе. Куба на два. Она выдержит. Цилиндр можно выточить из ствола старой пушки. Тоже такую в городе видел, у ворот арсенала. Лежит, никому не нужная. Купим.

– Из пушки? – Михаил нервно хохотнул. – Александр Андреевич, вы… вы это серьёзно?

– Абсолютно. Там толщина стенок приличная. Если заряд пороха и ядро выдерживает, то наши нагрузки и подавно.

Я взял карандаш и быстро набросал на полях схему соединения: котёл – паропровод – золотник – цилиндр – поршень – шток – пест. Упрощённо, по-дилетантски, но понять было можно.

– Смотри, – я ткнул в рисунок. – Вода закипает в бочке. Пар идёт в цилиндр. Давит на поршень. Поршень поднимает пест. В верхней точке золотник перекрывает пар, открывает выпуск – и пест падает. Потом цикл повторяется. Проще некуда.

Михаил молчал минуту. Я видел, как его глаза бегают по чертежу, как пальцы шевелятся, считая что-то невидимое.

– Давление, – наконец сказал он. – Нужно давление. Если бочка не выдержит – взорвётся.

– Обложим её кирпичом, – ответил я. – И будем поднимать давление постепенно. Испытаем.

– А клапана? – не сдавался Михаил. – Золотник. Это же точная механика. Мы такое не выточим.

– А мы и не будем вытачивать. Золотник в данном случае – это просто заслонка, которая движется вместе со штоком. Механическая связь. Её можно сделать из дерева, обитого кожей. Не вечно, но на первый раз сойдёт. Ну или закажем у кузнеца. Эту деталь гораздо легче изготовить. Чем все вместе. Да и денег меньше стоить будет. Нужен лишь только точный чертеж.

– Вы… вы продумали это всё уже? – в голосе инженера прозвучало что-то похожее на уважение. – Ведь это сложный механизм, такое сразу придумать… невозможно! Вы где-то это уже видели?

«Ага, видел, – подумал я. – Сто пятьдесят лет вперед, в будущем».

– Можно сказать, что видел, – уклончиво ответил я. – В учебнике одном, в библиотеке. Я тебе вот подал идею, а ты уже доведи до ума. Ты инженер. Расчеты подготовь, чертеж, прочее.

– Мысль, конечно, интересная, – произнес Михаил. – Если у нас такая машина будет, то она очень многое упростит. Мы весь северный участок сможем промыть – а ведь его не трогали именно из-за того, что там куски большие и крепкие, не хотели время зря тратить.

– Ну так что? Попробуем?

Михаил снял очки, положил их на стол, потёр переносицу. Потом надел снова, наклонился над чертежом.

– Знаете, Александр Андреевич, – сказал он тихо. – Когда я вас впервые встретил – там, на базаре, среди книг моего отца, – я подумал: «Ещё один купец, который хочет казаться умнее, чем есть». Простите за откровенность.

– Бывает, – я не обиделся.

– А потом вы привезли меня в форт. Назначили инженером. Дали свободу. Я думал: «Он просто везучий». Но сегодня… – он поднял на меня глаза, и я увидел в них что-то новое. – Сегодня я понимаю: вы не просто везучий. Вы гений! Я согласен! Попробуем!

* * *

Идея была и в самом деле интересной, даже заманчивой. Было в ней что-то от авантюры, но такой, приятной, в которую хочется влезть. Однако же реализация столкнулась с определёнными сложностями, причём на самом первом этапе – этапе получения деталей.

На следующий день мы с Михаилом и Базилем собрались в город прикупить нужных деталей для нашей будущей дробильной машины. Пушку нашли не сразу, пришлось поблуждать по улочкам, чтобы вспомнить, где я ее видел.

– Вот она, – сказал Михаил, указывая на тёмный силуэт у кирпичной стены.

Мы остановились у ворот арсенала – облупленное казённое здание с заколоченными окнами и проржавевшей решёткой. Пушка лежала прямо на земле, вросшая в грязь по самую казённую часть. Чугунный ствол, когда-то, наверное, чёрный, теперь был покрыт рыжими разводами ржавчины, а дуло забито прошлогодними листьями.

– Красавица, – буркнул Базиль, сплюнув. – Прямо хоть сейчас на выставку.

– Зато дёшево, – ответил я. – Если вообще продадут. Грязь отмоется. Главное, что стенки вон какие толстые. Хорошая вещь!

Мы подошли ближе. Михаил опустился на корточки, провёл рукой по стволу, постучал костяшками.

– И в самом деле толстый. Если выточить внутри… – он не договорил, но я понял. Пушка – это будущий цилиндр. Если, конечно, мы сможем её увести.

– Эй! – раздалось от ворот. – Чего шастаете?

Из будки выглянул сторож – пожилой мужик с рыжими от махорки усами.

– Пушку посмотреть хотим, – ответил я. – Продаётся?

Сторож усмехнулся, показав жёлтые зубы.

– Казённое имущество, братец. Не продаётся. Да и кому она нужна-то? Сто лет тут лежит, дети на ней играют.

– Нужна, – сказал я. – С кем можно поговорить по поводу имущества?

– А вон туда иди, – сторож махнул рукой в сторону центра. – В управу. Там бумажку дадут, тогда и поговорим. А без бумажки – не положено. Тут поставлен я не просто так, вот чтобы все тут охранять, и ворота, и господ, и пушку даже эту.

– Спасибо, любезный.

Мы развернулись и пошли в управу.

* * *

Начальник управы господин Яков Борисович Казанцев любезно принял нас в своём кабинете. Впрочем, эта любезность мне не понравилась, я сразу понял, что сейчас нас будут раскручивать на деньги.

– Пушка? – Яков Борисович поднял бровь, услышав мою просьбу. – Александр Андреевич, вы бы ещё ядро попросили.

– Нет, ядро не надо. А вот пушку бы взяли.

– И для чего же, позвольте спросить?

– Теще хочу на день рождения подарить, – ответил я. – Она капусту любить солить, а вот гнета хорошего нет, чтобы придавить.

Яков Борисович звонко рассмеялся.

– А вы шутник, Александр Андреевич! Но у нас военное ведомство – а это дело тонкое. Просто так мы списанное имущество не отдаем. Нужен акт. И кто-то, кто подмахнёт.

– У вас есть такой кто-то?

Он помолчал, покрутил в пальцах перо.

– Есть один человек. Начальник артиллерийской службы округа, полковник Шестаков. Должник мой старый. Но он сейчас в отъезде. Через три дня вернётся.

– Через три дня? – я поморщился. – Долго.

– А вы хотели завтра? – Яков Борисович усмехнулся. – Бюрократия, батенька. Не ускоришь. Да и с чего бы ему спешить? Вы ему не родственник.

– А вы скажите, что я ваш родственник. Дальний. Племянник жены. А

Яков Борисович рассмеялся.

– Хитрый вы, Александр Андреевич. Ладно, попробую. Готовьте пять рублей.

– Пять рублей? – удивился Михаил. – За пушку?

– За пушку – копейки, – пояснил Яков Борисович. – А вот за бумаги, акты, печати, подписи… – он развёл руками. – Вы уж простите, но это неизбежно. Так положено. Я человек подневольный, сами понимаете…

– Я понял, – кивнул я протягивая деньги.

Пять рублей – считай даром забрали.

Бумаги были готовы уже через тридцать минут. Пока мы с Михаилом и Базилем пили кофе Яков Борисович все живо организовал и с торжественным лицом вручил бумаги.

Акт списания – гербовый лист, исписанный каллиграфическим почерком, с тремя подписями и круглой печатью. Внизу значилось: «Признана негодной к стрельбе по причине множественных раковин в канале ствола и коррозии металла».

– Раковины? – напрягся Михаил, прочитав. – Какие еще раковины?

– Бумага, – Яков Борисович приложил палец к губам, – иначе списать не могу. Эта железяка на государственном балансе числиться. И чтобы вот так просто, без причины ее отдать… меня под суд сразу же! Так что, – он заговорчески подмигнул мне, – пришлось смекалку применить. Вы не переживайте, пушка нормальная. Но по документам… Понимаете? Нужна причина. Иначе как спишешь?

– Понимаем, – кивнул я.

Мы распрощались, поблагодарили, и я сунул деньги. Яков Борисович воровато взял их, быстро спрятал.

– Премного благодарен, Александр Андреевич. Передавайте привет теще!

Мы распрощались, вновь вернулись к сторожу.

Старик при виде бумаг подобрел, А когда мы ему десять копеек сунули и вовсе достал из-под лавки верёвку, помог обвязать ствол.

– Куда тащить-то?

– К пристани.

– Далече, – он поцокал языком. – Телега-то у вас?

– Наймём.

Извозчик, которого мы поймали на соседней улице, долго крутил головой, глядя на пушку.

– Этакую махину? Да она телегу переломит!

– Не проломит!

Спорили долго, но сошлись на трёх рублях – до пристани, погрузка и выгрузка.

Втроём – я, Михаил и извозчик – кое-как вкатили пушку на дощатый настил. Она едва влезла: казённая часть нависала над задком, дуло торчало вперёд, на добрый аршин. Извозчик привязал ствол верёвками, перекрестился.

– Поехали, что ли.

Поехали.

Сначала всё шло хорошо. Лошадь тянула натужно, но шла. Колеса скрипели. На ухабах пушка подпрыгивала, и Михаил каждый раз хватался за неё, будто мог удержать.

А потом – на полпути, у спуска к Амуру – ось хрустнула.

Звук был отвратительный: сухой, как выстрел. Телега клюнула носом, и пушка, сорвав верёвки, покатилась вниз.

– Держи! – заорал я.

Но держать было некому. Ствол съехал в кювет, зарылся в грязь по самую середину.

Извозчик сполз с облучка, обошёл телегу, покачал головой.

– Ось, – трагически сказал он. – Пополам.

Я подошёл ближе. Ось треснула – наискось, от колеса до середины. Дерево размочалилось, внутри, в щепе, блестела влажная, тёмная труха.

– Гнилая была у тебя ось, отец, – заметил Михаил.

– Гнилая, не гнилая, – буркнул извозчик. – А заплатить сверху придется – за ремонт!

– Да ты старый совсем ошалел!.. – начал Базиль, но я остановил его.

– Сколько? – спросил я, уже понимая, что спорить бесполезно.

– Пять рублей! – извозчик, крякнул, почесал затылок. – И за простой. Мне ж теперь её чинить. Да и лошадь вон устала.

Я протянул ему рубль.

– Заплачу рубль и ни копейкой больше. Но ты не уйдёшь, пока не поможешь нам пушку вытащить и к пристани доставить. Как-никак, это твоя телега сломалась.

– Моя, – нехотя согласился мужик, пряча рубль в кармане. – Ладно, барин, по рукам.

Мы втроём кое-как выкатили ствол из кювета. Пушка была чудовищно тяжелой – казалось, в ней не меньше сорока пудов. Телегу починили на скорую руку: подставили под ось обрубок бревна, примотали верёвками. Теперь она скрипела, кренилась, но с горем пополам ехала.

До пристани добрались уже к вечеру.

Наша баржа – та самая, «Удалой», – стояла у дебаркадера, готовая к отплытию.

С баржи высыпали матросы – четверо здоровенных мужиков, с которыми я договорился ещё утром. Они поглядели на пушку, почесали затылки, но от работы не отказались – за полтину на брата можно и чугун таскать.

– Эх, была не была! – сказал старший, рослый детина с обветренным лицом. – Навались, братцы!

Мы подвели телегу вплотную к трапу, уложили на доски пару брёвен, чтобы скатывать ствол. Михаил командовал, размахивая руками: «Правей! Правей! Теперь левее! Осторожно, не урони!». Пушка, скрежеща, поползла вверх. В какой-то момент она замерла, накренилась, и я, сам не знаю как, подставил плечо, упёрся в казённую часть, пытаясь удержать равновесие.

– Тяни! – заорал я не своим голосом.

Матросы рванули, пушка въехала на трап, покатилась вниз по настилу и с глухим грохотом рухнула на палубу. Баржа качнулась.

Мы закрепили ствол канатами, чтобы не катался по палубе во время пути.

– Всё, – сказал я. – Можно отчаливать.

* * *

Паровую машину строили мы пять дней.

Пять дней ада, споров и ругани, которая иногда переходила в драку, но всякий раз затихала, когда кто-нибудь кричал: «Мужики, ну что вы? Для общего дела же делаем, чтобы самим не работать!». Такой довод действовал безотказно.

Сначала установили фундамент. Четыре каменные глыбы, каждая весом с доброго быка, громыхали на телеге так, что лошадь храпела и косилась. Их нашли и отобрали по форме и размеру в ближайшем овраге. Мужики сгрудились вокруг, разглядывали. Грива похлопал по одной.

– Хороша, – сказал он одобрительно.

– Нести бы не надорваться, – буркнул Федот.

К полудню все четыре стояли на площадке – ровно, как солдаты на плацу. Михаил ходил вокруг, прикладывал уровень, довольно кивал.

– В самый раз, – сказал он. – Завтра начнём ставить.

Назавтра пошёл дождь.

Не ливень, но мерзкая, мелкая морось. Земля быстро раскисла, превратилась в месиво. Первая тумба заметно просела.

– Так не пойдёт, – сказал Михаил, вытирая очки о рубаху. – Грунт сел. Всё поплывёт.

И растерялся, не зная как быть.

«Молодой еще, – улыбнулся я. – Теряется. Ума хватает, а вот практики…»

– Сваи надо бить, – подсказал я. – Брёвна в землю, чтобы держали. Иначе через месяц машина на боку стоять будет.

Мужики, услышав про сваи, загудели.

– Опять барин чудит, – проворчал Федот, сплюнув. – Сваи ему, понимаешь. Мы и так по грудь в грязи.

– Промокли уже, – поддержал Грива. – Не ровён час, кто свалится.

– Свалить можешь, если не сделаем, – жёстко сказал я. – Машина – тонна железа. Если что случится, мало никому не покажется.

– А ты, Федот, – добавил Степан, – не ной. Барин сказал – значит, надо.

Федот буркнул, но спорить не стал.

Брёвна для свай нарубили в лесу. Отобрали сосны, прямые, смолистые – то, что надо. Таскали их на себе: по двое берут комель, по двое – вершину, идут, увязая в грязи. Без мата не обходилось, но тащили.

Бить сваи оказалось ещё тяжелей. Вкопали, приставили к ним верхние концы, и начали: четверо сверху набрасывают бревно-бабу, двое внизу держат. Гул стоит – бух, бух, бух. Земля дрожит. Грязь разлетается во все стороны.

Михаил принялся ходить между сваями, проверяя, не ушли ли в сторону.

– Глубже! Ещё! Стой! В самый раз! Переходим на другую.

К вечеру первого дня вбили только половину. У Гривы сорвало спину – он лежал на нарах, стонал, пока Решников вправлял позвонки. Федот натёр ладони до мозолей, но не бросил – работал, стиснув зубы.

– Завтра добьём, – сказал я.

– Сегодня бы закончить, – буркнул Степан. – Нечего растягивать. И так много времени потеряли.

К вечеру дождь закончился, разветрило. Стало гораздо легче работать.

В темноте, при свете фонарей, вбили ещё три сваи. Последнюю – уже почти без сил, на упрямстве.

Наутро грунт под тумбами держал. Михаил проверил уровнем, приложил ещё раз – ровно.

– Годится, – одобрил он.

Я глянул на мужиков. Сидят на брёвнах, хмурые, грязные, с мокрыми портянками. Грива спину держит рукой, Федот на перевязанные ладони дует.

– Сделали, – буркнул Федот. – Теперь не сядет?

– Теперь не сядет, – ответил Михаил.

– Дай-то бог, – вздохнул Грива и, осторожно разгибаясь, пошёл к избе.

Жить ему оставалось полтора дня…

Глава VI

После фундамента приступили к более тонкому мастерству – установке оборудования. Сначала решили поставить котёл.

Бочка оказалась тонковатой. Михаил настоял на том, чтобы обложить её кирпичом, а сверху обвязать железными полосами.

– Если взорвётся – кирпич примет удар, – объяснил он мужикам. – Не так страшно.

Кирпичи для обкладки жгли тут же, в самодельной печи. Ли Вэй прислал двух своих людей – они умели класть ровно, без наклонов, как учили в Китае. Все-таки Великую Китайскую стену предки их построили, до сих пор стоит! Уж в кладке что-то да понимают!

На третий день котёл стоял на месте, обложенный красным, ещё тёплым кирпичом, и сверху – четыре железные полосы, стянутые на болтах.

– Похоже на тюремную камеру, – заметил Базиль, когда закончили. – Приходилось в похожей бывать.

– Главное, чтобы выдержало, – ответил я.

Цилиндр пришёл с баржей на четвёртый день. Старая пушка – вычищенная изнутри, обточенная снаружи – выглядела как новенькая.

– Проверим, – сказал инженер, когда пушку поставили на тумбы. Он вынул из кармана шнур с грузилом, опустил внутрь. Шнур пошёл ровно. – Поршень должен сесть плотно. Без зазора.

Поршень сделали здесь же, в кузнице. Чугунный диск, обточенный на точиле, обмотанный промасленной паклей. Шток – железный прут, приклёпанный к диску. Всё вместе весило пуда два, и поднимать его приходилось вдвоем.

Пятого дня, к вечеру, наконец всё было готово.

Котёл стоял на кирпичах, обложенный со всех сторон, с притёртой крышкой и трубой, уходящей в небо. Цилиндр – бывшая пушка – возвышался над ним на чугунных опорах. Поршень со штоком был вставлен внутрь и ходил легко, почти без зазора. Пест – тяжёлый, чёрный, сделанный из рельсы, – висел на верёвке, прицепленной к верхнему концу штока.

Михаил обошёл конструкцию, заглянул под каждый болт, потрогал каждую стяжку.

– Воды налили?

– Налили, – ответил Степан.

– Дрова есть?

– Есть.

– Уголь?

– Есть.

Михаил поднял голову. Солнце уже садилось за сопки, и длинные тени ложились на землю, делая машину похожей на странного, присевшего на корточки зверя.

– Пробуем? – спросил я.

– Нет, – ответил инженер. – Завтра.

– Почему завтра?

Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах то, что раньше видел редко: страх.

– Потому что если что-то пойдёт не так, нам нужно будет чинить при свете, – сказал он. – А ночью, с фонарями… мы не успеем. Или поранимся.

Я хотел возразить, но не стал. Он был прав.

– Хорошо, – сказал я. – Завтра.

Я обернулся к мужикам. Они стояли вокруг, молчаливые, вымазанные в мазуте и глине. Кто-то курил, кто-то просто смотрел.

– Слышали? – спросил я. – Завтра в обед.

– Слышали, – ответил за всех Степан. – Завтра так завтра.

– А сейчас – ужин и спать. Утром ничего без моего ведома не трогать.

– А кто сторожить будет? – спросил Федот.

– Я, – ответил я. – И Михаил Игнатьевич. Мы и посторожим.

Мужики разошлись не сразу. Ещё долго стояли, переговаривались, смотрели на машину, на котёл, на пест, который висел в воздухе, как гильотина.

Михаил сидел на бревне у котла, подперев голову руками. Я сел рядом. Мы молчали долго, глядя, как темнеет небо и зажигаются первые звёзды.

– Боишься? – спросил я наконец.

– До чёртиков, – ответил он.

– Я тоже.

Мы помолчали ещё.

– Знаешь, Александр Андреевич, – сказал он, не поднимая головы, – если это сработает… если мы действительно заставим пар поднимать этот чугунный кусок рельса… это будет чудо.

– Не чудо, – поправил я. – Физика.

– Какая разница? – он поднял голову, и в свете догорающей зари я увидел его лицо – усталое, бледное, но спокойное. – Чудо или физика – главное, что это будет наше. Мы сделали это. Своими руками.

– Ещё не сделали, – напомнил я.

– Завтра сделаем.

Мы посидели ещё немного, потом Михаил встал, отряхнул штаны.

– Пойду, высплюсь. Завтра нужна ясная голова.

– Это верно. Иди.

Он ушёл, а я остался. Ночь была тёплой, ветер тянул с реки рыбой и сыростью. Я смотрел на машину – неуклюжую, страшную, похожую на паровоз, который сошёл с ума и решил стать молотом, – и думал. Либо мы перестанем зависеть от кирок и лопат. Либо нас разнесёт в клочья вместе с этой бочкой и пушкой.

* * *

Солнце только-только перевалило за сопки, когда я вышел на крыльцо. Воздух был ещё прохладным, с реки тянуло влажной свежестью, но небо обещало ясный, погожий день. Такой, когда всё должно получиться.

Площадка у промывочного шлюза была уже полна народу.

Мужики стояли полукругом, сгрудившись плечо к плечу, и даже с расстояния я видел – сегодня не обычный рабочий день. Федот, вечно угрюмый и нечёсаный, надел вдруг новую ситцевую рубаху – ту, что берег для выходов в город. Степан выскоблил сапоги до зеркального блеска и пригладил бороду. Даже китайцы из бригады Ли Вэя пришли при параде: в чистых тёмных куртках, с аккуратно заплетёнными косами.

Грива стоял в первом ряду, засунув руки в карманы широких портов, и скалился, как мальчишка перед ёлкой. Рубаха на нём была свежая – видно, выменял у кого-то за пайку. Белая, навыпуск, поверх неё – старый кожаный жилет.

– Ишь, жених! – хмыкнул Федот, кивая на его наряд.

– А чего? – Грива повернулся, сверкнул глазами. – Не каждый день такое чудо иноземное запускаем. Может, в историю войдём.

– В историю, – усмехнулся Степан. – В анекдоты войдёшь!

Мужики засмеялись, но без злобы.

Я прошёл сквозь толпу к центру площадки, где возвышалась наша конструкция.

Выглядело всё конечно… неправильно. Слишком грубо и кустарно. В прошлой жизни я бы не подпустил такую машину и на сто метров. Но здесь, это было лучшее, что мы могли сделать.

– Ну что, Михаил? – я повернулся к инженеру. – Готовы?

Михаил стоял у котла, щупая какую-то трубку. Глаза парня блестели, на лбу выступила испарина, но не от страха – от возбуждения.

– Вода залита, дрова заложены, уголь подсыпан, – отчеканил он, не глядя на меня. – Давление поднимаем постепенно. Через час начнём.

– Через час? – переспросил я. – А не рано? Может, ещё раз всё проверить?

– Я уже трижды проверил, – он поднял голову, и я увидел в его взгляде нечто, чего давно не видел: спокойную, почти дерзкую уверенность. – Александр Андреевич, мы сделали всё, что могли. Остальное – за паром.

Я кивнул. Отошёл в сторону, чтобы не мешать.

Мужики расступились, давая мне место в первом ряду. Встали молча, глядя на машину. Кто-то закурил, кто-то просто смотрел, прищурившись от солнца. Грива вертелся, не находил себе места.

– Барин, – окликнул он, – а страшно тебе?

– Нет, – соврал я.

– А мне – да, – он усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. – Боюсь, она не то что породу – сама себя разнесёт. А мы тут, как дураки, стоим, хлопаем.

– Типун тебе на язык, – буркнул Федот.

– А что? Я ж к примеру. Вдруг правда?

– Не каркай.

– Ты паровоз видел? А сколько он вагонов за собой тянет? Вот тут также.

– Это не паровоз!

– А похож! – не унимался Грива.

– Ты видел, чтобы паровоз взрывался? – Федот уже был раздражен.

– Нет.

– Ну вот и тут так же.

Грива почесал затылок.

– И то верно.

Михаил шикнул, прося тишины, поднял руку.

– Давление есть! Пошло.

Голос его прозвучал звонко, почти по-мальчишески. Он стоял у котла, одной рукой держась за манометр, другой – за рычаг клапана. На лице – сосредоточенность и торжество одновременно.

– Добралось до нормы. Можем запускать.

– Давай! – крикнул я.

Он повернул рычаг.

Что-то щёлкнуло внутри цилиндра. Из-под клапана вырвалась тонкая струйка пара – белая, почти прозрачная на солнце. Мужики замерли. Кто-то попятился. Грива, наоборот, шагнул вперёд, вытянул шею.

– Ну же… – прошептал я.

Поршень дёрнулся. Медленно, с трудом, будто просыпаясь после долгого сна, он пошёл вверх. Шток потянул за собой верёвку. Пест – та самая чугунная гиря, которую мы вчетвером едва поднимали, – оторвался от земли.

– Идёт! – крикнул Михаил. – Идёт, чёрт возьми!

В верхней точке поршень замер на секунду. Я затаил дыхание.

Золотник щёлкнул – и пар со свистом вырвался в атмосферу.

Пест рухнул вниз.

Бух.

Звук был глухим, ровным, тяжёлым. Я почувствовал его ступнями. Мужики ахнули.

– Сработало, – выдохнул кто-то.

– Слава тебе Господи! – Степан перекрестился.

Федот вытер лоб рукавом. Базиль присвистнул. А Грива – Грива подскочил к Федоту и с размаху хлопнул его по плечу, да так, что тот качнулся.

– Видал? Видал? – закричал он. – Работает, дьявол! Как часы!

– Отвали, – огрызнулся Федот, но без злости, и сам заулыбался.

Поршень снова пошёл вверх. Снова щёлкнул золотник. Снова – бух!

Такт. Второй такт. Третий.

Я стоял, смотрел на неё и чувствовал странное, почти забытое ощущение гордости.

«Сработало, – подумал я. – Чёрт возьми, сработало! Надо же!»

Я посмотрел на Михаила. Он стоял у котла, снял очки, вытер их о рубаху – и улыбался. Улыбался так, будто он только что сдал самый сложный экзамен в жизни.

– Молодец, – сказал я. – Ты гений.

– Мы гении, Александр Андреевич, – ответил он. – Мы вместе.

Мужики зааплодировали. Кто-то крикнул «ура!». Грива прыгал, как мальчишка, и что-то орал, перекрывая гул машины.

А она падала и поднималась. Падала и поднималась.

Бух. Бух. Бух.

Ровно, тяжело, неумолимо.

Степан бросил под пест булыжник и его одним движением разнесло в пыль.

– Видал? – только и смог произнести Грива, пораженный увиденным. – В труху!

– Александр Андреевич, – Михаил подошёл ближе, голос его дрожал от возбуждения. – Давление стабильное. Котёл держит. Мы сделали это. Мы реально это сделали!

– Тише, – я открыл глаза. – Не сглазь.

Начали лопатами и ведрами подкидывать руду под пест, молотить ее в пыль. Это зрелище особенно понравилось мужикам и они принялись оживленно обсуждать что еще можно с помощью этого песта разрушить.

– А скалу?

– И скалу разобьет!

– А вот голец не возьмет.

– Голец точно не возьмет, если крупный.

– Чего городите? Голец точно возьмет, вон как крошит.

– А у меня в деревне ведьма жила, так она себе еще при жизни могильный камень смастерила. И сказала, что его никто не разобьет. Как думаете, возьмет его пест этот?

– Если ведьмой заколдован, то ничто не возьмет. Кроме лба твоего! Уж им любой камень разбить можно!

Захохотали.

Но на одиннадцатом ударе что-то изменилось.

Я не сразу понял, что – просто заметил, как Грива, стоявший у края площадки, вдруг перестал улыбаться. Вытянул шею, всмотрелся.

– Чего это? – спросил он у Федота.

– Чего?

– Пауза дольше стала. Вроде.

Я перевёл взгляд на машину. Поршень ушёл вверх – медленно, тяжелее, чем прежде. Замер в верхней точке. Золотник щёлкнул. Пест рухнул вниз.

Бух.

Нормально. Всё нормально. Кажется…

Но следующего подъёма пришлось ждать дольше. Секунда. Две. Три.

– Михаил! – окликнул я. – Что там?

Инженер уже шёл к цилиндру, на ходу снимая очки и протирая их о рубаху. Надел, наклонился, приставил ухо к корпусу.

– Не слышу клапана, – сказал он негромко. – И пар идёт не так.

Я подошёл ближе.

Из-под поршня вырывался белый, густой пар – не ровной, упругой струёй, как должно было быть, а пульсирующими, рваными клубами.

– Давление падает, – Михаил выпрямился, лицо его было бледным. – Где-то утечка. Возможно, в цилиндре.

– Много? – спросил я.

– Пока не много. Но если дальше так пойдёт – мы потеряем ход.

– Останавливай.

– Уже, – он шагнул к рычагу, потянул было на себя.