Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава II

Я тут же приказал объявить тревогу. Тайно, по цепочке, посыльными, передали всем… чтоб со стороны казалось – все идет своим чередом. Так предложил Базиль, и это было правильно.

Поднявшись на наблюдательный пункт на крутояре, я коротко кивнул караульным. Их было не видно ни из тайги, ни с реки: уложенные ровным квадратом бревна тщательно замаскировали лапником и землею.

– Там, – приподнявшись, Хватов указал рукою и протянул мне добрый немецкий бинокль Ратеновской фабрики инженера Буша. Такие бинокли были официально приняты лет пять назад для полевой и горной артиллерии русской армии. Парочку экземпляров я не так давно приобрел в магазине Кунста. Вещь нужная!

Взяв оптику, я внимательно всмотрелся в густой подлесок. Высокие желто-красне папоротники, заросли ореха-лещины, стланник, таволга, даже рододендроны… Ах, как они цветут по весне!

Недалеко, на тропе показались всадники в синих чекменях, папахах и широких штанах с желтыми лампасами. Никакие не хунхузы!

– Казаки! – прошептал я. – Трое… нет – четверо. Всего-то!

Хватов покивал:

– Вероятно разведка – разъезд. Выслали лазутчиков… Этот ваш, недруг…

– Дьяков! Есаул Амурского казачьего войска, – негромко пояснил я, передавая бинокль обратно. – Считает нашу землю самозахватом! Хотя, наверняка, знает, что все бумаги оформлены правильно.

Базиль удивленно вскинул брови:

– Он что же, совсем не боится закона? Казак! Есаул! Служилый, государственный человек…

– Он сам себе государство, я так полагаю, – невесело хмыкнул я. – И, конечно же, имеет самых высоких покровителей в Благовещенске! Иначе б так не наглел.

– Огнев?

– Думаю, он. Может быть, именно с его подачи Дьяков и действует… – я чуть задумался. – А, впрочем, вполне мог и сам инициативу проявить.

А что? Почему бы и нет? Почему бы не напасть на поселок старателей, да не поживиться золотишком? Самому, без всяких Огневых. Если что, потом можно будет все свалить на хунхузов! Главное, никого не оставлять в живых… Да, в прошлый раз, с наскока, у него ничего не вышло. Но в этот раз есаул, наверняка, подготовился гораздо серьезней. Привел больше людей, может быть целую сотню… Впрочем, хватит и половины. Выслал разведку… Сейчас понаблюдают, сделают выводы, присмотрят наилучшие для нападения пути и…

– Ночью они вряд ли нападут, – выслушав, коротко кинул Хватов. – Побоятся! Рельеф неровный, в темноте-то лошади запросто ноги переломают. А вот утром, едва рассветет… Вот – тогда!

Я зрительно представил, как с молодецким посвистом вываливается из тайги казацкая лава! Как подгоняют нагайками коней, как сверкают шашки в крепких, привычных к лихим рубкам, руках…

Лучники Ли Вэя на это раз могут и не успеть! Эх, жаль, пулемет еще не изобрели! А так поставили бы парочку с флангов – тогда посмотрели бы… Ну да пока без толку мечтать.

– Спешились, – Базиль снова припал к биноклю. – Привязали коней… Одного оставили… Двое – по кустам. Третий – на лиственницу полез! Ну да – разведка. Действуют грамотно!

– Так на то они и военные люди! В отличие от нас…

Хохотнув, Хватов оторвался от бинокля:

– Ну да и мы, Александр Андреевич, не погулять вышли!

– Да, но если их – сотня? Вылетят – мяу сказать не успеем! Ладно… надо что-то думать… Пойдем-ка, Базиль, на совет.

Совет устроили у крайнего промывочного шлюза. Длинный жёлоб, сбитый из толстых досок, с набитыми на дне поперечные брусьями – рифлями, ловушками для тяжёлого золота.

Старший артели Степан хмуро отдал распоряжения старателями и подошел к нам. Кроме Базиля, еще был Михаил, Ли Вэй да эвенк Иван с каторжником Кондратием. Последние двое отлично знали все окрестные места… и не только окрестные.

Усевшись на доски, я коротко рассказал о казаках.

– Вот ведь черт этот Дьяков! Никак не уймется! – сплюнув, грубо выругался Степан. Суровое обветренное лицо его выражало крайнюю степень возмущения. – Ну да получит ужо… Коли мы уж теперь про них знаем, так можно и засаду!

– Можно, – согласно кивнул я. – И даже нужно. Только что у нас есть? Три берданки, два охотничьих ружья, револьверы… И лучники Ли Вэя! Ну, первый залп сделаем… может два… Однако, учтите – казаки пойдут наметом и почти сразу будут у нас! Шашки, и винтовки – у каждого! Даже если их и полсотни… А думаю, не меньше! Есаул не дурак, и свою прошлую ошибку учел.

– Я пасматру, сколько их, – раскуривая небольшую трубочку-носогрейку, промолвил Иван. – Пасчитаю, да.

– Хорошо, – я кивнул и погладил бороду. – Сходи, посчитай…

– Так это… – вдруг встрепенулся Степан. – Может, тогда мы на них первыми и напали бы?

– На казацкий лагерь? Внезапно? – Полозов скептически усмехнулся и покачал головой. – Думаю, вряд ли получится. Не все у нас таежники да китайцы! Не все по тайге незаметно ходить могут.

– Э, хозяин! – выпустил дым эвенк. – У нас гаварат – если врэмя не пришло, даже листик с дэрева не упадет! А если пришло – даже дом не устоит… Может, я это… Есаула убью, да? Смогу, э… А потому – в тайгу. Нэ найдут, нэ поймают, ага.

– Ну, Иван, – сняв фуражку, инженер негромко рассмеялся. – Убить ты его, конечно, можешь… Только смысл? В сотне ведь и подъесаул есть, и хорунжий… Все – обер-офицеры! А еще вахмистры, урядники… Так что, кому командовать – найдется.

– Да – согласился Степан. – Эти суки так просто не разбегутся. Раз уж на наше золотишко нацелились!

– Им не только золотишко, – я поджал губы. – Им весь наш прииск нужен! Забрать, поставить своих людей… Ну, а в городе потом оформят, как надо.

– Но, ведь тогда нас… – ахнул Михаил.

Я жестко кивнул:

– Правильно. В расход! Всех до единого. И прикопают где-нибудь в балке…

– Копать не надо, не-е! – неожиданно засмеялся Иван. – В тайге любой мэртвяк – чья-то пища. Тыкмы, дуннэвэ экэл валарэ! Упал – землю не ругай.

– Лошади, быстрота, натиск – вот их козыри, – Хватов задумчиво покусал губы. – Если б нам их остановить… Скажем, перекопать все подступы, ловушки устроить… повалить деревья…

– Не успеем уже, – покачал головою Кондратий. – заметят. Да и… ну, повалим деревья, выкопаем рвы… Так они ж на конях, не на телегах!

– Не на телегах… – я задумался. – Ли, Иван! Им по какому пути нападать удобней?

– А для коней тут один путь – по распадку и вверх! – китаец показал рукою.

Один путь… Капать ямы, валить деревья – бессмысленно. Пулеметов нет, не изобрели… Но, ловушку устроить надо! Лошади… как-то вывести из строя лошадей. Жестоко, но – тут уж, кто кого!

Прикрыв глаза, я вдруг вспомнил один криминальный случай… в Благовещенске, в конце девяностых. Дикое было время – голодное, бедное, злое… Но, кое-кто в то время и поднялся, и вовсе не обязательно на чьем-то горе. Мой знакомый работал тогда в райотделе милиции простым дознавателем – следователем по мелким уголовным делам. И кто-то повадился портить чужие машины – колеса протыкать! То ли из зависти к богатым, то ли по какой иной причине, а только ночи не проходило, чтоб три-четыре заявы не принесли! И главное, никак не могли на этого «народного мстителя» выйти – ни сами милиционеры, ни пострадавшие… Пока не повезло. Товарищ сей, действительно, обозленный на всю окружающую действительность, работал на местном металлическом заводе, уже практически раскраденном, с мизерной зарплатой раз в полгода – и то за счастье! Но, люди все же на работу ходили – по привычке или на что-то надеялись… Наш народный мститель как раз работал кузнецом или сварщиком… Вот и придумал кое-что! Вернее сказать, вычитал или подсмотрел в каком-то историческом фильме…

Я повернулся к артельщику:

– Степан, вы кузницу ведь уже закончили?

– Ну, дак! Вот только с кузнецами, сами знаете, как.

– Ли! – я перевел взгляд на китайца.

Тот невозмутимо кивнул, сразу поняв, что мне надо:

– Есть один человек. Одно время был в Сахаляне молотобойцем…

* * *

Сорок шесть человек. Так посчитал Иван. Так и сказал – кэтэ илэл – много людей. Сорок шесть сабель, сорок три винтовки системы Бердана, три револьвера «Смит-Вессон» у обер-офицеров…

Казаки вылетели на рассвете.

Возникли из распадка, понеслись синей неудержимой лавою. Со свистом, с конским ржанием, с раскатами боевого «Ура»!

Сверкали шашки! Дрожала земля.

Еще немного и…

Тревожно заржав, взметнулась на дыбы первая лошадь. За ней – вторая, третья… Некоторые даже падали, многие просто понесли, не подчиняясь всадником от возбуждения и боли!

Конная атака захлебнулась, так толком и не начавшись.

– Огонь! – целясь и револьвера, приказал я.

Послышались выстрелы, гулким эхом отдаваясь в тайге. Полетели стрелы… Казаки тот час же спешились, бросились к спасительному распадку… Добежали не все…

Человек двадцать осталось лежать – половина отряда. Тревожно ржали кони… Оставшиеся в живых казаки со злости палили наугад, толком не целясь.

Дьяков – я видел его в бинокль – носился по распадку с искаженным лицом. Синий чекмень его развевался на ветру, словно крылья огромной и злобной птицы.

Лихая атака не удалась! Казацкие лошади напоролись на выкованные в кузнице «чесноки» – железные колючки, незаметно разбросанные прямо на тропе.

Однако, нападавшие быстро пришли себя. Принялись отстреливаться, реорганизовались, вылавливая оставшихся лошадей… И организованно отошли, скрылись за вековыми лиственницами и кедрами. Даже забрали убитых. Правда, не всех…

Я послал за ними следом Ивана с Кондратием. Проследить дорогу в станицу. Ну, да, они ведь сейчас должны были бесславно вернуться домой. Зализать раны. И явиться мстить!

– Да – убирая револьвер, тихо промолвил Хватов. – Вряд ли они откажутся от своей затеи. Раз уж начали… Тем более – потеряли людей!

Я согласно кивнул:

– Да уж, думаю – явятся. И теперь будут действовать куда осторожнее! Возьмут побольше людей. Всадников, пеших разведчиков-пластунов…

– И что же делать? – покачал головой начальник охраны. – Напасть на их станицу у нас просто не хватит сил. И еще надо не забывать о хунхузах…

Хунхузы… Да, хунхузы…

– Говоришь, хунхузы? Однако, есть одна задумка… – ежась на ветру, я потер руки.

– Что делать с убитыми? – подскочил Степан. – Надо бы похоронить… хоть и враги… Да и наших.

– Так! Что с нашими? – тут же уточнил я.

– Гриву в руку ранили. Так, царапина. Артамона – тяжело, в грудь. И трех китайцев – наповал.

– Еще парня моего зацепило, – Базиль хмуро погладил усы. – Отправил к доктору в лазарет… с остальными.

– Убитых – похоронить сегодня же! – быстро распорядился я. – И казаков – тоже. Только – форму с них снять!

– Форму? – удивленно переспросил Степан.

– Да, да, форму! Черкески, шаровары, папахи… Все!

Хватов хмыкнул в усы – он уже обо всем догадался.

Да! Я собирался стравить казаков с хунхузами! Причем, никакими моральными терзаниями не обременялся – и те, и другие, по сути, были бандиты, а волками жить – по волчьи выть!

Иван с Кондратием явились из тайги через пару дней. Станица Ярчинская, откуда были родом казаки есаула Дьякова, располагалась на берегу реки, верстах в тридцати выше нашего прииска.

– По Амуру-реке – везде караульные, разъезды, посты, – с протяжным акцентом пояснил эвенк. – Незамеченным по реке не подберешься. Дуннэ чэчэвэн этэнны боконо! Не догнать края земли.

– По дороге – тоже, – Кондратий скривился и почесал затылок.

Низкорослый, сгорбленный, в лохмотьях, висевших на нем, словно на вешалке, с огромным, уродливым горбом, из-за которого голова казалась вдавленной в плечи, бывший каторжанин производил весьма отталкивающее впечатление. Его всегда покрытое грязью и щетиной лицо казалось вечно перекошенным, отнюдь не природой, а лишениями и постоянной болью. Однако, внешность была обманчива – хорошо узнав Кондратия, я давно уже считал его человеком редкостной порядочности и чести. И это ж надо было умудриться – при таких-то жизненных перипетиях сохранить и то, и другое!

Ли Вэй лично согласился возглавить небольшой отряд из своих китайцев и отобрал с собой семерых, покрепче и посвирепее на лица. Переодеваться жителям Поднебесной не требовалось – хунхузы одевались в точности так же, по-крестьянски. Ли Вэй лишь велел изготовить страшные краснобородые маски. Что же касаемо проводника Ивана, то эвенк тоже походил на хунхуза. Как смеялся Базиль – поди, там их разбери! Кто эвенк, кто якут, кто маньчжур, китаец… Для европейского глаза – все на одно лицо! На это и был расчет…

* * *

Двое мальчишек-пастушков разложили костерок на опушке. Рядом, на заливном осеннем лугу, жевали травку коровушки. Густая нынче трава, вкусная, уж до зимы скот – точно на вольном выпасе будет.

– А хороша выйдет ушица! – помешав аппетитно булькающее варево большой деревянной ложкой, старший пастушок попробовал уху ан вкус и, чуть подумав, вытащил из сумки завязанную в тряпицу соль.

– Соль! – изумился его младшенький сотоварищ. – Откуда?

Соли и впрямь, не всегда вдосталь было, далеко не всегда. Особенно – в бедняцких-то семьях!

– Откуда? От верблюда! – мотнув лохматой головой, засмеялся старший. – Видал хоть раз такого зверя?

– На картинке токмо…

– А я в Благовещенске, на ярманке, видал!

– Митрош, – младший все же не унимался. – Откель соль-то? Неужто, у тетки Пелагеи спер?

– Да щас! Нужна мне ее соль! – презрительно скривился Митроха. – У спиртоноса зашедшего взял. Я ему – хлебушка кусок, он мне – сольцы малость отсыпал. Ну а хлебушек… тот – да, у тетки Пелагеи… Да от нее не убудет! Вчерась, ведьмища, так мне по шее треснула! И, главное ведь – ни за что! А, Алеха?

– И мне треснула… Бо-ольно!

– Ничо! Вырастем, поступим в казаки… Эх! Добыча воинская будет – ого-го!

– Митрош, – тут же засомневался Алеха. – А нас точно в казаки возьмут? Не скажут, что сопливые?

– Так мы ж вырастем, дурень! Мы ж казацкого роду… хоть и голь-шмоль… Пока!

Митрофан громко засмеялся и снова попробовал уху:

– Скоро готова будет!

– В казаки… – глянув в небо, мечтательно протянул младшенький. – Неужто, и вправду, коня дадут, саблю…

– Не саблю, а шашку, дурья твоя башка!

– А чем, Митрош, отличаются?

– Шашка легче, удобней. Изогнута меньше. И вытащить ее из ножен куда как быстрее сабли! Да и рубить сподручнее…

Откуда-то с луга вдруг донесся собачий лай.

– Тунгус! – встрепенулся Митрофан. – Чего он разлаялся-то? Неужто, Бурушка в болотину забрела?

Глянув на луг, Алеха поковырял в носу:

– Не, Бурушка – корова умная, в болотину не пойдет. А вот Рыжуха, та – да. Может! Побежали-ко?

– Да! Побеждали! А то, не ровен час, будет нам!

Запахнув армячки, отроки побежали по лугу, к стаду…

– Ну, точно, Рыжуха!

– И Бурушки тож не видать!

– И Репейки!

– Репейку не жаль – нетель!

– Сам ты, Алеха, нетель! Репейка – телка добрая, стельная… А где Тунгус-то? Чегой-то не слыхать… Эгей! Тунгус, Тунгус! Где ты, псинище?

– Тунгу-ус!

Глянув вдаль, Алеха вдруг оборвал крик и испуганно оглянулся на старшого:

– А у болотины-то коровенок не видать!

– Сам вижу, что не видать… – озадаченно протянул Митроха. – И Тунгус этот, змей брехливый, куда-то делся!

– Может, за коровами побежал?

– Может… Ох! Ты глянь… вон на тропу… Копыта!

На грязной тропинке и впрямь виднелись четкие отпечатки копыт… да еще и следы человечьи!

– Гли-ко… сапоги!

– Сам ты сапог! Башмаки это… Китайские! Неужто, китайцы коров увели?

– Митрош… Глянь… Вон, у кусточков… А ну-ка!

В высокой траве у густых зарослей таволги, вытянув лапы, лежал верный пастушеский пес Тунгус. Серый, с рыжими подпалинами. И мертвый. В окровавленном боку его торчала стрела с вороньими перьями и длинным синим древком.

– Хунхузы! – упавшим голосом протянул старшой. – Стрела-то ихняя… Ферапонт– охотник их в лесу у Кобыльей ноги видал!

– Ферапонт соврет не дорого возьмет! Сам знаешь. Никто ему и не поверил!

– Выходит, не соврал… Вот что, Алеха! Беги живо в станицу! Есаулу обо всем доложи. Скажи хунхузы… коров… А я тут пока покараулю!

– Ага!

– Да быстрей беги уж!

Только пятки засверкали у пастушонка! Особенно, как увидал выглянувшую из зарослей ивы страшную разбойничью рожу! Скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, прямыми волосами, хунхуз недобро прищурился и закурил «козью ножку»…

* * *

– Ну-ну! – выслушав Ивана, я невольно усмехнулся. – Выходит, пуганули мальцов?

– Пуганули, да… – согласно кивнул эвенк. – Но, ничего худого не сделали. И Ли со своими – девок в лесу испугали. Грибниц! Как те верещали –цо-цо-цо!

– Да – покивал Кондратий. – Теперь вся станица знает – хунхузы коров увели! И на девок напали… да те убежали вовремя.

– Быстрые какие! – хохотнул Базиль. – А коров-то куда дели?

– В урочище привязали… у Кобыльей ноги, где хунхузы, – Кондратий почмокал губами. – Пса только жалко. Ну да ничего не попишешь…

* * *

Вылазку в Кобылью ногу, в лагерь хунхузов, я возглавил лично, взяв с собой Базиля и двух дюжих старателей – Гриву с уже отошедшей от раны рукою и Федота по кличке Медведь. Казаки должны были походить на казаков, китайцы Ли Вэя никак под это дело не подходили… как интеллигенты – Михаил с Ильей.

Проводником, как всегда, шел Иван. Отправились мы с утра и продвигались быстро – эвенк хорошо знал все таежные тропы. Еще до темноты мы подошли к Кобыльей ноге, а дальше уж действовать нужно было быстро.

– К самому лагерю не суемся, – переодеваясь в казацкую форму, я предупредил всех. – Достаточно, чтобы нас заметили караульные. Они ведь выставлены? А, Иван?

– Один – в кедровнике… Второй – во-он у той лиственницы, в кустах.

– Что ж, за мной! – я потер руки и набросил за плечо трофейную «берданку». Отличное оружие, изобретение американского инженера и оружейника Хайрема Бердана, было принята на вооружение русской армии уже боле десяти лет, как «4,2-линейная винтовка образца 1870-го года». К слову, эта ее разновидность, так и именовалась – «казацкая винтовка». А Хайрем Бердан, кстати, послужил образцом инженера Сайруса Смита из знаменитого романа Жюля Верна.

Мы шагали, особо не таясь. Старатели закурили. Бородатые, в папахах, в широких, с желтыми лампасами, шароварах, с шашками в ножнах… Вылитые казаки, один в один!

Я неожиданно для себя улыбнулся, посетовал:

– Жаль, лошадей нет! А что за казаки без лошадей?

– Почему ж нет? – вдруг ухмыльнулся Грива. – Посейчас вот изображу! Надо?

– Давай! – махнул рукой я. – Только не очень громко.

Хмыкнув, Грива приложил ладони к губам. Послышалось лошадиное ржание! Очень даже похоже… Вот ведь, полон талантов Форт! Аж смешно стало. Грива повторил ржание.

– Ну ты, паря, мерин! – тихонько засмеялся всегда угрюмый Федот. – Как есть, мерин!

– Нас заметили! – высунувшись из-за кустов, доложил Иван. – Однако, пора и домой. Как у нас говорат – бакалдыдада – до свидания!

– Да, – я резко кивнул. – Сворачиваемся! Хватит тут отсвечивать.

Краем глаза я заметил, как невдалеке, у лиственницы, вдруг дернулась ветка… Что ж, кому надо – увидели…

– Быстрее! Уходим…

Вслед за эвенком мы зашагали по узкой таежной тропе. Колючие ветки царапали щеки…

Где-то недалеко вдруг послышалось конское ржание, голоса!

– Луча – русские! Казаки! – обернувшись, доложил Иван. – Из станицы, да. Видать за своими коровками.

– Что-то я не слышал мычания…

– Так, верно, хунхузы их уже и прибрали. Или тигр съел.

Глава III

Сутки напролет в тайге звучали выстрелы. Казаки атаковали хунхузов и, используя численный перевес, погнали их к Амуру, перекрыв все остальные пути.

– Прижмут к реке – и все, – сняв шапку, невозмутимо пояснил Иван. – Вода сейчас холодная. Но, хунхузы – те еще дьяволы! Могут и вплавь…

Высланные соглядатаи – Иван и Кондратий – скрытно наблюдали за ходом развернувшейся в тайге стычки. Эвенк только что вернулся с докладом.

– К реке, говоришь, погнали? – переспросил я. – А в какое именно место?

– Если от Кобыльей ноги считать, то, на восход солнца верст пять.

Вот тут я удивился:

– Крюк, значит?

– Знамо дело, крюк… – кивнув, согласился Ваня.

Мы сидели в маленькой моей фанзе, которую все здесь именовали «конторой». Легкие стены, крыша, крытая камышом. Наверное, зимой вес же лучше будет ночевать в общей избе. Там крыша тесовая, стены из лиственницы в три обхвата, печь – никакой мороз не страшен!

Я посмотрел в застекленное оконце – за орешником, за высокими соснами, сверкал синим сполохами батюшка-Амур! Кстати, в хорошую погоду в бинокль было видно, как играла рыба на плесе. Что и говорить, рыбка здесь была знатная – таймень, калуга, сазан… Ловили и на уху, и засаливали на зиму в бочонках.

– А что, хунхузы такие дурни, что спокойно в засаду пошли? – я искоса глянул на собеседника. – Что, в тайге тайны тропок мало?

Тот, попросив разрешения, вытащил табак и, набивая свою «козью ножку», и покачал головой:

– Хунхузы не дуракы-ы, нет… Да и тропок немало, да-а… Лючи-казаки не все ведают. А хунхуз – мало-мало людей. Здэсь, на этот берэг – мало. А на том – много. В Хайлуцзянь! Я так думай, они на врэмя там спрачутся. У сэбя! Пэрэсидят, людэй подыщут – и снова к нам. С новыми силами! Хунхуз всэгда так дэлай, да. А места в тайга много. От Кобыльей ноги верст с десяток – Росомахина падь, однако. Для лагеря место удобное. Зимой даже, да. Там все тропы… Старатели, промысловики, спиртоносы… Не пройдут мимо!

– Это все понятно, – поднявшись на ноги, я прошелся по небольшой горнице… единственной комнате в фанзе. На стене висели иероглифы удачи и счастья, тщательно нарисованные тушью на белой рисовой бумаге – подарок Ли Вэя.

– Непонятно только, как они собрались на тот берег переправляться? – усевшись обратно за стол, я поиграл конторскими счетами. – Под обстрелом! Да и не май месяц, водичка то…

– Думаю, лодки у них там спратаны, да, – чиркнув спичками Лундстрема, производства Благовещенской фабрики Кунста, невозмутимо пояснил эвенк. Смуглое, испещренное морщинами, лицо его, как всегда, оставалось бесстрастным, в темных узких глазах нельзя было прочитать ничего.

– Лодки?

– Да, хозяин. Хунхузы очень предусмотрительны. Иначе б туда и не шли… А казаки… Казаки их там не догонят! Так что никто стрэлять не будет. Спокойно уйдут. И совсэм скоро вэрнутся!

– Я думаю, Дьяков будет рассуждать так же… – протянул я. – Если еще жив.

– Жив. Хотя, если ты прикажешь…

– А где гарантия, что другой будет лучше?

Тут меня вдруг осенило:

– А что, если поймать есаула на какой-то крючок?

– Э-э, на крючок, – пуская дым, усмехнулся Иван. – Как рыбу, да?

– Правда, для этого нужно знать про него все… Как он живет, с кем дружит, что любит…

– Золото любит, да!

– Золото… Золото все любят, – я пощелкал счетами. – Предлагаешь его подкупить? А зачем это ему? Раз уж он на прииск нацелился… Не-ет, надо на чем-то другом взять… На чем-то противозаконном! Но тут, опять же – свидетели нужны… Хоть господин Пантелеев и хваткий следователь, а все же и у есаула покровители найдутся… Черт!

Резко вскинув голову, я хлопнул в ладоши:

– Они же на прииск напали! Без всякого на то основания… Официального! И свидетелей тому – весь форт!

– Э-э, зако-он… – махнув рукой, протянул Ваня. – В тайге закон – медведь. Кто сильней, того и правда.

– А вот не скажи! – я шлепнул ладонью по счетам. – Казаки – люди государственные. И по государственным же законам и должны жить! А, ежели не хотят, то ничего хорошего для них из того не выйдет.

Эвенк все же сомневался, но я уже не обращал на него внимании, обдумывая пришедшую в голову мысль. Собрать показания всех наших, подать заявление в полицию, в суд… еще лично городскому голове можно… И жандармам! Да-да, жандармам – тоже! Мол, нападавшие хорохорились и громко ругали власть. Мол, они здесь власть, а не царь-батюшка! Вот именно так и написать. Все мои люди это слышали, подтвердят. Проверку начнут обязательно – слава Богу, на дворе не семнадцатый век, а просвещенный и жутко научный девятнадцатый! Телеграф имеется – вести о таких безобразиях быстро запросто до Петербурга дойдут. И уж потом Дьякову точно не до нас будет. Должность бы сохранить да хоть как-то оправдаться!

Докурив, Иван отправился на общую кухню, а оттуда – снова в тайгу, на берег Амура. Наблюдать, как там да что.

Я же, прихватив по пути Полозова, заглянул в медпункт. Доктор Решников – рыжеватый молодой человек в накинутом поверх сюртуке белом халате – встретил нас с улыбкою, да тут же и доложил:

– Больных в стационаре нет, раненых тоже. С утра на прием заходил Шепотков Григорий с фурункулом. Фурункул вскрыт, рана продезинфицирована. Наложена повязка. О чем имеется запись в журнале приема.

– А вы большой молодец, Илья Фомич! – присаживаясь на стул, я кивнул Полозову на топчан, стоявший у стены напротив. И рассказал про свою задумку.

Илья – как и всякий ссыльный – среагировал вполне предсказуемо:

– Закон? Да где ж вы видели в Российской империи законы? Тем более, теперь… После цареубийства… Эх, зря они так! Террор – не метод. Но и закон… Как в народе говорят? Закон – что дышло…

– Ну, ты не совсем прав, Илья, – тут же возразил инженер. – Интересы страны опираются на законы. И мелкие, плюющие на закон, сатрапчики, как тот же Дьяков, как раз под юрисдикцию подпадают! Государство таких защищать не будет. Наоборот! А вот покровительство конкретных чиновников – это другой вопрос.

В этих вот спорах и родился документ. Прямо так и назвали: «Жалоба на противоправные и антигосударственные действия г-на Дьякова, есаула Амурского казачьего войска». Там уж прописали все, чернил не жалели! И гнусное нападение с убийствами, и нелестные отзывы о политике государя и правительства, и полное попирательство законов – игнорирование государственной бумаги: права на аренду земли. Такой вот вышел букет!

Жалобу составили в четырех экземплярах – на имя градоначальника, в полицию, жандармерию и городскому прокурору. Еще заготовили и сжатый текст для телеграммы в Санкт-Петербург.

Вот тут Решников вдруг заколдобился, глянул на нас с Михаилом с усмешкой:

– Вы что, действительно, думает, что кто-то эту телеграмму отправит? Да любой телеграфист побоится. И обязательно донесет! Нет, тут письмом надо. И не на адрес государственных служб. Обязательно вскроют!

– Ну, а куда же тогда писать? – поправив очки, развел руками Полозов.

– На частный адрес! – Илья резко кивнул. – Остались у меня друзья… Ни в чем таком не замеченные. Им и напишем. Только не я буду писать… и не вы, Александр Андреевич! Ясно же, почему…

Я покачал головой:

– Ну, вы – понятно. Ссыльный! А меня-то почему должны перлюстрировать?

– А, думаете, этот ваш недруг… Огнев… не подкупил на всякий случай почтмейстера? – покусав губы, резонно заметил инженер.

Экие все хитрованы однако! А, в общем-то – оба правы.

– Хорошо, – хмыкнув, отрывисто бросил я. – Найду, кого в городе попросить…

Конечно же, в первую голову вспомнилась о Елизавете Петровне… Но, я тут же подумал – а не опасно ли это? Вдруг, да и подписанный девушкой конверт на почте вскроют? Какой-нибудь мелкий клерк – чисто из любопытства…

– Морозова попрошу… или того же Хворостова. Ознакомлю с нашей «жалобой». Любой поможет!

* * *

К вечеру явился Иван. Не один, а с какой-то девчонкой! Одета та была странно – темный штопаный армячок, самотканая шерстяная юбка до пят, серый глухой платок… лапти! Вот это было странно – в здешних местах лаптей отродясь никто не нашивал! Да и такую убогую одежонку – тоже.

Благоразумно обойдя прииск и мастерскую – чтоб не пялились зря! – хитрый эвенк привел девушку прямо в мою фанзу. В контору, так сказать.

– Заплутала, – коротко пояснил Иван. – Пришлось с собой взять. Там у распадка тигр бродит. Как бы не съел!

– Ну, здравствуй, красавица! – указав гостье на лавку, улыбнулся я. – Поди, голодная?

– Да ничо, – девчоночка зарделась. – Мы привычные. Орехи в тайге, ягоды. Лимонник хоть и перезрел давно, а есть можно. Сухарики еще были… кончились…

– Вань… – я перевел взгляд. – Не в службу, а в дружбу. На кухню не заглянешь? Кто там сегодня за повара?

– Хань Линь. Рыбку, чую, жарит!

– Рыбка – хорошо! Да, с хунхузами что?

– Как и говорыл. Ушли на тот берег. Лодки там были припрятаны.

– Хитры!

– Так хунухузы ж! У нас про таких говорят – эрудук эрувэ тавдяри бэе! Собирают худое из худшего! И еще хужее, да.

Весело усмехнувшись, эвенк вышел из фанзы.

– Ты лапти-то сними – тепло, – подмигнув гостье, улыбнулся я. – И платок посуши – мокрый. Эвон – печка!

Я кивнул на только что растопленный очаг, сложенный из обмазанных глиной камней. Не знаю, как будет зимой, но сейчас тепла хватало вполне.

Девчонка испуганно дернулась:

– А можно… Можно, я вот чуток погреюсь и дальше пойду?

– И куда ж ты путь держишь?

– В Благовещенскую. В город. Теперь уж по бережку-то дойду!

Хм… дойдет она! Тоже еще, путешественница. Вымокла вся, осунулась. Видно – устала.

– Пешком-то далековато будет. Да и тигры…

– Ничо! Тигр посейчас сытой.

Вот ведь, все ей нипочем! Интересно, кто такая и откуда вязалась? Впрочем, сначала гостью накорми, а уж потом расспрашивай!

Как раз явился и Иван со свежей лепешкою и чугунком, полным тушеной рыбы. Лепешки пекли китайцы в чем-то вроде тандыра. Старатели же у себя в печи выпекали самый настоящий хлеб, очень даже вкусный!

– Спасибо, Ваня! – от души поблагодарил я. – Ступай, отдыхай.

Коротко кивнув, эвенк одернул малицу и удалился.

– Хороший человек. Добрый, – протянула девушка. – Хоть и тунгус.

– Ты давай, разувайся, руки мой – и к столу. Ужинать будем. Сейчас вот чайник поставлю… ага… Ты армяк-то свой снимай. Вон, повесь у печки… Да! Меня Александром Андреевичем зовут. А тебя как?

На этот раз девчонка не стала перечить, сняла и армяк, и лапти… и, украдкой обернувшись, развязала платок…

Бог мой! Ну и волосы у нее были! Густые, светлые, с небольшой рыжиной, словно напоенные летним солнцем и медом. И большие серые глазищи, казалось – на пол лица.

– Благодарствую… – поклонившись, девушка усела за стол… И накинулась на угощение.

– Ты много-то сразу не ешь, – строго предупредил я. – Заворот кишок будет.

– Знаю, – прожевав, улыбнулась гостья. – Я ж с осторожкой.

– Кушай, кушай… Потом руки, вон, вымой… Да – чай!

Наконец, насытившись, девчонка подошла к рукомойнику. Обернулась:

– Меня Пелагеей кличут. Издалека я… Тайгой три дня идти.

– У Кобыльей ноги, что ли?

– Не-е, далече! Я сначала по реке, на долбленке… А там потом камни, пришлось дале пешком.

– Устала?

– Ну… да.

Гостья вновь вернулась за стол. Я заварил чаю. Хороший был чаек, китайский.

– Сахар вон… Бери щипчики.

– Са-хар? – удивленно переспросила Пелагея. – А что это? А как его едят?

– Да вот, в чай… Впрочем, можешь вприкуску.

Я отколол кусочек, протянул:

– Только сразу не грызи – зубы сломаешь.

– Благодарствую, батюшко! Ой… Вку-усно-то как, Господи! – девчонка перекрестилась на висевшую в углу кину Николая Угодника. – У нас в скиту этакого-то добра нет!

Ага-а! Скит, значит… Кержаки! Раскольники-староверы.

– А что за скит?

Пелагея нахмурилась:

– Плохо там. Недобро. Бьют.

– И ты сбежала!

– Так, батюшко…

– Черт тебе батюшка! – рассердился я. – Сказал же – Александр Андреевич! Так и зови. Поняла?