Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава XIV

Да! Из подвала явно звали на помощь. И голос был – женский!

Сунув руку за отворот пиджака, я нащупал верный «Смит-Вессон» и кивнул Ли Вэю. Что ж… Раз уж разборок не избежать – бей первым!

Паломник Цзы Фань все так же сидел в позе лотоса, но я почему-то чувствовал, как он напрягся, словно сжатая пружина. Еще немного, и…

Он был опасен. Пожалуй, самый опасный здесь.

– Ой, господа! – хлопнув в ладоши, вдруг рассмеялась Цы Лаоянь. – Совсем забыла… Мы там держим воровку. Хотим в полицию передать… Надо бы ее покормить, конечно… Верно, уважаемый Цзы Фань?

Паломник флегматично кивнул. Я потерял бдительность, глядя, как супруга углежога, убрав циновку, подняла ведущую в подвал крышку. Заглянув в темноту, крикнула по-русски:

– Эй, воровка! А ну, вылезай!

Резко пахнуло папоротником и лавандой. Послышался скрип… кто-то карабкался по лесенке…

Стеная, из подвала выбралась яркая синеглазая блондинка с осиной талией, одетая в порванное темно-голубое платье фасона «princess line». Бледное личико выглядело испуганным и осунувшимся, под левым глазом, растекаясь, желтел синяк.

Да! Это была Дорофея Устинова. Лулу…

– Господи… господин Громов! – увидев меня, удивленно воскликнула барышня. – Вы… Вы как здесь? А они…

В этот момент произошло нечто. Сидевший паломник вдруг подскочил и, сжав пальцы в пясть, бросился на Ли Вэя! Впрочем, в отличие от меня, невозмутимый китаец был готов ко всему.

Отпрыгнул…

Парировал…

Ударил сам…

Все произошло настолько яростно и быстро, что я поначалу никак не мог сообразить, кто кого бьет – где Ли Вэй, а где старик-паломник?

Хотя… Какой, к черту, старик? Седая борода Цзы Фаня отвалилась, отклеилась, явив отвратительную физиономию с жестким складками у рта. На левом запястье мелькнул вытатуированный синий дракон…

Бандит Ли Сючэнь! Вот он, гад! Собственною персоной… Изображает тут непобедимого бойца кунг-фу. То же мне Брюс Ли нашелся! Ну, сейчас ты у меня попрыгаешь…

Выхватив револьвер, я пальнул вверх:

– А ну, руки верх! Живо!

Ли Вэй, сообразив, живо отпрянул в сторону. Ли Сючэнь тоже не стал строить из себя Джеки Чана. Против тяжелой револьверной пули, как против лома, приема нет.

– Я сказал – руки!

Пожав плечами, бандит спокойно поднял руки и как-то нехорошо ухмыльнулся.

– Опустите револьвер, господин Громов! – держа нож у тонкой шеи Лулу, спокойно произнесла Цы Лаоянь. – Иначе я перережу этой похотливой сучке горло!

– Ай! – словно бы в подтверждении того, Лулу дернулась и облизала губы. – И впрямь ведь зарежет, тварь косоглазая.

– Но-но! Кто еще тварь? – левой рукой Цы Лаоянь коротко ударила девчонку по почкам.

– Видите? Она еще и дерется!

Дорофея скривилась от боли, но не заплакала, и вообще, держалась на редкость спокойно, без всякой паники и лишних слез. Было похоже на то, что барышня просто продолжала не так давно начатый разговор.

– Ну, опустите вы револьвер, Александр Андреевич! – хмыкнула Лулу. – Раз уж так просят… И прошу, подтвердите мои слова! Их чертовы картины украл некий господин Огнев! Персона в городе известная.

– Не украл… А мог украсть! – я опустил «Смит-Вессон», не спуская глаз с притихшего Ли Сючэня.

– Поясните! – вполне светски улыбнулся тот.

Так улыбалась бы кобра, умей она улыбаться. Я хорошо понимал, что при любом исходе дела, хунхуз вряд ли собирался отпускать нас живыми. Нужно было выбрать момент…

Покусав губы, я кратко рассказал о том, что произошло осенью в отеле «Савой».

– Значит – Огнев? – недоверчиво усмехнулся китаец. – Проверим…

Глянув на меня, словно готовящаяся к прыжку змея, он подмигнул Цы Лаоянь… Эта ситуация вряд бы закончилась добром для Лулу! Как и для всех нас… Однако, девушка погибла бы первой…

Погибла бы… Если бы…

О! Хитрая куртизанка лишь изображала безвольную жертву! Сообразив, что дальше уже – край, Лулу укусила стоявшую позади китаянку за запястье, одновременно ударив затылком в лицо!

Цы Лаоянь резко отпрянула, нож со звоном упал на пол… Его тут же подобрала Лулу… ловко метнув в Ли Сючэня!

А что ж… Кержацкие девчонки хваткие! И без всяких сантиментов.

Хунхуз, однако же, оказался куда как ловок – увернулся, и воткнувшийся в дверной косяк нож задрожал, словно с досады!

Подпрыгнув, бандит что-то бросил по-китайски. Похоже, кого-то позвал… Однако…

Однако, во дворе вдруг послышались выстрелы! Целая канонада! Сухие – щелчком – револьверные… и гулкие, винтовочные.

Интересное дело!

– Громов, сдавайся! – громко закричали со двора. – Дом окружен! Твоя китайская свора ничем тебе не поможет!

Вот это поворот!

– А-а! – недобро хохотнул Ли Сючэнь. – Так это по вашу душу? Что ж… Я, пожалуй, пойду.

Хмыкнув, он сделал пару шагов и прыгнул в распахнутый лаз подвала. Туда же бросилась и Цы Лаоянь…

– Открывайте, Громов! – гулко забарабанили в дверь. – И попрошу без шуточек! Оружие бросьте к порогу.

– Да вы кто такие есть-то? – с удивлением поинтересовался я.

– Штаб-ротмистр Ващенков! Губернское жандармское управление!

– Жанда-армы⁈ – я послушно бросил револьвер к порогу. – Ну, входите – не заперто. Как говорится – велкам!

Дверь распахнулась и на пороге возник парень лет двадцати пяти в длинной темно-синей шинели с голубыми петлицами и красным кантом. Черная барашковая шапка с кокардой, серебристые погоны с четырьмя звездочками вряд. На поясе, в ножнах, висела шашка, в правой руке штаб-ротмистра угрожающе покачивался револьвер – такой же «Смит-Вессон», что и у меня. Позади, на крыльце виднелись еще четверо дюжих жандармов с винтовками системы Бердана.

– Смотрю, отстреливались? – Ващенков понюха висевший в воздухе пороховой дым.

– Это они не по вам! – зло сверкнув глазищами, бросила Лулу. – А вы могли бы и раньше явиться! Нас тут чуть не убили вообще!

– Господи… – худое лицо ротмистра вдруг залилось краской. – Мадемуазель! А вы-то тут каким боком?

– Каким надо, Сашенька! – прищурившись, бойко отозвалась куртизанка. – А, между прочим, пока вы тут торчите, две китаезы в подвал нырнули… Думаю, у них там подземный ход! Вы б проверили…

– Да-да… Ревков! Назаренко! Живо проверить подвал!

– Есть, Ваш-бродие!

Прихватив горевший на узорчатой подставке светильник с благовониями – взамен карманного фонарика – жандармы довольно смело бросились в подвал…

– Ну, что там? – опустившись на колени, штаб-ротмистр с любопытством заглянул в лаз.

– Нет никого, Ваш-бродь!

– Подземный ход поищите!

* * *

Штаб-ротмистр Сашенька Ващенков задержал всех, включая Лулу, старую свою гм… знакомую. На трех извозчиках задержанных доставили в жандармское губернское управление, располагавшееся в уютном двухэтажном особнячке на Петропавловской улице.

В ожидании допросов, всех развели по комнатам. Камерами их, ввиду довольно приличной мебели, наверное, назвать было нельзя… хотя, кованее решетки на окнах имелись. Усевшись на кожаный казенный диван, я вытянул ноги и искоса глянул на Ли Вэя:

– Эко приятель, влипли! Однако, жандармы…

– Ничего, хозяин! Выберемся, – невозмутимо покивала компаньон. – У вас такие важные друзья.

– Да, – я усмехнулся и посмотрел в окно, на кружащие в воздухе снежинки. – Я попросил Лулу известить всех. Морозова, Зарубина, Хворостова… Уж, не сомневайся! Есть, кому заступиться!

– Я не сомневаюсь, – мягко улыбнулся китаец. – Только вот… пустят ли эту девушку в такие места?

– Не пустят – так влезет!

– Да… это, верно, так…

Лулу, кстати, отпустили сразу же, прямо у крыльца. Штаб-ротмистр строго погрозил барышне пальцем и обещал скоро наведаться – поговорить. Так что – была надежда…

Жандармы…

Я задумался. Жандармы – не полиция. Вернее, полиция, но – политическая, занимающаяся производством дознания, связанными с политическими преступлениями. Выходит, это жандармы следи за мной по всему городу! Кстати, если б не они, еще неизвестно, как бы там сложилось с китайцами! Вовремя появились, да…

Однако, я-то им чем насолил? Я – и политика? Вроде бы, царя-батюшку не ругал, не призывал к отмене существующего строя и порядка. Тем более, не состоял ни в какой революционно организации. Тогда почему столь пристальное внимание к моей скромной персоне? Происки есаула Дьякова? Или, того паче, Огнева? Интересно, что жандармы могут мне предъявить?

– Господин Громов? – распахнув дверь, выкрикнул пузатый унтер в синем, с голубым воротником, мундире. – Прошу за мной!

Длинный коридор с узкими высокими окнами, выкрашенные в черный цвет скамейки вдоль стен – все, как в любом казенной учреждении… «присутствии», как было принято говорить.

– Ждите!

Постучав, унтер поправил на голове синюю, с голубым околышем, фуражку и заглянул в дверь:

– Доставил, господин штаб-ротмистр… Есть – ввести.

В большом, с двумя окнами, кабинете, под парадным портретом государя-императора, располагался большой конторский стол, обитый синим сукном, с начищенным до золотого блеска бронзовым чернильным прибором и массивным пресс-папье.

Сидевший за столом Ващенков оторвался от бумаг, поднял голову и кивнул на стоящий напротив стола стул:

– Садитесь! Ну-с… С чего начнете?

Худой, невысокого росточка, с узким, с редкими светлыми усиками, лицом и задорной мальчишеской челкой, штаб-ротмистр явно строил из себя Шерлока Холмса. Хотя, нет – вряд ли он о таком знал, романы еще не перевели, я, по крайней мере, не видел.

Заложив ногу на ногу, я скептически хмыкнул:

– Полагает, это я должен начинать? Может, все-таки скажете, что мне инкриминируется? И нужен ли в этом деле присяжный поверенный?

– Хм… – жандарм недобро прищурился. – Ну, что же… Вы, господин Громов, подозреваетесь в совершении ряда государственных преступлений. А именно – распространение и агитация против существующего строя и создание тайных обществ!

– Вот как? Сразу обществ? – я едва сдержал смех. – И сколько же обществ я создал? А, главное, каких? И в чем выражается агитация? Я что же, прокламации выпускал?

Штаб-ротмистр смахнул с глаз челку:

– Общество у вас на прииске имеется, признайте. Взять хоть господина Решникова… осужденного и сосланного! Кто вам разрешил использовать его в качестве врача?

– А что? Нанимая человека, я должен спрашивать разрешения у властей? – парировал я.

– В данном случае – обязаны!

– А позвольте поинтересоваться, на основании чего? И где, с позволения сказать прокламации? Очень интересно было бы на них взглянуть…

– Но! Но! Не забывайтесь, господин Громов! – сделав строгое лицо, усмехнулся жандарм. – К тому же у нас имеется заявление!

– Заявление? – я потер руки. – Ах, вон оно что… Позвольте предположить, Александр… э-э?

– Витальевич!

Витальевич…

Как предприниматель из гнусно-лихих девяностых, я прекрасно знал основы психологии – на практике постиг. Одно дело – «гражданин начальник» или там – «господин штаб-ротмистр» и совсем другое – Александр Витальевич! Как-то более располагающе звучит. По-домашнему…

– Александр Витальевич! Осмелюсь предположить, что заявление сие написал господин Огнев… Или некий есаул Дьяков, с коим у нас типичный конфликт коммерческих интересов!

– Так-так… – склонив голову набок, жандарм забарабанил пальцами по столу. – Значит, кое-что вы, все же, признаете?

– Конфликт интересов признаю. Все остальное – нет!

– Кстати, о есауле… – что-то вспомнив, Ващенков вытащил из кармана большие серебряные часы. – Там, кажется, еще и судебное дело… Сейчас следователь должен прийти. Ну, и насчет вас заодно…

– Следователь? – озаботился я. – Уже и следователь? Не-ет, мне определенно нужен присяжный поверенный!

– Вот господину следователю и заявите! – с явным облегчением бросил жандарм. – Раз уж судебное дело. И вы там тоже – фигурант.

Вот уж тоже – словечко! Этакое неопределенно-бюрократическое. Фигурант! То ли он украл, то ли у него украли… то ли просто мимо проходил. Журналисты почему-то это словцо обожают… верно, потому что обычно и не знаю толком ничего. Пишут по принципу – слышали звон…

В дверь снова постучали. Заглянул давешний толстомордый унтер:

– Ваше благородие, там…

– Следователь пришел? – нетерпеливо перебил Ващенков.

– Да.

– Так проси же!

Дверь отворилась, и в кабинет вошел… старый мой знакомый, судебный следователь Пантелеев, Филимон Кузьмич. Лет сорока пяти, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он больше напоминал заштатного, не хватающего с неба звезд, бюрократа, нежели умного и хваткого следователя, каким, в сущности, был.

Залысины, небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет Филимон Кузьмич был все так же – неброско, но с этаким провинциальным шиком. Бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие начищенные штиблеты.

– Это вы… судебный следователь Пантелеев?

Однако, штаб-ротмистр его не знает! Впрочем, ничего удивительного – ведомства-то разные: полиция, жандармерия, прокуратура, суд. Следователи ни там, ни сям не свои… даже в суде, где главные люди – судьи.

Следователь развел руками:

– Да, он самый и есть! Надворный советник Пантелеев, Филимон Кузьмич!

Услыхав чин, равный армейскому подполковнику, штабс-ротмистр на всякий случай вскочил на ноги вытянулся:

– Господин надворный советник! Разрешите доложить…

– Да не надо так громко, зовите вот, Филимоном Кузьмичем… – усаживаясь, Пантелеев поморщился и подмигнул мне. – Не надо докладывать. Если что понадобиться, я сам вас спрошу, хорошо?

– Так точно, господин… Филимон Кузьмич.

– Вот и славненько! Тем более – мой протеже вот у вас сидит – господин Громов… Здравствуйте, Александр Андреевич.

Пантелеев протянул руку… И снова повернулся к жандарму:

– А вас, господин штаб-ротмистр, как величать? Ах, Александр Витальевич… Ну, Александр Витальевич, что же – начнем! Давайте-ка дело… Бумаги, бумаги давайте… взгляну… Ох, дурень старый! Главное-то забыл… Вот… Вот – поручение господина губернского прокурора… Относительно некоего господина Дьякова, есаула… Да вы, верно, знаете уже.

– Да-да, – предавая бумаги, покивал штаб-ротмистр. – Кое-что знаю…

– Ага, ага… – продолжал следователь. – Значит, в отношении господина Дьякова, есаула… господином губернским прокурором возбуждено дело по признакам состава преступления… предусмотренного главой первой статьи трехсотой «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» от одна тысяча восемьсот сорок пятого года. А именно, раздел четвертый: «О преступлениях и проступках против порядка управления». Проще говоря – самоуправство, сопряженное с использованием должностного положения и применением насилия, опасным для здоровья и жизни.

– Та-ак… – Ващенков пригладил челку. – Вот, значит, как?

– Так, – улыбнулся Филимон Кузьмич. – Я вам сейчас отдельное поручение выпишу. О доставлении означенного есаула. Вообще-то это дело полиции… Но раз уж он у вас все равно – фигурант…

* * *

– Верить ли слухам, Антон Антонович? К вам привалило необыкновенное счастие? Артемий Филиппович. Имею честь поздравить с необыкновенным счастием. Я душевно обрадовался, когда услышал… Анна Андреевна! Марья Антоновна!

Коробкина играл молодой вертлявый артист, с густо напомаженными бровями, коему, верно, куда больше подошла бы роль Хлестакова, почему-то доставшаяся тучному и уже немолодому актеру. Впрочем, Анну Андреевну и Марью Антоновну играли о-очень молоденькие барышни, вряд ли старше Лулу.

Тем не менее, мы с Елизаветой Петровной, сидя в пятом ряду, искренне наслаждались зрелищем. Благовещенский театр драмы был основан в декабре прошлого года, когда на арендованной сцене городского Общественного Собрания состоялся первый спектакль с участием профессиональных актёров – «Ревизор» по пьесе Н. В. Гоголя.

Собственно, он сейчас и шел… Все там же, все в тех же декорациях, на той же сцене.

Однако же, главным было отнюдь не это, а то, что мы с Лизаветой сидели рядом, перешептывались, улыбались друг другу…

Между тем, на сцене появились Бобчинский и Добчинский…

– Марья Антоновна! Честь имею поздравить. Вы будете в большом, большом счастии, в золотом платье ходить и деликатные разные супы кушать; очень забавно будете проводить время.

– Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай Бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с, чтоб можно было на ладонку посадить, да-с! Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!..

Объявили антракт. Мы с Елизаветой Петровной вышли в салон, попили водичики, почитали газеты…

– Однако, дорогая у них арендная плата, – посетовала Елизавета Петровна. – Три с половиной тысячи в год! Антрепренеры жалуются.

– Хозяин – барин, – улыбнулся я. – А вообще хорошо бы для театра свое здание построить! За счет добровольных пожертвований от разных сословий. Я бы рублей триста дал!

– И я бы! Что в газетах пишут, Александр… Андреевич?

– Пишут, ледоход нынче обещают бурный, – пошуршав газетой, улыбнулся я. – Еще пишут… Приезд фрейлины Ее императорского величества… выставка художественного творчества учащихся женской гимназии… Ого! Вчера ночью неустановленными преступниками нахально ограблен особняк господина Огнева, известного в городе благотворителя и коммерсанта!

Глава XV

В огромном универсальном магазине Кунста и Альберса мы первым делом заглянули в керосиновую лавку, располагавшуюся во дворе. Там изрядно затоварились керосином, удачно сторговавшись по два сорок за четверть.

Пока Базиль с Рино таскали бутыли в сани, я прошелся по первому этажу торговой галереи, заглядывая во все ряды. В голове упрямо трещал калькулятор: мука подправочная – 2 рубля 20 копеек четверть, мука для лапши (китайцам) – 2 рубля 80 копеек, чай – 52 рубля, сахар – 8-мь… Да! Еще не забыть овес для лошадей.

– Любезный! А где тут у вас овес?

– Так ить во дворе, барин!

Опять во двор идти! Ну, что же…

Овсом, прямо с саней, торговал кособородый малый в картузе и волчьем полушубке.

– Почем овес, уважаемый?

– Как везде, мил человек, – лузгая семечки, степенно отозвался торговец. – По четыре с полтиной четверть!

– А за дюжину мешков сколько возьмешь?

– Ну-у, барин! Сладим.

– Так, может, тут и перегрузить?

– Само собой! Сани-то подгоняйте.

Базиль и Рино проворно подогнали сани…

Эти двое теперь повсюду таскались со мной, ни на секунду не выпуская из виду, так что поначалу даже было как-то не по себе.

– Ну, а как же, Александр Андреевич? – пояснил начальник охраны. – Вас только отпусти… Эвон, чуть китаезы не пристрелили!

Ну, так ведь не пристрелили же! Главное, с жандармами обошлось… Во всяком случае, пока. Ну да, ежели что, друзья помогут.

– Так, Базиль. Давайте-ка в оружейную лавку.

В лавке мы купили не только патроны для револьвера, но и порох, и пулелейки для капсюльных ружей. Кроме того, еще приобрели для охоты парочку малокалиберных шомпольных винтовок с капсюльным воспламенением – так называемые «сибирки». Повезло, таковые имелись в наличии, хотя обычно их быстро разбирали добытчики пушнины.

Еще взяли специальное ружье для охоты на белку – «турочку». Очень похожая на ту же «сибирку», «турочка» имела гладкий канал ствола калибра и заряжались несколькими дробинками. Ценились она за «дальний и резкий» бой.

На крупного зверя и так, для обороны, я закупил три охотничьи винтовки Крнка, предназначались для стрельбы по крупному зверю: медведю, лосю, кабану… тигру.

– Хорошая вещь! – Хватов одобрительно поцокал языком. – А вон, на стеночке – еще лучше!

Еще бы не лучше! Шикарные охотничьи ружья, очень дорогие – уж в этом я уже хорошо разбирался. Французская двустволка Lefaucheux M1854 со шпилечными патронами, английское ружьё Purdey Double Barrel Shotgun, охотничье ружьё Westley Richards Double Rifle…

– Эх… – покачав головой, вздохнул Базиль. – Вот всегда хочу что-нибудь эдакое купить… И, ровно кто останавливает! Ну, дорого, да… Зато как славно! Повесил бы на стеночку, на ковер… На охоту все равно редко.

– Ничего, Василий Михайлович! – я хмыкнул и ободряюще улыбнулся. – Вот сейчас быт наладим… Почаще будем на охоту ходить!

– Думаете, стоит взять?

– Ну, не сейчас… а, скажем, летом.

– Да! – покивал начальник охраны. – К лету уж я денежек накопил бы. С вашего-то жалованья, слава Богу – чего ж!

Закупившись, мы вышли на улицу, к саням. Стоял прекрасный зимний денек, солнечный тихий и спокойный, совсем как на хрестоматийной картине Игоря Грабаря «Февральская лазурь» кстати – еще ненаписанной.

Народу на улице было множество! Купцы, чиновники, крестьяне. Много казаков и мелких торговцев с лотков – офеней.

В честь праздника Обретения главы Иоанна Предтечи во всех городских храмах благовестили колокола, каждые – на свой лад. В Благовещенском соборе – басовито и важно, в Свято-Никольской церкви – с надрывом и хрипотцой, а в недавно освященном храме Покрова Пресвятой Богородицы заливались дивным малиновым звоном!

– Ах, славно-то как! Благостно.

Сняв шапку, я размашисто перекрестился, мои охранники – тоже.

– Иванов день, – крестясь, улыбнулся Рино.

Точнее сказать, Онисим… из староверов-кержаков. Здесь много таких было. Те же Лулу с Пелагеей…

Широкое крестьянское лицо парня раскраснелось на легком морозце, кучерявая бородка покрылась легким налетом инея. Как и у всех нас. Все были с бородами – мода-с! Раз уж сам государь… Без бороды – только актеры, да китайцы. Ну и казаки были без брод, но обязательно с усами… А чиновники и некоторые купцы – с бакенбардами. Бакенбарды… Интересно, что там украли у Огнева? Добрались ли до картин?

Рино совсем разулыбался, подмигнул проходившим мимо девицам, судя по шалям и черным собачьим полушубкам – из купеческих.

– Благостно как! Хорошо. На Иванов день – Обретенье. Птица гнездо обретает, – протянул парень. – Коли на солнечной стороне гнездо – к холодному лету, примета такая. А ежели снег ныне выпадет – то и Пасха холодная будет. Опять же… Интересно, наши-то китайцы Пасху празднуют? Ли сказал, что многие признают. Ну да, явится – спрошу…

– Черт! – Базиль вдруг хлопнул себя по лбу. – Капсюли-то забыли! Андреич, я метнусь, заберу?

– Давай, – я махнул рукой. – Мы тебя в санях подождем, на солнышке.

На краю улицы народ торговался с офенями:

– А плат-то вон тот, баскОй, почем? Четыре рубли-и-и! Одна-аче! А за два отдашь? За три… Посейчас, спрошу у батюшки!

– Зеркальце, зеркальце сколько? Ско-олько? В рот-пароход! Вот вам и купила.

– А петушки на палочке сладкие?

– Ровно мед, красуля!

– Давай на пятак! А семками кто торгует?

– Эвон, Прошка, на углу… В армячке, видишь?

– Угу…

Я уселся в розвальни, и вытянул ноги – чего-то малость устал. Солнце слегка пригревало уже… Приятно так, глаза закроешь – и будто где-нибудь в Аланье, в Анталии… отель «Халява-бич-клаб-резорт»!

– Рино, – я приоткрыл левый глаз. – Не в службу, а в дружбу… Семечек купишь?

– Ага!

– Постой, денег восьми!

– Да своих хватит.

Кряжистый мужик в распахнутом полушубке, с рябым – в оспинах – лицом прошел мимо, обдавая ядреным запахом перегара. Обернулся, осклабился:

– БаскИ у тя сани, барин!

И что тебе до моих саней? Проходи, проходи солнце не загораживай…

Что-то блеснуло в руке у рябого…

Нож!

Я инстинктивно отпрянул, острое лезвие вспороло шарф…

– Верткий, х-хо. Ужо!

И снова короткий замах…

Я сунул руку за револьвером… и понял, что уже не успеваю.

Сверкнуло лезвие…

В злобно прищуренных глазах рябого я прочитал свою смерть! Дернулся…

Дернулся и рябой! Присел даже…

Подбежав, Рино сходу огрел его кулаком по затылку! А кулачищи у этого парня были еще те… Мало не показалось!

Нож полетел в сугроб, рябой же со всех ног бросился прочь. Вскочил в сани, хлестнул лошадей…

– Н-но! А ну, расступись!

Миг, и скрылись за углом сани. Только их и видели.

Тут подбежал и Базиль:

– Что такое? Господи… На миг нельзя оставить!

Рино поднял из сугроба нож, протянул…

«Green River Works» – было выгравировано на рукоятке.

– Хороший нож, – покачал головой начальник охраны. – На крупного зверя Американский. Такой попробуй, купи…

* * *

Базиль все же уговорил пойти в полицию, мотивируя тем, что мы совсем скоро уедем, и «этот вахлак» будет чувствовать себя в полной безопасности. Чего, понятно, никак нельзя было допустить, а искать гада самим совершенно не было времени. Ну, а нанять частного детектива в Благовещенске не представлялось возможным за неимением таковых. В замкнутом городе с населением в тридцать тысяч всевозможные адюльтеры и семейные измены и без того быстро становились известны.

Так что пришлось обратиться в официальные органам – те хоть для вида поищут. И то хлеб!

Никольская полицейская часть располагалась на улице Губернской, неподалеку от Свято-Никольской церкви. Обычный двухэтажный особнячок с местами облупившейся штукатуркой и грозным двуглавым орлом над входом. Задержанные по мелким делам бродяги и оборванный под присмотром дюжего околоточного в широких шароварах и кургузой темно-зеленой шинели старательно чистили от снега просторный двор. У крыльца стояли сани и казенная черная кибитка с гербом.

Для полного антуража не хватало еще мигалки на крыше! – поднимаясь по ступенькам, я отворил дверь и хмыкнул.

Внутри открывалась картина типичного казенного «присутствия». Официальную часть отделял от просителей и прочих визитеров барьер с небольшими перильцами, этакая стойка рецепшена. За стойкой размещался большой стол, обитый зеленым сукном, с чернильным прибором, стопкой бумаг и новомодной керосиновой лампой в виде наяды, явно купленной в магазине Кунста и Альберса. В простенке, меж окнами, висел портрет государя императора Александра Николаевича. Царь-батюшка был изображен в полный рост, в ярко начищенных сапогах и с черной густой бородою.

За столам сидело нижний полицейский чин, судя по погонам, ефрейтор, в новеньком темно-зеленом мундире, по виду сильно смахивавшем на обычный крестьянский армяк. Широкое скуластое лицо, усы, короткая стрижка.

Никаких посетителей или задержанных «на рецепшене» не наблюдалось. Верно, чистили снег. И правильно – чего зря сидеть-то?

– Господин полицейский, – подойдя, я осторожно покашлял. – Где тут заявление подать?

Ефрейтор вскинул глаза и, оценив мой шикарный полушубок и вообще – весь внешний вид, изобразил на лице дежурную улыбку:

– По поводу чего хотите писать? Кража? Разбой? Оскорбления?

– Покушение на убийство!

– О как! – полицейский хлопнул в ладоши. – Тогда вам к господину судебному следователю надо.

– Так, а смысл? – я пожал плечами. – Искать-то все равно вам. По его же отдельному поручению. А следователь ведь дело возбудит! А ну, как не найдете? Конфуз! А у вас, опять же, можно материалом проверки оставить… Объявите в розыск… Не найдете, так ведь и черт с ним! Хоть для острастки.

Выслушав, ефрейтор задумчиво качнул головой:

– Вижу, вы человек грамотный, господин… э-э…

– Громов, – я приосанился. – Купец первой гильдии Александр Андревич Громов.

– А-а! Тот-то я и смотрю… А не из тех ли вы Громовых, что… Хотя, неважно. Посидите, господин Громов. Сейчас о вас доложу. Господин начальник части нынче отсутствует. Так я – уряднику… Уж он разберется!

Выйдя из-за стола, нижний чин обошел стойку и, пройдя по коридору, скрылся за дверью кабинета.

Отсутствовал, слава Богу недолго – соскучится я не успел.

– Прошу-с! Господин урядник ждет-с…

– Благодарствую! – улыбнулся я…

Высокое окно узкого, словно пенал, кабинета, выходило во двор. В дальнем углу дышала теплом покрытая дешевыми фабричными плитками печка. Напротив нее стоял массивный несгораемый шкаф и полки с бумагами и всяким хламом. У полок возился щупленький господин в темно-зеленом полицейском мундире еще старого образца – двубортном, с блестящими пуговицами и без всякого намека на «народность». Похоже, новая форма пока добралась здесь только до нижних чинов. Впрочем, и участковый урядник – чин невелик. Но, конечно, повыше околоточных и городовых… Тем более, наделенный правом проводить дознание по уголовным делам. Ну, или – по материалам проверки.

– А, господин… Громов? – обернувшись, урядник указал на стул. – Прошу садиться.

Унылое вытянутое лицо, совершенно ничем не примечательное, исходило равнодушием и скукой. Небольшие усики, печальные носогубные складки, высокий, с небольшими залысинами лоб. С таким лицом каким-нибудь табельщиком работать, а не расследовать уголовные дела! На вид – лет сорока, а то и больше. И всего-то – урядник! Как в будущем – «пятнадцатилетний капитан». Так называли тех, кто по каким-то причинам задержался в званиях по выслуге лет. В армии или в той же полиции.

Да уж, это явно звезд с неба не хватает. Вот и сидит в урядниках. Нижний чин, без всяких там «благородиев».

– Так, говорите, напали на вас? – покосившись на грозный взгляд портретного императора, урядник уселся за стол. – Вот вам чернильница, перо, бумага… Пишите! Только прошу, с бумагою осторожнее… Ее у нас маловато.

– А вас, кстати, как звать-величать?

– Владимир Васильевич.

– Так, Владимир Василевич, может, я лучше сначала вам все расскажу? А там уж вместе и решим – что писать, а что нет? А то ведь, как бы чего не вышло!

Общаться с такого рода людьми – перестраховщиками, подхалимами к начальству, лентяями – я научился еще в 90-х.

– Вот-вот! – просиял урядник. – И я о том. Как бы чего не вышло! Ну-с, рассказывайте…

Да что там было рассказывать? Уложился минуты в полторы, и это еще – с описанием несостоявшегося убивца!

– Коренастый, говорите? Рябой? Ну-у, таких у нас много.

Рассеянный взгляд мой машинально скользил по скудной обстановке кабинета, пока вдруг не зацепился за полки. Похоже, там что-то блеснуло! Неужели ж…

Да так и есть!

Я привстал со стула:

– Владимир Васильевич! Вижу, у вас и фотографические аппараты имеются?

– Да-с! Казенные, – урядник перехватил взгляд. – Целых две штуки. И еще всякие приспособления… Увы! Теперь уж с ними некому. Был у нас тут один… молодой да ранний. Так еще по осени в Петербург забрали. В столицу-с!

Последнюю фразу собеседник произнес с неприкрытой завистью.

– Жаль! – искренне посетовал я. – Верно, он варнаков-то фотографировал на карточки?

– Да, было дело, – урядник скупо кивнул. – Только карточки сделать не успел. Одни пластинки остались. Подписаны, вроде бы… Но, там же ничего не разберешь! Эти, как их…

– Негативы!

– Именно-с! Начальство приказало выкинуть все… А я вот как-то пока не сподобился. Да и, откровенно говоря, жаль.

В бледном бесстрастном лице полицейского бюрократа на миг промелькнуло что-то человеческое.

– Да-а, – протянул я. – Это какое бы вам подспорье было! И от самого высокого начальства – большой профит! Карточки ведь размножить можно…

– Думаете? А кто этим займется-то? – немного воспрянув духом, Владимир Васильевич желчно усмехнулся и почмокал губам. – Господин Авдеев, фотограф? Так он денег запросит… Да и в других фотографических салонах – тоже.

– Знаю я одного человечка… – я вдруг вспомнил про Пелагею. – Фотографии пока только учится. И забесплатно все сделать готов! Готова…