Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава XXI

Утро, серое, морозное. Солнце так и не показалось из-за сопок, но небо на востоке начинало светлеть, обещая если не тепло, то хотя бы ясный день. Из печных труб форта вился дымок, смешиваясь с паром, который поднимался от конюшни и бани.

Я сидел у печи, отогревая руки. Ночь прошла спокойно – метель утихла, и за окном стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после сильного снегопада. Решников заходил вечером, пристально осмотрел, покачал головой, велел пропить какие-то травы, но я отмахнулся – не до того было. Отогрелся, не замерз – и то хорошо. Печь согрела, и горячее питье. Стакан самогона, налитый Базилем, тоже прогрел нутро. Но больше всего грело воспоминание о Елизавете и о том, что приедет в гости.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал я, не оборачиваясь. Прерывать размышления о девушке не хотелось, я лениво потянулся к печке, напитывая пальцы теплом.

Дверь скрипнула, и в избу вошел Михаил. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и сосредоточенным. В руках парень держал папку, туго набитую бумагами.

– Александр Андреевич, вы уже встали?

– Как видишь, – я кивнул на лавку напротив. – Садись. Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь.

– Спал, – ответил он, садясь. – Но недолго.

– Работал опять?

– Работал, – он покачал головой. – Дел много. И хочу успеть все, пока не замерзло окончательно.

Я усмехнулся.

– Рассказывай, чего придумал.

Михаил положил папку на стол, развязал тесемки, вытащил верхний лист.

– Я пересчитал все. По трем нашим вариантам, помните? Костры, навесы и трубы. У меня готовы расчеты для каждого.

– И что скажешь? Какой из вариантов самый рациональный и удобный для нас?

Он пододвинул ко мне лист, исписанный мелким, аккуратным почерком.

– Вы, как всегда, оказались правы во всем. Костры – самый простой и дешевый. На один участок нам нужно примерно двести бревен. По два в день на костер. Плюс время на прогрев – не меньше трех дней, чтобы земля оттаяла на аршин.

– Двести бревен, – я присвистнул. – Это целый лес.

– Я понимаю, – кивнул Михаил. – Поэтому я считаю этот вариант запасным. Он слишком затратный и неэффективный.

– Согласен. А навесы? Что по ним?

Парень достал второй лист.

– Навесы – лучше. Один навес на участок, внутри железная печь. Прогрев занимает двое суток. Дров нужно в два раза меньше. И земля оттаивает глубже. Но у нас есть проблема – дым. Трубы нужно делать длинными, чтобы не задохнуться.

– В принципе, не проблема, – сказал я.

– Не проблема, – кивнул он. – Но от труб идет теплопотеря. Да железа для печей сколько надо. Тоже затратное дело. А вот третий вариант… Если трубы от парового котла по земле пустить. Это лучшее решение, как мне кажется. Без дыма, без огня, прогрев быстрее. Да и лишнего горючего не надо – будем использовать то, что идет на работу дробилки. Это гораздо эффективнее получается. Но тоже нужно железо – для труб.

– Железо будет, – ответил я. – Я закажу.

Михаил поднял на меня глаза.

– Тогда третий вариант?

– Он самый.

– Вы уверены?

– Уверен, – я усмехнулся. – Я уже говорил тебе, Михаил. Мы не сидим на месте. Если есть шанс – мы его используем.

Парень снял очки, протер их о рубаху, надел снова.

– Тогда можем начинать. Вот список того, что нужно приобрести.

* * *

Несколько дней прошло в ожидании.

Погода стояла неустойчивая – то мороз крепчал, то начиналась поземка, то вдруг выглядывало солнце, и снег начинал искриться, обещая, что скоро станет теплее. Но тепло не приходило. Зима держалась крепко, и мы ждали подходящего момента, чтобы отправить людей в город.

Наконец, на четвёртый день, небо прояснилось, ветер стих, и мороз стал терпимым. Я собрал команду – несколько крепких ребят, дал оружие. На удивление ехать вызвались Митька и Еремей.

– Поедете в город, – сказал я, протягивая им список. – Вот, что нужно купить. Железные трубы, крепления, вентили, задвижки. Весь список у Михаила. Денег даю достаточно, не торгуйтесь за качество.

– Поняли, – кивнул Митька, пряча список за пазуху. – Когда выезжать?

– Завтра на рассвете. Погода должна позволить. Если будет метель – переждёте в городе.

Они ушли, а я остался стоять на крыльце, глядя на дорогу, уходящую в тайгу. Снег лежал ровно, и только следы от саней, принесённые ветром, напоминали о том, что жизнь здесь не замирает даже зимой.

Через два дня экспедиция вернулась.

Я услышал скрип полозьев ещё издалека – звук был тяжёлым, гружёным. Вышел за ворота и увидел, как сани, доверху заваленные железными трубами, въезжают в форт. Митька сидел на облучке, красный от мороза, но довольный.

– Всё привезли, Александр Андреевич! – крикнул он, спрыгивая на снег. – И даже больше, чем заказывали. Продавец скидку сделал, когда узнал, что для прииска.

– Молодец, – я хлопнул его по плечу. – Разгружайте.

Посоветовавшись с Михаилом, начать решили работы уже завтра. И едва на следующий день рассвело, как мы вышли на участок за северной стеной форта.

Снег был утоптан, место для прокладки труб уже разметили кольями. Михаил ходил между ними, сверяясь с чертежами, что-то помечая на полях. Рабочие, человек шесть, стояли с лопатами и ломами, ожидая команды.

– Начинаем, – сказал я.

Земля была мёрзлой, но не настолько, чтобы нельзя было копать. Стук ломов, звон лопат, тяжёлое дыхание людей – всё это смешалось в утреннем морозном воздухе. Работа шла медленно, но уверенно.

К полудню первая траншея была готова. Михаил проверил глубину, уклон, направление.

– Хорошо, – сказал он, выпрямляясь. – Теперь трубы.

Трубы принялись укладывали в траншеи, соединять, проверять стыки. Работали до темноты, пока небо не начало темнеть, а мороз не стал слишком сильным.

– На сегодня хватит, – сказал я, когда последняя труба была уложена. – Завтра будем подключать к котлу.

Вечером мы сидели в избе, глядя на огонь. Михаил был уставшим, но довольным.

– Если всё пойдёт по плану, – сказал он, глядя на пламя, – через два дня мы сможем запустить пар.

– А если нет? – спросил я.

– Тогда будем искать ошибку, – ответил он. – И исправлять.

Я усмехнулся.

– Ты не изменился.

– Я изменился, – ответил он, и в голосе его послышалась горечь. – Раньше я думал, что ошибаться – это плохо. Теперь я знаю, что это нормально. Главное – вовремя исправить.

Мы помолчали.

– Завтра будет трудный день, – сказал я. – Иди отдыхай.

– И вы, Александр Андреевич.

Он вышел, а я остался сидеть у огня.

* * *

Подключение заняло ещё полдня.

Михаил работал как одержимый – проверял каждый стык, каждое соединение, каждую задвижку. Он несколько раз обошёл всю линию, от котла до самого дальнего участка, и каждый раз находил что-то, что требовало его внимания. Я стоял в стороне и не мешал. Он знал, что делает.

К обеду всё было готово.

– Можно запускать, – сказал Михаил, вытирая пот со лба, хотя на улице было морозно. – Александр Андреевич, дайте команду.

– Давай, – кивнул я.

Он подошёл к котлу, проверил давление, открыл вентиль. Пар с шипением пошёл по трубам. Мы стояли и смотрели, как земля над ними начинает слегка дымиться, как снег вокруг труб начинает таять, образуя маленькие лужицы.

– Пар пошёл, – сказал Михаил.

Но ничего не происходило. По крайней мере, быстро.

Мы стояли и смотрели, как земля медленно оттаивает, как снег исчезает, но это был медленный процесс. Мужики, которые собрались посмотреть, не увидев чуда, начали расходиться один за другим. Сначала ушёл Артамон, потом Федот, потом ещё несколько рабочих. Остались только я, Михаил и Степан.

– Это займёт время, – сказал Михаил, глядя на пар, поднимающийся над трубами. – Несколько часов, а может, и больше. Не сразу.

– Я знаю, – ответил я. – Мы подождём.

– Пока предлагаю сходить на трапезу, – сказал Степан.

Предложение было единодушно поддержано – за работой забыли поесть, а время уже было обед.

В избе было жарко – печь дышала жаром, на столе в чугунке булькала уха. Степан принёс хлеб – свежий, ещё тёплый, который испекли к вечеру. Михаил сел на лавку, сложив руки на коленях, и смотрел на стол пустым взглядом – он еще мысленно был там, на участке, перебирал варианты, проверял, достаточно ли пара, не остывают ли трубы.

Я разлил уху по мискам – наваристую, с крупными кусками рыбы, с луком и морковью. Рыба была тайменная, жирная, с хрустящей кожей. Степан вытащил из печи чугунок с картошкой – его картошкой, которую он сам растил на огороде, когда мы ещё копали летом.

– Садитесь, – сказал я. – Ешьте, пока горячее.

Михаил взял ложку, помешал уху, но не торопился есть. Он смотрел на пар, поднимающийся над миской, и улыбался.

– Тёплая, – сказал он негромко. – Как та земля.

Степан хмыкнул, откусил хлеба.

– Ты, главное, не засматривайся, – сказал он, макая хлеб в уху. – А то уха стынет.

– Я смотрю, – ответил Михаил, но всё же сделал глоток. – И думаю.

– О чём? – спросил я.

– О том, чтобы все получилось, – ответил он. – Чтобы ничего… не случилось.

– Михаил, успокойся, все будет в порядке.

– Точно! – кивнул Степан, облизывая ложку – времени даром он не тратил и уже успел навернуть тарелку ухи. – Все будет в порядке!

Степан доел свою картошки, отодвинул миску.

– Если так пойдёт, – сказал он, – к завтрашнему обеду мы сможем начать копать.

Степан поднялся, взял чугунок и пошёл мыть посуду – он любил эту работу, говорил, что когда моешь посуду, голова отдыхает.

Мы с Михаилом остались сидеть у печи. За окном слышалось потрескивание снега – мороз сжимал брёвна, заставляя их поскрипывать. Мы же ели не спеша, торопиться было некуда. Когда начали пить чай вернулся Степан. Он выходил на улицу покурить и теперь бы взволнован.

– Александр Андреевич! – крикнул он, едва переводя дух. – Идите скорее! Там… снег растаял!

Я переглянулся с Михаилом. Мы вышли из избы и направились к участку.

Когда мы подошли, я не поверил своим глазам. Снег на участке, где проходили трубы, действительно растаял. Земля была влажной, тёмной, и пар поднимался над ней, как над теплым хлебом.

– Вот это да… – прошептал Михаил, опускаясь на корточки и касаясь рукой земли. – Она тёплая.

К нам подошёл Федот. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с явной усмешкой.

– Ну и что? – спросил он. – Снег растаял. Это же не значит, что она оттаяла на глубину.

Степан, который стоял рядом с лопатой, услышал это и, не говоря ни слова, воткнул её в землю.

– Сейчас посмотрим, – сказал он, и с силой нажал на черенок.

Лопата вошла в землю легко, как в масло.

Мы замерли. Степан вытащил лопату, перевернул её. На ней была влажная, тёмная земля – без следов мерзлоты.

– Мягкая, – сказал он, поднимая голову. – Мягкая, как летом. Можно промывать!

Я повернулся к Федоту. Он стоял, открыв рот, и смотрел на лопату с недоверием.

– Получилось, – сказал я. – Мы сделали это.

Михаил стоял рядом, и я видел, как его глаза заблестели. Он не улыбался, но в его лице было что-то такое, что я понял: он счастлив.

– Теперь можно копать, – сказал он тихо. – Мы можем начать добычу.

Я обернулся к рабочим, которые уже начали подтягиваться, услышав новость.

– Завтра начинаем, – сказал я. – Готовьте инструменты. Мы будем работать по две смены – пока пар работает, пока земля тёплая.

Мужики зашумели – поняли, что добыча зимой принесет еще больше для Форта.

* * *

Я проснулся затемно.

Сквозь заиндевевшее окно едва пробивался серый, предрассветный свет. В избе было прохладно – печь, растопленная с вечера, уже почти прогорела, и только красные угли ещё дышали теплом. Я встал, накинул рубаху, подбросил дров.

Сегодня был особенный день.

Я подошёл к умывальнику, плеснул ледяной воды на лицо. Холод обжёг кожу, разогнал остатки сна. Провёл ладонью по щеке – щетина уже пробивалась, но бриться было некогда. Я пригладил волосы, поправил ворот рубахи.

Потом осмотрел избу. Полы были чистыми – вчера вечером я сам протёр их мокрой тряпкой. На столе – свежая скатерть. В углу охапка сухих дров.

Всё было готово.

Я вышел на улицу. Мороз щипал щёки, но небо было ясным, обещая хороший день. Я направился к северной стене – проверить участок, где шёл прогрев.

Пар поднимался над трубами ровно, без перебоев. Земля вокруг была влажной, тёмной – снег растаял, и по краям участка стояли лужицы воды, которые к утру слегка подёрнулись ледком, но под ним чувствовалась мягкая, оттаявшая земля. Ночная смена закончила добычу и передавалась дневной.

Всё шло по плану.

– Александр Андреевич! – окликнул меня Базиль.

Он стоял у ворот, опираясь на ружьё, и смотрел на меня с той насмешливой усмешкой, которая появлялась у него, когда он знал что-то, чего не знали другие.

– Готовитесь?

– К чему? – спросил я, хотя знал, о чём он.

– К встрече, – он кивнул в сторону дороги. – Я уже распорядился насчёт караула. Двое у ворот, один на вышке. Всё как вы просили.

– Спасибо, – сказал я. – Только без лишней помпы. Не надо салютов и оркестра.

– А я и не думал, – усмехнулся Базиль. – Но мужики уже знают. Артамон с утра умылся, причесался, на рубаху новую надел. Федот хмурится, но тоже вроде как принарядился.

– Федот? – я удивился.

– Ну, он человек серьёзный. А вдруг гостья из города – вдруг что-то важное для форта решит? – Базиль развёл руками. – Он и сам не знает, как себя вести.

Я покачал головой.

– Ладно. Вы пока караульте, а я на вышку поднимусь. Посмотрю, не видно ли.

– Вы, Александр Андреевич, – сказал Базиль, – как жених перед венцом. Прямо не узнать.

Я не ответил. Просто пошёл к вышке.

Лестница скрипела под ногами. Ступеньки были обледенелые – я держался за перила, чтобы не поскользнуться. Наверху, у смотровой площадки, стоял караульный – молодой парень, который, увидев меня, козырнул и отошёл в сторону.

– Идите, чаю попейте. Согрейтесь, – сказал я. – Я пока здесь побуду.

Он кивнул и спустился вниз.

Я остался один.

Отсюда, с высоты, был виден весь форт – избы, мастерская, шлюзы, заснеженный частокол. За ним – бескрайняя тайга, уходящая к сопкам. Дорога, которая вела к Благовещенску, тянулась через лес, и я вглядывался в её изгибы, надеясь увидеть точку – сани, лошадей, её.

Вдалеке – только белая пустота. Снег, деревья, редкие птицы, кружащие над лесом.

«А если она не приедет? – промелькнула мысль. – Если погода испортится или Елизавета передумает?»

Я отогнал эту мысль. Елизавета обещала. Она сказала, что приедет, как только будет возможность. И я знал – она сдержит слово.

Вспомнил её глаза – серо-зелёные, с длинными ресницами. Её улыбку, ту, особенную, которую она дарила только мне. Её голос – низкий, чуть хрипловатый, когда она говорила о делах, и мягкий, почти невесомый, когда она спрашивала о чём-то личном.

И шарф.

Я достал его из кармана – тот самый, который она подарила. Мягкая, тёплая шерсть, связанная её руками. Я не носил его, боялся испортить. Но иногда доставал, перебирал пальцами и вспоминал тот вечер в городе.

На востоке начало светлеть. Небо из серого становилось розовым, потом золотым. Снег заискрился, и я зажмурился на мгновение от яркого света.

А когда открыл глаза – увидел её.

Маленькая точка на дороге, которая медленно увеличивалась, превращаясь в сани, в лошадей, в фигуру кучера на облучке. И в ней – закутанную в шубу, с румяными от мороза щеками.

Я улыбнулся.

– Приехала, – сказал я тихо. – Приехала.

Я поспешно спустился с вышки, чуть не сбив с ног Артамона, который уже выскочил из избы.

– Едет? – спросил он, запыхавшись.

– Едет, – ответил я, поправляя ворот. – Ворота открывать.

– Уже, – Артамон побежал к воротам. – Сейчас, сейчас…

Я вышел за ворота, встал на дороге, лицом к приближающимся саням.

Мороз щипал щёки, но я не чувствовал холода.

Они подъезжали всё ближе. Лошади фыркали, выбрасывая облачка пара. Сани скрипели по насту.

Кучер натянул вожжи, остановил лошадей.

Она смотрела на меня через шубу, улыбалась.

– Здравствуйте, Александр Андреевич, – сказала она, и голос её прозвучал как музыка. – Я сдержала слово.

Я подошёл к саням, протянул руку, помогая ей спуститься.

– Здравствуйте, Елизавета Петровна, – ответил я. – Я знал, что вы приедете.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

– Я обещала, – сказала она. – И я выполняю обещания.

Я улыбнулся и повёл её в форт.

* * *

Елизавета Петровна остановилась у ворот, окинула взглядом двор, избы, дым, поднимающийся над трубами. Она не спешила идти дальше, словно давая себе время впитать этот мир, который я ей показывал. Я стоял рядом и молчал, не нарушая тишины.

– У вас здесь… – она запнулась, подбирая слова. – Это ведь не просто прииск.

– Нет, – ответил я. – Это дом.

Она повернулась ко мне, улыбнулась и шагнула вперёд, давая знать, что готова идти дальше.

– Покажете мне всё?

– Конечно.

Я повёл её через двор. Сначала к шлюзам. Они стояли под навесами, укрытые от снега, и я показал, как летом вода идёт по лоткам, как осаждается золото, как мы промываем породу.

– Здесь летом кипит работа, – сказал я. – А зимой – тишина. Но мы начали пробовать добывать и зимой. Прогреваем землю паром.

– Паром? – удивилась она. – Прямо здесь, в лесу?

– Да. Я покажу позже.

Потом мы подошли к паровому молоту.

Он стоял в центре площадки, чёрный, массивный, с трубой, уходящей в небо. Пар не шёл – мы остановили его на время, но машина выглядела внушительно.

– Это вы сами сделали? – спросила Елизавета, подходя ближе и касаясь рукой чугунной станины.

– Почти, – ответил я. – Михаил, мой инженер, рассчитал и собрал. Я только подсказал идею.

– Идею? – она обернулась ко мне. – Идею построить паровой молот в тайге?

– А почему нет? – я пожал плечами. – Если есть пар, есть котёл и есть необходимость – почему бы не построить?

Она покачала головой, но в глазах её светилось восхищение.

– Вы удивительный человек, Александр Андреевич.

Я не ответил, только улыбнулся.

Мы прошли мимо кузницы, где Степан уже возился с инструментами, и заглянули в мастерскую, где Ли Вэй и его люди резали кость. Увидев нас, китаец поднялся, поклонился.

– Гостья, хозяин, – сказал он на ломаном русском. – Красивая гостья.

Елизавета слегка смутилась, но улыбнулась в ответ.

– Спасибо.

– Ли Вэй, – представил я. – Резчик по кости. И главный теневик.

– Теневик? – она вопросительно подняла бровь.

– Я его так называю, – улыбнулся я. – Увидите.

Последним я привёл её в избу, где уже были приготовлены ширма и лампа. Ли Вэй подошёл, поклонился.

– Сказка для гостьи, – сказал он. – Про лунного зайца и принцессу.

– Я не знал, что вы подготовили, – сказал я.

– Я всегда готов, – ответил он, и в его глазах мелькнула улыбка. – Для красивых женщин.

Елизавета села на лавку у печи, я – рядом. Ли Вэй зажёг лампу за ширмой, и тени начали свой танец.

Это была сказка о том, как лунный заяц искал потерянную звезду, которую уронила принцесса. Как он шёл через леса, горы, через тени и свет. Как он встретил дракона, который хотел забрать звезду себе, и как заяц обманул его, вернув звезду на небо.

Елизавета смотрела заворожённо. Я видел, как меняется выражение её лица – от лёгкого удивления до восхищения, а потом, в конце, когда заяц вернул звезду на небо, она вытерла глаза платочком.

– Я не думала, что это так красиво, – сказала она тихо. – Это… это ведь настоящее искусство.

– Я говорил вам, – ответил я. – Китайцы умеют делать чудеса.

Она повернулась ко мне.

– Теперь я верю.

Мы вышли из избы.

Стемнело, но в форте было светло – свет из окон падал на снег, и двор казался залитым тёплым, золотистым светом. Мы пошли ко мне в избу, где меня уже ждала Авдотья. На столе стояли пироги – с рыбой, с мясом, с ягодами. Чайник дымился, и в нём заваривался душистый, травяной чай.

– Вы не говорили, что у вас такие умелые повара, – улыбнулась Елизавета, садясь за стол.

Мы ели, пили чай, разговаривали. О форте, о делах, о планах на будущее. Елизавета рассказала, что её отец заинтересовался моими работами и готов помочь с поставками железа и оборудования.

– Если вам нужно что-то для прокладки труб или для новых машин – я могу устроить, – сказала она. – Отец имеет связи.

– Спасибо, – ответил я. – Это будет очень кстати.

Она помолчала, глядя на огонь свечи.

– Вы не жалеете? – спросила она.

– О чём?

– Что остались здесь, а не вернулись в город.

Я отложил ложку, посмотрел на неё.

– Нет, – сказал я. – Здесь я нашёл своё место. И людей, за которых стоит жить.

Она смотрела на меня долгим взглядом. В свете свечи её лицо казалось мягким и тёплым, и я вдруг подумал, что, возможно, я нашёл не только место.

– Я рада, – сказала она наконец, и в её голосе мне послышалось что-то большее, чем просто вежливость.

Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ.

За окном тихо падал снег. Большие, пушистые хлопья кружились в свете керосиновой лампы, оседая на подоконнике, на крыше, на всём белом, заснеженном мире, который лежал за стенами форта.

Мы сидели у печи – рядом, близко, почти касаясь друг друга плечами. Елизавета Петровна держала в руках кружку с остывшим чаем, но не пила, просто смотрела на огонь. Я тоже молчал.

Тишина была не тягостной, а какой-то особенной – уютной, тёплой. Как будто мы знали друг друга не несколько месяцев, а всю жизнь.

А потом…

Я наклонился к ней – медленно, осторожно, давая ей время отстраниться, если она этого захочет. Но она не отстранилась. Она подалась вперёд сама, и наши губы встретились.

Поцелуй был лёгким, тёплым, почти невесомым, как падающий снег за окном. И в нём было всё – и благодарность, и надежда, и что-то большее, чему я пока не находил слов.

Когда мы отстранились, она улыбнулась. В глазах её стояли слёзы, но она смеялась.

– Вы сумасшедший, Александр Андреевич.

– Я знаю, – ответил я. – Простите.

– Не надо извиняться, – сказала она. – Я хочу, чтобы так было.

Я ещё раз поцеловал её – уже не так робко, а чуть настойчивее, и она ответила.

Потом мы долго сидели у печи, обнявшись, и смотрели, как догорает огонь. За окном продолжал падать снег, и мир за стенами форта казался далёким и почти нереальным. Но здесь, в этой избе, было тепло.

– Вам пора спать, – сказал я наконец. – Завтра трудный день.

– Как скажете, – ответила она, но не спешила вставать.

Я проводил её до комнаты – той самой, где вчера ночевали дамы-театралки. Постель уже была застелена свежими простынями, в углу теплилась небольшая печь.

– Спокойной ночи, Елизавета Петровна.

– Спокойной ночи, Александр Андреевич.

Я хотел уйти, но она взяла меня за руку, удержала.

– Подождите.

Я обернулся.

Она шагнула ко мне, обняла, прижалась головой к моей груди.

– Спасибо вам, – прошептала она. – За то, что вы есть. За то, что не боитесь быть собой.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как бьётся её сердце, как она дышит.

– Мы ещё увидимся утром, – сказал я.

– Обязательно, – ответила она.

Она отпустила меня, улыбнулась, и я вышел, притворив за собой дверь.

Я стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел на огонёк, пробивающийся из-под двери.

«Что же ты делаешь со мной, женщина?» – подумал я, но улыбнулся.

За окном всё так же кружил снег.

Я пошёл к себе, лёг, глядя в потолок, и долго не мог уснуть. В голове крутился этот вечер, её голос, её глаза, её улыбка. И я понял, что эта зима, возможно, будет самой тёплой в моей жизни.