Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Черт! – сменив Ринальдо, Базиль подхватил вожжи. – Как же надоела уже эта белая мгла! Едешь, как в киселе овсяном. Хорошо еще, с погодой, кажется, повезло. Пурга не крутит!

– Вот уж с пургой здесь быстро! – кутаясь в волчью шкуру, хохотнул Полозов. – Так что не надо загадывать.

Сквозь белесый туман уныло проглядывал тусклый мячик зимнего солнца. Лошади мерно тащили сани. Небо, река, берега сливались в одну зыбкую дымку, глаза уставали смотреть – было совершенно не за что зацепиться взором.

К вечеру все настолько устали, что собрались заночевать в лесу. Была там одна опушка – ею все обозники и пользовались.

Смеркалось. Белую мглу сменили фиолетовые тени и оранжевые отблески заката. Мы повернули к берегу… Туда тоже вел накатанный санный путь!

– Огонь… – привстав, указал Рино. – Вон там, у берега.

– Такие же обозники как и мы, – Михаил не удержался, зевнул, прикрыв рот рукой.

– А вот уж не сказал бы! – ослабив вожжи, обернулся Базиль. – Зачем обозникам сворачивать по целине? Могли бы спокойно доехать до этой повертки. Ее же все знают!

Инженер подал плечами:

– Ну, мало ли…

– И вон, слева – свет! Факел… нет, фонари… – придержав лошадей, Хватов приподнялся в санях. – Вон там… левее… Зачем им туда? Разве что… Хорошее место для засады!

– Для засады? – удивился я. – Да кому надо-то? Крупным шайкам сейчас просто не прокормиться, не выжить… Мелкие же… Откуда они знают, сколько нас и как мы вооружены?

– Зна-ают, – Базиль потеребил усы, уже покрывшиеся инеем. – Полагаю, они про нас знают все. И действуют наверняка! Расставляют сети… Тпрру!

– Что он такое говорит? – повернувшись ко мне, прошептал Полозов.

Однако, я уже догадался, что именно имел ввиду начальник охраны.

– Полагаешь – охотники?

– Да! – Базиль, обернувшись, кивнул. – Один – балабол. Со всех остальных слова не вытянешь. Так не бывает!

– Ну, почему же? – пожал плечами инженер. – Еще и не такое, бывает, случается.

– И тот балабол… – остановив сани, Хватов продолжил, не обращая внимания на слова Михаила. – Они сказали – только что из Благовещенска… Врут! Причем – нагло. Новостям балабола триста лет в обед! И Ванька Короста еще до Рождества сбежал. Думаю, поймали уже.

– Та-ак… – протянул я. – Полагаешь, пришли, высмотрели, что надо… Смекнули – и за нами! А вот, не доходя до повертки, обошли… Засаду устроить!

– Именно так, Александр Андреич! Именно так… Никакие они не охотники! То есть, охотники… но, не всегда. Просто мелкая шайка. Или – остатки крупной. Так и у хунхузов бывает. Шайки дробятся, потом вновь сливаются…

– Что предлагаешь? – быстро спросил я.

– Погода, вроде не портится… – Базиль покусал губы. – Проедем и ночью – эка невидаль! Фонари ж у нас есть. Только не зажигать, пока совсем не стемнеет. И быть ко всему готовыми – по очереди дремать!

– Думаешь, могут догнать?

– Вряд ли… Но, чем черт не шутит?

Мы так и сделали. Отъехали, сколько возможно, а, как совсем стемнело, зажгли укрепленные на санях фонари. Хорошие, ацетиленовые, их еще называли карбидными. На этой покупке когда-то настоял Михаил. Появились такие фонари недавно, лет двадцать назад, но быстро себя зарекомендовали, и теперь использовались не только в повозках, но даже и на велосипедах! Работали они на основе химической реакции карбида кальция с водой. При взаимодействии выделялся горючий газ – ацетилен, который при сгорании давал яркое пламя. Правда, требовали и обслуживания: в верхнюю часть фонаря заливалась вода, регулируемым краном она дозировано подавалась в ёмкость с карбидом. Там в результате реакции выделялся ацетилен, который по тонкой трубке поступал в верхнюю камеру, где поджигался керамической свечой. Интенсивность пламени регулировалась скоростью подачи воды. Немного громоздко, но ярко. И можно было не опасаться ветра! Свечные-то фонари частенько задувало.

– Ага! – передав вожжи Рино, Базиль перебрался к нам. – Ну-с, господа, кто спит первым?

* * *

Благовещенск встретил нас огнями уличных фонарей и толпой зрителей у недавно открывшегося театра.

– Ну, в таком виде мы в театр не пойдем, – скупо улыбнувшись, я распорядился повернуть к «Савою».

Ли Вэй и его люди с нами не поехали – на окраине располагался небольшой китайский квартальчик.

– Мы явимся вовремя, – прощаясь, предупредил Ли Вэй.

Да я, в общем-то, и не сомневался.

Базиль с Рино довезли нас до самой гостиницы, после чего отправились к родственникам, полагая оставить сани на постоялом дворе.

По широкой лестнице мы с Михаилом поднялись на крыльцо…

Портье оказался знакомым – юркий, лет тридцати, с напомаженными волосами… как же его зовут-то? Вот уж и не вспомнить.

Встретил он нас как родных:

– А! Господа, вы? Помню, помню… И крайне рад! Прошу-с… Желаете люкс?

– Нет. Просто хороший двухместный номер.

* * *

Утром я отправил Полозова на склады Кунста и Альберса, сам же, поймав извозчика, велел везти на Петербургскую, где располагался пансион фрау Эльзы фон Оффенбах.

Несмотря на громкое «столичное» название, Петербургская улица оказалась довольно спокойной и по провинциальному уютной, засаженной тополями и липами. Пансион представлял собой каменное двухэтажное здание в стиле позднего классицизма, располагавшейся за высокой кованой оградой с запертыми воротами. Впрочем, привратник отворил ворота сразу же, как только услыхал имя хозяйки и цель визита. Еще и зачем-то переспросил, словно бы уточняя:

– К фрау Эльзе? Заплатить? Прошу-с… Первый этаж, по коридору налево. Сразу за портретом государя.

Государь был изображен в парадном мундире и сверкающих сапогах, при шпаге, с густой темной бородой и строгим взглядом блюстителя государственного порядка. Что и говорить – суров!

«На нашего Буншу похож» – вдруг вспомнилась фразу из знаменитой комедии. Кино, кино… Эх, не изобрели еще! Жаль. Однако, уже совсем скоро братья Люмьер начнут свои кинопоказы на бульваре Капуцинок в Париже…

Согнав с лица улыбку, я вошел в приемную.

– Господин Громов? – улыбнулась молоденькая секретарша в скромном коричневом платье в пол. – Минуточку. Я сейчас доложу…

Постучав, девушка скрылась за дверью… и почти сразу вернулась:

– Проходите, господин Громов. Вас ждут.

Фрау Эльза фон Оффенбах оказалось моложавой дамой лет пятидесяти, с узким, некогда весьма красивым, лицом. Высокая, сухопарая, в темно-зеленом платье с модным турнером – подушечкой сзади – она встретила меня стоя, с выправкой истинно прусского гренадера времен Фридриха Великого.

– Господин Громов! Рада видеть…

Фрау Эльза немножко приглушала согласные, так что выходило – «РаТа виТеть». Впрочем, я быстро привык и уже не обращал на это внимания. Покончив с финансовыми делами, перешли к личным.

– Могу я увидеться с мадемуазель Пелагеей?

– Да, конечно, – кивнула фрау. – Но, я бы посоветовала вам дождаться перемены.

Я развел руками:

– Ну, конечно, дождусь. А вообще, как она? Привыкла?

– О да, да, привыкла. Она очень умная девочка. Читает уже довольно бегло. Осваивает арифметику, французский и немецкий языки. Только вот… – фрау Эльза вдруг развела руками и, казалось, сконфузилась…

Но, тут же взяла себя в руки:

– Только вот несколько упряма. Наотрез оказалась ходить на вышивание и кружева. Сказала, что хочет заниматься фотографией!

– Чем-чем?

– Фотографией! – собеседница явно наслаждалась произведенным впечатлением. – Да-да, именно так! У нас, знает, есть фотолаборатория и два фотографических аппарата. От старых владельцев остались… Я забыла приказать выкинуть.

– Так, может, и не стоит? – светски заметил я. – Пусть занимается… Может, и еще кто-то будет. Я готов оплатить фотопластинки и реактивы!

– А вот это было бы неплохо, господин Громов!

– Тогда – договорились.

– Гут! – отрывисто кивнув, фрау Эльза вдруг снова замялась. – И еще я хотела рассказать… Родная сестра мадемуазель Пелагеи… Это… Эта… Я даже не знаю, как и сказать.

Глава XIII

– Да, я знаю, кто такая Лулу, – глядя прямо в глаза фрау Эльзе, я качнул головой. – Так они все же встретились?

– Д-да…

Содержательница пансиона несколько смутилась… Или мне просто так показалось.

– Я… я не смогла удержать, они же сестры! – оправдывалась фрау. – А вы не предупредили…

– Я тоже не сразу узнал.

– Вот видите! – на миг потеряв все свое самообладание, госпожа фон Оффенбах всплеснула руками. – Она приходила сюда… эта вот особа… Дорофея… Лулу… Право же, она мне показалась очень миленькой и вполне комильфо! Умна, одета по последней моде… И вот…

– Свою судьбу каждый выбирает сам, – я развел руками. – Не стоит никого осуждать. Что же касается Пелагеи… Они как встретились?

– Сначала здесь, у нас. А потом в городе… Мы отпускаем воспитанниц по воскресеньям. С утра в церковь, а после до шестнадцати часов барышни полностью свободны. Вот Пелагея и… Ах, жалею, что так поздно узнала!

– И чтоб вы сделали? – я спрятал улыбку. – Не пустили бы? Заперли? Так убежала б! Выпрыгнула б в окно.

– Да, Пелагея такая. С характером.

– Так это ведь и неплохо! Никто ее с пути не собьет. Даже сестра!

– Она как-то сделала благотворительный взнос… эта мадемуазель… – вздохнув, продолжала фрау Эльза. – Сто рублей, большая сумма.

– Да уж! Зарплата какого-нибудь сторожа за целый год.

– И, знаете, я взяла! Как раз хватило на ремонт трапезной… – опустив глаза, госпожа Оффенбах почмокала губами. – Тем более, это было от чистого сердца. Она вообще добрая, несмотря ни на что… А по поводу ее влияния на Пелагеи я с вами согласна. Беспокоиться не стоит. Девочке здесь по нраву… Да она сам вам расскажет!

В коридоре послышались шаркающие шаги. Послышался колокольчик – звонок.

– Ну, вот… – собеседница развела руками. – Сейчас она и явится…

В дверь постучали…

– Можно?

– Да, Валентина! Входи. Позвала девочку?

Секретарша подошла к хозяйке воспитательного заведения вплотную и, покосившись на меня, что-то прошептала.

– Что? – изумилась фрау Эльза. – Как это – нет? Поясни! Громко!

– Девочки говорят, мадемуазель Пелагея вчера вернулась сама не своя… – Валентина повела плечиком. – Ничего им не рассказывала. Она особа скрытная. А сегодня ушла, никого не спросясь, после первого урока. Девочкам сказала, что к обеду обязательно постарается вернуться. Какие-то у нее там дела.

– Дела у нее! – глянув на меня, ахнула госпожа Оффенбах. – Слыхано ли дело? Verdammt! Доннерветтер! Ой… прошу простить. Вот теперь думаю – может быть, зря мы отказались от физических наказаний? Взять вот так вот… и уйти… В наше бы время…

– Ничего страшного, фрау Эльза, – я поднялся на ноги. – Надеюсь, Пелагея вскоре вернется. Загляну к вам ближе к вечеру, хорошо?

– Oh ja, ja! Gut!

Покинув пансион, я поймал извозчика и велел вести на Беспардонную.

– В номера, господин хороший? – понимающе ухмыльнулся возница, коренастый бородач в треухе и армячке с пришитым номером.

Я невольно вздохнул:

– В номера, голубчик, в номера! Знаешь заведение мадам Дианы Ларошель?

Еще б он не знал! Доехали быстро…

* * *

Мадам Диана моему вопросу не удивилась:

– Вы не первый спрашиваете по Лулу, господин Громов. Недавно заходила одна девушка, пансионерка. Кажется, ее младшая сестра. Тоже спрашивала про Лулу.

– И что вы ей сказали?

– Тоже, что говорю и вам…

Мадам Диана, красивая брюнетка лет тридцати пяти, сверкнула яркими серо-голубыми глазами. Как всегда, элегантная, с изысканной прической, в дорогом темно-синем платье. И пахло от нее… Изумительно пахло! Верно, какие-то очень дорогие духи.

– Хорошие у вас духи! – похвалил я.

– Как раз Лулу и подарила! – зарделась мадам. – На День ангела. Она сама такие страсть как жадорирует!

Жадорирует, хм… А! Верно, это от французского j’adore (ж’адор) – «обожаю»!

– Называются «Fougère Royale» – «Королевский папоротник», – продолжала хвастать мадам Диана. – Французские!

Ну, кто бы сомневался?

– У Кунста – полсотни рубликов флакон!

– Ого! – я принюхался. – Действительно, папоротниками пахнет… и еще – немного лавандой…

– Это очень стойкий запах! Вам нравится?

– Шарман! Так что с Лулу?

– Третий день к нам дорогу забыла! – содержательница борделя обворожительно улыбнулась. – Но, думаю – и что с того? Загуляла, с кем не бывает? Не в первый раз. Выспится – явится. Да не сомневайтесь, говорю же – не впервой!

– А сестрица ее… не сказала, куда пойдет?

– Сказала, еще вечером или завтра заглянет. Вот тогда и встретятся… сестрички-лисички, ага!

– Ну, и я тогда же загляну… – я покусал губы. – А вообще, записку передать можете?

– Этой вот Пелагее?

– Ей…

– Ну, так, Александр Андреевич, пишите! – громко засмеялась мадам. – Чернильный прибор у нас внизу… Да вы, верно, помните.

Помнил, еще бы… Именно отсюда пропали картины, спрятанные китайским бандитом Ли Сючэнем. Из-за этих чертовых картин знаменитого художника Жэня Боняня уже погибла она не столь уж и плохая барышня… и я сильно подозревал – не только она одна.

Оставив записку, я отправился в купеческую часть города… Впрочем, купеческим Благовещенск считался и сам по себе – весь!

Послышался звон. В кафедральном Соборе Благовещения Пресвятой Богородицы ударили в колокола. Обедня!

Благовест подхватили в Свято-Никольском храме и в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, появившемся в городе совсем недавно.

В тихим заснеженном переулке меня уже ждал Ли Вэй. Как и договаривались.

– Как разместились? – отпустив извозчика, улыбнулся я.

– Хорошо, да, – китаец невозмутимо кивнул в ответ.

– Тогда идем… Во-он то крылечко…

Невзрачный особнячок с облупившейся штукатуркой и закрытыми ставнями, утопал в снегу. Из-за падающих теней снег казался вовсе не белым, а сине-голубым, с золотистыми проблесками солнца, как на картинах импрессионистов; Моне, Гийомара, Сислея…

Дверь открыла женщина в глухом черном платье и платке – служительница конспиративной квартиры. Узнав меня, поклонилась:

– Господин Громов… Прошу. Елизавета Петровна скоро будет. И господин Морозов – тоже.

Я знал, что они заглядывали сюда почти каждый день. Правда, именно сегодня могли и не быть. Повезло!

– Здравствуйте, Алевтина, – приподняв бобровую шапку, я кивнул на стоявшего позади китайца в дорогом смушковом пальто. – Я не один.

– Входите…

Еще раз поклонившись, служанка провела нас в дом. Оставив в прихожей верхнюю одежду и шапки, мы вошли в гостиную, встретившую гостей тишиной и уютом. В чистой комнате ярко горели свечи, на столе уже виднелись закуски и хрустальный графин с малиновой наливкой.

В ожидании, мы уселись на софу. Ли Вэй вытащил китайскую газету в иероглифами…

– Что пишут? – негромко поинтересовался я.

– Совместная операция против хунхузов продвигается успешно, – китаец качнул головой. – Казаки давят с севера, императорские войска Цин – с юга.

– Хорошо. Этак и всем бандам скоро крышка! – я повел плечом. – И пока им точно не до нас.

Слышно было, как к дому подкатили сани. Заскрипел под ногами снег. Раздались громкие голоса, дверь отворилась…

В комнату вошли двое – осанистый седобородый мужчина в темно-синей визитке – коммерции советник Павел Игнатьевич Морозов, и стройная брюнетка лет слегка за двадцать, в платье из тёмно-синего шёлка с модным турнюром. Елизавета Петровна Строганова… Лизавета…

Волнуясь, я вскочил на ноги:

– Как же я рад вас видеть, друзья мои!

– Здравствуйте, Александр! – смеясь, протянул руку Морозов. – Алевтина уже сказала о вас…

– Лизавета Петровна… я так… так рад… – я галантно поцеловал девушке ручку. Поспешно встав, то же самое сделал Ли Вэй.

– Я тоже очень рада! Какая неожиданная… и столь приятная встреча! Нет, право же!

Большие, серо-зелёные глаза барышни смотрели на меня с явным дружелюбием… если не сказать больше! В них не было ни было ни капли кокетства, лишь светилась какая-то внутренняя сила. На пальце сверкнул дорогой перстень… Судя по быстрому взгляду, мой китайский напарник тот час его оценил.

– Хочу вам представить господина Ли Вэя! Мой помощник и компаньон. Да вы его знаете… Артель резчиков…

– А-а! – заулыбался Морозов. – Так это вы, господин Ли Вэй? Отличный… отличный товар! Да что там – товар? Произведения искусства! У меня, кстати, есть к вам одно предложение… Кое-какие образцы… в соседней комнате… Не изволите ли взглянуть?

На какое-то время мы с Лизаветой остались наедине. Я словно впал в ступор, не зная, с чего начать…

Начала Лизавета Петровна:

– Александр… Андреевич… От вас, кажется, духами пахнет? Как это… «Fougère Royale»!

– Да, да – «Королевский папоротник», – признался я. – Знает, в пансион заезжал… к фрау Эльзе… Там мы кое-кого проплачиваем…

– Фрау Эльза? А! Пансион для девочек, да… Не знала, что у вас есть протеже!

– Не у меня… Скорей, у всей артели…

– А духи и в самом деле – хорошие!

Ах… Дались ей эти духи!

– Лизавета Петровна! – я молитвенно сложил руки. – Давеча, вот, проезжал мимо театра… Так вы не могли бы… Не пойти бы нам вдвоем? На какую бы вы хотели пьесу?

– Так там одна пока пьеса все дни идет – «Ревизор»! – неожиданно расхохоталась девушка. – На нее все и ходят. Труппа-то наша другую пока не отрепетировала.

– И вы, кончено, на «Ревизоре» уже были?

– Была… Но с вами схожу с удовольствием! Почему бы и нет?

Ах, как свернули ее глаза!

Э-э, Александр Андреевич, старый ты черт! Не вздыхай так о молодых девушках! В конец концов, что ты можешь ей дать? Материальна Лиза и так независима… более чем…

– Так мы с вами договорились, господин Ли Вэй?

Вернулись те двое.

– Да-да, договорились, уважаемый господин Морозов! Не сомневайтесь, все будет готово вовремя. И в точности так, как вы указали.

– Так я куплю билеты? – сжав руку барышни, быстро прошептал я.

– Да-да, покупайте… Потом оставите записку здесь, Алевтине… Мой папенька, знаете ли, человек старинной закваски… Но, я – вполне эмансипе!

Эмансипе… Какое красивое слово!

– Да, Павел Игнатьевич… – вдруг вспомнил я. – Как там наше прошение? Ну, жалоба на произвол казачьего есаула?

– Направлена прокурору! – рассмеялся Морозов. – И – лично губернатору, господину Лазареву. – Но, он все равно прокурору отпишет. А тот уж организует проверку. Так что – ждем. Надеюсь, до ледохода успеет. А, может, и уже успел. Прокурор у нас, знаете, проворный! Весьма.

* * *

Отпустив извозчика у «Савоя», я сразу же направился в ресторан.

– Александр Андреевич! Господин Громов! – окликнул портье с напомаженными волосами. – Тут вас барышня ждет.

– Что еще за барышня? – я повернул голову и ахнул. – Господи… Пелагея! Никогда бы не узнал.

И в самом деле, нелегко было бы признать в столь хорошенькой молодой даме в длинном синем платье и барашковом полушубке таежного гадкого утенка…

– Пелагея! Душа моя… Выросла-то как! А похорошела! Красотка ведь… Право – красотка!

– Александр Андреевич, дорогой… Я так рада, что ты… Что ты приехал, что…

Барышня бросилась мне на шею и расплакалась.

– Ну-ну, не плачь… не надо… – гладя девчонку по спине, утешал я. – Сейчас вот в ресторан с тобой сходим. Пообедаем… Голодная?

– Дорофея… – перестав рыдать, Пелагея шмыгнула носом. – Сестра… Пропала! Мы должны были с ней встретится… в саду, у каруселей… А она не пришла! Эта… там… мадам… сказала – бывает. Да не, не бывает же! Она всегда приходила. И мы встречались. Всегда! А тут вот… не пришла…

– Ничего, ничего, милая… Разыщем твою сестрицу! А в ресторане ты мне подробненько все расскажешь, хорошо?

– Ага…

Обернувшись, я подозвал гардеробщика:

– Любезнейший! Одежду прими.

– Извольте-с, сударь! Прошу-с.

Мы заказали холодную телятину, рассольник, филе-сотэ, пожарские котлеты, икорочку и миндальные пирожные на десерт. Вышло что-то около десяти рублей, не считая шампанского.

– Вкусно! Спасибо, дядя Александр!

Поблагодарив, Пелагея вдруг погрустнела:

– Я помню, как мы с Дорофеей встретились первый раз. В кафе-шантане, в саду. Так сладко пели цыгане! И Дора… такая вся… Как будто из заграницы! Увидала меня, бросилась обнимать… Я сказал, что знаю, кто она какая… Ну, ты ж рассказал. Но, она нисколечко не обиделась. Сказала, чту каждого своя судьба, и меня она никуда тащить не будет! Но рада, что я у нее теперь есть. И я рада… Боже! – девушка вдруг напряглась и сверкнула глазами. – Если там, в скиту, узнают… Они ж ее убьют! Выкрадут и казнят. Сожгут на костре, а пепел развеют!

– Ну уж, прям, сожгут! – я все ж не поверил. – Что она, Жанна д, Арк, что ли?

– Жанна, не Жанна, а все ж бывали случаи. Я сама видала! – поежилась Пелагея. – И вот она не пришла. Всегда приходила, а в этот раз – нет. Что-то недоброе случилось, я чувствую! Точно – выкрали.

– Не так-то это просто! – возразил я. – Тем более, староверов за версту видно.

Девчонка еще больше нахмурилась:

– Они могли кого-то нанять! Старица Пистимея очень хитрая. И злопамятная, да. Найдут, привезут и казнят! Чтоб остальным было неповадно. Сначала Дорофею… А потом – меня!

– Зубы пообломают!

– Если бы… Ох, дядя Саша… Боюсь я! Больше – за Дору… Да, я не хотела ее Лулу звать. А нареченное свое имя сестрица не переваривала. Вот и порешили – Дора.

– Понятно… – кивнув, я задумался и спросил. – А, когда вы в последний раз встречались, ты ничего необычного не заметила? Чтобы не как всегда… Ну, может, Лу… Дора рассказывала что? Или там, хвасталась?

– Да нет… Хотя… – в серых глазах собеседницы вдруг вспыхнули искры. – А ведь – да, говорила! Ну, не прямо, но… Обмолвилась, что скоро у не денег будет – немеряно! У нее и сейчас много, но будет еще больше! Так она сказала. И еще сказала, что мы с ней в Америку поплывем! Так просто. Посмотреть. Или в Париж.

– В Париж, верно, интересней…

Я насторожился:

– А не говорила она, откуда такие деньги возьмутся?

– Н-нет… Картины какие-то поминала. Мол, их украли, а она нашла!

– Та-ак!

Я еле сдержал волнение. Картины! Ну, конечно же – Жэнь Бонянь! Их украл Огнев… вот уж, действительно, вор у вора. Первый же похититель – китайский бандит Ли Сючэнь. Злобный, беспринципный… и умный. Лулу, правда, тоже далеко не дура, но… Деньги вполне могли затмить разум!

– Она не говорила про китайцев?

– Нет… Я не помню…

Ясно! Ну, хоть что-то… ага… О местный китайской общине куда больше мог поведать Ли Вэй…

Поймав извозчика, я лично сопроводил Пелагею в пансион. Поговорил с фрау Эльзой, дал еще денег и попросил не наказывать воспитанницу.

– Да что там – наказывать! – неожиданно рассмеялась та. – Хорошо хоть вернулась.

* * *

По дороге в «Савой» я вдруг заметил едущие вслед за нами сани. Да-да, случайно посмотрел назад и… И увидел катящие следом поставленные на полозья дрожки, запряженные парой вороных. Лошадьми правил мужик с растрепанной бородой, в самих же санях сидели еще двое в темно-серых неприметных пальто и одинаковых барашковых шапках. Судя по одежке – не мастеровые и не крестьяне. Ехали куда-то по своим делам? Хм… может быть. Однако ж, позвольте! От Благовещенской церкви мы повернули направо – и они тоже! Мы выехали на Коммерческую улицу – они следом… Потом, вроде, исчезли. Ан нет, ехали параллельной улицей! Благовещенск был выстроен, как римский военный лагерь – квадратами, по четкому плану. И они это знали! Значит – местные…

У «Савоя», правда, не было никого. Прятались за углом?

О своих подозрениях я рассказал Михаилу. Тот выслушал внимательно, задумался:

– Думаете, это те, кто устроил засаду? Люди Дьякова?

– Очень может быть, – осторожно выглянув в окно, я покачал головою. – А сейчас вот, никого нет. Ладно, завтра глянем. Как говорится – утро вечера мудренее!

* * *

Вся северо-западная городская окраины была застроена китайскими фанзами с крытыми камышом крышами. Приземистые, плотно лепившиеся друг к другу, они напоминали соты, скрепленные оградами из крепких жердей. Некоторые дома выглядели куда выше и осанистее других, их окружали высокие заборы с воротами из дубовых досок. Кругом, в сугробах, валялся мусор, широкая нахоженная тропа, петляя меж зарослями, спускалась вниз, к Амуру, и, пересекая реку, выходила на китайский берег, в Сахалян.

– Они что же, тут, как хотят, так и ходят? – вылезая из саней, я с удивлением глянул на Ли Вэя и его парней. – Никакого контроля нет?

– Почему же нет? – усмехнулся мой китайский друг. – Разрешение нужно. Так оно тут почти у всех. Еще скажу: место это хотят узаконить. Чтоб был официальный китайский квартал. Пока что не очень получается… Но, как у вас говорят – капля камень точит.

Повернувшись к своим, Ли Вэй заговорил на китайском. Что-то спросил, получил ответ и, повернувшись ко мне, махнул рукою:

– Они разузнали. Русскую видели у фанзы углежога Вань Бао. Правда, он не столько углежог, сколько владелец всего. Во-он тот дом! У ельника.

– Так идем, глянем!

– Да. Только осторожно… Вань Бао вчера еще ушел в Сахалян. Поговаривают, он связан с хунхузами.

Да здесь, похоже, все ними связаны… Я усмехнулся, но вслух ничего не сказал. Ли Вэй же что-то приказал своим… Парни поклонились и исчезли в заснеженных зарослях.

– Идем, друг, – обернувшись, бросил китаец. – Они разведают. Доложат, если что не так. Имей в виду, слуги и подмастерья – все там. Правда, их всего трое. Мы спросим про хозяина. Я – резчик, ты – мой русский компаньон. Хотим купить уголь.

Что ж, неглупо. Всегда лучше хотя бы отчасти говорить правду. Не так подозрительно выглядит.

Вокруг довольно просторного дома располагались еще две фанзы, навес с печью, какие-то-сарайчики и пристройки, разобраться в которых было довольно сложно. Я опечалился – как-то не представлялось возможным быстро их обыскать. Тем более, нас встречали трое слуг в коротких собачьих полушубках. Кланялись, улыбались, что-то говорили.

– Говорят, чтоб мы не беспокоились, – быстро перевел Ли Вэй. – Угля у них всегда в достатке. Сколько надо – нажгут. Еще спрашивают, не нужен ли скипидар?

– Скажи – нужен, возьмем. Ого, да у них ту целая фабрика!

За фанзами, на дальнем дворе, виднелось приземистое бревенчатое строение под плоской покатой крышей, из-под которой шел дым. Что-то жгли или кипятили, плавили. И народу у них здесь, похоже, куда больше трех.

Из дома вдруг выглянул какая-то женщина лет сорока, что-то властно бросив слугам, и улыбкой обратилась к нам.

– Это Цы Лаоянь, супруга Вань Бао, – невозмутимо пояснил Ли Вэй. – Зовет в дом…

Он что-то сказал по-китайски, указывая на меня… женщина кивнула.

– Я сказал, что ты хочешь осмотреть, как тут все устроено. Она разрешила. Слуга сопроводит тебя… Он немного знает по-русски.

Что ж, для начала неплохо.

В компании юркого слуги я внимательно осмотрел двор и все строения. Слуга – звали его Чжан – постоянно улыбался и охотно показывал все, иногда давая пояснения:

– Эта, каспадин, сарай для дров. Эта – сушильня, а вон там. Дальше – котлы, варить скипидар.

Не похоже, чтоб здесь держали девчонку. Слишком открыто все. Хотя, черт их знает! Надеюсь, парни Ли Вэя окажутся глазастее меня…

Поблагодарив китайца, я поднялся в дом по высокому резному крыльцу. На пороге оглянулся – вдруг показалось, что неподалеку, в ельнике, кто-то прятался! Вот дернулись ветки… Ветер! Кому там скрываться-то? И зачем? Да, но вчера же… Прав Ли Вэй – надо быть осторожными.

В доме мы пили зеленый чай из больших фарфоровых чашек, покрытых изящной росписью. Низенькая китайская мебель, циновки на полу и в дверных проемах – все создавало ощущение уюта. Только вот хозяйка, несмотря на улыбку, держалась как-то натянуто. И… мне вдруг показалось, что за перегородкой кто-то был! Что-то скрипнуло… а вот послышался шорох…

И что с того? Какое мне дело до обитателей чужого дома? И все же…

– Красивые у вас росписи… – поднявшись на ноги, я прошелся вдоль висящих циновок. – И верно, в других комнатах тоже?

Женщина рассмеялась:

– О, мы держим там всякий хлам! Но, да, росписи есть и там… Прошу, если хотите!

Оказывается, она тоже говорила по-русски! И довольно неплохо.

Мы осмотрели комнаты. Все они оказались пусты, лишь в угловой сидел в полутьме на полу какой-то седобородый старик в круглой, надвинутой на самые глаза, шапке. Медитировал. Курились свечи…

– Это Цзы Фань, паломник, – шепотом представила хозяйка. – Странник, святой человек.

Весь погруженный в себя, паломник не обратил на нас никакого внимания.

– Не будем ему мешать, – шепнула хозяйка. – Уйдем.

Да, пожалуй…

Чем-то пахло… чем-то сладковатым, терпким… Ну, так благовония…

Папоротник и лаванда… Черт! Я насторожился, почувствовав знакомый запах. Запах дорогущих духов «Fougère Royale»!